Текст книги "Главное не влюбиться (СИ)"

Автор книги: Татьяна Катаева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Глава 43. Кирилл

Камера пахнет сыростью и чем-то кислым. Не то чтобы сильно. Не так, чтобы воротило. Просто этот запах въедается в нос и тело, как напоминание – ты здесь не на курорте.

Время в участке течёт по-другому. Медленно. Тягуче. Секунда растягивается, как жвачка, и липнет к голове. Я уже сбился со счёта, сколько сижу в этой кирпичной коробке.

Телефона нет. Часов нет. Только голые стены и глухие шаги за дверью.

И мысли.

Слишком много мыслей. Но ни одной – о себе.

Ни одной.

Все только о Ксюше. Я вышел из ванной, и как раз приехала полиция. Это прогнозируемо, но не ожидаемо. Я ждал заявления в первые дни, и, когда оно не поступило, расслабился. Что ж, мой косяк, признаю. Да и сложно думать о проблемах, когда моя ведьмочка рядом. Такая искренняя, настоящая. Хочется быть с ней круглые сутки. А можно и в ней...

Но за приятными воспоминаниями всплывают и другие. Те, которые не забыть никогда. Не стереть. Ксюша в ту ночь. Её лицо. Бледное. Потерянное. С пустыми глазами.

Этого воспоминания достаточно, чтобы пальцы сами сжимались в кулаки. Если бы он сейчас оказался передо мной – я бы не остановился.

Уже не остановился бы.

Тогда я хотя бы пытался контролировать себя.

Сейчас – нет.

Железная дверь камеры открывается, но я даже голову не поворачиваю, пока не слышу свою фамилию.

– Смирнов, на выход.

Я поднимаю голову спокойно. Без спешки. Как будто меня вызывают к завтраку, а не из камеры. Поднимаюсь медленно. Спина затекла. Плечи деревянные. Даже после тренировок тело так не ломило.

– Куда?

– Выпускают тебя. Обвинения сняты.

– В смысле? – не догоняю я сразу. С чего ему забирать заявление? Отец прижал? В принципе, он мог. Но так же это риск, ведь если на него напишут заявление об угрозах, это точно всплывёт в прессе.

– На выход давай. Или тебе тут понравилось? Могу организовать ещё пятнадцать суток, бесплатно, – лыбится этот урод. Весело, прямо обхохотаться можно.

Несколько секунд я просто смотрю на него. Жду, что он сейчас добавит: «шутка». Но он уже отворачивается. Значит, не шутка. И вот тогда внутри появляется неприятное чувство.

Подвох.

Селезнёв не из тех, кто забирает заявления. Он бы скорее сдох из принципа. Значит, что-то тут не так. Я выхожу в коридор, и там стоит отец.

В пиджаке, который уже помят. С красными глазами. Рядом адвокат, с папкой под мышкой. Выглядят так, будто они провели здесь всю ночь.

– Что происходит? – спрашиваю прямо.

Без приветствий. Не до них.

Отец долго смотрит на меня. Слишком долго. И в этом взгляде нет привычной строгости. Нет злости. Там усталость. И что-то… тяжёлое.

– Тебя отпускают, – говорит он тихо.

– Это я понял. Почему?

Он проводит рукой по лицу, будто собирается с мыслями. Я слишком хорошо знаю отца. Ему сейчас не по себе. А значит, действительно, есть какой-то подвох.

– Потому что Ксюша написала встречное заявление.

Её имя ударяет сильнее, чем любые слова после.

– Что?

– На Селезнёва, целый список написала. И про наркотики, и про попытку изнасилования...

Мир на секунду становится глухим. Я не слышу слова отца дальше. Будто в воду нырнул, и уши залило.

Зачем?! Хочется орать что есть силы. Она же сама просила молчать. Сама хотела забыть. Ей же больно... Чего стоило ей вынести всё это одной? Она же кричала, что лучше сдохнет, чем пойдёт в полицию. Я помню, как её трясло от одной только мысли.

Чёрт!!!

Чёрт!!!

Чёрт!!!

– Он сразу обосрался, – устало добавляет отец. – Его адвокаты примчались быстрее нас. Как только запахло делом по изнасилованию – он забрал своё заявление.

Я медленно перевожу взгляд на пол.

Пазл складывается.

– В итоге договорились, – продолжает отец. – Он забирает своё, она – своё. Дела закрыты. Все расходятся.

Я поднимаю голову.

– Закрыты?

– Да. Это лучший вариант, Кирилл. Ты бы сел. Его адвокаты работают серьёзно. Или условное дали бы. Нахрена тебе портить будущее?! – повышает он голос. Я смотрю на него и вдруг понимаю, что мы вообще о разном говорим.

Он – о сроках.

Я – о справедливости.

– Лучший для кого? – спрашиваю спокойно.

– Для тебя.

– А для неё?

Он молчит, и это бесит сильнее всего. Сам же понимает, что такие, как этот, должны сидеть за решёткой. Сколько было или будет на месте Ксюши? Сколько таких, которых не спасёт брат, друг, любимый?! Сколько уже прошли этот ад и не смогли даже ни с кем поделиться. Ведь если бы хотя бы одна открыла рот, он бы уже сидел. Потому что подключились бы и другие. Когда ты не один, тогда не так страшно. А моя Ксюша прошла это одна и всё равно забрала заявление.

– Его место за решёткой, – говорю медленно. – Не моё.

– Кирилл, ты его чуть не убил.

– И что?

Голос становится ниже. Глухой. Сам себя не узнаю.

– Он её...

Слова застревают где-то в горле. Без эмоций. Но именно поэтому звучат страшнее.

– Он накачал её. Если бы я задержался хотя бы на пар минут… – челюсть сводит. – Я бы его убил. И ни секунды бы не пожалел.

Тишина давит. Отец молчит. Ему нечего мне сказать, потому что он знает, что я прав.

– Я был готов сесть, – продолжаю. – Реально готов. Если бы это значило, что он сгниёт в камере.

Отец устало выдыхает.

– А она не была готова, чтобы ты сел из-за неё.

И вот это бьёт. Удар прямо под рёбра. Она сделала это ради меня.

Моя упрямая девочка. Гордая до невозможности, но такая родная. С ума без неё схожу. Так сильно люблю.

– Где она? – спрашиваю резко.

– Была здесь, но вышла. Ждёт под участком.

Сердце делает неприятный рывок. Она тут. Рядом.

Отец хочет что-то ещё сказать, но я уже не слушаю. На хрен всё, когда она там одна.

Ноги переставляю быстро. Уже и забыл, что пять минут назад жаловался на то, что они затекли. Нет, уже ничего не болит. Потому что сейчас я увижу свою смелую девочку. Свою чемпионку. Она не просто решилась сделать важный шаг, она вывернула душу перед другими, чтобы спасти меня.

Когда выбегаю на улицу, сразу замечаю Снежку. Она стоит возле отцовской машины, спиной ко мне. Я недобегаю всего пару метров. Резко останавливаюсь и замираю. Дыхание сбилось. Сердце стучит как сумасшедшее, даже в висках отбивает ритм. Но разве это имеет значение, когда я вижу её опущенные плечи. Она пританцовывает на одном месте. Перепрыгивает с ноги на ногу. Так делают, когда холодно. Или же когда нервничают.

– Ксюша, – хотел позвать мягко, но голос неожиданно сел, и я как гвоздём по металлу протянул её имя. Она резко повернулась и во все глаза на меня посмотрела. Казалось, что не дышит. Бледная, испуганная, уязвимая.

– Ки-ри-лл, – тянет она моё имя и резко срывается с места. Влетает в мою грудь и начинает плакать. Громко, до икоты. Я обнимаю её за плечи и прижимаю к себе. И плевать на весь мир, который остался где-то за нами. Сейчас только есть мы. Она и я.

– Кирилл, я думала, тебя уже не выпустят. Прости меня, пожалуйста, – хныкая, поднимает она голову вверх и смотрит мне в глаза.

– Малыш, за что ты извиняешься? Ты ни в чём не виновата.

– Виновата. Ты из-за меня так долго там сидел. Надо было сразу написать, а не ждать несколько дней. Я просто...

– Ксюша, – провожу пальцем по её щекам и вытираю слёзы. Я сейчас, кажется, самый счастливый человек на свете. – Ты такая молодец. Я горжусь тобой. Ты смелая. Умная. Любимая моя.

– Кирилл? – быстро начинает хлопать она своими длинными ресницами.

– Что?

– Я хочу тебе кое-что сказать.

– Говори, – улыбаюсь. Она смотрит на меня, как нашкодивший котёнок.

– Давно надо было, но я боялась. Но пока ты сидел там, я всё поняла. Понимаешь?

– Не понимаю, – честно отвечаю.

– Я люблю тебя, Смирнов. Очень сильно люблю.

– Серьёзно? – хватаю обе её щеки в руки и смотрю в глаза.

– Да-да. Очень сильно люблю.

– И я тебя, ведьма. Очень люблю.

– Кх-кх, – слышим мы за спиной и резко отрываемся друг от друга. Отец стоит возле нас, руки его в карманах, и он смотрит то на меня, то на Ксюшу. – Это очень интересно. Бегом в машину. Дома ждёт серьёзный разговор.

– Па, ты извини. Но у нас с Ксюшей важные дела. Разговор подождёт до вечера.

– Что? – не понимая, спрашивает отец.

– Бежим, Ксю, – хватаю её за руку, и мы срываемся с места и бежим к воротам на выход.

– Извините, Александр Геннадьевич, у нас правда дела, – кричит ему Ксюша и зажимает мою руку сильнее. – Кажется, нам дома кранты, – уже мне говорит, но продолжает улыбаться.

– Да, пофигу. Зато нам теперь не надо скрываться.

– Я люблю тебя, – снова повторяет.

А я резко останавливаюсь, дёргаю её на себя и, поймав снова лицо в свои руки, смотрю прямо в глаза и говорю:

– Я тоже тебя люблю.

А потом, наконец-то, делаю то, о чём мечтал все эти дни в камере. Целую. Немного грубо и с нажимом. Но только потому, что держать в себе эти нахлынувшие бурей чувства уже невозможно.

Глава 44. Ксюша

Мы правда сбегаем.

Не фигурально, не «ой, пойдём быстрее, пока отец нас не прибил», а по-настоящему – срываемся с места и несёмся от участка так, будто за нами гонится вся полиция города.

Кирилл хватает меня за руку и тянет за собой, переплетая пальцы крепко, до хруста костяшек, и я даже не пытаюсь вырваться или замедлиться. В этом жесте столько уверенности, столько простого «я рядом», что внутри что-то щёлкает и встаёт на место. Как будто именно так всё и должно быть: он впереди, я за ним, и между нами – одна ладонь на двоих. Будто мы одно целое.

Мы пробегаем мимо парковки, мимо шлагбаума, мимо курящих мужиков у ворот. Кто-то оборачивается, кто-то что-то кричит нам вслед, но звуки не доносятся до моих ушей. Потому что я смеюсь звонко, чуть ли не до икоты. Выходит слишком громко, почти истерично.

И сама не понимаю – откуда это берётся.

Ещё утром меня трясло от страха, я писала заявление дрожащей рукой, оглядывалась на каждую тень, а сейчас несусь по улице и хохочу, как сумасшедшая.

Наверное, так выглядит облегчение. Когда отпускает всё и сразу. Когда не надо больше быть сильной, серьёзной, правильной. Можно просто позволить себе быть слабой девочкой.

Его девочкой.

– Мы сейчас отгребём, – выдыхаю я сквозь смех, едва поспевая за ним. – Твой отец нас убьёт!

– Потом воскресит и ещё раз убьёт, – отвечает Кирилл, не оборачиваясь, но я слышу, что он тоже смеётся, – Зато красиво сбежали!

– Ты ненормальный!

– Ты со мной бежишь, значит, такая же!

Воздух обжигает лёгкие, ноги становятся ватными, шаги путаются. Я вроде спортсменка, у меня выносливость, тренировки, дисциплина, но сейчас дыхание сбивается так, будто я впервые в жизни пробежала сто метров.

Смех только мешает. Я начинаю задыхаться.

– Всё… стой… Кирилл… подожди… – тяну его за руку. – Я сейчас реально сдохну…

Он сразу тормозит резко, и я по инерции врезаюсь в его грудь. На секунду теряю равновесие, но он тут же ловит меня – ладони ложатся на талию, тёплые, сильные, уверенные, и притягивают ближе.

Слишком близко. Так, что я чувствую его дыхание на своих губах. Так, что слышу, как быстро бьётся его сердце. И сейчас моё и его бьётся в одном синхронном ритме. Два сумасшедших сердца, которые поначалу ненавидели друг друга. А потом полюбили…

Да-да. Именно полюбили. И мне кажется, это самое невероятное, что со мной когда-либо происходило. Страх потерять его наконец-то открыл мне глаза. И я поняла одну важную вещь, которую до этого отрицала и боялась признать.

Я люблю своего сводного брата.

Да, я пыталась играть в опасную игру. Хотела наказать его. Сделать больно. Оттолкнуть. Но в итоге… В итоге этот раунд проиграло моё сердце. Ведь фраза – главное не влюбиться – не сработала.

Я люблю. И счастлива от этого.

Я упираюсь лбом ему в плечо, хватаю ртом воздух и смеюсь, пытаясь восстановить дыхание. В груди жжёт, в боку колет, но это приятная боль – живая, настоящая.

Мы стоим посреди улицы, вокруг ходят люди, проезжают машины, кто-то косится на нас с недоумением, но мне впервые абсолютно всё равно, как мы выглядим со стороны.

Мир будто отодвинулся.

Стал фоном.

Есть только его руки на моей талии и мои пальцы, сжавшие ткань его футболки.

Я поднимаю голову и смотрю на него.

И вдруг понимаю, что он тоже запыхался, волосы растрёпаны, на лбу выступили капли пота, а в глазах – какой-то мальчишеский, почти хулиганский блеск.

Тот Кирилл, который дерётся, рычит и готов разорвать любого. И просто… мой.

Живой.

Тёплый.

Смеющийся.

– Ты понимаешь, что мы только что сделали? – тихо спрашиваю я.

– Что?

– Мы сбежали от твоего отца. От твоего отца, Кирилл. Ты вообще осознаёшь, насколько это самоубийственно?

Он усмехается, чуть сильнее сжимая мои бока.

– Поздно. Назад дороги нет.

Я качаю головой, но губы сами расползаются в улыбке. А потом вдруг становится спокойно. Не смешно, не нервно – просто спокойно. И мне хочется сказать то, что крутится в голове с того момента, как он вышел из участка.

– Как думаешь… – начинаю я осторожно, проводя пальцами по его груди, – теперь уже все поймут?

– Что именно?

Я смотрю ему прямо в глаза, и сердце стучит так громко, что кажется, он слышит.

– Что мы вместе. По-настоящему. Не скрываемся. Не делаем вид, что мы брат и сестра. Что… мы любим друг друга.

Слова больше не пугают.

Они ложатся легко. Будто всегда там были.

Кирилл становится серьёзным. Его ладонь поднимается выше, к моей щеке, и он гладит кожу большим пальцем так нежно, что у меня перехватывает дыхание уже по другой причине.

– Пусть понимают, – говорит он тихо. – Пусть хоть весь город знает. Я больше не собираюсь делать вид, что ты для меня лишь сводная сестра. Ты – моя Ксюша. И никаких «если», «вдруг», «не поймут». Плевать. Хочу быть с тобой каждый миг своей жизни, ведьмочка.

В этих словах нет приказа или собственничества. Только признание, которое откликается в моём сердце эхом. Потому что оно тоже этого хочет.

Я чувствую, как в глазах щиплет, и утыкаюсь носом ему в грудь, пряча улыбку.

– Если ты ещё раз заставишь меня так бегать, – бормочу, – я тебя всё-таки прибью.

Он смеётся, низко, тепло, и прижимает меня ближе. Ловит меня за подбородок и поднимает голову вверх.

– А если ты заставишь меня хоть раз нервничать, я тебя накажу, – с лёгкой серьёзностью говорит.

Интересно, чем я могу заставить его нервничать?! Если что, у меня множество вариантов для этого есть. Озвучить сейчас или оставить на потом? Ведь наказывает он меня так, что хочется потом ещё шалить и шалить.

Кир касается моих губ легко. Медленно. Не торопясь. Будто ждал этого мгновения целую вечность. Я отвечаю с полной отдачей, вжимаясь в губы сильнее и прокусывая его нижнюю губу. Из его груди вырывается громкий стон.

– Как же я соскучился, – отрываясь, шепчет, – будто вечность к тебе не касался. Наличка есть?

– Сейчас посмотрю. – Я засовываю руки в карманы и достаю оттуда парочку сотен. – Хватит?

– Да, на такси хватит.

Кир машет рукой проезжающей мимо машине и, взяв меня за руку, тащит в сторону остановившегося автомобиля.

– На набережную, со стороны коттеджей, пожалуйста, – говорит он водителю, когда мы садимся.

Всю дорогу мы держимся за руки. Кирилл гладит моё запястье. Немного нервно, как я успела заметить. Видно, что держится из последних сил. Я, как бы, тоже.

Утро после свадьбы Саши и Евы должно было быть не таким. Кирилл должен был выйти из душа и разбудить меня поцелуями. А не это всё. Мы три дня как будто от мира были отрезаны. Он за решёткой. Я возле отделения полиции. Не жили, а существовали. Но главное, что сейчас мы рядом. Без гаджетов, но зато друг с другом. Ведь нам так много нужно наверстать.

– Спасибо, – говорит Кирилл водителю и открывает уже дверь с моей стороны. Задумалась и даже не заметила, что мы приехали.

Мы подходим к пляжному домику Смирновых. Кирилл тут часто летом устраивал вечеринки. А меня ни разу на них не звал.

– Ну да, ну да, кажись, и я удостоилась того, чтобы меня сюда пригласили. Сколько тут тёлочек перетрахал? Десятками будем считать или тут трёхзначное уже число? – бурчу я, пока Кирилл ищет ключ где-то под фигуркой гнома. Очень умно тут прятать, любой же может найти. Вот блин, знала бы, сама пришла бы сюда и разнесла тут всё, чтобы позлить Кирилла. Но так бы поступила прежняя Ксюша.

Я медленно прохожу внутрь, провожу пальцами по столу, по спинке стула, по подоконнику, и чем дольше оглядываюсь, тем сильнее внутри начинает ворчать мелкая, вредная, абсолютно иррациональная ревность.

Он замирает на секунду, а потом медленно улыбается. Так, как улыбается хищник, который только что учуял добычу.

– Ты сейчас серьёзно?

– Абсолютно.

– Ксюша… – он делает шаг ко мне. – Ты что, ревнуешь?

– Вот ещё, – фыркаю я и отворачиваюсь к окну. – Мне просто статистика интересна. Научный интерес.

Он подходит ближе, почти вплотную, и я кожей чувствую его тепло.

– Врёшь ведь.

– Не вру.

– Врёшь.

Вру, про себя повторяю. Но ему не признаюсь. Ни за что. Я резко поворачиваюсь к нему лицом, складываю руки на груди и выпаливаю:

– Вообще-то я была девственницей до тебя.

Он моргает. Не ожидал такого выпада в свою сторону. Ага, я тебе сейчас, родной, расскажу.

– И?

– И ты – мой первый мужчина, Смирнов. Между прочим.

– Я в курсе, – хмыкает он.

– Вот именно. Несправедливо как-то получается.

Он щурится, не понимая, куда ведут мои мысли. Я, если честно, тоже ещё не уверена, куда меня занесёт. Но уже набираю скорость.

– Что именно несправедливо?

Я делаю максимально серьёзное лицо, хотя внутри уже хихикаю.

– Чтобы всё было честно, мне тоже надо с кем-то переспать. А можно с двумя или тремя. Не совсеми сразу. По очереди.

Наступает тяжёлая тишина. Я буквально вижу, как у него напрягается челюсть. Как на скулах ходят желваки. Как темнеют глаза.

– Повтори, – очень спокойно говорит он.

О, вот этот его «спокойно» я знаю слишком хорошо.

– Ну а что? – пожимаю плечами. – Я же должна сравнить. Вдруг ты не лучший? Вдруг где-то есть версия куда поинтереснее твоей? Я же девушка современная, мне надо анализ провести.

– Анализ? – переспрашивает он с таким выражением лица, будто сейчас кого-то убьёт.

– Конечно. Вдруг ты так себе, а я всю жизнь с одним мужиком проживу. Трагедия же. А так, когда ты будешь засыпать уже старым дедом, я в голове буду прокручивать воспоминания о лучших мужчинах в моей жизни.

Он делает шаг, и я даже отступить не успеваю – его руки оказываются на моей талии, притягивают к себе резко, собственнически.

– Даже думать об этом не смей, – тихо говорит он, глядя прямо в глаза. Голос низкий. Хриплый. У меня от него мурашки бегут по позвоночнику.

Но я упрямо продолжаю:

– Почему? Конкуренции боишься?

– Ксюша…

– Может, мне соседа найти? Или того таксиста? Он вроде ничего был…

– Всё. Хватит.

Он притягивает меня ещё ближе, так, что между нами не остаётся воздуха. Я чувствую его дыхание, его грудь, его напряжённые пальцы на моей спине.

– Я тебе сейчас на практике покажу, кто лучший, – шепчет он. – Чтобы ты даже слова «сравнить» больше не произносила.

И, чёрт возьми, как же мне нравится, когда он такой.

Ревнивый.

Злой.

Мой.

Я улыбаюсь, не в силах скрыть удовольствие.

– Слова, Смирнов. Одни слова.

Он несколько секунд смотрит на меня, будто борется сам с собой, а потом вдруг устало проводит рукой по лицу.

– Сначала душ, – вздыхает. – Я воняю камерой и по́том. Хочу смыть всё это с себя.

И в его голосе столько усталости, что вся моя вредность мгновенно растворяется.

Передо мной уже не грозный Кирилл, а просто человек, который несколько суток провёл в участке.

Мой человек.

– Тогда я с тобой, – тихо говорю.

Он поднимает бровь.

– Спинку потрёшь?

– Обязательно. Бесплатный сервис. Всё включено.

Мы улыбаемся друг другу уже совсем иначе – тепло, по-домашнему. Без игры. Без колкостей.

– Прямо всё?

– Всё, что пожелаете, мой повелитель.

– О, это уже звучит куда поинтереснее.

Он медленно снимает футболку, и я невольно залипаю взглядом на его плечах, на груди, на знакомых линиях мышц. Провожу ладонями по коже, будто проверяю: настоящий ли, правда ли рядом.

Он в ответ аккуратно стягивает с меня одежду, касается так бережно, будто боится сделать больно.

Не жадно. Не грубо. А именно нежно.

И от этой нежности сердце сжимается сильнее, чем от всех его ревнивых угроз.

Мы идём в ванную, включаем воду, и пар постепенно заполняет пространство, отрезая нас от всего мира.

Остаёмся только мы.

И почему-то именно в этот момент я окончательно понимаю простую вещь: мне не нужно ни с кем ничего сравнивать.

Потому что лучше «моего» Кирилла для меня всё равно никого не существует.

Глава 45. Кирилл

Горячая вода стекала по плечам, по спине, по груди, и вместе с ней будто сходил весь этот проклятый день – запах камеры, бессонная ночь, гул голосов в участке. Я стоял, упёршись ладонями в прохладную плитку, и чувствовал, как мышцы постепенно отпускает. Тело тяжёлое, забитое, словно после драки. Хотя, по сути, так и было.

Но настоящая дрожь начиналась не от усталости. А от того, что за спиной стояла она.

Я услышал, как тихо скрипнула дверь душевой, как босые ступни коснулись мокрого пола. Даже не глядя, знал – Ксюша присоединилась ко мне. Узнал бы из тысячи шагов.

Через секунду её ладони легли мне на спину. Тёплые. Мягкие. И меня будто током прошило.

– Ты весь зажатый, – пробормотала она тихо, почти у самого уха.

– После сегодняшнего… неудивительно, – усмехнулся я.

Снежа налила на мочалку гель для душа и начала медленно водить по моей спине. Без спешки, без суеты, словно это какой-то ритуал. Круг за кругом. По плечам. По лопаткам. По пояснице.

И с каждым её движением я чувствовал, как что-то внутри распускается. Не мышцы. Эти расслабились само собой. Процесс происходил намного глубже. Где-то под рёбрами, там, где сердце стучит как сумасшедшее. А ещё… ясное дело, ниже живота. Где член мгновенно реагирует на каждое её касание.

Я закрыл глаза.

Чёрт.

Если бы кто-то сказал мне, что обычные прикосновения могут так ломать человека – не поверил бы. Но это были её руки и её осознанные движения, которыми она сводила меня с ума.

Моя девочка.

Моя ведьмочка любимая.

Иногда она нажимала сильнее, и я невольно выдыхал сквозь зубы. Иногда проводила, едва касаясь – и от этого по коже бежали мурашки.

– Так лучше? – спросила она. Я чувствовал, что она улыбалась. Нравилось изводить меня. Ей всегда это нравилось. Только раньше это было только словами, а сейчас… к словам добавились ещё и действия.

– Если остановишься – поссоримся, – хрипло ответил я.

Она тихо рассмеялась, и этот смех уже не звучал так робко, как мгновение назад. Он стал интимным, слишком возбуждённым.

Потом подошла ближе. Слишком близко к возбуждённой плоти.

Её грудь коснулась моей спины, живот прижался к пояснице, и я замер, потому что дышать стало тяжело.

После всего – камеры, злости, страха за неё – это ощущалось почти болезненно. Словно мне снова дали то, без чего я уже начал задыхаться. Без чего уже не представлял своей жизни.

Её пальцы скользнули ниже, обняли меня за талию.

Она дразнила. И прекрасно это знала.

– Ксю… – предупреждающе выдохнул я.

– Что? Я просто помогаю, – невинно.

Лгунья.

Я резко развернулся и поймал её в кольцо рук. Она тихо ахнула, упёрлась ладонями мне в грудь и посмотрела снизу вверх. Волосы влажные, ресницы слиплись, губы приоткрыты.

И всё. Крышу сорвало окончательно. Не от желания даже. От чувства, что я мог её потерять. Что сегодня мог выйти из участка – и её рядом не было бы.

От одной этой мысли внутри поднималась паника, почти животный страх.

Я притягиваю её к себе за талию резко, почти грубо, и она врезается в меня всем телом, скользит ладонями по груди, по плечам, будто боится, что я исчезну.

Ксюша смотрит снизу вверх – мокрые ресницы, губы приоткрыты, щёки горят. И в этом взгляде столько огня, что у меня внутри всё перегорает к чёрту.

И вот тогда я целую её. Выходит как грубо, неосторожно. Жадно. Такое чувство, что до этого держал себя на поводке. А тут сорвался. Как голодный зверь.

Губы находят её губы, и мир просто схлопывается. Она такая горячая. Такая сладкая. Губы будто мёдом намазаны. Хочется облизывать их, кусать. Всасывать в себя язык и лизать его. Боже-е.

Я вдыхаю её стон прямо себе в рот.

Ксюша принимает мой напор. Сама углубляет поцелуй, пальцы зарываются в мои волосы, тянут ближе, ещё ближе, будто можно стать одним человеком.

Наши поцелуи становятся рваными, отчаянными, мы будто дерёмся друг с другом губами. Я веду языком по её губам, требовательно, и она приоткрывает рот, впуская, позволяя, отвечая так же жадно.

Воздуха катастрофически не хватает. Но остановиться, кажется, подобно смерти.

Это не поцелуй – это короткое замыкание. Нас бьёт электричество, и искры проходят под кожей. Ток по позвоночнику.

Я прикусываю её нижнюю губу чуть сильнее, чем нужно, и она резко выдыхает, почти стонет мне в рот, и от этого звука у меня темнеет в глазах.

– С ума сведёшь… – хриплю ей в губы.

Она только улыбается, нагло, по-своему, и снова целует первая.

Контроль летит к чёрту.

Я прижимаю её к стене, ладони скользят по мокрой коже, по спине, по талии, запоминая каждую линию, каждую дрожь. Она выгибается навстречу, будто сама просит не останавливаться.

И в этом нет ничего пошлого.

Только безумная, оголённая до нервов близость.

Как будто мы оба только что чуть не потеряли друг друга – и теперь пытаемся наверстать всё сразу.

Каждую секунду.

Каждое прикосновение.

Каждый вдох.

Ксюша отрывается от меня первая. Взгляд шальной. Почти безумный. Я сам вижу расплывчато. Мелкая падает на колени, и теперь её глаза смотрят на мой член. С таким же безумием. Я помню, как она тогда брала его в рот. Помню, что делала. И от этих только воспоминаний член нервно дёргается. Ждёт, зараза, её касаний.

– Я же тебе массаж обещала, – облизывает она губы. Пошло, дразняще. Я опускаю руку в её волосы, подталкивая ближе к нему. Терпеть сегодня нет сил.

– Ну раз обещала, тогда сделай.

И она делает. Сначала берёт его в руку, а потом приоткрывает рот и обхватывает своими пухлыми губами член.

Блаженство. Рай на земле есть. Он сейчас в этой кабинке. Между двумя любящими людьми. Ни один минет из всех, что у меня был, не сравнится с этим. Ни один секс не будет подобен нашему с ней. Я не буду ей это объяснять. Знаю, что специально дразнила меня. Я обещаю себе здесь и сейчас, что с этих пор она будет у меня единственной. А она так и не познает ласку других мужчин, потому что я останусь у неё первым и одним-единственным.

– Ксю-ша-а, – стону я, когда её язык проходит по уздечке и заглатывает весь член. Он касается её стенки, и я подвисаю ещё сильнее. Откуда такие навыки у ещё недавно бурчащей девственницы? – Да-а-а, – тяну я, когда она с каждым движением ускоряется.

В какой-то момент я теряю окончательно контроль. Хватаю её за волосы и уже в своём ритме вбиваю в её рот. Жадно, быстро, но не слишком глубоко. Не хочу сейчас портить момент её слезами. Даже если и не будет больно.

Когда достигаю максимума, прикрываю глаза и позволяю телу содрогнуться в приятной волне наслаждения. С тела будто не сперма вылетает, а душа.

Ксюша поднимается на ноги и показательно облизывает губы.

– Неплохо, неплохо, – улыбается она. – Мне кажется, я отличная ученица.

– Ты лучшая, – кладу руку на член и начинаю медленно по нему водить, чтобы не вздумал полностью расслабиться. Мы ещё не закончили. Мне надо показать ведьме, что никто ей не нужен кроме меня.

– Хм, я чемпионка мира. Я всё могу, – довольно собой заключает она. Даже не сомневался, что у неё амбиции соответствуют достижениям. Да и такая она мне больше нравится, чем замкнутая в себе и подавленная. Я рад, что в конце концов она смогла преодолеть внутренних демонов.

– Иди сюда, чемпионка, твоя очередь летать, – протягиваю ей руку, и она берёт её в свою. – Я говорил тебе, что люблю тебя?

– Говорил. Но можешь ещё сказать. Мне никогда не надоест это слушать.

– Никогда – никогда?

– Никогда – никогда.

– Я люблю тебя, – касаюсь её нежной и такой желанной плоти пальцами.

– Ах, – вырывается у неё, когда вхожу пальцами. Влажно там и горячо. – И я тебя, Кир, люблю. Очень сильно люблю, – признаётся она и прикрывает веки от наслаждения.

Потому что моя очередь её любить. Моя очередь дарить ей наслаждение. Моя очередь…

Я целую её снова и снова, медленнее, глубже, уже не с яростью, а с каким-то отчаянным обожанием, будто хочу оставить вкус её губ в себе навсегда.

Чтобы даже если весь мир рухнет – я всё равно помнил её.

Мою ведьму.

Мою девочку.

Мою свободную сестру в прошлом.

Каждое движение было не про страсть даже – про необходимость. Про то, что если сейчас не войду в неё, не прижму, не почувствую её горячую плоть, то просто сойду с ума.

Я поднял её, прижал к стене, уткнулся лбом в её висок. А потом плавно, будто она та же самая девственница, что и в нашу первую ночь, вошёл в неё. И как ни глупо, но в ней всё так же узко, как и тогда. Так кайфово.

Она дрожала. Я тоже. И в этой дрожи было больше чувств, чем в любых словах.

Но вот движения не удавалось делать плавными, нежными. Да и не хотелось. Я углублял поцелуй и силу нашего столкновения. Ксюша кусалась, царапалась и выгибалась, пытаясь оторваться от губ и сделать жадный глоток воздуха. Но я не давал. Наполнял её всюду. Собой и своей любовью.

Дикой, жадной, почти болезненной.

Такой, от которой хочется сжать человека в руках и больше никогда не отпускать.

Я знал, что дома нас ждёт серьёзный разговор с отцом. Я знаю, он будет ворчать, но в конце концов поддержит. Роль у него такая – сначала высказаться, отчитать, а потом обнять и сказать, что он всегда будет рядом.

Конечно, он скажет, что мы сильно рисковали, что нужно было сразу прийти за помощью. Что он сильно рискует репутацией. Но в конце концов он скажет – что любовь – это самая главная составляющая жизни. И без неё нельзя.

Ксюша содрогается в оргазме, кусая мою губу до крови, а я делаю ещё и ещё рывки, на максимум продлевая её кайф. А потом резко выдёргиваю из неё член и кончаю.

Вода продолжает стекать по нашим голым телам, а мы прижимаемся друг к другу и просто дышим одним воздухом. И не существовало как будто «до», не существовало «проблем». Существовала только она для меня. И это – самое важное.