Текст книги "Ты не заслуживаешь любви (СИ)"
Автор книги: Татьяна Катаева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)
– Просил же.
Он отходит вглубь комнаты, что-то там берёт и возвращается. В помещении всё так же темно, и я не вижу, что он принёс. Лишь по звуку определяю, что это скотч.
Всего одно движение – и он заклеивает мой рот куском липкой ленты.
– Попробуешь снять – я заменю скотч на свой член. Буду драть твой рот, пока ты тупо не потеряешь возможность разговаривать.
Он резко разворачивает меня к себе спиной.
– Упрись руками в стену и прогнись.
Чёткие указания. Никаких поблажек. Никакой нежности и поцелуев. Сильный рывок – и он во мне. Но не двигается. Тупо стоит так. И мне кажется, даже не дышит. И мне на секунду верится, что это и есть нежность от моего Даньки. Он даёт мне время привыкнуть. Но миф развеивается, стоит ему схватить меня за волосы. Сильно и больно. И вот тогда он начинает движения. Резкие, громкие и чересчур глубокие. Стоит признать, что за два года отсутствия секса моё тело, кажется, отвыкло. Сейчас секс с Даней похож на мой первый раз. Так же больно и неприятно. Зато, видимо, Даниилу всё нравится.
Когда его накрывает удовлетворение, он замирает на секунду, всего на одну грёбаную секунду, а потом выходит из меня и отступает. Дыхание его сбилось из-за физического напряжения или не только от него?
Я выравниваюсь, слышу, как Даниил копошится, приводит себя в порядок, а потом, не сказав ни слова, просто уходит, оставив меня тут, как шлюху, которую он только что использовал для собственного удовлетворения.
Глава 42. Полина
Любить его – значит всегда ждать удара. Любить её – значит бояться стать этим ударом.
Просыпаюсь оттого, что тело моё дрожит и зуб на зуб не попадает. У меня то ли лихорадка, то ли я просто замёрзла. Ну конечно, это вам не квартира с отоплением. Это, мать его, подвал.
Когда открываю глаза, понимаю, что уже светло. В комнате никого. Я поднимаюсь на ноги и хватаю пальто, которое использовала вместо одеяла. Колготки не снимала, пусть хотя бы в нижних конечностях хоть как-то меня согревают. Маловероятно, что дают тепло, но надежду уж точно. Холодно, блин. И голодно, вообще-то тоже. Он решил меня холодом и голодом добить? Не выйдет. Я сильнее, чем он думает. Но слабее, чем хочу быть.
Когда дверь за Даниилом хлопнула, я ещё некоторое время стояла на месте и не шевелилась. Не верила, что он может вот так вот взять и уйти. Использовать меня будто шлюху. Нет, не шлюху. Хуже. Будто я просто дырка для его удовольствия. Я хотела держаться и не плакать. Хотела, но не смогла. Укутавшись в своё пальто, я тихо заплакала.
Будь проклят Ахматов! Не Даня... Нет! Не могу я желать ему такого. Будь проклят Валерий Ахматов. Ненавижу!
Ходьба не помогает согреться. Колготки и вовсе сползли, пришлось их стащить и выкинуть. И теперь мои ноги, кажется, начинают синеть от холода. Короткая юбка не согревает.
Когда дверь открывается, входят два здоровяка, а я замираю и пытаюсь сильнее закутаться в пальто. Но как бы ни старалась, мои длинные ноги спрятать не выходит. Один просто стоит в стороне и даже не смотрит на меня. Второй же... Я сразу замечаю огонёк в его глазах. Он делает несколько шагов ближе ко мне, при этом осматривает с головы до ног. Хищно улыбается. Да так, что кожа становится гусиной. С противными, неприятными пупырышками. Не сразу замечаю, что в его руке пакет.
– На, переодевайся, – вручает он мне его. Голос звучит ровно, но вот глаза... Они выдают с лихвой.
Я хватаю пакет и достаю оттуда обычный спортивный костюм, кроссовки и бельё. Красивое, ажурное. Что ж, это означает, что Даниил ещё собирается смотреть на меня.
Я быстро скидываю пальто, но, вспомнив, что парень возле меня не отходит, я поднимаю глаза на него.
– Может, отвернёшься? – борзо спрашиваю, чуть громче, чем могу себе позволить. Как ни крути, я тут пленница. А они мои охранники, вроде как.
– У тебя пять минут, или придётся идти так, – говорит, но не отворачивается.
– Гвоздь, отвернись, – приказывает ему тот, что остался у двери. Он, в отличие от этого же Гвоздя, отвернулся и не смотрит на меня. – Ахмату это не понравится. Отвернись.
А я будто только этого и ждала. Потому что я игрушка хозяина, другим со мной играть нельзя.
– Да, тебе лучше отвернуться, – говорю ему уверенно. – А то можешь без глаз остаться.
– Слышь ты, – хватает он меня за горло, – хлебало своё закрой. Когда Ахмату надоест, он выбросит тебя на мусорку, а я подберу, – его пальцы сжимают моё горло сильнее. Сил вырваться нет. Потому что устала, не выспалась. – И тогда я поимею все твои дырочки.
– Что тут происходит? – слышу я голос Ахмата за спиной. Парень вмиг тушуется и бросает моё горло. Я, сгибаюсь пополам, жадно хватаю воздух, но не падаю. В глазах слёзы. Мне больно и неприятно. Он позволил своим людям так вести себя со мной. Если бы любил хоть каплю, не позволил бы.
– Ничего, Ахмат. Она дерзила, я решил поставить на место, – врёт эта скотина.
Я резко выпрямляюсь и смотрю Даниилу в глаза. Пусть в них и слёзы, плевать. Пусть видит, как мне больно. Он же этого хочет – моего унижения и боли.
– Кто давал тебе право к ней касаться? – смотрит мне в глаза, но обращается к нему.
– Но она же...
– Ты хотел посмотреть на её тело? Что ты там сказал: поимею все твои дырочки? – голос у Дани спокойный. Но вот взгляд... Он подходит ко мне ближе, касается того места, где только что была рука этого придурка.
– Ахмат, прости. Я хотел лишь запугать её.
– Видишь, Полина, из-за тебя всё так же продолжают погибать люди.
– Что? – непонимающе спрашиваю.
Он убирает руку от шеи, заводит её за спину и буквально за одну секунду уже выравнивает напротив этого «Гвоздя» и нажимает курок. Оглушающий выстрел разрывает мои барабанные перепонки. Я поворачиваю голову так быстро, как только могу. Надо было не смотреть. Надо было. Но, увы, вижу, как ноги парня подкашиваются в коленках и он падает. Прямо в центре лба у него дырка.
– Макс, что за скот на меня работает? – прячет он пистолет, как ни в чём не бывало.
– Извини. Он новенький, две недели только работал.
– Брать только проверенных людей...
Их такой спокойный диалог вызывает дрожь. Или это не разговор, а просто ситуация...
Я смотрю на кровь, которая растекается по сырой земле. Ноги мои подкашиваются, а к горлу подступает тошнота. Но блевать мне не пришлось, я просто отключилась.
Помню тёплые руки на моей талии и любимый, до боли знакомый аромат. Мне уже не холодно. Он укутал меня в свои объятия, как зверь, который греет своим теплом. Моя голова лежит на его груди. И мне хорошо. Не страшно. Он не даст меня никому в обиду. Пусть и сам будет моим обидчиком.
– Убью каждого, кто посмеет коснуться к тебе, – рычит грубо. Я в состоянии полуотключки, но слышу в его голосе ревность и нежность. А ещё хочу слышать чувство, которым пропитана сама. Любовь.
Как же не хватает в этой фразе, так часто раньше звучавшей, «ракушка». Да даже его «серая мышь» звучала более нежно и даже, в какой-то степени, возбуждающе. И пусть я тогда злилась на него, но внутри, всё-таки ликовала. Потому что та самая серая мышь смогла пробить броню самого Ахмата.
Я сделала это раз. Сделаю и второй. Потому что если бы он так сильно ненавидел, как говорит, он бы не убил парня только за то, что тот сказал. Нет. Мой Даня сидит внутри этого монстра и ревнует. Он посылает сигналы животному, и оно действует. А значит, я должна посылать сигналы Дане. Как? Ох, на этот вопрос у меня нет ответов. Но я подумаю. Да и в конечном счёте я должна рассказать Ахматову правду. Может, не всю сразу. Может, частями. Пока не знаю, как поступить лучше. Но я должна. Потому что только настоящая правда может достучаться до моего Дани. Моего!
Глава 43. Полина
Он готов сжечь мир ради неё. Она боится, что мир сожжёт его.
Прихожу в себя уже в тепле. Это первое, что я ощущаю. Моё тело укрыто аж до шеи, и это явно не моё пальто, которым я хотела укрыться. Потому что ткань нежная и приятная к телу.
Я медленно открываю глаза и смотрю в потолок. Что ж, это точно не подвал. И... О боже, я резко вскакиваю и принимаю позицию сидя. Кручу головой по сторонам. Нет. Этого просто не может быть. Невозможно.
Но, к моему огромному сожалению, я знаю мебель в этой комнате. Знаю, как выглядит потолок. Я убирала эту комнату и втайне дышала ароматом его духов. Это комната Даниила в поместье его родителей. Что ж, хотел Даниил этого или нет, но он привёз меня в самое опасное место на свете.
– Чего дёргаешься? – голос справа от меня звучит неожиданно и громко. В это и раз я действительно дёргаюсь и замираю. Знаю, что это Даня, просто испугалась. И только сейчас я замечаю, что полностью раздета. Догола. Сам или... Нет, сам. Он не даст кому-то коснуться меня. Я смотрю в окно, за которым уже ночь. Значит, спала я долго. Стресс, усталость, холод. Всё вместе это лишило меня сил. А ещё голод. В подтверждение моих слов, в животе громко заурчало.
– Иди в душ, затем немного поешь.
– А потом что? Снова будешь трахать, стоя лицом к стене? – поворачиваюсь к нему и в глаза смотрю.
Даниил медленно поднимается и идёт ко мне. Должно быть страшно, но нет. Интересно. Что он ещё сделает? Глупая, глупая Поля. Ты разве не знаешь, что шутки с такими, как Ахмат, имеют последствия. Дерзость, тем более.
Он хватает меня за руку, резко вырывая из кровати. Одеяло падает на пол, а я голая замираю напротив него. Сейчас намного страшнее. Совсем чуть-чуть. Потому что он глазами бегает по моему телу. Нравится то, что видит. Всегда ему нравилось.
– Я же говорил, что пока ты выглядишь как элитная проститутка, я запрещаю тебе разговаривать. Хотя ты же и есть проститутка, – он так резко бросает мою руку и фиксирует свою на шее, что я даже ахаю от неожиданности. Его пальцы сильно сжимают мягкую кожу вокруг шеи. А ведь он может и сломать её. – Сколько мужчин было у тебя в постели, когда ты была со мной?
Несмотря на боль и дискомфорт, я отрицательно машу головой, чтобы дать ему понять, что нисколько. Ни до, ни во время, ни после.
– Лживая тварь, – сжимает он пальцы сильнее. Воздух в лёгкие не поступает, сознание начинает плыть. Сказать хоть слово не выходит. Уж слишком он сильно давит. В глазах начинают мелькать чёрные точки, и я отключаюсь.
Прихожу в себя от ледяного холода. Резко открываю глаза. На меня и в меня льётся вода. Холодная. Нет. Ледяная. Шланг с потоком воды направлен прямо мне на лицо. Я хочу ухватить воздух, но получается набрать только в рот и нос воду. Откашливаюсь.
– О, пришла в себя. Давай, у тебя десять минут, чтобы принять душ и выйти, – бросает под ноги мне шланг и уходит. А я... Я впервые себе позволяю заорать. И плевать, что он меня слышит. Да хоть весь дом. Плевать!
Как мне до него достучаться?! Он не поверит. Кто я и кто его отец?!
Когда понимаю, что время пребывания в ванной уже больше положенного, я быстро намыливаю кожу гелем, смываю шампунь и выхожу. Кожа моя красная, в пятнах. После холодной воды я включила горячую, и это был такой контраст, что снова хотелось орать. Но голос мой сел. Теперь каждое слово приносило дискомфорт. Может, это из-за подвала. Может, из-за рук Дани на моей шее. А может... Да плевать уже.
Так как никакой одежды нет в ванной, мне приходится замотаться полотенцем и выйти к Ахмату. На голове тоже надето полотенце.
– Вот так лучше, не снимай его с головы, – первое, что говорит Даниил. Окно настежь открыто, и в комнате запах табака. Вот только какого-то дешёвого. Или, может, крепкого. Понятно. Он курит кубинскую сигару. Затягивается глубоко. Фу, мне больно даже на это смотреть. Это же чистый яд.
– Еда на столе, – показывает кивком головы и отворачивается.
– Я... – хочу сказать ему хоть что-то, но резко замолкаю. Он сказал молчать. Выполняю. Мне нужны силы, а для этого я должна поесть.
Вот только впихнуть в себя что-то выходит сложнее, чем я думала. Горло продолжает болеть, а желудок – бунтовать. Но я упрямо беру бутерброд с авокадо и красной рыбой и ем его. Видно, что это для Дани готовили. Тут все его любимые блюда. Но я не могу есть ничего из этого. Слишком неприятно в горле. Поэтому, так и не прожёвывая бутерброд, выплёвываю его обратно. А вот суп с морепродуктами я всё-таки съедаю весь. Он не царапает горло, это уже хорошо. Да и в животе не пусто. А значит, умереть от голода мне сегодня не суждено.
Я поднимаюсь на ноги и иду в сторону Даниила. Он всё так же стоит ко мне спиной. Плечи напряжены. Я поднимаю руки и обнимаю его так сильно, насколько хватает сил.
– Никого у меня не было ни до тебя, ни после, – шепчу ему в спину. А Даня... Он будто только сейчас замечает, что я за спиной. Что касаюсь его. И будто только сейчас он слышит мои слова. Он так резко убирает мои руки от своей груди, что я невольно пошатываюсь.
Когда он поворачивается ко мне лицом, в его глазах я вижу кровь. Капилляры красные, воспалённые, зрачки расширены. Такое чувство, что не человек передо мной, а сам дьявол. Как будто я своими словами ранила его. А может, и убила.
– Ты мерзкая дрянь, лжёшь даже сейчас. Ты хоть представляешь, что я пережил, пока думал, что ты мертва? Как стоял над твоей могилой, пока думал, что твоё тело закапывают там? – он не кричит, как ни странно. Наоборот. Слишком тихо говорит. Будто каждое слово режет ножом его плоть. – Я каждый день сгорал от внутренней боли...
– Данечка, просто я знаю...
– Знаешь? Что ты знаешь о боли? Что, блядь? Показать, как мне было больно? Показать? – орёт.
– Покажи, – отвечаю, хотя уже плачу. Я не могу на него такого смотреть. Если для того, чтобы вернуть его, мне придётся прожить его боль – я согласна.
– Показать, значит, – повторяет мои слова. А потом поднимает руку с сигаретой вверх и в плечо дымящимся кончиком вжимает. Запах дымящейся плоти. Или не дымящейся, а горячей. Не знаю, как правильно это назвать. Но запах я слышу сразу. Я помню этот запах. Тогда в отеле моё тело воняло так же. Когда кофта горела и моментально начала плавиться на руке. Он не видит шрамов у меня. Конечно, не видит. Потому что он смотрит в лицо. А даже если и смотрел на тело, то сразу не обратил внимания.
Я закрываю глаза и терплю. По щекам катятся слёзы. А в месте, где сейчас сигарета касается моей кожи, невыносимо сильно болит. Но я не кричу. Он тоже не кричал от боли, когда страдал. Молчал. И я буду.
– Я никогда тебя не предавала, – несмотря на все уговоры молчать, я всё-таки говорю это. Потому что он должен знать.
Сигарета исчезает, а вот захват его руки на локте появляется.
– Не предавала, значит? – смеётся снова истерически. Будто ему так же больно сейчас, как и мне.
Он тащит меня к выходу из комнаты. Не объясняя куда и зачем. Мы проходим буквально половину коридора, и Даня заталкивает меня внутрь. Это домашний кинотеатр. Всегда мечтала тут посмотреть фильм. Помню, пока убирала, только об этом и думала. Ахмат толкает меня на диван и включает огромный экран. Я сижу, обмотанная полотенцем, чудом которое не спало с меня. На голове точно так же держится ещё одно.
– Если ты не предавала? Тогда что это?
На экране загорается видео. Я никогда не видела его. Потому что я была внутри него. Вот блондин целует мою грудь, а брюнет тянет трусы вниз, а рыжий целует мою ногу, поднимаясь к...
Тошнота подступает к горлу. Я бы тоже не поверила. Вот тут он прав. Даже не видно, что я перед этим плакала. Кажется, будто мне действительно хорошо.
– Не смеши меня... Такие, как Ахмат, не заслуживают любви, – говорю я на экране. Что несу? Как я могла такое сказать вслух? Как?
– Даня, – я падаю на колени перед ним, обхватываю его трясущимися руками и поднимаю глаза вверх. Это последний мой шанс. Или пан, или пропал. Но я должна сказать, кто виноват в том, что мы с ним пережили. – Я клянусь своей жизнью, что не предавала. Меня под дулом пистолета заставили это сделать. А потом пытались убить в пожаре. Я бы никогда... Слышишь? Никогда так с тобой не поступила. Я же люблю тебя.
Он так смотрит. Так смотрит...
– Врёшь, – цедит сквозь зубы. Кажется, каждая буква причиняет ему боль.
– Если не веришь, убей меня. Я готова. Но ты должен знать, что меня подставили. Я жила с этим два года. Тени собственной боялась. Думала, узнают, что выжила. Найдут. Думаешь, я бы не пришла к тебе за помощью, если бы не знала, что меня же сразу убьют? Не дадут рассказать правду.
– Кто? Кто это был? – он больно хватает меня за скулы и поднимает на ноги. Пальцы слишком сильно сдавливают, но плевать. Я должна сказать. Должна.
– Даниил, какого чёрта тут происходит? – в комнату влетает Валерий Ахматов. – Мне сказали, что ты какую-то девку в дом притащил.
Нет, в этом доме правда никогда не прозвучит. Как и меня уже никто не спасёт.
Глава 44. Полина
Любовь пришла не тогда, когда была нужна. А тогда, когда была смертельно опасна.
Правда так и не прозвучала. Я не смогла сказать её, зная, что мой палач стоит в нескольких метрах от меня. Даня бы не поверил.
– Не знаю, – вместо нужной информации говорю.
Даниил, не обращая внимания на отца и его вопросы, просто хватает меня за локоть и тащит обратно в комнату. Толкает и закрывает дверь на замок.
С тех пор я его не видела.
Шёл пятый день пребывания моего тут. Пять дней... Я будто в дурдоме, в котором не пичкают таблетками, но при этом не дают ни с кем поговорить.
Неизвестность душила. Мне было страшно спать, есть. Казалось, когда закрою глаза, меня задушат. А еда будет отравлена. У меня начиналась паранойя.
На второй день прибыл парикмахер и косметолог. Первый работал с покраской волос, вторая колдовала над губами, растворяя их объём.
Не знаю почему, но их я не боялась. Наверное, то, что Даня пытался вернуть мою прежнюю внешность, давало шанс на то, что меня не убьют. По крайней мере, он. Потому что, если бы хотел убить, уже бы сделал это.
Ночь за окном, но я долго брожу по комнате. За окном горят фонари, но никого там нет. Даже охрана спит. И только я скитаюсь и не решаюсь лечь в постель. Но когда уже усталость берёт своё, я ложусь в кровать и почти сразу засыпаю.
Сплю тревожно, поверхностно, как зверёк, который каждую секунду готов вскочить и бежать. И когда раздаётся глухой грохот – то ли дверь, то ли что-то упало – я подлетаю на кровати так резко, что сердце ударяет о рёбра с болью.
Темнота в комнате густая. Лунный свет совсем немного пробирается через окно. Я не сразу понимаю, что меня разбудило, но потом просто чувствую. Я в комнате не одна.
В воздухе есть чьё-то присутствие. Чужое дыхание. Чья-то тень.
Кровь мгновенно леденеет. В голове вспыхивает одна мысль – что Ахматов-старший устал ждать и решил покончить с проблемой по имени Полина. Он пришёл закончить то, что не вышло два года назад. Тело цепенеет, ладони становятся влажными. Я пытаюсь разглядеть силуэт, но глаза не слушаются, паника размывает картинку.
– Кто здесь? – шепчу, и собственный голос звучит так тихо, будто принадлежит не мне.
В ответ – шаг.
Я сжимаю одеяло, натягиваю его до подбородка, будто тонкая ткань способна защитить от пули или удара. Сердце колотится так громко, что кажется, его слышит весь дом.
– Замолчи, – раздаётся низкий голос из темноты. – И ложись дальше спать.
Я замираю.
Этот голос я узнаю из тысячи. Даже если бы он говорил шёпотом, даже если бы хрипел. Внутри что-то обрывается и одновременно расслабляется.
Даня.
Я медленно выдыхаю, только сейчас понимая, что всё это время почти не дышала.
Он стоит у окна. В комнате пахнет табаком и ночным холодом – окно приоткрыто. Луна вычерчивает линию его плеча, скулу, руку, засунутую в карман.
– Я думала… – начинаю и тут же замолкаю.
– Я сказал – спи, – жёстко повторяет он, но в голосе нет той ярости, что раньше. Там усталость.
Я не ложусь. Сижу, подтянув колени к груди, и смотрю на него, пытаясь разглядеть выражение лица. И, если честно, я безумно соскучилась. И пусть за два дня, что он был рядом, у нас всё было плохо... Ну, мягко сказано, если честно. Плечо моё до сих пор болит. Да, на следующее утро я нашла заживляющую мазь на тумбочке. И я на сто процентов уверена, что это Даня её туда положил. Но это не смягчает натянутости в нашем нелёгком общении.
– Я хочу знать всё, – произносит он после паузы. Так медленно, будто сам вопрос приносит ему боль. – До малейших деталей. Как. Где. Кто. Во сколько. Сколько человек.
Слова падают в тишину, как камни в воду. Моё сердце снова ускоряется, но теперь по другой причине.
Он больше не спрашивает, была ли измена. Он спрашивает про обстоятельства. Про факты. Это не обвинение, что внушало в меня надежду. Но точно так же оно и подводило меня к приговору.
Я сглатываю. Горло до сих пор болит, будто внутри наждачка.
– Сейчас? – тихо спрашиваю я.
– Сейчас, – отвечает он.
Он делает шаг к кровати и садится на край. Матрас едва прогибается, но я чувствую это движение всем телом. Он близко, но даже не касается.
Я смотрю на его профиль. На напряжённую линию челюсти. На пальцы, сцепленные в замок. Он не смотрит на меня. И вот тут начинается настоящая паника.
Если я скажу правду – всю правду – и произнесу имя его отца, что будет?
Мы в доме Валерия Ахматова. Тут могут быть уши даже у стен. Тут всё принадлежит ему, и если я сейчас скажу Дане правду, и он не поверит...
Если Даня не поверит, это будет конец. Если поверит – это война.
Я чувствую, как ладони начинают дрожать. Я прячу их под одеяло.
– Полина, – он впервые поворачивается ко мне. Его глаза в темноте почти чёрные. – Я не буду спрашивать второй раз.
В его голосе нет угрозы. И это страшнее всего. Потому что это означает – он уже что-то знает. Или догадывается. Или...
– В тот день… – начинаю я, но слова путаются. Перед глазами всплывает номер гостиницы, грязный пол, зеркало в ванной, запах бензина. – Это было в заброшенной гостинице. Номер на третьем этаже. Меня туда силой привезли на машине.
Я говорю медленно. Ровно. Будто это не со мной было.
– Их было трое. Двое – с пистолетами. Третий, их главный, мужчина в возрасте, он давал всем указания. Ещё были три парня, которые играли роль моих любовников, – я сглатываю, потому что тошнота подступает к горлу. Перед глазами то самое видео, на которое смотрел Даня. Сколько раз он его смотрел? Сколько раз горел в аду, думая, что его предала. В день свадьбы. Воткнула в нож в спину. Ему было куда больнее меня. – Ещё была девушка, она снимала это всё. Мне угрожали. Обещали убить маму и брата. Если не подчиняюсь, нас всех уничтожат, как будто нас никогда и не было. Я не могла рисковать так, понимаешь?
Даня не шевелится. Такое чувство, что даже не дышит. Меня же потряхивает, но я не останавливаюсь. Уже не могу.
– Я отказалась сначала. Тогда один из них подошёл ближе и приставил пистолет к виску. Я испугалась, потому что холодный металл у кожи – это были уже не шутки. Мне дали выбор без выбора, Даня. Либо я спасаю себя и семью...
Я смотрю в одну точку перед собой. В комнате становится тихо. Я слышу только собственное дыхание и стук сердца где-то в висках. Как барабанная дробь перед чем-то очень важным.
– Они заставляли меня делать то, что им нужно. Я была словно в бреду. Мне тоже было больно и неприятно. Я лежала на той кровати и рыдала. Но видеооператор отработал хорошо, потому что ничего из этого не было видно. – А те слова... Меня заставили из сказать. Потому что если ты не поверишь, меня ждёт тот же сценарий.
Я делаю паузу и стискиваю пальцы до хруста. Как же мерзко он с нами поступил! А я тут сижу и выгораживаю его отца. Хотя нет, я просто пока молчу, кто это был. Пока...
– Мне сказали ждать машину, и тогда отвезут в аэропорт с новыми документами и деньгами. Но, Дань... – я резко делаю выпад и касаюсь его плеча. Он не ожидает этого и дёргается, как будто я его ударила. Я быстро убираю руку и продолжаю: – Я пыталась договориться с теми двумя, что остались. Девушка и парень. Я отдала им деньги, серьги, всё, что у меня было... Всё ради звонка тебе. Я должна была попробовать. Но этим тварям показалось мало. Они забрали деньги и хотели убить меня в том номере. Чтобы я сгорела, и никто ничего не узнал.
Запах бензина будто снова в носу. Я морщусь и дёргаю головой в стороны. Пытаюсь прогнать этот запах гари, что снова витает в воздухе. Я будто снова в том коридоре, пытаюсь найти выход и стянуть с себя горящую одежду. Воздух будто перекрыли, и я начинаю задыхаться. Открываю рот и пытаюсь сделать глоток, но не выходит. Судорожно тяну руки к горлу. Глаза прикрываются. Я будто во сне снова. Будто снова горю.
– Эй, ты чего? – я чувствую его руки на своём теле, но ничего сделать не могу. Ни ответить, ни вздохнуть, ни вздохнуть. Я горю... Снова. – Полина, мать его, очнись, – это последнее, что слышу, прежде чем отключиться.
Глава 45. Полина
Их любовь – это шаг вперёд, когда уже нет дороги назад. Это держать за руку, когда вокруг темно, и понимать: если упадём – падать будем вместе.
Прихожу я в себя уже в больнице. Вокруг пикают датчики мониторов, в руке торчит капельница. Голова разрывается от боли. Я вроде по башке не получала, но отчего чувство, что как будто по ней прошлись битой.
Может, я чего-то не знаю? Не помню?
Со мной точно ничего не происходило после того, как я попыталась рассказать Ахматову правду?
Вокруг никого. А мне отчего-то так страшно, что я не могу оставаться на месте. А вдруг я вовсе не в обычной больнице? Вдруг это всё для отвода глаз? А на самом деле я в руках Ахматова-старшего.
Собравшись с силами, я пытаюсь подняться сначала на локти. Не выходит из-за капельницы. Но я не могу выдернуть иголку. Боюсь. Трусиха, твою мать.
Вот другим я могу и укол сделать, и капельницу поставить. Сколько раз мне Сашке приходилось ставить. Когда приступы накрывали, мама будто в панику впадала и медленно реагировала. Поэтому мне и пришлось учиться всему самой. Да и дешевле это. Вызов медсестры на дом – это деньги. Нанять машину и отвезти в город в больницу – тоже деньги. А когда их у тебя нет, приходится выкручиваться как можешь.
Ну вот когда я заболела и у меня поднялась высокая температура, я не смогла себе сделать укол. Таблеток не было, как назло. А народный способ – уксус + вода – не помогал. Хорошо, что с горем пополам мне удалось маму уговорить вогнать мне иголку, а я уже сама вводила лекарство. И пусть мне пришлось пережить ужасные боли после ожогов, а также лихорадку, лечение... Я всё равно в этом плане не стала сильнее.
Потому, уцепившись в приспособление для капельницы, я двигаюсь в сторону двери. На мне медицинский халат, то ли ночнушка белого цвета. Но меня это вовсе не заботит. Единственное, что сейчас меня интересует, – где я.
Открываю дверь и не успеваю даже шага сделать, как передо мной возникают стеной два амбала, преграждая путь. Я теряюсь. С недавних пор, а точнее с давних, я боюсь вот таких вот людей. Потому что знаю, что они нанятые сотрудники плохих людей. Или не плохих. Но то, что они пойдут на всё ради денег, даже не сомневаюсь. Воздух снова застревает где-то в горле и не опускается в лёгкие. Единственная мысль, которая бьётся в моих висках, – это то, что это люди Ахматова-старшего.
– Полина Сергеевна, вернитесь, пожалуйста, в палату, – голос парня звучит мягко, но с нажимом.
– Я что, тут пленница?
– Нет, но прошу вас...
– Раз нет, значит я хочу выйти, – твержу чисто из упрямства, потому что по факту идти мне некуда, да и не в таком-то виде. Но я всё равно выхожу и иду по коридору. Для начала найду медсестру, чтобы сняла эту чёртову капельницу, которая сейчас меня делает слишком уязвимой. Я даже убежать не смогу.
А ты бежать, Полина, собралась? От кого и куда?
Ну и что, что некуда. Главное – уверенность в возможности.
Я разговариваю в своих мыслях и упрямо двигаюсь вперёд. Когда слышу за спиной тяжёлые шаги, замираю. Они почему-то отдаются эхом по всему коридору. И я замираю, но повернуться и взглянуть, кто это идёт, не могу.
Его огромная тень нависает надо мной, а через секунду он стоит уже передо мной. Быстро доложили. Или, возможно, он почувствовал? Хотелось бы этого, но я знаю, что мой Даня уже давно не чувствует меня.
– И далеко ты собралась? Неужто бежать в таком виде? – его голос звучит мягко, даже немного с издёвкой. И это задевает. Но... Впервые с нашей встречи его голос вот такой. Не грубый, злой, властный. Впервые он... как в прошлом.
Я поднимаю глаза вверх, и... У меня в глазах моментально появляются слёзы. Не знаю отчего и почему. Просто...
У Дани щетина, такая густая и длинная, что я невольно морщусь. Никогда не видела его таким. Никогда. Да и в нашу последнюю встречу её не было. Пусть в комнате был мрак и я видела только его силуэт. Но я не могла ошибиться. Я слишком тщательно и детально его разглядывала.
Тогда сколько дней прошло?
Дней?
Моя рука автоматически поднимается вверх – та, к которой не прикреплён катетер, – и тянется к его щеке. Не знаю, возможно, я просто сплю. И этот сон... Я не хочу, чтобы это было сном. И то, что было до. Пусть он причинял мне боль. Пусть наказывал. Плевать. Зато я была жива рядом с ним. Чувствовала. Жила, в конце концов.
От приятного покалывания в ладошке я даже прикрываю глаза. Это реальность. Я тут. С ним. Но в следующую секунду я не ожидаю, что ноги мои подкосятся и я чуть не рухну на пол.
– Эй, какого? – хочу возмутиться я, когда чувствую, как Даня подхватывает меня на руки. Но не из-за этого кричать хочу. А из-за ног, которые в какой-то момент просто отказали.
Даня несёт меня назад в палату. Не вижу это – чувствую. Так же, как и то, как стойка с капельницей тянется за нами. Когда моя спина касается снова простыни, я открываю глаза. В этот момент как раз входит медсестра.
– Добрый вечер. Как вы себя чувствуете? – она взволнована и, пока идёт ко мне, косо посматривает на Даниила, который уже стоит возле окна ко мне спиной. Его руки скрещены на груди. – Сейчас к вам зайдёт врач...
– Почему она одна была в палате? – его голос мрачный и злой. О, вот этого Даниила я хорошо знаю.
– Простите, Даниил Валерьевич, я вышла всего на одну минуту, – оправдывается она. Но, кажется, Ахмата это вовсе не заботит.
– Я же предупреждал, – сквозь стиснутые зубы цедит он.
– Да, но ничего не случилось же...
– Выйди, – грубо и громко говорит.
Она не находит, что ему ответить, и, забрав все приспособления, быстро скрывается за дверью.
Я ещё не совсем соображаю. Мысли путаются, а в горле пересохло.
– Воды, – тихо тяну. – Дай воды.
Я жду, что он и мне грубо ответит. Или скажет, чтобы я сама подняла свой тощий зад и взяла воду с тумбы. Но Даня поворачивается ко мне и, взяв бутылку с водой, молча протягивает.
Открутив крышку, сразу подношу к губам и жадно пью. В горле действительно сухо. Будто я вечность не пила.
– Как ты себя чувствуешь? – вдруг спрашивает он, а я чуть ли не давлюсь водой. Он это у меня спрашивает? Да что, чёрт возьми, происходит? Почему он сменил злость на милость?
