Текст книги "У Червленого яра (СИ)"

Автор книги: Татьяна Луковская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

Миронег посмотрел туда же. В двадцати шагах, задыхаясь и хватаясь за бок, лез седобородый старец, в простой рубахе, но с оголенным мечом в руке. «Вот так старый хрыч, тела молодого захотелось, шкура?» – подивился Миронег, вынимая из-за пояса топор.

– Беги, беги! – прокричал старик девке. – Беги! – и сам тревожно оглянулся.

Выходит, они вместе удирают. От кого? В такой-то глуши. Миронег посмотрел назад, но никого не увидел. Девка первой добежала до вершины, но не стала спускаться, а осталась ждать седобородого.

– Беги, беги! – снова заорал ей старик.

Девка заметалась, но все же послушалась и исчезла из виду. Но тут же раздался ее пронзительный визг, и девчонка кубарем слетела вниз к старику. На гребне показался воин, с непокрытой головой, но в легкой броне, с боевым топором наперевес. Старик, спрятав девку за спину, выставил вперед меч, готовясь принять удар. «А старичок-то ратный», – по хватке легко определил Миронега.

Нападавший хищно оскалился и стал медленно спускаться. Не самое удобное место для схватки. Одно неверное движение и покатишься вниз, ломая кости. Миронег скинул туес в колючие стебли чертополоха, и поспешил на помощь. Кто эти беглецы, чего натворили и, может, поделом их сейчас ловят – все это сейчас было неважно. Старик и девка против здорового детины – не добро. Но одного ли? Из балки карабкались еще двое воинов. Между ними и беглецами оставалось три сотни шагов.

Миронег в три прыжка спустился на дно отделявшего его и чужаков овражка и полез наверх. Здесь не было удобной травы, вязкая глина цепко обхватывала ноги, мешая двигаться. Миронег снова заправил топор за пояс, и упираясь двумя руками, стал продираться к серому небу. Сверху доносился лязг оружия и мужские вскрики. Девичьего голоска не было слышно. Ну же, еще рывок! Миронег вытолкал себя рывком и столкнулся с девушкой, стоявшей на краю пропасти. На миг бортника оглушило диким визгом.

– Уйди, дура, я помочь, – оттолкнул он белую, что мел, девку и шагнул вперед.

Самоуверенный детина валялся с раскроенным черепом, старик бился с двумя, пришедшими снизу, прикрываясь присвоенным у врага щитом. Противники чувствовали силу загнанного в угол матерого волка и нападали осторожно, чередуясь. На их стороне была молодость, и вои ожидали, когда старикан выдохнется.

– Эй, старый, помочь? – крикнул Миронег.

– И тебя порешим, – рыкнул один из воинов, усиливая натиск.

– Заднего возьми, – кивнул старик.

Заднего? Это кого?

Из-за гребня спускался еще один ратный. Да сколько же их?! Миронег вынул топор, перепрыгнул через тело, и попер на нового воя. Тот удивленно вскинул очи, потом выставил вперед короткий меч, прикрываясь щитом. Миронег топорищем отклонил вражеское лезвие и попытался, резко нагнувшись, подбить воина под ноги, но тот вовремя отпрыгнул чуть назад, снова изготавливаясь. Миронег торопливо оглянулся, старик продолжал рубиться. Бортник тоже пошел в атаку, опрокидывая вес могучего тела на хлипкий щит чужака. Парень пошатнулся, ноги заскользили, и, возможно, Миронег пощадил бы его, но противник, падая, замахнулся, целясь по ноге и рука с топором рубанула сама собой. Привычка, ничего не поделаешь. Все.

Девица снова вскрикнула, Миронег оглянулся – старик, споткнувшись, покатился вниз, увлекая за собой одного из врагов. Оставшийся ратный повернулся к бортнику.

– Не твоя сеча, чего лезешь? – кинул чужак, замахиваясь.

– Девка понравилась, – размахнулся и Миронег. – Тощих больно люблю.

Вой отпрянул, принял удар топора, рубанул в ответ, переламывая топорище. «Эх, ладный топорец был!» Миронег верткой белкой отскочил, выхватывая короткий меч из мертвой руки поверженного врага.

– Брось ее, вам не вырваться, западня захлопнулась, – процедил вой, оглядываясь.

– Ну, еще поглядим.

Мечи скрестились с противным скрежетом. Пора заканчивать. Миронег сделал вид, что оступился, противник сразу же попытался закрепить успех, подаваясь вперед, и обрек себя на гибель. Миронег применил любимый прием дядьки Якима – обманную петлю и выпад. Враг, хватаясь за алое пятно на груди, покатился вниз.

Теперь на склоне стоял только Миронег. А где ж девка? Тоненькая фигурка внизу скрючилась возле тела старика. Поодаль лежал и разрубленный могучим дедом враг.

Миронег, оглянувшись по сторонам, нет ли кого еще, побрел к рыдающей девице. Она вздрогнула при его появлении. Миронег миролюбиво положил меч в траву и присел рядом. Дед еще хрипел, но жизнь покидала его.

– К и… к и… – зашептали губы старика-воина.

– Что? – Миронег бережно приподнял седую голову.

– К Игнгварю ее сведи, – выговорил дед.

– К кому? – переспросил Миронег, но никто ему не ответил. Старик затих.

Девчонка, заливаясь слезами, стала целовать безжизненную руку своего защитника. Миронег сокрушенно покачал головой – тяжко, уж многое повидал, а так и не смог привыкнуть.

– Поплачь, я пойду то, что от моего топора осталось, заберу, – собрался он лезть обратно вверх.

– Не бросай меня здесь, – раздался мягкий девичий голос. Незнакомка быстро поднялась, озираясь на черную чащу за спиной.

– Ладно, пойдем вмес… бежим! – Миронег схватил девку за руку и поволок в лес.

Просить два раза не пришлось – подобрав подол, девчонка полетела за ним. Они врубились в заросли колючей малины и, раздирая одежу, понеслись по дну балки. Оглядываться больше Миронег не стал, чего там озираться, три черные тени на гребне – вполне достойный повод удирать, не задерживаясь на гибельном склоне.

Настоящая облава, да не каких-нибудь чумазых татей[1], а справных дружинников, обученных отроков. И это за сотню верст от ближайшего града, в пустынном месте, ради старика и чернявенькой пташки?! Ой, недобро это все, недобро. Видно, опять Миронег влип туда, куда не просили. Мало ему пожара на княжьей ладье.

Или показалось, или ухо уловило собачий лай. Вот как на них вышли, псы на след напали, но потом пошел дождик, спутывая запахи, и преследователи малость подотстали. Да уж, злая судьба – ежели бы не этот крутой овраг, замедливший путь, старик сумел бы уйти от погони и увести девчонку дальше вглубь Червленого яра. Но не случилось. Теперь Миронег огибал выскакивающие навстречу деревья, увлекая за собой незнакомку. Она не отставала, сил придавал страх.

«Надо уходить в сторону, глупо бежать по прямой. Но где свернуть?»

– Берегись, – Миронег перепрыгнул через поваленное дерево, девчонка прыгнула за ним. – Туда! – указал он на новый овражец, прорезающий землю острым клином.

Беглецы свернули. Ой, круто!

– Поднатужься.

Грязные от вязкой глины, они вылезли наверх. Миронег внимательным взглядом окинул равнину. На вид пусто. Где же преследователи? Все на дне балки? Да нет, вон еще. По редколесью трусили четверо воинов, рядом бежали два здоровенных пса. «Трое, а, может, и больше где-то там, за спиной, и эти – многовато. Нужно найти укромное местечко, отсидеться до темноты и отчалить на дощанике».

Колючий чертополох подсказал выход.

– Полезли, – махнул Миронег девчонке и первым полез в гущу колючек.

Поджав губы, незнакомка полезла за ним. Хорошо, что внутри кольца колючих зарослей оказалась просто высокая трава, в нее-то беглецы и рухнули, затихая.

Теперь Миронег мог разглядеть беглянку: молоденькая, кареглазая, лицо загорелое, округлое, с маленьким аккуратным носиком. Бровки -воробьиные перышки делали взгляд мягким, добродушным. Не уродина, но по меркам Миронега и не красавица вовсе, куда ей до пышных телес Нежки. Одежа простенькая – рубаха да понева, правда бусы на шее – чудо диковинное, что смола сосновая, и обувка справная – кожа, да тесьмой украшена. Но не золото же, не серебро на каждом пальчике, вот зачем она этим стервятникам?

– Тебя как звать? – тихо спросил Миронег.

Но ответить девчонка не успела.

– Эй! – раздалось где-то совсем рядом, заставляя беглецов вжаться в траву. – Отдай ее нам, мы щедро заплатим! Слышишь, кто ты там? Сколько хочешь? Три гривны… Мало? Пять возьми. Сразу отдадим! Выходи, сторгуемся, останешься доволен.

Миронег удивленно посмотрел на притихшую девчонку. Та полными страха очами разглядывала Миронега, ожидая его решения.

Он едва заметно махнул кончиками пальцев, мол, не тревожься, торговаться не стану. Девчонка первый раз улыбнулась, и так это душевно и тепло у нее получилось, что у Миронега приятно потеплело в груди. «Ну, так-то и ничего, хоть и тощая».

[1] Тать – разбойник.

Глава XI. Воровка

Ночь выдалась, как назло, лунная, светлая. Внизу сквозь прибрежные камыши играла серебряными бликами Савала. На равнине в поседевшей от полумрака траве отчетливо проступали черные тени редких деревьев. Давно надо было спуститься к дощанику и отчалить, но как? Как, ежели враг продолжал рыскать где-то рядом, а путь к реке просматривался как на ладони? Ну почему весь день за шиворот лил дождь, а ночью ветер сдул тучи за окоем, словно их и не было?

– Подождем еще немного, – шепнул Миронег.

Он напрягал слух, пытаясь определить – есть ли засада поодаль или нет, но шорох растревоженных ветром деревьев из балки не давал ничего расслышать. Возможно, преследователи давно ушли, выискивая беглянку в иных местах, но звериное чутье подсказывало Миронегу, что не стоит торопиться. Лишь раз они с девчонкой чуть расползлись в стороны по своей надобности и снова птенцами уселись в колючее гнездо.

Если не потемнеет, останется надеяться только на утренний туман. В животе настойчиво урчало, вот только краюха хлеба да крынка с простоквашей остались сиротливо лежать где-то под скамьей дощаника. Эх, сейчас бы не помешали.

– Вот, – девчонка всунула в руку Миронегу небольшой сухарик, видно очень уж громко бурчало голодное брюхо.

– Благодарствую, – осторожно захрустел лакомством бортник.

И снова мучительное ожидание и тишина. А, может, вернуться по оврагу вниз в балку и сделать крюк? Туда лунный свет не проникает, чернота плотная, надежная, но как же обидно всю ночь плутать, спотыкаясь о коряги, когда до спасительной лодочки рукой подать.

– У-у-у, – на противоположном гребне зловеще завыл волк.

И ответом ему стал отрывистый лай собак, выдавших охотников –враги засели как раз у реки. Может, и лодку нашли, лопают сейчас, злыдни, Мирошкину малину да ждут, когда добыча сама на них выйдет.

– Придется пешими пробираться, – поднялся Миронег. – По гребню пойдем, потом спустимся и все по лесу.

Девчонка согласно кивнула, а куда ей теперь деваться. Стараясь не шуметь, беглецы начали красться в тени высокой травы, уходя все дальше, дальше и дальше. Только выйдя к дубраве, Миронег распрямился в полный рост, выдыхая.

– Так как тебя звать-то? – начал выпытывать он у девчонки.

– Усладой, – тихо отозвалась та.

– Как? – хохотнул Миронег.

– Усладой, – уловив его насмешку, обиженно буркнула девчонка.

– А дед тебе тот кем доводился?

– Дядькой, – всхлипнула Услада, сразу раскисая. – Нельзя ли вернуться, погрести его, молитву над могилой прочесть? Недобро, что его волки съедят.

– Главное, чтоб душа на небо попала, а то все пустое, – мягче проговорил Миронег. – Возвращаться нельзя, рядом с ним ляжем. Ну, сказывай, как дело было?

– Какое дело? – сделала вид, что не поняла девчонка.

– Что вы тут с дядюшкой делаете? Родители твои где?

– Сирота я, давно уж, – из двух вопросов Услада выбрала самый простенький.

«Что ящерица из рук», – прищуриваясь, рассматривал Миронег освещенный луной курносый профиль.

– Так куда шли-то с дядькой?

– К Хопру куда-то, – неуверенно проговорила Услада.

– Ты что ж, не знаешь, куда тебя вели? – история выходила все мутнее и мутнее.

– Знала, но забыла. Я в прозваниях путаюсь.

– Да ну?

– Да и зачем мне знать, я сама все равно дойти не смогу, – добавила Услада, вздыхая.

– Ладно, по-другому спросим, – проявил ангельское терпение Миронег. – Зачем вам на Хопер?

Девчонка затихла, словно раздумывая, а потом выдала:

– Родня у нас там, жить в вервь приглашали. На Хопре сытно, говорят.

– А как родню звать, я там всех знаю? – схитрил Миронег.

И снова молчание.

– Дальняя родня, – подбирая слова, наконец заговорила Услада, – я их и не видела никогда, то дядькины сродники, по жене покойной.

«Врет нескладно, но старается. Научится со временем».

– А эти, что за вами гнались, кто ж? – решил Миронег зайти с другого конца.

– Не знаю, на дороге нас встретили и давай за нами гнаться, а мы бежать.

– Даже любопытно, и где ж здесь дорога, на которой вас могли встретить, – хмыкнул Миронег.

– Там, где-то, – указала назад Услада.

– И ты их даже и не знаешь?

– Нет.

– И почему за тебя горсть серебра предлагали, тоже не ведаешь?

– Нет.

– Так к Ингварю тебя вести? – захлопнул словесную западню Миронег.

– К какому Ингварю? – дрогнувшим голосом спросила девчонка.

– Значит так, – резко остановился бортник, – я из-за тебя чуть Богу душу сегодня не отдал, лучший топор потерял, дощаник добрый прозевал, я уж не говорю, что туеса не мои были, у Елицы одолжил, теперь за них плешь проест.

– А что ж ты свои не сплел? – неожиданно выдала девка.

– Кто эти люди, и зачем за вами гнались?! – рявкнул Миронег. – И почему тебе к князю Ингварю надобно? Тебе же к нему надобно?

– Не знаю я никакого Ингваря, и мне к нему не надобно, – простонала Услада.

– А вот дед перед смертью сказал, что именно туда и надобно тебя свести, то как?

Услада снова притихла.

– И воины случайно на вас набрели? А теперь стерегут из-за прелестей твоих?

Да как же с ней тяжело! Вообще с бабами тяжко, одна маета.

– Что им от тебя надобно? – с напором произнес Миронег. – Почему я вообще тебе помогать должен, ежели ты даже объяснить ничего не желаешь?

– Они думают, что я воровка, – сухо проговорила Услада.

– И что укра-ала? – недоверчиво протянул Миронег.

– Ничего я не крала! Да я никогда чужого не брала, – с жаром проговорила Услада. – Просто у княжны бусы пропали, а у меня такие же, но я не брала, это мои.

– Бусы из горючего камня? – вспомнил смоляные камешки Миронег.

– Да.

– Ежели не крала, так откуда у тебя взялись? – Миронег поднял ветку, чтобы пропустить девчонку и сам нырнул в гущу орешника.

Где-то здесь был ручей, надобно по дну пройтись, запах сбить. Бортник втянул носом, пытаясь почувствовать свежесть воды.

– Мне жених подарил, – совсем тихо проговорила Услада.

– И где ж тот жених, почему не вступился за тебя?

– Бог его прибрал, – сдавленно всхлипнула девчонка.

Ой, разревется сейчас. Довел. А что делать-то?

– Княжну как звать? – отвел от грустных воспоминаний Миронег.

– Предслава, Изяслава Пронского сестра. А дядюшка Военег сказал, что никто разбираться не станет, бежать надобно. Мы и побежали, а за нами другого брата княжны, Глеба, люди погнались. А мы все шли и шли, шли и шли. А есть хотелось, а мы в весь одну забрели, хлебушка купить, а селяне нас видать и выдали, потому что дядюшка Военег погоню почуял. Да мы на лодочке по Цне поплыли, а потом все лесом, да думали, что оторвались. А они нас у переволоки ловить. А мы снова бежали, – Услада начала рыдать.

– Ну-ну, чего теперь реветь? – осторожно коснулся девичьего плеча Миронег. – Теперь понятно, зачем дядька твой тебя под крыло Ингваря вел, братцы двоюродные-то не ладят, авось укроет.

Услада согласно кивнула. Так-то, конечно, складно, но, чтобы из-за бус столько суеты? Хотя кто их знает, говорят Володимиричи упертые. И что теперь делать? Появляться пред очами Ингваря Миронегу совсем не хотелось, а ну как узнает? Хотя, ежели бы узнал, наверное, его отроки уж наведались бы на пасеку. Несколько седмиц Миронег ночевал в шалаше поодаль от усадьбы, чтобы не быть застигнутым врасплох, но никто не появился, и бедовый бортник вернулся в любимую землянку. А все ж пред очи грозного князя озорнику совсем не хотелось, может, чуть позже, как подзабудется.

– Я тебя сейчас к Ингварю не поведу, – предупредил Миронег. – Мне мед сбирать надо, запасы на зиму делать, жито прикупить. Опять же козы, куда их бросать, раньше зимы не вырвусь. Ежели тебе спешно надобно, то, как из Большой верви к Вороножу соберутся, то с нашими смогу пристроить, они доведут до стольного града Ингварева.

– Мне спешно не надобно, – отозвалась Услада, – совсем не надобно. Я теперь вообще не знаю, куда мне надобно, – и она заревела, вздрагивая щуплым тельцем. – Пропала я. Нет меня.

– Чего это нет? Не гневи Бога. Вот идешь – жива-здорова.

– А дальше что?

– Сначала выбраться из западни нужно, а там уж поглядим.

И Миронег решительно зашагал меж могучих дубов. Девчонка побрела за ним. Лес становился только гуще. Другой бы заплутал, но бортник был своим лесным жителем, его не собьешь. Вот и ручей. Беглецы разулись и, обжигая ноги ледяной водой, прошли несколько десятков шагов, потом, обтерев мокрые ступни травой, отправились дальше.

– Чего опять молчишь? – кинул спутнице через плечо Миронег, заскучав.

– А чего говорить? – отозвалась Услада.

– Ну, хотя бы спроси, как маня прозывают, – с легкой обидой проговорил он.

– Как тебя, муж добрый, прозывают? – вежливо обратилась девчонка.

– Миронегом, а во Христе Мироном нарекли, так вот. Бортник я, –добавил он не без гордости.

– А куда мы идем?

– К дому, усадьба у меня в лесу, а потом в вервь тебя пристрою, негоже девке с мужем в одной избе быть.

– А твоя жена браниться не будет, что ты меня приведешь? Елица, то жена твоя али сестрица? – начала сыпать вопросами осмелевшая Услада.

– Не женат я, – кашлянул Миронег.

– Почему? – удивленно выдохнула девка.

– То не твое дело, – огрызнулся Миронег. – Елица, то жена моего дружка. Пошли уже. Трещишь, что сорока.

– То спрашивай, то трещишь, – фыркнула Услада и упрямо затихла.

«С характером, а на вид тихоня. Ой, чую, рванула она эти бусы у раззявы-княжны, а по-другому с чего бы так далеко за ней ватажникам бежать? Дойдем, чего поценнее припрятать надобно, мало ли чего».

Глава XII. Воробышек

Без дощаника реку пришлось переходить вброд. С первыми робкими лучами солнца путники прямо в одёже полезли в теплую утреннюю воду. Узкая песчаная коса наискосок пересекала реку, скрываясь под водой. Глубина была по пояс, а на середине достигала груди, а бедной Усладе выходило по самое горло.

– Я плавать не умею, – пискнула девчонка, полными ужаса очами глядя на прибывающую воду.

– Держись меня, не утонешь, здесь неглубоко.

Этот брод Миронег знал хорошо, он на дощанике проскакивал, а вот большие ладьи да струги здесь всегда садились на мель и гребцам приходилось их проталкивать. Редкие корабелы за то крепко не жаловали своенравную Савалу.

«Ищите теперь, дурни», – ехидно обернулся к полуночи Миронег. Следы заметать он умел.

Мокрая одежда быстро просохла, утреннее солнце уже крепко припекало, пытаясь с лихвой наверстать сырой и хмурый вчерашний день.

Только к полудню уставшие и измученные беглецы стали подходить к прибрежной рощице, в гуще которой скрывалась бортничья усадьба. Ноги гудели, хотелось плюхнуться на лавку и проспать день и ночь к ряду. Но нельзя, козы с утра не доенные, а, может, и с вечера, кто знает, приплывал ли кто из чади Радяты, помочь рогатым. Козочки у Миронега смирные, всякого подпускать приучены, уж больно часто хозяину приходится отлучаться, за мед и дары леса приобретая временных помощников. Хотелось бы совсем ни от кого не зависеть, но пока не получалось.

Ну ничего, дом уже близко. А без лодочки теперь много не находишься, сиди, Мирошка, у бортей, к холодам готовься. По всем приметам зима суровой будет, вон как рябина алеет. Дровишек еще не заготовлено, а старым топором помучаться придется, не так он сноровист, как потерянный на проклятом склоне. Как мед в верви теперь доставлять? Плот срубить, дел в три дня, да селяне и сами в конце концов прибежать могут за сладеньким. А жито уж куплено да надежно припрятано от вездесущих мышей. Сено заскирдовано. За грибами так далеко вообще не нужно забредать, дожди пойдут, отходи чуть в сторонку, садись да собирай, пока рука не устанет. Выходит, даже и к лучшему, что челночок, связывающий бортника с внешним миром, остался где-то позади. Нечего там делать, в большом мире. Девчонку только пристроить с обозом на Воронож и все.

Миронег скосил глаза на спутницу. Услада едва держалась на ногах, но, сцепив зубы, все же брела рядом, не отставая. Стойкая, уж этого не отнять.

– Чуть-чуть осталось, – подбодрил Миронег. – Вон до того овражка, потом лугом, заодно гляну борти, а там и лесок с усадьбой. Поедим, отдохнем. Пить, наверное, хочешь?

Услада кивнула.

– У меня в погребе молочко холодненькое. Эх, про еду, пожалуй, пока не стоит, и так все сухари твои съел.

– Их бы все равно надолго не хватило, да и в реке бы вымокли, – отозвалась Услада.

Последний овраг дался девчонке особенно тяжело, Миронег, схватив ее за руку, выволок наверх. Оба согнулись, пытаясь отдышаться.

– Немного, еще поднажмем, – снова подбодрил Миронег.

Дорога через луг показалась ровной скатертью, после спутанных веток и коряг частого леса да крутых оврагов идти среди пряно пахнущих трав и цветов было приятно и вольно, мешала только полуденная жара, припекавшая темечко.

– Может, немножко посидим? – осторожно попросила Услада.

– Да вон же борти мои, на краю леса, видишь? Ну, вон там, – Миронег протянул руку, указывая направление. – А после и усадьба, да всего сотня шагов осталась, чего ж теперь отдыхать.

Девчонка снова согласно кивнула. Они поплыли в летнем мареве.

– Парко после вчерашнего дождика… – договорить Миронег не успел, за спиной раздался шорох падающего снопа.

Упертый бортник повернулся – девчонки не было.

– Эй, ты где?! – растерянно крикнул Миронег.

Никто не отозвался. Из высокой травы виднелся край рубахи и темно-русая коса – Услада бухнулась без чувств.

– Эй, ты чего, эй! – начал тормошить девчонку Миронег. – Слышишь?

Услада медленно открыла глаза, мутным взором посмотрела на Миронега, испуганно дернулась, потом видно припомнила все, слабо улыбнулась и попыталась сесть, но ее снова повело.

– Ой! – схватилась за голову. – Я сейчас, я сейчас встану, – Услада подобрала ноги, чтобы подняться с рывка.

– Тошнит? – озабоченно спросил Миронег.

– Немного.

– Головушку напекло, бывает.

– Я сейчас, сейчас, – но ничего сделать Услада не смогла, так как большие руки подхватили ее и понесли. – Ой, не надо, я сама! – забрыкалась девчонка.

– Да ты легче воробья, – двинулся к роще Миронег. – Донесу целехонькой.

– Нет, поставь, то недобро. Поставь! – прикрикнула Услада, пытаясь вывернуться из чужих рук.

– Да не бойся, насильничать тебя не стану. Не любо мне то, не по чести, – понял все Миронег. – Сиди смирно, быстрей дойдем.

Хотел еще добавить про кости, что прощупывались сквозь рубаху, но не стал дергать девку за живое, ей то небось уж свахи сказывали.

– Почему ты мне помогаешь? – внимательно посмотрели на него карие очи. – Мог бы бросить там. Со мной морока одна.

Миронег ничего не ответил, а чего говорить, хвастать, какой он добрый, мимо чужого горя не смог пройти. А, может, и прошел бы, всем не поможешь, но вот отчего-то полез заступаться, вышло так.

– А серебра тебе за меня не дали бы, убили, – выдохнула Услада, – то ты верно сделал, что не вышел к ним. А одарить тебя за спасение мое некому, у меня теперь никого нет, – голосок чуть дрогнул. – Вот, ежели хочешь, бусы можешь за спасение забрать, они дорогие.

– Мне в девичьих бусах срамно ходить, бабы из верви засмеют, – блеснул крепкими зубами Миронег. – Коли б мне чего надо было, я б тут не сидел. Кому много надо, те вон, за беглянками по лесам шастают.

Услада успокоилась, смелее обхватив спасителя за крепкую шею.

Миронег с легким вздохом прошел мимо скрытых среди липок бортей, не до них сейчас, позже проведает. В тени леса стало идти свежее.

– Поставь, я теперь сама, – попросила Услада.

Миронег бережно поставил ношу на землю. Услада, прикусив губу, пошла рядом.

– Ты только, как голова закружится, сразу говори, – предупредил бортник, – здесь стволы, можно головой крепко приложиться.

– Хорошо, – послушно согласилась спутница.

Усадьба открылась им не сразу, большая поляна казалась необжитой, и только чуть в стороне, если присмотреться, за густыми кустами виднелся частокол козлятника. После визита незваных гостей, Миронег стал осторожней: разобрал лодочный причал, забросал землей да травой тропинку, убрал вечно сохнувшие на берегу сети, очаг с поляны перенес дальше в чащу, перевез всех козочек с острова, медведь все ж не так страшен, как жадный до чужого добра народец. И Радяте было наказано, чтоб свои из верви подходили не от реки, а чуть сбоку.

– Пришли, – вдохнул родной запах Миронег. – Проходи, – широким жестом пригласил он гостью.

Стесняться ему было нечего. Все он сделал со старанием и по уму: просторный козлятник, врытый в землю омшаник, сложенный из камня очаг посреди двора, навес с сеном, а рядом между врытых жердей Миронег складывал дрова. Ну, и наконец сама изба-землянка – просторная, крепкая, крытая не каким-то там камышом, а дранкой – гонтовой дощечкой. Для одного, конечно, изба великовата, но Миронег не любил тесноту.

Предвкушая впечатление, он растворил перед Усладой тяжелую дубовую дверь.

– Заходи.

Услада робко шагнула за порог.

Две широкие лавки, крытые мягким козлиным мехом, стол, печь, сложенная так, чтобы тепло оставалось, а едкий дым быстро вытягивало прочь, короба вдоль стены. Добра в них правда немного, да был бы короб, а добро найдется. Даже половицы простелены, не у каждой хозяйки так-то.

– Ну как? – самодовольно выпятил грудь Миронег, ожидая восхищения.

– А ты тут только летом живешь? – покосилась на печь-каменку Услада.

– И зимой живу. Тепло, привольно.

– Так тесно же, – пригнула Услада голову, словно упиралась в потолок, хотя до матицы не дотягивался даже Миронег.

– Здесь тесно? – разобиделся хозяин. – Ты что до этого в боярских хоромах жила?

– В княжьих, – вздохнула гостья.

– Ах да, при княжне, – припомнил Миронег. – Ну, не обессудь, у меня здесь не терем, светлицы нет.

– Хорошо здесь, уютно, – миролюбиво отозвалась Услада, сообразив, что обидела хозяина.

– Ну, можешь на лавку пока прилечь, я сейчас коз гляну и молочка тебе принесу. Тебе холодного или парного?

– Какого принесешь, благодарствую.

Миронег оставил девчонку и вышел на двор. Глупо обижаться, но червячок все же точил изнутри. «Подумаешь, хоромы княжьи: подай – принеси, а я здесь сам себе хозяин».

Миронег, прихватив подойник, заглянул в козлятник, погладил истосковавшихся рогатых, подоил, отогнал стадо на луг, проверил пчелок. И пчелы у него были «ручными», почти никогда хозяина не жалили. Дед Корчун научил заговаривать, помогало.

– Эх, да что ж это я, девка-то голодная! – хлопнул себя по лбу радушный хозяин и побежал переливать молоко из подойника в крынку.

– Вот и молоко, извини, закружился, – влетел Миронег в избу.

Услада мирно спала на лавке, подложив под голову кулачок. «Напоил», – вздохнул Миронег. Он поставил крынку на стол, пошарил в коробе, достал подушечку и подложил спящей, бережно приподняв голову. А ведь ежели Миронега родня рано оженила бы, у него могла быть дочь такого же возраста. Сейчас бортник показался себе жутко старым тридцатилетним занудой.

– Что ж с тобой делать, воробышек с княжьей крыши?

Заявятся ли сюда преследователи? Да. Они идут вдоль Савалы в этом же направлении, к счастью, другим берегом. А дощаник им, должно, пришлось бросить, их с десяток и при собаках, куда им с лодкой брести, только маета. Ежели не порубили, можно потом поискать. Услада сказывала, у них кораблика не было, пешими гнались. Да, может, они вообще отстанут, своих погрести нужно, дед убит, а про девчонку соврут, что и в живых ее нет. Проверить то как? А коли они догадываются, что бежит Услада к Ингварю, а им все ж крепко ее изловить надобно, то проще не гнаться крутыми берегами, отгадывая, каким путем она утекает, а перехватывать беглянку у Вороножа. Вот сам Миронег так бы и сделал, и ничуть его не смутил бы крюк, что придумал старый Военег, чтобы сбить охотников. Верно выбранная засада и терпение – все, что нужно, для удачных ловов. А, стало быть, сейчас отправлять девчонку одну с обозом к Вороножским селениям нельзя, пропадет тощенькая пташка. Миронег посмотрел на хрупкие плечики.

– Откормить тебя следует, а там поглядим.

Глава XIII. Баня

– Здорова спать, – улыбнулся Миронег робко выплывшей из избы гостье. – Поела? Я там тебе на столе оставлял.

– За угощение благодарствую, – отозвалась Услада, бочком подходя к Миронегу и заглядывая, что же он там мастерит.

– Топор старый подточил, сейчас дров нарублю, баньку топить пойду, она у меня чуть подальше, в овражке. После такого-то помыться не помешает.

Услада согласно кивнула.

– Раз так, – Миронег поднялся, – вот подойник, пойди коз подои, молоко в крынки перельешь, крынки на жердях висят, – деловито начал он объяснять девчонке, – и хворостина в углу, с собой прихвати, потом на луг рогатых моих выгонишь, это там, – указал Миронег рукой.

Услада растерянно захлопала ресницами, покраснела до макова цвета, но послушно пошла к полке под навесом. Долго там стояла, разглядывая многочисленный скарб бортника.

Миронег поставил колоду и начал подтаскивать к ней бревна собранного сухостоя.

– Эй, ты чего там? – окликнул он, приклеившуюся к навесу девчонку.

– А подойник – это что? – обернулась она.

– Как это что? – бросил свое занятие Миронег и поспешил к Усладе. – Вот же, – показал он кадку с небольшим носиком для слива молока, – а во что же вы доите?

– Не знаю, – тихо проговорила Услада.

– Ты доить-то умеешь? – заподозрил неладное Миронег.

Девчонка отрицательно покачала головой.

– И такое бывает, – удивленно пожал плечами бортник. – Ладно, потом покажу – как, дело-то нехитрое. У меня козы смирные, не то, что у Радяты, те только Елицу подпускают, от челядинок брыкаются, а у меня – дои да радуйся.

Услада снова согласно кивнула.

– Ладно, тогда я сейчас пойду доить, потом с дровами возиться, а ты уж состряпай нам чего. Вот тут погребок у меня…

– Я не умею, – еле слышно проговорила гостья.

– Стряпать не умеешь? – ахнул Миронег, присаживаясь на колун и новыми глазами разглядывая белоручку.

– У нас стряпухи были, а меня на кухню не пускали, – начла лепетать Услада.

– Они что там, совсем блажные все? – развел руками Миронег. – Девку замуж надобно выдавать, а они к печи ее не подпускают. Ну нет матушки, так бабки да тетки на что?

– Я при княжне жила, – напомнила девчонка.

– И чем же ты при княжне целыми днями занималась, косу ей чесала? – зло усмехнулся Миронег.

– Златошвея я, – обиженно вздернула носик Услада, – кушаки узорочьем убирала, рукава расшивала… и по подолу еще.

– Вона как, – подивился бортник. – И чего ж мне с тобой делать, златошвея? У меня злата нет, да и расшивать нечего.

– Прогонишь меня теперь? – на Миронега глянули большие карие очи.