Текст книги "Главное не влюбиться (СИ)"

Автор книги: Татьяна Катаева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Глава 40. Ксюша

Меня вырывает из сна резкий звук. Что-то вовсе нетипичное и странное. Будто мы в домике за городом, а посреди улицы, где слышно гул людей.

Сначала я думаю, что это просто продолжение праздника. В голове ещё плывёт вчерашний вечер, музыка, тепло его рук, смех… Я даже не сразу открываю глаза – тяну простынь выше, прячусь, как ребёнок.

– Прошу, без резких движений, – раздаётся чужой голос.

Я резко сажусь. В глазах плывёт, и резкость не сразу удаётся навести.

Комната чужая. Свет режет глаза. В воздухе пахнет холодом и чем-то металлическим. У двери – люди в форме. Двое. Нет. Трое.

А Кирилл…

Он на полу. Колени упираются в доски, руки заведены за спину. Металлические браслеты защёлкиваются с сухим, мерзким щелчком.

– Что… – голос не слушается. – Что происходит?..

Я хватаю простыню и машинально обматываюсь ею, потому что спала я голой. Это сейчас вообще не важно. Ничего не важно, кроме того, что его забирают.

– Кирилл! – срывается у меня.

Он поднимает голову. Мокрые волосы липнут ко лбу, будто он только что вышел из душа. Глаза ясные. Спокойные. Слишком спокойные.

– Снежка, всё нормально, – говорит он тихо. – Слышишь? Всё нормально.

Нормально?!

– Гражданин Смирнов Кирилл Александрович, – монотонно зачитывает один из них, – вы задержаны по подозрению в совершении уголовного правонарушения, предусмотренного статьёй… – он делает паузу, – умышленное нанесение особо тяжких телесных повреждений.

Особо тяжкие…

Слова падают, как камни. Один за другим. Прямо мне в грудь.

О чём они вообще?! Кирилл не мог. Он же всё это время был со мной.

– Каких повреждений?! – я вскакиваю, делаю шаг вперёд. – Вы что вообще несёте?!

– Девушка, оставайтесь на месте, – резко. Взгляд холодный, безэмоциональный, чужой. Я, конечно, понимаю, что это их работа. Но всё же…

– Это ошибка! – я уже кричу. – Он никого не трогал! Он… он…

Я захлёбываюсь словами. Кирилл поворачивается ко мне, насколько позволяют сотрудники полиции.

– Ксюша, посмотри на меня, – спокойно. Упрямо. – Посмотри.

Я смотрю, и мне становится страшнее. Потому что в его взгляде нет паники. Есть принятие. Он согласен с ними?! Что?!

– Всё будет хорошо, – повторяет он. – Я обещаю.

– Ты что, с ума сошёл?! – шепчу я, чувствуя, как меня начинает трясти. – Куда тебя забирают? За что?!

– Потом объясню. Не здесь.

– Я с тобой! – выдыхаю. – Я поеду с тобой!

– Нет, – жёстко. Почти приказ. – Ты остаёшься.

Его поднимают. Рывком. Грубо. Он даже не сопротивляется. Только челюсть сжимается.

Он стоит передо мной – в одних шортах, босиком, без футболки. Капли воды всё ещё стекают по коже. Такой… домашний. Такой родной. Мой.

И его забирают.

– Подождите! – я рвусь вперёд, но меня останавливают. – Он ничего не сделал! Слышите?!

– Ксюша, – Кирилл снова ловит мой взгляд. – Всё, что было – было правильно. Я ни о чём не жалею. Он заслужил каждый мой удар.

Эти слова добивают, и я наконец-то понимаю, за что его забирают.

Из-за меня!

Это Селезнёв написал заявление. Блядь!

Его ведут к выходу. Дверь домика распахивается, и внутрь врывается холодный утренний воздух. Он оборачивается в последний раз. В глазах по-прежнему спокойствие и… чёрт возьми, нежность. Что же делать?! Что?!

Дверь закрывается. Глухо. Окончательно отрезая меня от всего.

Я остаюсь стоять посреди комнаты, замотанная в простыню, с бешено колотящимся сердцем и ощущением, будто из меня только что выдернули что-то жизненно важное.

Тишина накрывает резко. Давит.

Ноги подкашиваются. Я медленно опускаюсь на край кровати.

– Что ты натворил… – шепчу в пустоту. – Что ты натворил ради меня…

И впервые за долгое время мне по-настоящему страшно. Не за себя. За него.

Проходит какое-то время, прежде чем я прихожу в себя. Я резко начинаю дёргаться в стороны, не понимая, что делать и куда бежать. Глаза бегают быстро, мысли – ещё быстрее.

Когда вижу сумку с вещами, я уже возле неё и достаю нужные шмотки. Делаю всё резко, рефлекторно. Будто у меня всё под контролем. Только, увы… совсем не так. После этого пытаюсь найти ключи от машины Кирилла – не выходит.

Я выбегаю на улицу и только сейчас замечаю, что машины нет. Бегу в домик Саши и Евы, но их нет.

– Где, мать вашу, все делись?

Приходится вызвать такси и ждать ещё двадцать минут, пока оно приедет. Но и ожидание было в суматохе и панике. Я не знаю, как правильно надо, поэтому делаю так, как считаю нужным.

– Думай, Ксюша… думай… – бормочу себе под нос.

Когда машина наконец подъезжает, я почти влетаю внутрь.

– В отделение полиции, – говорю хрипло. – Быстро.

В дороге я понимаю одно: мне нужен взрослый. Тот, кто умеет решать такие вещи. Я даже не знаю, что делать в таких ситуациях. Но одно понимаю – тянуть с этим нельзя. Пальцы дрожат, когда я набираю номер.

Александр Геннадьевич. Представляю, в каком он будет бешенстве. Сын депутата задержан за избиение.

Гудки давят на нервы, неоткуда сильнее – на сердце. Будто камень положили и забыли снять с чувствительного органа.

Он долго не отвечает. А когда я слышу долгожданный голос, кажется, даже выдыхаю с облегчением.

– Ксюша? – в голосе удивление. – Что-то случилось?

Горло перехватывает. Я делаю вдох, потом ещё один. Знаю, что спрашивает он это в надежде услышать «нет». Но, увы, не в этот раз. Да и будь у меня возможность самой справиться, я бы так и сделала. Но там Кирилл, и я не знаю, что они могут ему сделать.

– Александр Геннадьевич… – голос предательски ломается. – Кирилла… его задержали.

Пауза. Тяжёлая. Вынужденная. Думаю, не этих слов отец хочет услышать о своём сыне. О примере для подражания. Всегда правильный мальчик за решёткой. И будь это раньше, я бы даже подколола, но, увы, не до этого.

– Что значит «задержали»? – уже жёстко.

– Сегодня утром. Прямо… прямо при мне. Его увезли в отделение. Сказали… – я сглатываю, – статья светит за нанесение тяжких телесных.

Молчание. Я почти слышу, как у него в голове складываются пазлы.

– За что? – наконец переспрашивает он. Знаю – не верит. Пазлы не сложились в рисунок.

И вот тут я понимаю, что не могу рассказать емк всю правду.

– Я… – запинаюсь. – Я не знаю всех деталей…

Я не могу ему сказать, за что он его избил. Не могу признаться в том, что Кирилл вытащил меня из-под тела того самого побитого парня. Что тот насильно хотел… Он…

Я не могу об этом говорить! Я только отошла.

– Где он сейчас? – голос холодный, собранный. Я называю отделение.

– Мы возьмём билеты на ближайший рейс, – коротко. – Думаю, к вечеру прилетим.

– Что мне делать? К нему ехать?

– Нет. Езжай домой. Мы во всём разберёмся.

Но разве я слушаюсь?! Мне надо его увидеть. Поговорить.

В отделении меня встречает всё тот же холод. Чужие взгляды. Косые. Неприятные.

– К нему нельзя, – отрезают сразу. – Без адвоката – никак.

– Я просто… я хочу его увидеть, – почти шепчу.

– Нельзя.

Одно слово. И точка. И всем плевать на мои желания. В этом месте я никто.

Я выхожу оттуда пустая. Будто внутри всё выскоблили. Села в такси и назвала адрес, который сейчас кажется единственным возможным.

Дом.

Когда дверь за мной закрывается, я больше не держусь.

Я падаю на кровать прямо в одежде, утыкаюсь лицом в подушку и плачу. Некрасиво. Не тихо. Не сдержанно.

Навзрыд.

С таким отчаянием, будто из меня вырывают душу по кускам.

– Это из-за меня… – повторяю снова и снова. – Всё из-за меня…

Если бы я не пошла туда.

Если бы он не поехал за мной.

Если бы Денис не позвонил.

Если бы…

Но прошлое не переписывают.

Я сжимаю подушку, будто это может заменить его руки.

– Прости… – шепчу в пустоту. – Прости меня…

И впервые за долгое время позволяю себе развалиться. Потому что держать меня больше некому.

Глава 41. Ксюша

Отделение полиции снова встречает серыми стенами. Не теми уютными серыми, как в кино (особенно в турецких сериалах), а грязными, уставшими, с облупившейся краской и запахом старого кофе, бумаги и чужих бед. Здесь всё пропитано ожиданием – тревожным, тяжёлым, выматывающим.

Я стою у входа, кутаясь в кофту, хотя на улице не так уж холодно. Просто внутри знобит. Но сегодня это другой холод. Уже не панический. Скорее… нервный. Потому что я в ожидании, что его сегодня выпустят. Он и так провёл там два дня.

Александр Геннадьевич приезжает без лишнего пафоса. Наоборот, максимально скрытно. Скорее всего, чтобы никакая журналюга не пронюхала и не выставила всё это в новостях. По крайней мере, пока удалось это скрыть.

Чёрный автомобиль, водитель, короткий кивок мне – и сразу внутрь. Конспирация полным ходом.

Отец Кирилла не спрашивает, как я. Не потому что не важно. Потому что сейчас не до этого.

– Я поговорю с ним, – говорит он на ходу. – Жди здесь.

Меня, конечно же, не пускают. Хотя я всё равно бегу за Александром Геннадьевичем в надежде, что смогу хотя бы увидеть Кирилла. Увы, не пускают.

– Родственники первой линии, адвокаты, – сухо объясняет дежурный, даже не поднимая глаз. – А вы ему кто?

– Я… – начинаю и осекаюсь. – Хорошо.

И выхожу обратно. Ну кто я ему? Сводная сестра? Девушка? Ничего бы с этого не сработало.

Сажусь на холодную лавку у входа. Смотрю, как туда-сюда ходят люди: кто-то курит, кто-то нервно говорит по телефону, кто-то смеётся слишком громко – истерично. У каждого своя история. Своя боль. Свой страх. Своя жизнь.

А у меня – надежда.

Глупая? Возможно. Но такая тёплая.

Александр Геннадьевич – не просто отец. Он человек у власти. Он может решить всё: деньгами, связями, авторитетом. Он не будет кричать. Он не будет давить. Он просто сделает так, чтобы всё закончилось.

Я уверена в этом почти на сто процентов.

Кирилл не останется здесь надолго. Не может остаться.

Я представляю, как они сейчас сидят друг напротив друга. Как Кирилл упрямо смотрит в сторону, стиснув челюсть. Как отец говорит спокойно, жёстко, по делу. Как задаёт вопросы, от которых не уйти. Как Кирилл сначала отмалчивается, а потом всё-таки сдаётся.

Я знаю этот его взгляд. Знаю, как он умеет держать оборону. Но против отца… против него он никогда не шёл до конца.

Я улыбаюсь сама себе. Впервые за эти дни – по-настоящему. Внутри будто становится светлее.

– Всё будет хорошо, – шепчу, повторяя его слова. – Теперь точно будет. Он вытянет его, и никто ничего не узнает.

Проходит полчаса. Потом ещё.

Я встаю, прохаживаюсь вдоль здания, снова сажусь. Проверяю телефон – тишина. Ни сообщений. Ни звонков.

Но паники нет. Есть уверенность.

Если бы что-то пошло не так – мне бы уже сказали. Уже вызвали. Уже…

Я ловлю себя на том, что мысленно планирую, как мы уедем отсюда. Как я обниму его. Как буду ругаться, плакать и целовать одновременно. Как скажу, что он идиот. Как он усмехнётся и скажет: «Зато твой».

Я почти верю в счастливый финал.

Почти.

Дверь отделения открывается, и на пороге появляется Александр Геннадьевич.

Один.

Без Кирилла.

Он останавливается, смотрит на меня. И в этом взгляде что-то не так. Нет привычной уверенности. Нет спокойствия.

Есть усталость.

И что-то ещё. Тяжёлое. Неприятное.

У меня внутри что-то обрывается.

– Ну что? – выдыхаю я, вскакивая. – Его… его скоро отпустят?

Александр Геннадьевич медленно выдыхает. Так, будто из него только что вытащили кусок воздуха вместе с надеждой. Проводит ладонью по лицу, сжимает переносицу. И молчит слишком долго.

– Он идиот, – наконец говорит он жёстко. – Упёртый идиот.

У меня внутри всё падает.

– Что?.. – голос садится. – Что значит… идиот?

– Это значит, – отец смотрит прямо мне в глаза, не щадя, – что ему нужно было сказать всего одну фразу. Одну, Ксюша. Что он защищался. Что тот ублюдок напал первым. Что была угроза. Что была женщина. Что была опасность. Да что-нибудь!!!

Он резко взмахивает рукой, будто отмахивается от всего этого фарса.

– Да хоть что-то! – зло продолжает он. – Любую формулировку! Любой повод! Любую лазейку! А знаешь, что он говорил?

Я молчу. Мне страшно слышать ответ.

– «Он заслужил», – передразнивает он Кирилла, и в этом голосе столько ярости, что мне физически больно. – «Я ни о чём не жалею». «Я бы сделал это снова». «А лучше б он сдох!»

Сердце сжимается до размеров точки.

– Ты понимаешь, что это значит? – продолжает он, уже тише, но не менее жёстко. – При такой статье? При таких показаниях? Кто его выпустит? Они утверждают, что он несёт прямую угрозу для жизни Селезнёва.

Я качаю головой. Медленно. Как во сне.

– Он просто… – я задыхаюсь. – Он не сказал?..

– Он не сказал, – отрезает отец. – И пока он так будет молчать – я бессилен. Связи не работают, когда человек сам себя топит.

Он смотрит на часы, потом снова на меня.

– Я ещё вернусь вечером. С адвокатом. Но чуда не жди. Съезди лучше к матери, а то она тоже переживает.

И уходит.

Просто разворачивается и уходит.

А я остаюсь стоять перед этим серым зданием, будто меня к нему гвоздями прибили.

– Да я бы его сама… – шепчу в пустоту, чувствуя, как дрожат руки. – Я бы его сама сейчас…

Меня к нему не пускают. Единственного человека, ради которого он это всё устроил.

Я бы врезала ему. Честно. За упрямство. За эту его чёртову правильность. За то, что молчит, когда нужно кричать.

Лучше бы признался.

Лучше бы сказал правду.

Лучше бы вытащил меня туда и ч бу всё рассказала.

Но нет. Он снова всё берёт на себя. Как всегда. Слово же дал.

– А-а-а-а-а, – кричу я от безысходности. Вот Кирилл забрал нас тогда с Аней участка. А я ни на что не способна.

Я ухожу от участка, сама не понимая – куда. Просто иду. Дорога тянется вперёд, ноги несут автоматически. Людей почти нет. Машины проезжают редко. Город будто вымер. Или меня оставили один на один с угрызением совести и мыслями, которые пытаются одна с другой.

Внутри пусто. Глухо. Как после взрыва.

Надо что-то делать.

Надо поговорить с Кириллом.

Надо решить.

Но что?!

Я уже прохожу два квартала, когда рядом резко тормозит машина.

Звук слишком громкий в этой тишине. Я вздрагиваю, но не сразу понимаю, что это ко мне. Думаю – просто кто-то остановился.

Дверь открывается.

И в этот момент я чувствую кожей. Тем самым животным чувством, которое невозможно перепутать.

Опасность.

Я медленно поднимаю голову.

Передо мной – тень. Высокая. Широкая. Перекрывающая свет.

– Ну здравствуй, чемпионка, – раздаётся знакомый голос.

Мир сужается до одной точки.

Дамиан.

Он стоит слишком близко. Слишком спокойно. На губах – кривая ухмылка. На лице – следы побоев. Синие, жёлтые, багровые. Но в глазах нет боли.

Там злость и обещание, что он давал по телефону.

«Мы ещё не закончили».

– Не рада? – хмыкает он. – А я вот рад. Очень.

У меня пропадает воздух.

Голос застревает в горле. Я хочу отступить – ноги будто вросли в асфальт.

– Ты… – начинаю и замолкаю.

Он наклоняется ближе.

– Знаешь, – тихо говорит он, – твой герой сейчас сидит. А я – нет.

И улыбается шире.

Слишком широко.

И в этот момент я понимаю: мне конец. В этот раз Кирилл не спасёт меня, потому что его не будет рядом.

Глава 42. Ксюша

Я не сразу чувствую, как он хватает меня. Просто в какой-то момент всё вдруг замирает, останавливается, и я зависаю. Где-то между пространством. Между чувствами. Между осознанием того, что тут сейчас происходит. А потом этот мир резко дёргается. Хотя нет, это меня дёргают в сторону.

Пальцы впиваются в локоть так сильно, что я вскрикиваю.

– Тихо, – шипит он прямо в ухо.

Запах.

Этот чёртов запах. До рвоты противный.

Резкий одеколон, сигареты, алкоголь. И запах пота. Хотя, по факту, от него не воняет по́том. Просто мой мозг воспринимает запах его тела как нечто противное и вонючее.

Желудок скручивает.

– Даже не думай орать, – его дыхание горячее, мерзкое, липкое. – Пискнешь – я тебя так отделаю, что мать родная не узнает. В каждой твоей дырочке побываю. Хотя... – он делает паузу, прикрывает глаза и улыбается, – я и так в них побываю.

Меня прижимают к машине. Спиной. Металл холодный, до костей пробирает. Я вздрагиваю, но ничего не могу поделать.

Он нависает сверху.

Слишком близко.

Слишком тяжёлый.

И в одну секунду меня вырубает.

Не физически.

Внутри. Словно что-то щелкает и мой выключатель срабатывает.

Тело каменеет.

Я снова там. Каждая деталь в голове проскакивает. Камни. Луна. Вкус коктейля и таблеток. Тяжесть его тела. Руки, которые не слушаются. И всё тот же голос, который шепчет на ухо: «Тебе понравится…»

Меня начинает трясти.

Я не здесь.

Я снова под ним.

Снова беспомощная.

Снова никто.

– Смотри на меня, – рычит он. – Скучала?

Он больно сжимает мою челюсть пальцами.

– Если хоть слово ментам скажешь… если хоть пискнешь… я тебя найду. Поняла? Буду драть во все дыры, пока не отключишься. И никто тебя не спасёт. Твоего героя-то закрыли.

Меня мутит.

Сердце колотится где-то в ушах.

Я сейчас упаду.

Сейчас отключусь.

Сейчас снова стану той девочкой на камнях.

Сломанной. Беспомощной. Жертвой, которая уже приняла свою участь. Которая не будет бороться.

И вдруг...

Как вспышка перед глазами. Кирилл стоит передо мной. Такой красивый, накачанный. В перчатках и с улыбкой, от которой сердце бьётся быстрее.

– Бей, – кричит он, будто рядом сейчас. Снова командует мной. Снова злит. Снова требует нападать. Не быть жертвой. Быть сильной.

Я резко втягиваю воздух.

Нет.

Нет.

Нет.

Я больше не жертва. Не сегодня. Не с ним. Потому что я не такая. Я привыкла не сдаваться. Я привыкла идти к цели до конца. И пусть это было в спорте... Но к чёрту, спорт временный, а моя жизнь... Она... Она бесценна. Моё тело – оно только моё. И никто не имеет права к нему касаться без разрешения. Ни тогда. Ни сейчас.

Дамиан тянет меня к пассажирской двери.

– Поедем покатаемся, – ухмыляется.

Рука дрожит. Но не от страха в этот раз. От злости.

Если сейчас не вывернусь – всё. Конец. Все эти попытки восстановиться и вернуться в себя – самоуничтожатся. Как, в принципе, и я. Полностью сотрусь. А я не согласна.

Я резко перестаю сопротивляться.

Обмякаю.

Почти расслабляюсь.

Он замедляется.

– Вот так, – довольно хмыкает. – Умная девочка.

Я поворачиваю к нему голову. Смотрю прямо в глаза. Через отвращение. Через тошноту. Через ненависть.

– Я… – голос хриплый, ломается. – Я сама в шоке.

Он щурится.

– Чё?

– Кирилл тогда всё испортил… – шепчу, будто признаюсь в чём-то постыдном. – Ты же понимаешь… он помешал нам. Я же не просила его спасать меня.

Пауза. Он смотрит внимательнее.

– Помешал чему?

Я делаю шаг ближе. Прямо к нему, чтобы наши тела коснулись. Боже, если бы вы знали, как меня выворачивает.

– Я тоже хотела… продолжения, – вру. Каждое слово режет горло. – Думаешь, я просто так с тобой ушла?

Он замирает. Хватка слабеет. Он тянет улыбку и расслабляется. Глаза становятся мутными. Самодовольными.

Мужское эго – самая тупая штука на свете.

– Вот видишь… – усмехается он. – А строила из себя…

Он тянется к моему лицу. К губам.

Мерзко ждать этого. Мерзко представлять, что это действительно может произойти. Но выбора нет. У меня всего секунда.

Одна.

«Бей», – звучит в голове голос Кирилла.

Я резко вскидываю колено вверх.

Со всей силы.

Без колебаний.

Прямо между ног.

Хруст, рисует моя фантазия этот звук. Жаль что это невозможно Но то, что его чувствительные яички встретились с моей коленкой, – это факт.

– А-А-А-А-А! – он складывается пополам, задыхаясь.

Я не жду.

Не смотрю.

Не думаю.

Просто бегу.

Сердце разрывает грудную клетку.

Воздуха не хватает.

Но я бегу.

Бегу так, будто за мной сам чёрт гонится. Будто, если остановлюсь – умру. Убьют. Хотя, думаю, он может это сделать. Потому что это не человек, это зверь за моей спиной.

Поворачиваю за угол здания и вижу такси. Из него как раз выходит мужчина. Я чуть не сбиваю его с ног.

– Осторожнее, – бурчит он. Ох, мне бы хотелось ему ответить. Но, если честно, вообще похрен.

– В участок. Быстро, – кричу водителю, когда падаю на заднее сиденье.

Водитель не сразу на меня реагирует. Вижу, что хочет переспросить или что-то сказать. А я в такой панике. Мне вообще не до разговоров сейчас. Боюсь, что Демьян догонит и силой вытащит отсюда.

– Пожалуйста, быстрее. Меня пытались только что изнасиловать. Я хочу написать заявление, – почти всю правду говорю.

– Да, конечно. Простите.

Такси резко трогается с места, и только тогда я осознаю, что всё это время почти не дышала. Воздух врывается в лёгкие слишком резко, обжигает, заставляет закашляться. Грудь сдавливает, сердце колотится так сильно, что кажется – его слышит водитель. Руки дрожат, сколько бы я ни пыталась их сжать. Это уже не страх – это откат. Тело догоняет меня и требует расплаты за то, что я только что сделала.

Я откидываюсь на спинку сиденья и смотрю в окно, но ничего не вижу. Дома, люди, машины – всё плывёт, как за мутным стеклом. Мир живёт своей обычной жизнью, и от этого становится особенно мерзко. Кто-то спешит на работу, кто-то смеётся, кто-то пьёт кофе. А меня только что пытались затащить в машину и стереть, как будто я вещь. Как будто меня можно просто взять.

Колено ноет – то самое, которым я ударила его. Боль тупая, пульсирующая, но я почти благодарна ей. Она настоящая. Значит, это было не во сне. Значит, я не сломалась. Значит, я вырвалась.

Я невольно сжимаю пальцы и закрываю глаза. Передо мной всплывает лицо Кирилла. Его спокойный, требовательный взгляд. Его голос, который всегда раздражал и держал одновременно.

«Ты не жертва. Не смей».

Горло сжимается. Потому что сейчас он сидит в отделении. Из-за меня. Из-за того, что сделал единственно возможное.

Машина останавливается возле участка. Я выхожу слишком резко, почти падая, и сразу же оглядываюсь по сторонам. Раз. Два. Три. В голове вспыхивает навязчивая мысль, что Демьян сейчас появится из-за угла, схватит меня снова, докажет, что я зря побежала. Рационально я понимаю, что это паника, но телу на рациональность плевать. Оно помнит.

Дверь участка тяжёлая, холодная. Внутри всё те же запахи, что и почти час назад. Люди в форме, приглушённые голоса, равнодушные лица. Ничего не поменялось. Мне здесь физически плохо, но я заставляю себя идти вперёд, потому что, если остановлюсь – развернусь и сбегу.

Дежурный за стеклом поднимает на меня глаза.

– Что у вас?

Этот простой вопрос выбивает воздух из лёгких. Потому что теперь это надо назвать словами. Не внутри себя. Не в голове. А вслух.

– Я хочу написать заявление, – говорю я и сама не узнаю свой голос. Он тихий, но твёрдый.

– Какого характера?

Я сглатываю. Сердце колотится, ладони мокрые.

– О попытке изнасилования. О преследовании. И угрозах, – говорю я почти по слогам. Это труднее, чем я думала.

Даже воздух вокруг как будто меняется. Дежурный сразу становится серьёзнее, наклоняется ближе.

– Когда это произошло?

Я уже открываю рот, чтобы ответить, как вдруг слышу за спиной знакомый голос.

– Ксюша?

Я оборачиваюсь.

В коридоре стоит Александр Геннадиевич. Рядом с ним мужчина в строгом костюме – явно адвокат. Отец Кирилла выглядит уставшим и злым, но когда он видит меня, это выражение мгновенно меняется. Он делает шаг вперёд, внимательно всматривается в моё лицо.

– Господи… что с тобой? – спрашивает он уже мягче. – Ты вся бледная. Что случилось?

И в этот момент во мне что-то окончательно ломается и одновременно собирается. Я больше не могу молчать. Не хочу.

– Я хочу написать заявление, – повторяю я и поднимаю на него взгляд.

– Какое заявление?

Я чувствую, как дрожат губы, но взгляд не отвожу.

– На того парня, которого избил Кирилл.

Александр Геннадиевич замирает.

– Кирилл избил его, – продолжаю я, – потому что он пытался меня изнасиловать. Тогда, на пляже. И сегодня снова. Он преследует меня. Угрожает.

Слова выходят тяжело, но ровно. Я больше не прячусь за намёками.

– Кирилл не преступник, – добавляю я тише. – Он меня защитил.

В коридоре повисает тишина. Такая плотная, что её можно потрогать руками. Отец Кирилла бледнеет, медленно проводит рукой по лицу.

– Ты понимаешь, что сейчас сказала? – спрашивает он глухо.

– Да, – отвечаю я. – И я это подтвержу. Официально.

Потому что если я сейчас отступлю – Кирилл останется за решёткой. А тот, кто пытался меня сломать, – на свободе.

И с этим я больше жить не буду. Пора столкнуться со страхом лицо к лицу.