Текст книги "Ты не заслуживаешь любви (СИ)"
Автор книги: Татьяна Катаева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)
В спальне темно. Закрываю за собой дверь, прислоняюсь лбом к холодному дереву. Несколько секунд просто стою. Не дышу. Потом медленно выдыхаю.
Отец.
Я всё больше понимаю, что он оставляет мне не империю – а проклятие. Ту же модель. Тот же способ любить: сдавливая, ломая, требуя. Не спрашивая, можно ли. Не замечая, где заканчивается «моё» и начинается чужая душа.
Я хотел её удержать, любой ценой. Назвал это заботой. Назвал это любовью.
А на деле – страх. Страх потерять. Страх быть пустым.
Полина не была слабой. Вот в чём моя ошибка. Я принял её тишину за покорность. Её мягкость – за податливость. А она просто была живой. Настоящей. Играла не против меня – играла за себя.
И выиграла.
Подхожу к зеркалу. Поправляю только что одетый костюм. Смотрю на отражение – знакомое, выверенное, чужое. Этот человек умеет договариваться, приказывать, уничтожать. Но не умеет одного – быть тем, кого возможно любить без насилия.
– Ты такой же, – говорю вслух. – Один в один, как и он.
Как отец. Как зверь, который не знает меры.
Смешно… Я обвинял её в расчёте. В холоде. В предательстве. А, может, всё было проще: она просто не смогла полюбить того, кто был настоящим монстром. Она видела только его. Настоящего зверя. Без маски. Без красок. Без притворства. И не смогла полюбить. Не вышло.
Стук в дверь.
– Даня, – голос матери осторожный. – Пора выходить.
– Сейчас, – отвечаю ровно.
Поправляю рубашку. Надеваю маску. Ту самую, которую отточил годами. Без трещин. Без эмоций. Для них я снова Даниил Ахматов. Наследник холодной и жестокой империи.
Но прежде чем выйти, ловлю себя на мысли, от которой сводит внутри: если бы вернуть время назад – я бы всё равно пошёл этим путём.
Значит, дело не в ней. Дело во мне. Потому что я бы снова ломал. Снова подчинял. Снова делал насильно моей. И так раз за разом. Потому что по-другому, я просто не умею.
Я выхожу в свет, где музыка играет громко и впервые за долгое время понимаю – это не помолвка. Это очередной приговор.
Глава 35. Даниил
Иногда боль такая, что хочется вырвать сердце и выбросить.
Но оно не вырывается.
Потому что у тебя его нет.
Оно у неё...
Как думаете, помолвка для мафиози отличается чем-то от помолвки простого народа? Да, отличие всего одно. Стоимость жрачки, бухла и людей. И поверьте, когда я говорю о людях, я не имею в виду стоимость их одежды и украшений. Я имею в виду именно людей.
Почти каждый в этом зале имеет свою выгоду. Кто-то хочет перед отцом выпендриться. Кто-то передо мной. Кто-то перед семейством Грэй. В любом случае, в этом ресторане не найдётся ни одного человека, кто бы пришёл поздравить искренне.
Хотя... Я ошибся. Есть одна.
Когда Настя замирает напротив меня, я вижу в её глазах огонь. Раньше его не было.
– Какие люди и без охраны. Сама Анастасия Демченко пришла меня поздравить, – здороваюсь первым и осматриваю девчонку с головы до ног. Да где там девчонка?! Девушка, которая изменилась за два года.
– Да, именно я. Ты же не соизволил вписать моё имя в приглашение. Чернила, наверное, закончились? – дерзит она. И мне нравится её тон. Её голос. Её естественность. Два года назад она в моём присутствии тряслась как банный лист. Чуть ли сознание не теряла. А сейчас вон как...
– Какая оплошность с моей стороны. Но вы так внезапно воссоединились и женились, что я просто не успел исправить. Прости меня великодушно, – отвечаю я ей.
– В жопу засунь свои извинения. Я тут, чтобы вернуть тебе долг. Помнишь этот конверт? Да вряд ли ты запомнил детали того дня. Но будь уверен – это тот самый.
– Дань, кто это? Может, позвать охрану? – подаёт голос Альбина. Я поднимаю руку вверх, чтобы она замолчала.
Настя же времени зря не теряет. Она поднимает руку с тем самым, как она говорит, конвертом и швыряет в меня. Я не помню, как он выглядел, но уверен, что эта девчонка говорит правду. Два года назад, когда я был максимально уязвим, я допустил ошибку.
Эта хрупкая девушка, что стоит сейчас передо мной и кипит от гнева... Она была слишком похожа на Полину. Не внешне. Именно повадки. Слова. Поведение. Такая вся наивная. Стеснительная. Я хотел уберечь друга от такого же предательства. Думал, что поступаю правильно. Вершитель судеб, мать его. Я солгал ему и сказал, что спал с его девушкой и она за это взяла деньги.
Те самые, что сейчас ударяются в мою грудь и тихо падают на пол.
– Поздравляю ещё раз.
– Какой жест, – делаю шаг к ней и наклоняюсь к самому уху, – Ты, оказывается, умеешь быть эффектной, Настя. Прямо браво. Может, я всё-таки недооценил тебя? – спрашиваю полушёпотом. На её теле появляются мурашки. И это явно не от удовольствия. Хоть кто-то в этом мире остаётся настоящим.
– Может быть. Только поздно оценивать. Время для оценок давно вышло.
– А мне, знаешь ли, нравится такая Настя. С огнём, с голосом... Не та дрожащая девочка, что прятала глаза.Жаль, что ты не была такой раньше. Я бы не стал тебя ломать… Может быть, тогда я бы не посчитал тебя волком, который прячется в овечьей шкуре. Потому что ты уж слишком была хороша. Таких не бывает...
– Ага. Как у тебя было, да? Волчица в овечьей шкуре, которая сломала тебя и уничтожила? Помнишь? Её звали Полина, – бьёт словами она. Такая маленькая, а имеет оружие в руках.
– Осторожнее, Настя, – я делаю глубокий вдох и прикрываю на секунду глаза. Сука, попала в цель. – Ты ведь не знаешь, во что лезешь.
– А чем ты меня ещё напугаешь? Пистолетом? Я уже была в аду, Даниил. И, поверь, ты не производишь впечатления человека, который захочет меня отправить туда ещё раз. Потому что ты тоже в нём был. Тогда, когда всовывал эти деньги. Ты был в аду. Жаль, что от своей боли ты хотел избавиться через скромную девушку. А когда не вышло... хм, ты соврал её парню, что она продажная шлюха, которая с тобой переспала за деньги.
– Не сожалей, – шепчу ей, —Я сделал из тебя то, чем ты сейчас гордишься. Если бы не я – ты бы до сих пор была той тряпкой, об которую каждый мог вытереть ноги. А теперь ты этого не допустишь.
– Ты прав. Ты сделал меня сильнее. Но спасибо я тебе за это не скажу.
И всё-таки она молодец. Выстояла. Не сломалась. Дочь вон растёт. Интересно, а Назар знает, что у него есть дочь?! Вряд ли. Сказать, что ли?! Хотя не стоит. Я уже раз им подосрал. В этот раз пусть сами разбираются с последствиями чужих ошибок.
– Настя, что это всё означает? – а вот и бывший друг к нам присоединяется. Чемпион мира по боксу. Единственный настоящий и искренний человек, который был в моей жизни. Что ж, оказывается, я ничего не умею ценить. Друга, любимую... Я уничтожаю вокруг себя всё нормальное. Наверное, уроки отца дают о себе знать.
– Это означает, что я никогда не спала с Даниилом. Он обманул тебя, – отвечает ему Анастасия. И вот тут начинается самое интересное. Я вижу, как меняется цвет глаз бывшего друга. Как он начинает дышать быстрее, а потом в одну секунду будто замирает и перестаёт дышать. Один шаг. Потом второй. Наверное, где-то в глубине души я ждал этого момента. Знаю, что нашу дружбу уже не вернуть... Такое не прощают. Но... Я хотел, чтобы он вернул мне долг. Выплеснул ту боль, которую благодаря мне им пришлось пережить. И, клянусь, если бы он убил меня... Я бы был этому рад. Пусть избавит меня от этих мучений.
Первый удар. Потом второй. Я не даю сдачи. Не сопротивляюсь и не отступаю. Пусть бьёт. Хоть кому-то пусть станет легче. Ведь он свою девушку вернул. Женился на ней. Дочка у них есть. А я? Я свою никогда не верну.
Я помню, как лежал на полу в луже крови. Как Гром оттягивал Назара. Слышны были ругань, стрельба, чьи-то возмущения. Но я... Я улыбался. Наверное, впервые за долгое время. Потому что даже в луже крови и с разбитым лицом я чувствовал себя сейчас более живым, чем за эти чёртовы два года.
Глава 36. Даниил
Он привык держать всё под контролем. А она стала тем, чего контролировать невозможно.
Стук в дверь снова повторяется. Да чтоб его. Даже в постели поваляться не дают. Я тут чуть кони не откинул… Конечно же, это пиздёж. Хотя, если бы Назар Демченко хотел меня убить – убил бы. Возможно, он пощадил. Или же злость и боль сыграли против него, и он не смог закончить начатое.
Этого мы никогда не узнаем.
Помолвка была сорвана. Гости быстро стали разъезжаться. Валерий Владимирович Ахматов был очень зол, приказал отправить людей за Демченко. Я же отменил его приказ. Да, идти против воли отца опасно так же сильно, как и отменять его приказы. Но разве мне страшно?!
– Ты что творишь? – врывается он в мою спальню после того, как я с помощью Грома и Ляха добрался к дому.
– Что? – не открывая глаз, спрашиваю.
– Эта тварь опозорила нас перед всеми кланами. Я должен отрезать ему голову и показать, кто в этом городе хозяин.
– Если с него или его жены упадёт хоть один волосок, клянусь, я больше тебе не сын.
– Ты что несёшь? Он чуть не убил тебя! У нас на празднике. Может, у тебя сотрясение? Зря ты от больницы отказался.
– Я всё сказал. Я должен им два года жизни, одной дракой это не возместить. Так что радуйся, отец, твой сын легко отделался.
Когда ушёл отец, я ещё долго смотрел в потолок. Внутри – прежняя пустота. Эйфория от боли прошла, оставляя чёрную яму за ней. Опять то же самое. Мой круг ада тоже длится два года. Вот бы и у меня получилось согнать злость, как он. Выплеснуть её. Возможно, тогда… Нет, я не верну Полину, как он вернул Настю. У нас разные финалы. Да и в отличие от Насти, Полина меня предала.
Стук снова повторяется, и я возвращаюсь в настоящее. Три дня прошло после помолвки. Я всё это время провёл в комнате. Ха-ха, Ахмат прячется в четырёх стенах. Дожился.
– Блядь, Ахмат, открывай. А иначе вынесу эту дверь. Заебал уже, – возмущается Гром.
Я поднимаюсь на ноги и плетусь к двери, чтобы открыть ему.
– Какого хрена? – первое, что спрашиваю, когда открываю.
Он же молча влетает внутрь, осматривает меня и немного расслабляется.
– Красиво он тебя разукрасил, – лыбу тянет.
– Если тебе так срочно хотелось это сказать, надо было смс прислать.
– Да пошёл ты. Выползай уже с норы. Мне нужны записи с помолвки. А тупые охранники без тебя мне не дают.
– О, а что ты хочешь посмотреть? Неужели бой с чемпионом тебе так сильно понравился?
– Да нахрен бы мне этот Демченко сдался. Я хочу, чтобы ты сказал мне, что за девка с ним была.
– Ты что, Настю не узнал? Это же жена его.
– Ты нихрена не помнишь, да? Там была ещё девка. Наглая такая. Она мне ещё перцовым баллончиком в морду брызнула.
– Серьёзно? Ахах. Тебе? Баллончиком?
– Да, ты нихуя не помнишь. Валялся там, как будто копыта откинул. Придурок, – злится он и ходит туда-сюда по комнате, будто с ума сошёл.
Ну… Девчонка точно нажила себе врага. Причём серьёзного.
– Ладно, пошли глядеть, кто та смелая либо глупая девушка.
Дорога до ресторана заняла около часа. За окном снова лил дождь. Осень… Не такая, как два года назад. Тогда почти не было дождей. А в эту…
Мы движемся к пульту охраны молча. Гром злой, а мне как-то безразлично. Кто бы ни была та несчастная, она допустила огромную ошибку. Потому что Гром не умеет прощать. Он не даёт людям права на ошибку. А тут… При семье. Друзьях. Врагах. Так унизить его.
– Пётр, включи записи камер с дня помолвки и выведи на главный экран, – падаю я на диван и достаю зажигалку с кармана.
Эх, покурить охота. Но в ресторане нельзя. Тут сверхчувствительная пожарная система. Мы уже один раз устроили тут вечеринку, что приехала целая бригада пожарных машин. А мы просто пили и курили.
– Даниил Валерьевич, с какого времени включить записи?
– Давай с момента, когда Демченко вошли в зал.
Петя клацает по клавиатуре, кадры мелькают перед глазами, Гром стоит в углу и нервно что-то ищет в телефоне. Его поведение очень странное и нетипичное. Ну выпендрилась девчонка – хрен бы с ней. Она же была с Демченко, а значит, трогать её нельзя.
– Вань, а что тебе до девчонки? – вдруг спрашиваю я.
И вот бы мне забить на это, но отчего-то не даёт покоя мысль, что он что-то задумал.
– С какой целью интересуешься? Если себе вздумал взять – то обломись.
– Так нахрена?
– Нашёл, – говорит Пётр и выводит на весь экран монитора вход в ресторан.
В помещение входят трое. Две девушки и парень. И если двоих я знаю, то рядом девчонку – нет. Рыжая бестия что-то шепчет Насте на ухо, и они смеются.
– Вот она, сука, – рычит Иван и подходит ближе к монитору.
Рассматривает мелкую девчонку. Забавный он сейчас. Я вижу, что им руководит не только злость, ещё и дикий интерес. Или не только.
В помещении начинает играть мелодия моего телефона, и я уже собираюсь взять трубку, чтобы ответить. Как вдруг моё внимание привлекает довольно-таки обычная ситуация. Сам не понимаю, почему за неё зацепился.
По залу идёт девушка – шатенка с тонкой талией. Лица её не видно. Она спиной к камере. Но Демченко ловит её за руку и поворачивает к себе. Его выражение лица меняется, а я отчего-то напрягаюсь.
Лицо девчонки по-прежнему мне не видно. Она стоит боком, но камера не ловит его. Назар что-то говорит девушке и не отпускает руку. Рядом его жена, и это уж точно не его бывшая. Так кто же эта незнакомка?
– А звук есть на камерах? – спрашиваю Петра.
– Нет, Даниил Валерьевич.
– Увеличь мне лицо Демченко на максимум.
– Дань, да что ты зациклился? Нам не эта нужна. Пусть мотает дальше.
– Подожди, – говорю слишком грубо.
Я напрягаю зрение и смотрю на губы Назара. Какого хрена я это делаю – не знаю. Просто какое-то чувство подсказывает мне, что надо.
По-ли-на…
Читаю я по его губам.
Резко вскакиваю на ноги, замираю. Ебнулся. Я реально сошёл с ума. Эти чёрные волосы не имеют ничего общего с…
– Я выйду покурю, а вы тут смотрите дальше видео.
Когда пачка сигарет заканчивается, я стою под крыльцом ресторана ещё какое-то время. Уже и Гром уехал. Он сделал запись видео себе. Этого ему достаточно, чтобы пробить девочку и всю информацию о ней. А меня никак не покидает это странное чувство. Я даже не знаю, как его описать.
– Пётр, сходи погуляй, – говорю охраннику, когда всё-таки вхожу на пульт охраны.
Ты с ума сошёл, Ахматов.
Я возвращаю запись назад. Потом ещё раз. И ещё.
Палец замирает над кнопкой паузы – не потому, что я уверен, а потому, что боюсь увидеть. Что? А хрен его знает. Но вот это чувство… Оно будто душит. Будто шепчет: очнись и посмотри наконец-то.
– Давай… – тихо, самому себе.
Девчонка дёргается. Она делает шаг в сторону, будто собирается уйти, и на секунду – всего на одну грёбаную секунду – поворачивает лицо прямо в камеру.
Я быстро нажимаю стоп.
Застываю. Всматриваюсь. Сканирую свои чувства.
Нет.
Не она.
Я смотрю холодно, придирчиво, как смотрят на совсем чужого человека. Ничего общего с моей Полиной. Чёрные волосы – ровные, тяжёлые, без намёка на её кудряшки. Губы – пухлые, слишком идеальные. Искусственные. А у моей Полины были от природы красивые. Глаза тёмные, почти чёрные. В них нет того зелёного, прозрачного бешенства, которое я знал наизусть. Нет блеска. Нет жизни, той, которая была в глазах Ракушки.
Полина смотрела иначе. Полина не умела прятать боль. Она бросала вызов взглядом, даже когда безумно боялась.
А эта… да, красивая. Но холодная. Чужая.
Я выдыхаю сквозь зубы.
– Всё, Ахматов, – хрипло. – Хватит.
Но палец не слушается. Я снова жму «плей».
Она отворачивается от камеры, и в этот момент её взгляд цепляется за зал. За то место, где мы стояли с Альбиной.
И вот тут что-то идёт не так.
Потому что она не смотрит с интересом. Не с завистью. Не с любопытством.
Она смотрит так, будто ей физически больно.
Как будто в груди что-то провернули без наркоза. Как будто она знала, куда идёт – и всё равно пришла.
Я морщусь, будто мне ударили под рёбра.
– Бред… – шепчу. – Ты просто ищешь призраков. Ты просто хочешь, чтобы твоя иллюзия вдруг стала реальностью.
Она что-то говорит Назару. Я не слышу слов, но вижу интонацию. Коротко. Жёстко. Без истерик. Потом вырывает руку – именно вырывает, а не просто уходит – и направляется к выходу.
Камера ловит её спину. Ровную. Напряжённую. Так уходят с помещения, будто не просто опаздывают. Так уходят из жизни, где тебе больше нечего делать.
Запись заканчивается.
В комнате становится слишком тихо.
Я откидываюсь на спинку кресла и закрываю глаза.
Полина мертва. Я видел документы.Я был на её похоронах. Видел убитую горем мать. Младшего брата, с которым она так и не успела нас познакомить. Но о котором всегда говорила, как о самом прекрасном человеке на этой планете.
И всё равно это чувство не уходит. Я пытаюсь мыслить здраво, но не выходит. Ощущение, что что-то важное прошло мимо. Будто я что-то упустил. Проворонил. И это гложет.
– Кто ты такая… – тихо спрашиваю пустоту. – И какого хрена я хочу это узнать?
Ответа нет.
Но я уже знаю: если Даниил Ахматов зацепился – он не отпустит.
Даже если это снова приведёт в ад.
Глава 37. Даниил
Предательство не всегда выглядит как нож. Иногда это просто тишина в тот момент, когда ты ждал шагов.
Списки приглашённых я открываю уже в третий раз. Зачем листаю? Что хочу найти там? Кого?
Сам не понимаю. Но всё равно что-то ищу.
Как будто если прокрутить фамилии медленнее, внимательнее, между строк вдруг вылезет что-то лишнее, что-то чужое, какая-то ошибка системы, которая объяснит мне эту девчонку с записи. Но, увы, это не работает. Ни с фамилиями. Ни с именами. Ни с чёртовым видео, где она ни с кем не разговаривает, кроме как с Демченко.
Да и экран упрямо выдаёт одно и то же.
Семьи, партнёры, старые знакомые, те, кого я знаю с детства.
Лица, которые видел сотни раз. Ни одной лишней фамилии. Ни одного незнакомого имени. Да и только бессмертный может решиться прийти на помолвку мафиози без приглашения.
Я откидываюсь в кресле и долго смотрю в потолок, чувствуя, как внутри медленно закипает раздражение – не на неё, не на охрану, а на самого себя.
Потому что это бред.
Полный, тупой, бессмысленный бред. Я схожу с ума. Но что хуже всего – мне нравится весь этот процесс. Не то чтобы я верил в его исход. Просто, наверное, я впервые за два года ощутил азарт. Интерес. Животный. Который не настроен на поиск тёлки для траха. А поиск добычи для того, чтобы её сожрать.
Если сложить все пазлы, то вход тогда был открыт. Охрана не проверяла приглашения. Теоретически войти мог любой.
Но «любой» не пойдёт.
Не к нам.
Не на мероприятие Ахматовых. На праздник, где соберутся все кланы мафиози.
Сюда не заходят случайно.
Сюда заходят либо по приглашению, либо если тебе вообще нечего терять. И последнее почему-то вызывает мурашки на коже.
Нужно быть либо очень смелой, либо очень глупой. Если бы у неё в руке был пистолет, я бы быстрее поверил, что этот человек пришёл сюда с какой-то целью.
– Да кто ты такая… – выдыхаю в пустоту.
И больше всего меня бесит не она.
Бесит то, что мне не всё равно.
Вот это – самое унизительное. Когда в последний раз я мог чувствовать себя таким?
У меня проблем выше крыши. Отец на взводе после позора с помолвкой. Кланы шепчутся за спиной. Сделки висят на соплях, потому что я валяюсь в постели эти дни. Гром рыщет, как бешеный пёс. Он тоже, кажись, сошёл с ума с этой Алёной.
Нормальный человек сейчас думал бы об этом.
А я сижу и завис на какой-то девке с камер наблюдения. И понимаю же, что это абсурд. Но я всё равно возвращаюсь мыслями к тому моменту.
К тому, как Назар схватил её за руку.
К тому, как изменилось его лицо.
И к тому, как его губы сложились в имя.
Полина.
Я чётко это видел.
И вот тут внутри что-то срывается. Потому что совпадений не бывает. Но и чудес тоже не бывает. Она не похожа. Вообще.
В голове каша. Мысли скачут с одних на другие. А в итоге результата нет.
У той на видео волосы прямые, тяжёлые, чёрные, будто глянец. У Полины были кудри – вечный бардак, который она проклинала каждое утро, стоя перед зеркалом с полотенцем на голове.
Я до сих пор помню, как она бурчала:
«Как же вы меня достали… пока высушишь, расчешешь… проще налысо».
А я смеялся, подходил сзади и целовал в плечо. Бурчал что-то типа: не представляю тебя лысой – и снова начинал смеяться. Она смотрела в отражение нас в зеркале и смеялась тоже. А потом я шептал ей на ухо, что люблю её кудри и не надо их портить.
У девчонки на записи губы – сделанные, слишком чёткие. Глаза тёмные. А у моей были зелёные. Живые. Тёплые. Я мог по ним понять её настроение раньше, чем она рот открывала.
Тогда какого чёрта у меня внутри всё переворачивается каждый раз, когда я вижу её лицо? Этот один кадр. Секунда на камере.
Почему мне кажется, что она смотрит именно на меня?
Как будто знает.
Как будто помнит.
Как будто ей больно.
Я резко захлопываю ноутбук.
– Хватит, – говорю вслух.
Потому что дальше – уже шиза.
Полина мертва.
И это факт, который я видел собственными глазами. Потому что я был на её похоронах. Я видел слёзы её матери. Этот крик... Он до сих пор слышится мне. Так плачут родители, когда их дети умирают.
Через полчаса я уже еду на кладбище. Сам не заметил, как оказался за рулём. Дорога знакомая до автоматизма, будто тело само ведёт машину.
Мне нужно это увидеть.
Снова.
Чтобы мозги встали на место. Чтобы эта идиотская, запрещённая надежда сдохла окончательно.
Потому что если я и правда начинаю верить в призраков – значит, я окончательно поехал. А мафиози с поехавшей крышей долго не живут.
Словно дежавю, я иду по знакомому маршруту. Снова дождь, как из ведра. Снова мрак и холод. Вокруг ни души. Но мне никто и не нужен. Я приехал к ней снова. Хотя обещал себе, что ноги моей больше здесь не будет. Потому что нельзя намеренно приезжать к той, что вонзила тебе в сердце нож. Пусть она и умерла. Ничего из этого не отменяет её предательство.
Странно, но когда я дохожу до могилы, дождь резко прекращается. Я поднимаю голову вверх и смотрю на маленький лучик солнца, который выглядывает из-за тёмной тучи. Будто надежда. Будто это тот самый свет в конце туннеля.
Сумасшедший.
Я не просто больной ублюдок. Ещё и с протекшим дном. Жесть.
Я достаю сигарету и сжимаю фильтр между зубами. Присаживаюсь и смотрю на то самое фото. Самое любимое. Сам выбирал. Она на нём как живая. Будто и нет этого холодного камня. Нет боли. Нет удушающей правды, что моя Полина мертва.
Я долго смотрю на портрет. Опускаю глаза на землю и вдруг понимаю, что не вижу её серёжек. Резко выпрямляюсь. Потом снова падаю на колени. В грязь. Да плевать. Начинаю откидывать цветы с могилы. Я помню, куда они приземлились, когда я их швырнул. Но сейчас их тут нет.
– Кто, блядь? Кто посмел?!
Я срываюсь с места и бегу в сторону охранника. У меня особые распоряжения по поводу этой могилы. Да, может, я конкретно поехал. Но я приказал следить, чтобы никто не смел навредить этому месту. Дебилов в этом мире много. Есть такие, которые могут надругаться над могилой. В основном это мелкие придурки. Да и не происходит это на охраняемом кладбище. Но всё-таки я перестраховывался.
А ещё Полине каждый день меняли цветы. Белые розы. Те самые, которые я держал у ЗАГСа, ожидая её. Чтобы она помнила, даже из ада, их запах.
Через полчаса я уже мчался назад в город. Человек, который меняет каждый день цветы, клялся, что не брал серьги. Когда я коснулся пистолетом его виска, он заплакал, но продолжал утверждать, что не брал. А потом вспомнил, что видел в день помолвки возле могилы девушку. Он не смог её разглядеть, так как стоял далеко. Но точно помнил, что у неё чёрные волосы.
Как назло, телефон сел, и я не смог посмотреть сигнал. Как же глупо поступил тот человек, который посмел взять серьги с её могилы. Я же найду его или её...
Её?
Глава 38. Даниил
Боль не кричит. Она живёт внутри и дышит вместо тебя.
– Алло, Макс, ты где сейчас? – прижимаю телефон к уху плечом и жму на газ, когда светофор загорается зелёным.
– Только выехал со склада. Что-то случилось?
– Возьми с собой двух ребят и держи курс на Никополь.
– Куда?
– В жопу труда. Геолокация у тебя в телефоне. Я уже выехал с огорода. Догоняйте.
Открываю телефон и смотрю на навигатор. Остаток пути – семь часов десять минут.
Семь часов, чтобы либо окончательно убедиться, что я сошёл с ума, либо понять, что эта история давно вышла из-под контроля. Я добавляю газу, будто скорость может нагнать ответы, и смотрю на дорогу, не видя её. Асфальт тянется серой лентой, фонари мелькают, а в голове только один вопрос – какого хрена?
Никополь.
Чёртов Никополь.
Город, о котором я никогда не слышал. Город, который не имеет никакого отношения ни ко мне, ни к моей жизни, ни тем более к Полине. И именно там показывает сигнал. Причём серьги не лежат на месте. Кто-то либо носит их в кармане, либо в ушах. Потому что объект всё время движется.
Я прокручиваю варианты снова и снова, но ни один не сходится. Я не знаю, кто мог бы их взять. И если это та девушка с помолвки, то какого хрена она берёт чужие вещи, а потом ещё и в дом мой приходит. Может, она хотела их вернуть? Но зачем? Кто она? Может, какая-то сестра Полины?
Но я всё проверил. Всех родственников, друзей, знакомых.
После кладбища – как по наитию. Будто что-то внутри шептало, что надо проверить. И я дал запрос, хотя два года сознательно не делал этого. Два года не лез в её прошлое, не трогал её семью, не задавал вопросов, на которые боялся получить ответы.
Информация пришла быстро.
После операции мать Наталья и брат Александр остались в Швейцарии. Реабилитация у мелкого. Мать нашла работу. Скромная жизнь без роскоши, но уже с здоровым сыном. Других родственников у Полины не было.
Я стискиваю руль так, что белеют костяшки.
Я оплатил эту операцию. Я знал, что Полина этого бы хотела.
Помню, как подписывал бумаги, не испытывая ничего, кроме глухой, вязкой пустоты. Тогда мне казалось, что это просто правильный поступок. Холодный расчёт. Долг, который мне хотелось оплатить. Не перед ней – перед собой. Потому что после свадьбы я обещал её брату помочь.
Это был мой последний жест. Последняя попытка сделать хоть что-то хорошее. Последнее доброе дело в этой жизни – для неё.
В голове всплывает образ с камеры. Тот самый взгляд. Не испуганный. Не наглый. А будто… знающий. Как будто человек стоит в центре шторма и уже понял, что выхода нет, но всё равно смотрит прямо.
Меня передёргивает.
– Ты не можешь быть там, – говорю вслух, сам не зная кому. – Это не может быть правдой!
И если так, почему я до сих пор еду по пустой трассе ночью?! Почему жму педаль в пол, чтобы побыстрее приблизить встречу с человеком, который позволил себе забрать мою вещь? И этот человек либо глуп и не знает, что эти серьги денег ему не принесут. Потому что я найду их и верну себе. Либо этот человек всё знает и заманивает меня в ловушку. Играет на моей одержимой болезни по имени Полина.
И только поэтому я взял с собой ребят. Это может быть ловушка от какого-то клана. Кто-то хочет грохнуть меня и снять с пьедестала отца. Да, это больше похоже на правду. Но я всё равно туда еду. Потому что я совершил ошибку, когда выбросил серьги. Это всё, что осталось от неё. Я хочу их вернуть.
Машина пролетает километры, ночь густеет, а вместе с ней растёт ощущение, что я еду не за серьгами. Я еду за ответом, которого боюсь больше всего.
Макс присылает сообщение, что они на хвосте. Я не отвечаю. Сейчас любые слова будут лишними.
В голове только одно: если это чья-то игра – я разнесу всё к чёрту. А если это знак… тогда мне придётся признать, что я похоронил не всё.
Когда мелькает вывеска «Добро пожаловать в Никополь», на часах восемь утра. Что ж, серьги в приложении передвигаются. Медленно. Будто кто-то только проснулся и перемещается по квартире или дому медленно. Ох, жду не дождусь этой встречи.
Я выхожу из машины, хлопаю дверью тише, чем обычно, будто любой лишний звук может спугнуть добычу. Или призрак.
Утро в Никополе серое, влажное, тяжёлое. Воздух пахнет сыростью, дешёвым кофе из ларька и холодным асфальтом. Самый обычный спальный район. Пятиэтажки, облупленная краска, бабки на лавках, маршрутки, лужи после ночного дождя.
Ничего особенного.
Ничего, что могло бы иметь отношение ко мне. Нет, даже мафиози бы не притащили меня в этот город. Это исключено.
Я смотрю в телефон. Точка снова движется. Объект уже покинул кафе и идёт по тротуару.
Живой человек. Дышит. Переставляет ноги. Может, зевает. Может, думает о работе, о завтраке, о какой-то своей мелкой бытовой херне. А может, думает, как выгоднее продать эти серьги. Ведь они стоят дорого. Настоящие бриллианты. Эксклюзив. Но какие бы планы ни строил этот человек, он даже не подозревает, что с каждым шагом он приближается уже ко мне.
Я иду один. Парни где-то на хвосте плетутся. Так, чисто для подстраховки.
Руки мои в карманах. Плечи напряжены. Каждый шаг тяжёлый, но я стараюсь ступать уверенно. Внешне я по-прежнему скала. А внутри... Я даже не знаю, как это описать. Будто каждую секунду органы медленно режут на куски.
Телефон держу в руках и не свожу с точки глаз. Она приближается. Ещё каких-то двадцать метров.
Пятнадцать.
Десять.
И тогда я поднимаю голову.
По другой стороне дороги идёт девушка.
Длинное чёрное пальто почти до щиколоток. Тёмные прямые волосы распущены, падают на спину гладкой волной. Она идёт спокойно, чуть сгорбившись, как люди, которые на ходу что-то ищут в гаджете.
Обычная.
Абсолютно обычная.
И именно поэтому внутри что-то рвётся.
Телефон в руке вибрирует.
Точка – напротив меня.
Прямо напротив меня.
У меня пересыхает во рту. Я не вижу серёжек. Под волосами ничего не разглядеть. Но я знаю – они у неё.
Мир вдруг становится слишком тихим. Как будто звук убрали. Машины едут без шума. Люди шевелят губами без слов.
Есть только она.
И я.
Мы подходим к пешеходному переходу одновременно.
Красный свет горит на светофоре. Нас разделяют какие-то считаные метры. Три? Четыре? Пять?
Я стою, засунув руки в карманы, чтобы они не дрожали. Хотя дрожать им, блядь, не с чего. Я людей убивал, не моргнув. А сейчас пальцы не слушаются.
Она смотрит в телефон.
Светофор отсчитывает секунды.
18… 17… 16…
Я не могу оторвать от неё взгляд.
Сердце бьётся где-то в горле. Слишком громко. Слишком больно. И в какой-то момент она поднимает голову. Просто чтобы посмотреть, сколько осталось до зелёного.
И видит меня.
Всё.
Мир обрывается.
Нет дороги. Нет людей. Нет шума.
Глаза в глаза.
У меня внутри что-то с треском ломается. Кажись, это сердце упало на дно моего ада.
Потому что этот взгляд…
Я его знаю. Я видел его раньше. Тогда, в лесу. Когда мы впервые столкнулись. Когда страх стал сильнее гордости.
Тот же самый страх. Она далеко... Но я слышу этот запах. Я знаю его.
Сердце пропускает удар. Потом ещё один. Меня трясёт так, будто в меня обойму выпустили.
Дышать становится нечем.
Это невозможно.
Невозможно!!!
Зелёный загорается, и толпа начинает движение. Люди обходят её, толкают плечами. А она стоит. Смотрит на меня. Я на неё. Снова загорается красный, а мы так же продолжаем стоять.
