Текст книги "Разожги мой огонь (СИ)"

Автор книги: Татьяна Май

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)

В груди заворочался кашель. Протянула руку за бутыльком с микстурой, достала пробку и сделала глоток, морщась от сладости. Кашель будто того и ждал, царапал грудь когтями, искал выход. Думала, от горячей воды легче станет, да не тут-то было – скрутило так сильно, что долго отдышаться не могла. Прислушивалась к перестуку, идущему из сердца вулкана, стараясь быстрый бег собственного сердца унять. Только это и помогло с приступом справиться.

В изнеможении откинулась на мягкие подушки, призывая сон. Во сне завсегда легче. Сон исцеляет, так и лекарь говаривал.

Долго глядела на пляшущие искры пламени в камине.

«Будто глаза хозяина вулкана», – подумалось, прежде чем уснула.

* * *

– Ну, чего тебе? – спросил хмуро. Отложил тяжелый молот, вытер выступивший на лбу пот. Волосы облепили мокрую шею, щекотали кожу. Едко пахло каленым железом, запахом привычным и любимым.

Огневик яркой искрой скользнул в зал, что под самым основанием горы хозяин вулкана себе устроил.

– Хозяин, обряд-то на завтра готовить?

– Торопишься куда? – спросил, скрещивая на груди могучие руки.

– Так ведь седьмица осталась, пока… того-самого…

– И что с того?

Огневик руками развел.

– Так девица-то слаба, неужто сами не видите?

Огневик ежели и ждал ответа на свой вопрос, все одно – не дождался.

– Устроил ее?

Дух закивал.

– Покои показал, предупредил, чтоб одна не ходила.

Редрик не ответил, снова взял в руки молот, взвесил на ладони. Повернулся к наковальне и ударил что было сил. Дождем во все стороны брызнули яркие искры.

– Хозяин… – опять Огневик позвал. Медленно-медленно обернулся Редрик, взвесил молот на ладони, но слова не произнес. – Так с обрядом-то чего?

– Как скажу, так и начнешь готовить.

– Так ведь в прошлый-то раз невеста ваша едва у Изначального Огня, того-самого… Сами ж сказывали…

Темные брови хозяина вулкана сошлись на переносице.

«Плохой знак», – Огневику подумалось.

– Прочь поди. Не до тебя.

– Но, хозяин…

– Прочь, кому говорю, – сказано было хоть и тихо, но тут уж Огневик не стал искушать судьбу и скользнул из зала. С хозяина вулкана станется на него кадку с водой опрокинуть – такое уже бывало. Огневик потом несколько дней в очаге отлеживался, в себя приходил.

Только надоедливый дух сгинул, Редрик к своему занятию вернулся – снова и снова опускал молот на лезвие будущего клинка, пока оно не стало тонким как перышко.

А пока работал, все о Лиссе думал. И с чего бы? И до нее ведь были невесты: огненноволосая, с косами цвета пшеницы, с волосами, будто лунные лучи… да и другие… Помнил он их так хорошо, будто перед ним сейчас стояли безмолвными ду́хами.

До болезни, может, и были красавицы, а к нему пришли все как одна бледные, измученные, хрупкие. Словно сосуды стеклянные, в которых искра жизни затухала. Казалось, тронь их – рассыплются. И он не трогал. До того, как пред Изначальным Огнем время наставало предстать. А невесты чахли день ото дня, едва до обряда успевая дожить.

Снова подумал о Лиссе и нахмурился. Хороша девица: не отощавшая, с бровями вразлет, с волосами черными, будто вороньи перья, с глазами словно чистое небо. А все одно – умирает. Ежели б не чахоточный румянец на щеках ее и не темные круги под глазами, была бы невеста еще краше.

Снова про глаза ее подумал.

Видел лишь однажды такие, да с тех пор так и не смог позабыть… Уж не оттого ли глупость про поцелуй выдумал, а потом от дара отказался?

Или боги так над ним посмеяться решили, что девица на ту, сердце захватившую, похожа? Тотчас головой качнул, поразившись собственной глупости. Куда там… богам до него и дела нет. Прокляли они его. Давно. А потом и вовсе забыли.

С такой силой ударил по клинку, что лезвие переломилось. Зарычал, бросил тяжелый молот, да так, что тот о стену ударился. В горной породе трещина зазмеилась.

Стоял, невидяще глядя в стену, тяжело дыша, а сам все ту вспоминал, что в сердце навек поселилась и не отпускала уж столько лет, пока не почувствовал, как кожу проклятая метка жжет хуже каленого железа. Закатал рукав рубахи, посмотрел на огненный завиток на предплечье. Уже давно не замечал, как метка боль причиняет, когда подношение требует, – привык. А вот сегодня почувствовал.

Ничего не изменить. Ничего. Не думать о том. Забыть. Закрыть там, где все чувства спрятаны. Иначе тоска одна и сердечная мука.

Взял новую заготовку для будущего клинка и все заново начал.

Глава 4

Проснувшись поутру, не осознала сперва, где нахожусь. А когда вспомнила, вздохнула, поняв, что еще жива. А раз жива – надо вставать.

Умылась, еще раз подивившись горячей воде, споро бегущей в каменную ванну, и подошла к шкафу. Распахнула створки, посмотрела на платья и пожала плечами. Да, красивые. Да, из богатых тканей. Да, стежочки такие мелкие, будто и не человек вовсе шил, а малый народец, феи из сказаний. Но все одно – не мои.

Подумала и свое платье надела. В нем сподручней было, к тому же оно о прошлой жизни напоминало и пахло домом. Из своих вещей, кроме платья, плаща и туфелек из мягкой кожи, больше и не взяла ничего. Входила в дом хозяина вулкана невеста без приданого. Не нужно оно ей было.

Нашла на столике гребень серебряный и причесала им волосы, заплела две косы, перехватила красными лентами, ворох которых в ящичке стола обнаружила. Выглянула в окно, да так и замерла.

Лучи Отца-Солнца, яркие, искристые, ликующие, робко над миром показывались. Намеренно ли хозяин вулкана эти покои своим невестам отдал, чтоб в последние дни свои хоть что-то радостное видели, или это я стараюсь в нем крупицу человеческого отыскать?..

Полюбовавшись Отцом-Солнцем еще немного, покинула покои свои и на цыпочках прошла по коридору, боясь нарушить покой хозяина вулкана. Прислушалась и поняла: стук, который ночью меня убаюкал, стих. Поди угадай, что это было…

Проследовала вчерашней дорогой, спустилась по нескольким пролетам каменных лестниц, дивясь пустоте жилища хозяина вулкана. И тихо же тут…

Толкнула дверь и вошла в пустую, притихшую и холодную кухоньку. Неужто рано явилась?

– Утро доброе, – кашлянув, позвала тихо, – есть тут кто?

Тишина была ответом.

– Огневик, здесь ты?

Снова тишина.

Вздохнув, растерянно осмотрелась. Огонь, как я уяснила, хозяин вулкана в своем жилище вовсе не гасит – от натопленной печи приятный жар шел. Проснувшись, я и камин в своих покоях обнаружила затопленным.

Стулья и стол на кухоньке каменные, да серебром окованные, а еще отполированные до блеска, будто зеркало. Смотри в отражение – и себя увидишь. Таких, поди, даже у купцов нет.

– Арвир бы себе непременно захотел, – пробормотала и тут же досадливо поморщилась. И что это я про Арвира вспомнила?..

Сев, немного подождала, не явится ли кто. Четверть часа сидела изваянием, слушая треск в печи, потом снова поднялась и кухоньку обошла. Не привыкла без дела сидеть.

Открыла шкафы, заглянула внутрь. Муки мешок, сахара кадка, масла горшок, яиц корзина, сыра головка, рыбы сырой бочка, мяса вяленого котел, молока крынка – все свежее. Это откуда же хозяин вулкана снедь берет?.. В селениях бы вмиг узнали, ежели б кто торговлю с чудовищем из-под горы вел.

Оглядев запасы, не нашла хлеба, а внутри уже голод заворочался, хотя два дня до этого ни крошки проглотить не могла. А дальше… дальше руки сами начали делать знакомую работу: замесила тесто, дала настояться, выложила караваем и в печь отправила. Пока по кухне сновала, почти позабыла, где нахожусь. Только и мыслей было, как бы хлеба свежего поскорее отведать.

– Мне бы листьев клена, чтоб на них выпечь, вот тогда бы ароматный хлеб получился, – вздохнула разочарованно, когда печевом потянуло. – Да где их тут взять… Огневика разве попросить…

– Это чем же здесь пахнет? – услышала громкое и, вздрогнув, выронила тряпицу, которой заслон прихватывала.

Обернулась – хозяин вулкана стоит в дверях, хмурится. Под глазами круги темные. Это отчего же? У меня такие после болезни появились, но он-то ведь здоровьем пышет. Или не спал всю ночь?..

– Хлеб вот пеку, – сказала просто. – Я ведь булочную держала, до того как… – осеклась было под его взглядом тяжелым, потом продолжила: – Отведаешь?

Вошел на кухню, медленным широким шагом обогнул стол. И хоть сам огромный, ступает легко, будто большой кот крадется.

– Огневик велел?

– Нет. Сама решила. Уж прости за самоуправство.

– Сама, выходит, – протянул.

– Смотрю – хлеба у вас нет, а какое ж начало дня без свежего хлеба… – объяснила отрывисто, сжимая в руках полотенце, которое заместо передника повязала, чтоб платье не запачкать. Отчего-то кухонька показалась совсем крошечной, будто хозяин вулкана все свободное место собою занял.

А он меня выслушал и сильнее прежнего нахмурился.

– Ты, невеста, к обряду должна готовиться, а для готовки здесь Огневик есть. – «Невеста» произносил чуть не насмешливо.

– И как мне к нему готовиться, подскажи? – прищурилась я. – Платья примерять или гобелены вышивать? Не все стены в твоем чертоге еще ими завешаны?

– А хоть бы и вышивать, – протянул, опершись ладонями о стол. Вчера не приметила, а сегодня увидела, что руки у него загрубевшие, будто работает тяжело. Да и рубаха в мокрых пятнах пота липнет к телу, обрисовывает рисунок мускулов на широкой груди и впалом животе…

– Не обучена, – пожала плечами, с трудом отрывая взгляд от представшего глазам зрелища.

Черная бровь хозяина вулкана поползла вверх, будто услышанному не поверил.

– Все девицы вышивать умеют.

Уперла руки в бока и посмотрела на него с вызовом.

– А я вот печь люблю. У меня и булочная своя в селении есть, – повторила еще раз. Вдруг не услышал.

– Была, – напомнил.

– Будь по-твоему – была. – Вздернула подбородок выше и тоже ладонями о стол оперлась. – И что ж с того?

Так и стояли, глядя друг на друга. Видела, как в каждом зрачке хозяина вулкана красная тревожащая искра плещется. А когда жених заговорил, вздрогнула.

– По владениям моим одна ходить не смей. Тебе здесь не хозяйничать. И платье для обряда себе перешей, – велел.

– Да все едино мне, в чем хоронить будешь! – Только хотела из кухоньки выскочить, потянуло гарью. Ахнула, метнулась к печи, заслонку отодвинула, схватила лопату, вынула хлеб, аккуратно переложила на блюдо большое и грохнула на стол перед хозяином вулкана. – Плохого не замышляла. Только и хотела хлебом тебя угостить. У нас в селении принято жениха хлебом встречать.

– Я тебя о том не просил, – был ответ. И ничего в лице хозяина вулкана не изменилось.

Сорвала полотенце, бросила его на стол и после того с кухни ушла.

Поднималась по лестнице, а возмущение изнутри так и жгло. Жалко ему, что ли? Сколько мне на этом свете осталось: два дня, три? Чудовище из-под горы, оно чудовище и есть!

От быстрого шага закашлялась, да так, что пришлось на каменных ступенях усесться, чтоб приступ унять. Когда отпустило, вернулась в покои и сделала глоток микстуры. Кашель недовольно поворочался в груди, но не улегся, а с новой силой напал. Поскорее бы уж обряд свершился, чтоб и эти мучения позади остались. Подошла к камину – от жара кашель не так мучил. Мне и на кухне легче дышать было, не приди жених мой да не выгони.

Поминая нехорошими словами хозяина вулкана, растирала и растирала грудь, чтоб смягчить боль.

* * *

– Тут я, хозяин, туточки, – Огневик, кряхтя, из печи выбрался.

Редрик сложил руки на широченной груди и смотрел на него сердито.

«Плохо дело», – решил дух.

– Зачем ей позволил тут хозяйничать?

– Заспался маленько, – виновато протрещал Огневик, – день-то вчера, того-самого, долгий был. А я пока людей из долины дожидался, пока они костер жертвенный разжигали, пока все положенные слова жрец их говорил, – в этот раз болтливый уж больно попался – на сквозняке вон сколько времени простоял, аж…

– Кухня – твоя вотчина, – прервал Редрик, – вот и хозяйничай. А девица пусть другим чем займется.

– Отчего ж ей печь не позволить, раз охота такая есть у нее?

– Оттого, что ей с прошлой жизнью проститься следует, а как она с ней проститься, ежели будет здесь вертеться? – Редрик не мог не заметить, что платье на невесте ее собственное. Отвергла дары хозяина вулкана.

– Так ведь, хозяин, может статься, ей как раз легче-то и будет, ежели она чем привычным займется…

– Глупости не говори. Проходили это уже. Раду вспомни.

Огневик протрещал что-то невнятное. Раду он хорошо помнил. Слезами девица могла не только вулкан затопить, а и все долины окрест.

– Да ведь не похожа на безумную нынешняя-то невеста.

– Чтоб больше здесь ее не видел, – отрезал Редрик и вышел из кухоньки, хлопнув дверью так сильно, что стол каменный едва ль не подпрыгнул.

Огневик, привыкший к гневу хозяина, покачал головой, посылая россыпь искр к потолку, и принялся за готовку.

С удовольствием из своего укромного угла в горниле печи наблюдал, как невеста хозяина по кухоньке снует. Видел бы сам хозяин – и запрета б не было. А уж ежели б поглядел, как судьбу свою она прошлым вечером встретила, так и вовсе разговора этого не случилось.

Помнил Огневик, как невесты к хозяину шли: иные рыдали, иные в себе замыкались, чтоб уж позже всласть порыдать. А эта… То ли слезы заранее выплакала, то ли с судьбой своей смирилась. Огневик намеренно в печи затаился, чтоб за ней приглядеть. И увидел все, что надобно. Но хозяина ослушаться нельзя, гнев его страшен… А все Рада. Ежели б не она, нынешней невесте хозяин и слова б не сказал. Не за свой проступок девица страдает.

Покачав головой, собрал Огневик на серебряный поднос снедь: миску каши с яблоком, ломоть хлеба ароматного, девицей испеченного, маслом намазал, да кружку молока горячего налил и меда туда добавил. Хозяин теперь все одно есть не будет, хорошая каша пропадет. Огневик пожалел, что самому ему пища без надобности. Ну да ладно, девица, вон, может статься, поест.

Скоро уж около покоев ее переминался. Входил едва ль не со страхом – слез не любил. Но страх оказался лишним – невеста хозяина стояла у окна, и по прямой спине ее и расправленным плечам смекнул Огневик, что слезы лить не собирается. Гневается скорее. Ну да гнев его не пугал. Недаром столько веков около хозяина вулкана провел.

– Поесть вот принес тебе, девица. – Дух, поднявшись на цыпочки, поставил поднос на столик у окна. Думал, откажется, но опять удивила – обернулась, кивнула, поблагодарила и села за стол.

Подняла на него прозрачные голубые глаза, под которыми темнота залегла, и спросила:

– А ты со мной пищу не разделишь разве? Тут ведь на двоих хватит.

Дух от неожиданности рассыпал горсть искр на узорчатый ковер. Обычно-то невесты хозяина едва Огневика замечать старались, все больше, конечно, и вовсе от него шарахались и втихую охранительные знаки из пальцев делали, а уж чтоб пищу разделить приглашали… Такое на памяти Огневика лишь единожды случалось. А теперь, выходит, дважды.

– А мне ж… это… того-самого… еда-то ни к чему, девица, – ответил, застенчиво ковырнув ногой ковер.

– Совсем не ешь? – протянула удивленно.

– Совсем.

– Грустно это, – задумчиво вздохнула.

– Отчего ж?

– А вот так поешь хлеба мягкого, запьешь молоком горячим, уже и жить веселей.

Огневик плечами пожал.

– Огонь – моя пища. Большего и не надо.

Хмыкнула только и за еду принялась. Кашу умяла в один миг, ломоть хлеба с маслом съела и даже пальцы облизала.

– На кленовых листьях определенно лучше бы вышло, – пробормотала, а потом и молоко выпила. Губы салфеткой льняной промокнула и только после того снова на Огневика глянула. – Благодарю тебя. Каши такой вкусной никогда не ела.

– Чего уж там, – буркнул Огневик, втайне довольный.

– Жених-то хлеб мой, наверное, и не попробовал даже? – Огневик протрещал что-то неопределенное. – А ему бы полезно было. Мягкий хлеб, говорят, и нрав крутой смягчает.

– А ты, девица, никак, хлеб пекла, до того, как сюда попасть? – И хоть слышал Огневик разговор ее с хозяином вулкана, решил больше узнать. Да и хозяина обсуждать боязно. Огневик помнил – тому всегда все ведомо.

– Булочную держала, – протянула девица невесело. – Каждый день до света вставала, пекла, а потом ко мне люд шел. Кто за хлебом, кто за сдобой, кто за сластями, а кто и за караваем свадебным. Бывало, и из дальних селений приезжали.

– Да ну? – не удержался Огневик.

Кивнула.

– У меня над входом в булочную крендель расписной висел, я сама придумала и плотнику рисунок показала, чтоб не напутал чего, а после, когда крендель готов был, сама и расписала его. Помню, едва ль не все детишки селения прибежали на этот крендель посмотреть, а я напекла точно таких же, сахаром свекольным полила и их угощала. – На губах невесты хозяина вулкана горькая усмешка расцвела, и Огневик только тогда опомнился. Может статься, и прав был хозяин, что не велел о прошлой жизни девице напоминать. Но она опять удивила, в третий раз за утро. Тряхнула косами черными и сказала: – Не хочу я о прошлом думать. Не сейчас.

– А вот это правильно, – одобрил Огневик. – Прошлое, того-самого, пусть в прошлом и останется.

– Согласен со мной, выходит? – спросила, прищурившись.

– А как же! Вот то, что сейчас происходит, это, того-самого, самое настоящее и есть. Этим-то дорожить и надо.

– А ведь и то верно. Покажи-ка мне тогда, Огневик, чертог хозяина вулкана. Ты ведь тут, уверена, каждый угол знаешь, – улыбнулась так заразительно, что Огневик и повода для отказа не смог отыскать.

Глава 5

– Туточки вот у нас западный зал, Рубиновым зовется. Видишь, девица, колонны, что свод удерживают, красным сверкают?

– Вижу, – отозвалась равнодушно.

Огневик говорил и говорил, а у меня от бесконечных залов уже в глазах рябило. Сама виновата. Думала, дух мне интересное что покажет, но он оказался хитрее – водил по пустым чертогам хозяина вулкана, где и убранства не было никакого.

– Рубиновые они и есть, оттого и зал так зовется. Раньше-то вместе с невестами, первыми красавицами селений, сундук рубинов давали, да прошли те времена. Потом люд смекнул, что и без каменьев драгоценных хозяин вулкана жертву примет. – Огневик задумался на несколько мгновений. – А после и с красавицами туго стало. Откупаются хворыми да умирающими. А хозяин, того-самого…

Я уши навострила, но Огневик опомнился будто и поспешно о другом залопотал.

– А там вон, видишь, – махнул огненной рукой в дальний конец зала, где на возвышении кресло из черного камня стояло, – трон хозяина вулкана. Раньше-то здесь с невестами он в первый раз встречался.

– Отчего ж теперь в покои сразу к себе зовет? – поинтересовалась насмешливо, рассматривая выточенные из черного непроницаемого камня крылья, что за троном раскинулись. То ли драконьи, то ли еще какого чудища из сказаний – не разберешь.

– Ты, девица, не дерзи. Особливо хозяину вулкана, – погрозил Огневик ярким трескучим пальцем, но на вопрос так и не ответил. – Дальше ступай. Там вон у нас Янтарный зал на очереди, потом Коралловый, затем и до Гранатового доберемся.

Мысленно вздохнув, произнесла, ни на что уж особо не надеясь:

– А можно ли как выйти отсюда? Отца-Солнце бы увидеть…

Огневик замер, почесал голову, рассыпав сноп искр.

– Отчего ж нельзя, можно. Сразу бы и сказала, что на воздух свежий хочешь. А я тут ей про залы да рубины… – бубнил Огневик, пока я резвой козой чуть не скакала за ним через бесконечный Рубиновый зал.

Совестно стало. Кабы не дух, сидела б одна в своих покоях, от тоски задыхаясь. Хозяину вулкана-то я только для обряда и нужна.

– Ты, Огневик, на меня обиду не таи. Я все запомнила, что ты сказывал. Только вот не привыкла в четырех стенах сидеть, пусть и рубиновых, да и Отца-Солнце хочется повидать, ведь…

«…может статься, завтра его уже не увижу», – едва вслух не сказала, да вовремя губы сжала.

– Теплы лучи его. И ласковы, – закончила все же.

– Ну так любуйся, того не жалко. – Огневик распахнул тяжелые двери, которые я и не приметила, так были надежно в толще камня упрятаны.

Дунуло в лицо свежим ветром, запахло – неужто цветами? – чем-то ярким, радостным, знакомым до мурашек. Вышла – и глазам своим не поверила. С трех сторон окруженный каменными стенами, яблоневый садик раскинулся. Деревья, одетые в бело-розовый наряд, словно раскрасневшаяся невеста, качали на ветру тонкими ветвями, роняли нежные лепестки на тропку, посыпанную темным каменным крошевом. Шумно гудели пчелы. Яркие полосатые тельца так и сновали меж пышными цветочными шапками.

Прижав руки к груди, смотрела и наглядеться не могла на волшебное видение.

– Откуда же здесь такое чудо взялось? – закружилась под зелеными кронами стройных яблонек в цвету, раскинув руки. Юбка платья ноги облепила, мешая двигаться, но мне было все едино.

– Была тут одна девица, – нехотя Огневик откликнулся, – она и устроила. На закаты уж очень смотреть любила. Говорила, будто напитывается ими, силу они ей дают. Да похоже, так оно и было, ведь девица-то крепка оказалась…

Замерла, стараясь отдышаться.

– Крепка, говоришь? Неужто после обряда выжила? – спросила шепотом.

Огневик метнул на меня острый взгляд и умолк.

– Разболтался я не по делу. Возвращаться надо, не ровен час простудишься, девица. Ветер-то горный коварен.

– Да откуда ж ветру здесь взяться, стены кругом, – отмахнулась от слов духа и дальше по тропке каменной пошла. – А там что, в конце тропинки этой?

– А ничего тамочки интересного для тебя нету, – загородил мне дух путь и замахал руками, словно мельница ветряная. – Ты хотела на свежем воздухе посидеть, так и сиди. И скамья вон для этого дела есть, – Огневик указал под одну из яблонь.

Бросила еще один взгляд на вьющуюся тропку, кивнула.

Прошла, куда Огневик указывал, устроилась на каменной скамье, нагретой за день лучами Отца-Солнца, вскинула голову, подставила лицо его ярким рукам. Они ласковыми прикосновениями-поцелуями касались щек, губ, лба и носа. И сладко-сладко пахло яблоневым цветом.

– Отчего же хозяин вулкана кому-то и садик позволил устроить, а меня с кухни прогнал? – протянула задумчиво.

– Была тут одна девица… – ворчливо Огневик отозвался.

Замерла, боясь пошевелиться. А ну как передумает рассказывать?

– Слез пролила столько, что впору ими все долины затопить. Молила хозяина позволить ей букеты из трав и цветов собирать, чтоб о прошлой жизни не печалиться. А он и согласился. Какой в цветах-то злой умысел может быть? Сказала она, какие цветы ей нужны, хозяин мне велел их достать. А среди цветов-то смертоносные оказались, девица возьми и сделай яд. Для себя и хозяина. В день обряда, дурная, сама выпила да ему предложила. Хотела от чудища из-под горы будущих невест избавить, да только ведь… да только хозяину никакой яд вреда причинить не может, огонь-то все выжжет, а вот обряд едва завершить успели, пока девица того-самого… – Огневик умолк, но и без того ясно было, чем дело закончилось.

– Не Радой ли ту невесту звали? – приоткрыла один глаз и посмотрела на Огневика. Я-то думала, он мне про ту расскажет, что садик устроила, а хитрый дух вон как решил.

– Знала ее, что ли?

– Помню, как заезжие торговцы сказывали: в селении с южной стороны вулкана пять лет тому назад невестой дочь лекаря отдавали. Говорили, рыдала так, что долго еще ее плач окрест с гор доносился.

– Правду сказывали, – согласился дух. – Да только слезами тут не поможешь. Ими Огонь-то Изначальный не затушишь, как ни старайся.

– И что же, боится хозяин вулкана, что я его отравить своим хлебом попытаюсь? Или, того хуже, сама к богам отправлюсь? Да только я слово свое всегда держу, а хлеб никогда отравой не оскверню.

– Не мне то решать, девица, – вздохнул Огневик. – А ослушаться хозяина не могу.

– А ведь ты, дух, тоже здесь пленник.

Огневик на Отца-Солнце не щурясь смотрел угольками глаз.

– Чегой-то пленник? – протрещал недовольно.

– Выходит, уйти в любой миг можешь?

– Могу, да не хочу.

– Неужто не интересно тебе мир посмотреть?

– А чего на него смотреть? Все, что надо, и туточки у меня есть, в горе этой.

– И долго ты хозяину вулкана служишь?

– Пять десятков раз по десять да еще три раза по десять.

Свела брови, размышляя.

– Отчего считаешь так странно?

– Знать, надо так, – буркнул.

Пошевелила губами, подсчитывая загубленные девичьи души.

– А сколько ж раз ты гору покидал?

– Сколько надобно было, столько и покидал.

– Получается, ни единого.

– А вот и неправда! – упер руки в бока и смотрел разгневанно.

– Правда-правда, вижу, что права я!

– Ты, девица, что-то больно разболталась, – недовольно проворчал Огневик. – Давай-ка возвращаться.

Представив, как снова в четырех стенах засяду, взмолилась:

– Нет, дух, миленький, давай еще здесь побудем. Обещаю, дразнить тебя больше не стану. А ты мне расскажи что интересное.

Вдалеке раздался стук, совсем как ночью. Словно ударяли чем тяжелым.

– Ладно уж. Мне на ветру этом еще и приятней. А хозяин-то все одно не скоро заметит.

Размеренно доносилось «тук-тук-тук». Взглянула на небо, но оно чистое было. Знать, не гроза.

– Что это? – спросила, прислушиваясь.

– Хозяин в кузне своей работает, – ответил дух будто нехотя, но я-то видела, что ему поговорить хочется.

– В кузне? – протянула удивленно. – Так он кузнечному делу обучен?

– А чего б и не обучен? Огонь-то его воле покорен, будто пес верный.

А ведь и правда… И как сама не догадалась? Недаром вчера звук знакомым показался. Сколько раз мимо кузницы в селении проходила и точно такой звук слышала.

– И что ж он там кует? – спросила с интересом. – Лошадей ведь здесь нет. А кузнец в родном селении только тем и занимался, что подковы ковал. А в свободное время их же разгибал, силой своей похваляясь, – рассмеялась.

– Мечи хозяин кует, кинжалы, щиты да кольчуги. Посуду еще медную мастерит. А когда увлечен бывает, такие диковины выкует, что диву даешься. Вот увидала б ты, не поверила. Я-то вот видал, – добавил гордо.

– Это какие же диковины? Расскажи!

Огневик принялся пальцы загибать.

– Сундук вот был цветами железными изукрашенный. Зеркало еще, в оправе из морских гадов. А однажды хозяин цельную беседку выковал, птицами да цветами увитую.

– Вот бы это чудо увидеть… – протянула я.

– Поздно уж, девица, давай возвращаться, – заторопился опять дух. Смекнула, что когда о чем говорить не желает, из садика гонит. Но не хотелось мне так скоро покидать прелестное это место. Хотелось сидеть и впитывать тепло, которым щедро делился Отец-Солнце.

– Да ведь время и к ужину еще не подошло. Разреши мне здесь немного посидеть, закатом полюбоваться. Вон Отец-Солнце уж на покой собирается. Может статься, закат этот в моей жизни последний.

– Ладно уж, – проворчал дух, устраиваясь на скамье рядом. – Только уж… того-самого… не разболейся еще сильнее.

– От тебя такой жар идет, что никакая простуда не страшна, – улыбнулась я, откидываясь на каменную спинку скамьи и прикрывая глаза.

Пригревало все сильнее, а может, это от Огневика жар шел, да только и сама не приметила, как задремала. Перед тем как к хозяину вулкана попасть и не спала толком, считай что седьмицу.

Разомкнула веки, когда волосы щеку пощекотали. Отец-Солнце почти на покой ушел, тени тихонько крались по чудесному яблоневому саду. Оглянулась по сторонам, но Огневика нигде не было. Видать, ждать наскучило, пока проснусь. Улыбнулась, поняв, что его заботливые руки меня теплой шалью укрыли.

Встала, потянулась, потом запахнула шаль на груди – становилось холоднее. Пришло время в темницу свою возвращаться, а страсть как не хотелось.

С тоской посмотрела на тропинку, ведущую в глубь сада. Призадумалась. Большой беды не случится, ежели чуть позже вернусь. Навряд ли хозяин вулкана меня ждет.

Крепче стиснула шаль на груди – вечерний ветер все холоднее становился – и пошла по тропинке. Словно чья воля вперед вела.

Тропка неожиданно оборвалась – путь преградила беседка. Уж не про нее ли Огневик сказывал? Белая, птицами и цветами коваными увитая, да такой тонкой работы, что казалось, птицы сейчас трель начнут выводить, а лепестки цветов на ветру покачиваются.

Но и живые цветы были. В самой беседке. На холме могильном свежие яблоневые ветви лежали. А на камне надгробном только одно имя и было высечено – «Веста».

– Кто же это? – прошептала удивленно, борясь с расползающимся по телу ознобом. – Одна из невест хозяина вулкана?

Дотронулась до высокого могильного камня, провела пальцами по едва теплой плите. А остальные где? Отчего только эта здесь?

– Веста… – произнесла еще раз, припоминая, не знаю ли кого с таким именем.

Покачала головой.

Не знала. И не слышала про такую невесту. Видать, давно дело было.

Так задумалась, что и не сразу поняла – не одна уже около могилы стою.

– Хозяин… – Огневик протрещал, и только после того обернулась.

Передо мной Редрик стоял. И по виду его поняла, что зря сюда пришла.

Глава 6

– Хозяин, я ж, того-самого… на миг только и отлучился…

– С тобой позже поговорю, – мрачно бросил хозяин вулкана Огневику, потом взгляд полыхающий на меня перевел. Сердце зашлось от страха, ухнуло к пяткам.

– Это я виновата, – покаянно произнесла, жалея, что духу неприятности учинила. – На меня и сердись.

Только он и ответом не удостоил. Ахнула от неожиданности, когда его пальцы сомкнулись на предплечье, обжигая кожу даже сквозь ткань платья. Почти потащил меня по тропинке и дальше, в свой чертог огненный. И вырваться не было никакой возможности, хоть и пыталась.

– Хозяин, да ведь это ж… того-самого… – пытался заступиться Огневик, семеня следом.

– Прочь, – хоть и ответил просто, а в голосе такая сталь, что боязно стало. Оглянулась, но Огневик лишь руками виновато развел.

– Убивать ведешь? Так уж лучше на обряд! – Испугалась не на шутку. Что ж за невеста под тем камнем надгробным, из-за которой так жених мой рассердился?

Хозяин вулкана и не подумал ответить. Шел и шел коридорами, тащил меня, будто куклу тряпичную. Сердце к самому горлу подскочило и теперь там тревожно трепыхалось. А ну как из-за моего любопытства все селение накажет? Никогда ж себе того не прощу. Защитница выискалась! Заместо того, чтоб родному селению помочь, гнев хозяина вулкана на него навлекла.

– Я не со зла! – дернулась, чтоб высвободиться. – Все одно ведь никому не скажу о Весте этой. Тайна со мной в могилу уйдет!

Замер хозяин вулкана, дернул за руку, к себе привлекая.

– Не смей ее имя произносить, – велел тихо, но зло. – Никогда.

И хотя от страха сама не своя была, видела, что он этой Вестой словно одержим. Из глубины глаз боль так и сквозила. Неужто дрогнуло каменное сердце хозяина вулкана к одной из своих пленниц? Неужто и чудовищу из-под горы что-то светлое ведомо?

Но развеял тотчас все домыслы, с силой тряхнув меня.

– Уяснила?

Прищурилась, вскинула голову выше и произнесла:

– Хоть ты и хозяин вулкана, а сердце у тебя ледяное!

– А я иного и не говорил, – был ответ, а после вновь повел по коридорам, будто провинившееся дитя.