Текст книги "Ты не заслуживаешь любви (СИ)"

Автор книги: Татьяна Катаева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Когда дверь за медсестрой хлопает, Даня всё так же стоит на месте. Я автоматически откладываю хлеб, который держала в руке. Не то чтобы аппетит пропал, просто... Просто не знаю, чего ожидать.

В то единственное пробуждение мы толком и не поговорили, потому что я снова уснула. А с того, что успело прозвучать вслух, слишком мало что понятно.

– Почему перестала есть? Давай, тебе силы нужны, – без улыбки говорит. Но и без грубости. Мягко, что ли. Я же продолжаю просто смотреть на него.

Лицо гладко выбрито, как и во сне. Но тень под глазами стала ещё гуще. Он устал, вот что понимаю. Это не злость, это дикая усталость, такая, как была у меня, пока без него жила. Когда еда не радует. Музыка не вдохновляет. А солнце... Оно обжигает и не дарит тепло. Когда всё не в радость. Вроде жив, но как живой ничего не чувствуешь. Будто все чувства разом исчезли. И вкус, и обоняние, и нюх. Будто роботом стал.

– Составишь мне компанию? – закидываю я удочку. Если честно, боюсь. Всего боюсь. Агрессии его больше всего. Особенно после того, когда ночью напитывала себя его запахом. Даже утром, когда открыла глаза, первое, что унюхала... Не лекарства. Нет. Его. Пусть и не вблизи Дани на горизонте. Кажись, я, как и он, в хищника превращаюсь. Уже на инстинктах работаю.

– Я не голодный. А ты ешь, – отвечает, и с места не сдвигается. А я расстраиваюсь. Да так очевидно, что просто поднимаюсь на ноги и отхожу от стола.

– Без тебя не хочу.

Не манипулирую, действительно так чувствую.

Я... Я вообще странно себя чувствую.

После ночного марева будто оковы сбросила. Правду, давящую на все органы, а главное на мозг и сердце – вслух сказала. Пусть это было не по-настоящему, но чувство, что в реальности. И сейчас больше всего мне не хватает того самого чувства... Безопасности рядом с Даней. Он обещал, что защитит. А сейчас по-прежнему холоден.

– Ладно, я поем, – слышу я и резко поворачиваюсь к нему.

– Правда? – хочу подумать, но вслух спрашиваю.

– Ага. Так удивительно это? – его губы растягиваются в улыбке. А я... Я вдруг замираю и любуюсь им. До конца не верю, что улыбается. Ущипните меня, умоляю. Нет. Не трогайте. Не хочу просыпаться.

– Немного.

Мы садимся за стол молча. Даня рядом. От него всё так же вкусно пахнет. Мои пальцы подрагивают, когда я тянусь за едой. Вот только рука в воздухе так и замирает, потому что не знаю, что взять. Теряюсь на такой мелочи.

– Возьми бульон, врач сказал, тебе надо жидкую пищу есть, – снова как ни в чём не бывало начинает спокойно говорить. И я должна была его послушать и просто поесть. Но я не могу больше быть в этом беспамятстве. Что между нами происходит. Это временное перемирие или лёд тронулся? Или он ждёт, пока я окрепну, чтобы нанести новый, коварный удар.

– Это навечное перемирие, – говорит он.

– Что? – убираю руку на свои колени и к нему резко поворачиваюсь.

– Ответ на твой вопрос, – тихо, с надрывом и какой-то особой нежностью повторяет он. А я медленно клипаю ресницами и снова, и снова прокручиваю его слова.

– Я вслух говорила, да? – наконец-то понимаю.

– Угу.

– И... – что же спросить. Как правильно задать вопрос? Я резко вскакиваю на ноги, от чего земля из-под ног в ту же секунду собирается исчезнуть. Благо, Даня вскакивает следом за мной и сразу подхватывает под руки. Помогает выровняться, но руки не убирает.

– И что? – в глаза мне смотрит. – Заканчивай свой вопрос.

– И... Что это значит?

– Что ты моя, и я никуда тебя не отпущу.

Перезарядка. Выстрел. Попадание в цель.

Я просто не была готова именно к этим словам. Не то что я не рада... А может, и не рада. Вру. Конечно, я счастлива. Слёзы в глазах, но сердце почему-то не радуется. Наверное, до конца не верит. Это же Ахмат. Влюблённому Дане можно верить. А вот зверю... Тот, что в подвале держал – нельзя. Он может специально обмануть, чтобы потом лишь сильнее удар нанести.

– Поль, – мягко, тихо, с надрывом, – я люблю тебя.

Я прикрываю глаза и как идиотка начинаю плакать. А он... как в моём сне, прижимает меня к себе и снова гладит по спине. А я реву.

Не знаю. Раньше мне казалось, что я сильная. Что меня не сломали. Ни когда пытались убить. Ни когда выживала два года без него. Ни когда в багажнике везли и в подвал поместили. Ни когда проснулась в доме Ахмата старшего.

Но сейчас я чувствую себя маленькой девочкой, у которой нет сил больше бороться, играть в войну и отбиваться от врагов. Я устала.

– Ты не шутишь? – нахожу в себе силы поднять голову. – Потому что если это какая-то игра, я не вынесу больше.

– Не шучу. Ты прости меня. Я... – он нервно кусает губы и отводит взгляд в сторону. Долго собирается, чтобы продолжить. Но когда это у него выходит, поворачивается и снова в глаза смотрит. – Я должен был тебе сразу поверить. Я облажался, ракушка, и знаю, что прощения мне нет. Но ты знай, даже если ты будешь меня всю свою жизнь ненавидеть, я тебя никуда не отпущу. Без тебя жизнь – ад. Воздух – яд. Еда – земля. Без тебя я не я.

– Данька... – тяну, всё так же захлёбываясь слезами. Не знаю, то ли они ещё из-за стресса бегут, то ли из-за нервного напряжения. То ли из-за нескончаемой, всепоглощающей любви к нему.

– Что, ракушка? Даже если скажешь, что не любишь меня, я всё равно не поверю.

– Не скажу, – губы нервно прикусываю. Руки вверх поднимаю и слёзы стираю с щёк и глаз. – Но ты... Ты опять решил меня не спрашивать. Перед фактом ставишь.

– Чего это? Я спрошу, – отходит на шаг.

– Что спросишь? – снова, как дурочка, хлопаю ресницами. Здравствуйте, эмоциональные качели. С одной на другую прыгаю.

Он опускается на одно колено и коробочку из кармана достаёт. Снова ко мне протягивает. Как тогда... В прошлом. В нашем счастливом прошлом. Париж. Эйфелева башня. И Даня на одном колене.

– Ты выйдешь за меня замуж?

Бах. Остановка. Бах. Бах. Остановка. Бах.

Сердце в ускоренном режиме работает. Кровь всё так же по венам качает. Но я, кажись, умираю. Не от радости, если вы подумали об этом. От стресса, страха и понимания, что это невозможно.

Я резко делаю шаг назад.

Не знаю, но, наверное, Даня видит в моих глазах странах. А именно ужас.

Я больше подобного не переживу. Не смогу. Один раз наша попытка быть вместе закончилась убийством. И не одним. И пусть моя смерть была фигуральной, мне же от этого легче не стало.

Я открываю рот в попытке вдохнуть – не выходит. Даня вскакивает на ноги и за щёки меня хватает. Коробочка с кольцом летит где-то в сторону. В его глазах демоны. И поверьте, я сейчас не образно говорю. Буквально их вижу. Такое чувство, что он моих внутренних смог увидеть и через себя пропустить.

Мираж идиллии и мечты, что всё может получиться у нас, падает как штора во время антракта. Ты знаешь, что это ещё не конец. Что есть ещё шанс какой-то. Но не всегда знаешь, что после перемены будет акт, который тебе понравится.

Мне наш точно не понравится. Я не готова встречаться с Валерием Владимировичем ещё раз. Не готова умирать и воскрешать. Я не кошка. У меня нет девяти жизней.

– Поль, ты должна мне верить. Больше никто не посмеет тебя коснуться.

– Нет. Ты не понимаешь, Даня. Это невозможно.

– Верь мне, – как мантру повторяет. – Просто верь. Ни одна живая тварь не посмеет нам помешать...

– Ты не понимаешь... – снова пытаюсь. Но всё напрасно. Не слышит.

– Мне нужен твой ответ: да или нет. Если скажешь «да», я весь мир сожгу и уничтожу ради тебя. Только скажи «да».

– Не надо палить. Просто сделай так, чтобы нас больше не сжигали. Ладно?

– Ладно, – отвечает и продолжает не дышать, ожидая.

– Тогда «да».

Мне так страшно. Меня трясёт. В глазах плывёт. Но другого ответа я дать не могу. Потому что больше жизни его люблю.

Даня наклоняется и целует меня в губы.

Этот поцелуй длиною в два года.

Два чёртовых, бесконечных, болезненных, невыносимых, проклятых года. Но каждый миг стоил того, чтобы снова почувствовать его губы на своих. Его вкус внутри. Его силу. Его власть надо мной.

И его любовь, которая, возможно, иногда и душит, но без которой просто невозможно жить.

Глава 50. Даниил

Он не искал. Она не планировала. Но они нашли друг друга там, где обычно теряют.

Этот месяц стал самым трудным в моей жизни. Он был наполнен тревогой и страхом, но одновременно продуман до мелочей. Я не спал ночами и почти не ел, потому что мысли о ней не давали покоя. Я сходил с ума от желания прикасаться к ней, от страха снова потерять её.

Поля похожа на загнанную лань, вздрагивает от каждого шороха, просыпается среди ночи, словно ожидает, что дверь снова выбьют и всё начнётся сначала. Я не имею права пугать её ещё больше.

Она живёт за городом, в доме, о котором почти никто не знает, и где я создал ей иллюзию безопасности. Нет, не иллюзию. Правда безопасность. Там десять охранников, камеры по периметру, два поста на подъезде. Там она под защитой. Я приезжаю каждый день, иногда она знает об этом, иногда нет. Чаще всего я жду, пока она уснёт, и тогда захожу в дом почти бесшумно, сажусь рядом с её кроватью и просто смотрю на неё. Я наблюдаю, как она дышит, как грудь поднимается и опускается, как ресницы её дрожат, будто ей что-то снится волнительное. И не уезжаю, пока она не проснётся. Ей так легче. Я вижу это в её взгляде утром. Она ищет меня глазами, а когда видит, расслабляется.

Я почти не сплю. Просто не входит отключится от мыслей. Совесть, которую я когда-то считал слабостью, теперь разъедает меня изнутри. Она медленно точит меня, как кислота, с извращённым наслаждением, заставляя вспоминать каждое своё решение, каждый промах и каждую потерю. И всё это связано только с Полиной.

Каждый раз, когда я вижу след ожога на её плече, внутри что-то скрипит, будто трескается кость. Я сделал это, и тем страшнее видеть, как она всё равно смотрит на меня с любовью и нежностью. Будто я не тот самый монстр, который хотел питаться её страхами, болью, слезами. Иногда мне хочется встряхнуть её и заставить возненавидеть меня, чтобы это было честно. Но она просто смотрит в мои глаза и молчит. И это молчание одновременно убивает и спасает меня.

А ещё есть отец. Каждый раз, когда я думаю о том, что он сделал, внутри меня темнеет. Он не просто пытался убить её, он сделал это так, чтобы разрушить нас обоих. Подставил, снял видео, отравил мою голову, чтобы я сам стал её палачом. Это низко даже для нашего мира. Потому что удар в спину. Он все эти два года видел, как я подыхал, и ничего не сказал. Не думаю, чтобы его признание что-то изменило... Но лучше от него, чем от девушки, которая является моим миром.

Она могла сказать ещё в тот день. В кинозале. Но отец ворвался, и Полина умолкла. Я должен был почувствовать это. Ведь она была категорично настроена говорить, а потом...

Уроки отца я помню слишком хорошо. Он всегда говорил одно и то же: не щади, не прощай, никогда не будь слабым. Любовь – это слабость. Это привязанность. Это метка для других кланов, в которую, при первой возможности, обязательно кто-то выстрелит.

Я должен был понять, что, когда влюбился в Полину, отец что-то предпримет. Ведь она не входит в клан. Она простачка, а с такой не захочет породниться глава мафии. Он же главный. Показатель. Если он сыну позволит жениться на ком попало, то так будут поступать все.

Отец живёт в своём старом мире, не замечая, что уже давно все из кланов женятся на тех, кого выбрали сами. А не их отцы. Нет, есть ещё притрушенные. Такие же, как и мой папаша. Но их осталось мало.

Отец всегда любил меня поучать. Показывать пример кровью, а не словами. Особенно я запомнил один важный урок. Семейное предательство оплачивается только кровью. Это я запомнил раз и навсегда.

Мне было пятнадцать, когда я впервые понял, что эти слова – не метафора. Отец привёл меня в складской ангар ночью и сказал стоять рядом и смотреть. На бетонном полу стоял на коленях мой дядя, связанный, с разбитым лицом. Он оправдывался и клялся, что всё было ошибкой, но отец слушал молча. Потом достал пистолет, приставил его к виску брата и выстрелил. Просто так, без крика, без пафоса, только за то, что тот продал партию оружия другому поставщику. Я стоял рядом и смотрел, не отвернулся, потому что должен был видеть, что предательство не остаётся безнаказанным.

Отец потом положил руку мне на плечо и сказал: «Запомни, Даниил. Семья – это всё. Но если семья предаёт, она умирает первой».

Я запомнил это навсегда. И теперь каждый раз, когда я думаю о том, что он сделал с моей Полиной, во мне поднимается что-то тёмное и тяжёлое, холодное и яростное. Я сын своего отца, но я знаю, что иногда ученики могут превзойти учителей.

И вот я снова здесь. Будто верный пёс, сижу в кресле, наблюдая, как она спит, и ощущая каждый её вдох, каждое движение грудной клетки. С тех пор, как она пришла в себя, это некий ритуал, от которого в моей душе наступает затишье. Когда я могу выпустить всех демонов из себя и позволить просто быть рядом с ней.

Комната была тёмной, но я видел её очертания отчётливо: мягкие линии лица, закрытые ресницы, руки, сложенные на животе. Сердце колотилось быстрее, чем обычно, а разум пытался удержать контроль, хотя тело уже предательски требовало невозможного – прижаться, обнять, почувствовать её тепло.

Я не сразу увидел, как она открыла глаза и тихо позвала меня. Будто даже на секунду не сомневаясь, что меня тут может и не быть. Я поднялся с кресла и медленно подошёл к кровати. Каждый шаг отдавался тяжестью, но одновременно казался лёгким.

– Я хочу, чтобы ты лёг рядом. С тобой мне спится спокойнее, – сонно, тихо, мягко.

Я остановился, сердце застыло. Лечь рядом с ней? Это казалось роскошью, которую я не заслужил. Пока ещё. Пока кровь, которую я должен был пролить за её страдания, не была отдана. Но отказаться я не мог. Моё тело рвалось к ней, к каждому изгибу её тела, к горячему дыханию, к тёплым рукам. И всё же я сделал шаг, лёг рядом, осторожно, чтобы не причинить ей вреда.

Она положила голову на мою грудь, а руки – на живот. Её сонное лицо и едва слышный голос разрывали меня на части.

– Даня, почему я тут? Почему без тебя? Как долго это будет?

Её слова были мягкими, почти невесомыми, но для меня – как удары молота. Я понимал, что тянуть уже нельзя. Что ей хоть что-то надо рассказать. Но страх... Он ведь сильнее логики. Я в жизни ничего так не боялся, как снова её потерять.

Их!

И да, Поля не знает до сих пор, что беременна. Эгоистично я поступил? Сто процентов. Должен был дать ей право принять это решение самой? По-любому. Сделал я так, как надо? Нет.

Я попросил её довериться мне. Она дала согласие. Значит пока что решения принимаю я.

– Ещё чуть-чуть потерпи. Осталось недолго.

– Надолго это сколько?

– Два дня.

– А что будет через два дня?

– Наша свадьба.

Полина резко подхватывается и принимает положение сидя, глаза открылись насторожённые и требовательные.

– Как через два дня? – её голос дрожал, а сердце стучало так сильно, что мне кажется, я даже слышу этот звук. – Почему ты не сказал раньше?

Я пытаюсь убедить её снова лечь – мягко, тихо, стараясь не дать панике захватить её тело. Но когда она не слушается, я осторожно, но твёрдо притягиваю её к себе и прижимаю своим телом. Её тепло, мягкость, аромат – всё это сводит меня с ума.

Как же божественно вкусно она пахнет. А эти глаза? В них можно тонуть и тонуть. Задыхаться, но не отстраняться.

И в этой близости я понимаю, что сам начинаю терять контроль. Моё тело предательски откликается на её прикосновения, на лёгкое дыхание у моей груди, на то, как её пальцы осторожно скользят по моему животу. Я хочу целовать её, любить так, чтобы она чувствовала только удовольствие, чтобы каждый её вдох принадлежал мне. Я хочу довести её до полного забытья, но не ради собственного наслаждения – а чтобы она летала где-то высоко, теряя себя в нашем безумии.

Мы лежим так, и время перестаёт существовать. Мгновения растягиваются в вечность, и каждая секунда рядом с ней становится одновременно наказанием и спасением. Я чувствую, как её тело прижимается к моему, как её дыхание то замедляется, то ускоряется вместе с моим. Как напряжение, которое копилось месяцами, наконец находит выход. Я понимаю: если позволю себе больше, если мы переступим эту черту, я окончательно потеряю голову. Но желание, которое рвётся изнутри, оказывается сильнее всех доводов.

– Даня, поцелуй меня, пожалуйста, – тихо, с надрывным шёпотом просит она. Тем самым срывая рычаг моего сопротивления.

Глава 51. Полина

Их любовь – не светлая сказка. Она выросла из боли, из ошибок, из чужих решений, принятых за них. Она пахнет порохом, страхом и слишком поздними признаниями.

Дни проходят один за другим, одинаковые и до тошноты бесящие. О последнем я не фигурально говорю. Реально тошнит от всего.

Понимаю, что Даня ради моей же безопасности прячет меня тут. Что разбирается и ищет, кто нас тогда предал. Я хотела с ним поговорить ещё на эту тему. Наконец-то сознаться, что соврала и знаю своего палача. Но Даня был категоричен и отказался снова это обсуждать.

– Ты не переживай, ракушка. Я со всем разберусь. А ты не думай о прошлом. Готовься к светлому будущему.

Говорить легко, на деле... Как же скучаю по нему. Как же хочу прежнего Даню. Но он как будто льдом покрылся. Точнее, в глазах его огонь, в поступках – холод. Тяжело определить, о чём думает, чего хочет. Дистанцию держит. А я... Я скучаю. Не видеть два года, а потом наконец-то коснуться. Надеяться вернуться в его объятия. Разве не об этом грезила по ночам? Об этом и не только. Да и сейчас он в сны приходит. Так любит там, что сознание, кажется, теряю. Но я в реальности его хочу. Всего.

Вечер и утро идентичны. Я засыпаю и просыпаюсь в комнате с Даниилом. Вот только он не рядом. Сидит в кресле, будто ждёт моего пробуждения. А потом мы завтракаем вместе, если он никуда не спешит. Если ему надо ехать срочно, то всего лишь целует и уходит. Да и целует так, будто ему физически больно.

Может, я его уже не возбуждаю? После подвала, например. Может, он хочет грубо? Не знаю, какие-то ролевые игры и БДСМ. Два года как-никак прошло. Его предпочтения могли измениться. Но как спросить об этом? Я не решаюсь. Такая смелая всегда была, а за этот месяц будто потухла. Или же просто доверилась окончательно ему. Или устала.

Так много вопросов, а ответов нет.

В эту ночь мне не спалось. Точнее, каждый раз закрывая глаза и проваливаясь в сон, мне снился один и тот же сон. Дубль за дублем. Тот номер отеля, чужие касания, запахи и вкусы. Не хочу этого чувствовать больше. Хочу Даню. Его вкус. Его касания. Я уже даже не помнила, как это – быть в его полной власти.

И когда его тело накрывает моё, я просто умоляю его поцеловать меня. Просто хочу, чтобы он снова сделал меня своей. Я ведь и была только его эти годы. Он как был, так и остался моим первым и единственным. Но я забыла уже, как это. Хочу, чтобы напомнил.

Он сначала будто замирает надо мной, словно пытается понять, серьёзно ли я это говорю. Его ладони ложатся по обе стороны от моей головы, и я чувствую, как тяжело он дышит. В темноте его глаза кажутся почти чёрными.

– Полина… – тихо говорит он, и в его голосе столько напряжения, что у меня по коже бегут мурашки.

Я качаю головой и тянусь к нему сама. Пальцы цепляются за его футболку на груди, сжимают ткань.

– Пожалуйста… – шепчу.

Кажется, именно это слово ломает последнюю стену между нами.

Даня наклоняется и наконец целует меня.

Сначала медленно, осторожно, будто всё ещё боится причинить боль. Его губы тёплые, знакомые до боли, и в ту же секунду у меня кружится голова. Я отвечаю почти жадно, будто два года ожидания вдруг обрушиваются на нас разом. Будто это поистине самый важный и значимый момент. Полное воссоединение. Полная капитуляция. Чья? А это не имеет значения. Мы оба падали. Оба грешили. Оба ломались и ломали. Мы совершали ошибки и за них же несли наказание. И поэтому именно здесь и сейчас мы снова станем целыми.

Его рука скользит по моему лицу, по шее и замирает на затылке, мягко, но уверенно притягивая меня ближе. Поцелуй становится глубже, горячее, и воздух между нами будто исчезает. Я чувствую его дыхание на своих губах, слышу, как быстрее бьётся его сердце, и это сводит меня с ума.

Даня целует медленно, будто заново изучает меня. Его губы осторожно раздвигают мои, и в следующий миг его язык касается моего – сначала робко, почти вопросительно. Я отвечаю сразу, не давая ему сомневаться, и наши языки переплетаются, двигаясь навстречу друг другу так естественно, словно помнят это лучше нас самих.

От этого поцелуя кружится голова.

Он будто исследует мой рот – медленно, жадно, проводя языком по моим губам, касаясь нёба, заставляя меня тихо выдыхать в его губы. Его ладонь сильнее удерживает меня за затылок, не позволяя отстраниться ни на сантиметр, и от этой властной нежности внутри всё плавится.

Я отвечаю так же жадно. Пальцы сжимаются на его плечах, и в какой-то момент я слегка прикусываю его за язык – больше из дерзости, чем из осторожности.

Он резко втягивает воздух.

На секунду отрывается от моих губ, смотрит на меня потемневшими глазами, и в них вспыхивает что-то хищное.

– Ты играешь со мной, ракушка… – хрипло выдыхает он.

Но прежде чем я успеваю ответить, он снова накрывает мои губы своими – уже глубже, требовательнее, будто принимает этот вызов. Его поцелуй становится почти одержимым, и я чувствую, как всё вокруг начинает растворяться: стены, ночь, страхи.

Остаётся только он.

И этот поцелуй, от которого мысли исчезают, а сердце бьётся так быстро, будто мы снова учимся дышать друг другом.

Мои пальцы скользят по его плечам, по спине, и от каждого прикосновения он напрягается, будто сдерживает что-то огромное внутри себя. Его губы спускаются к моей щеке, к виску, к шее, и у меня вырывается тихий стон облегчения. Тело живёт своей жизнью. Температура явно зашкаливает, и я вскипаю. Но попросить остановиться – подобие смерти. А мы не умираем, мы оживаем – наконец-то.

Я закрываю глаза.

В этот момент кажется, что мир снова становится правильным. Что всё, через что мы прошли, было лишь долгим кошмаром. Его руки держат меня крепко, но осторожно, словно я хрупкая вещь, которую он боится разбить.

– Я так скучал по тебе… – хрипло выдыхает он где-то в районе моей груди.

От этих слов внутри всё сжимается. Потому что я тоже скучала. Так сильно, что даже сейчас, когда он тут со мной, мне хочется плакать и смеяться, ведь не верю до конца, что вернулся. Что простил. Что нашёл.

Он меня нашёл.

Ещё два месяца назад это казалось чем-то нереальным. Даже невозможным. Но Даня... Он сломал все стереотипы. Он шёл, как хищник, по моему запаху и нашёл. Вернул беглянку в свои объятия.

– Даничка-а, – тяну я хрипло, когда его губы смыкаются на моём соске. Его влажный язык рисует какие-то узоры на моей груди. Пижамная майка задрана вверх, и Даня держит её рукой, чтобы она не опускалась и не мешала ему играть во взрослые игры.

А потом он поднимается и начинает стягивать вещи сначала с себя, а потом с меня. Последней снимает ту же самую майку, которую ещё минуту назад держал в руках.

– У тебя ничего не болит? – вдруг спрашивает и тем самым обезоруживает меня. Болит? С чего бы это?

– Нет, – сразу же даю ответ. Боюсь, что остановится. А я не хочу. Его в себя хочу. Стать одним целым, как раньше.

– Я буду нежен, – шепчет.

– Будь собой. Я не стеклянная, Дань, не разобьюсь от твоего напора. Не надо нежно. Я хочу тебя на максимум.

– Ну Поль, – тянет он и так в глаза смотрит, будто ждёт, что я опровергну свои же слова. Я же молча тянусь к нему и касаюсь его голой груди. Боже, эта груда мышц кого хочешь сведёт с ума. А тату... Я тянусь к нему губами и прохожусь языком по рисунку.

Из груди Даниила вырывается тихий стон. Но такой волнительный, что у меня автоматически тело покрывается мурашками. И я, не отстраняясь, ещё больше подаюсь к нему и начинаю целовать его тело. Рукой жму в грудь, чтобы повалить Ахмата на спину. Ну разве такого гиганта возможно свалить без его на то согласия.

– Ну нет, сегодня я играю, – бурчит он и валит уже меня на спину.

Ну и понеслась душа в рай.

Его губы были везде. Он целовал жадно, волнительно, требовательно. Он ласкал и сам же стонал от этого. А когда он коснулся губами у меня между ног, я взорвалась в громком, почти оглушающем оргазме. Потому что у меня давно ничего не было. Моё тело в самый важный миг выбрало блаженство. Но Даню это не остановило. И пока я взрывалась в конвульсиях, он продолжал ласкать меня между ног, то и дело слизывая мою влагу и трогая пальцами клитор. Нажимая на невидимые для меня точки и позволяя продлить мой кайф на максимум.

Даня снова прижимает моё тело своим. Дышим часто, прерывисто, громко.

Его лоб касается моего, дыхание смешивается с моим, и на секунду он замирает, будто пытается запомнить этот момент.

– Ты даже не представляешь, что со мной делаешь… – шепчет он. А я вспоминаю, что в прошлом он точно так же шептал эти слова. Он был одержим мной вначале. А я его боялась, но всё равно тянулась. Вот и соединились два магнита. Стали одним целым.

Я улыбнулась в темноте, проводя пальцами по его щеке.

– Тогда не останавливайся, сделай меня снова полностью своей. Как в наш первый раз...

И когда он снова наклоняется ко мне, его поцелуй становится таким горячим, что мысли окончательно растворяются, оставляя только одно чувство – что мы снова нашли друг друга. И что без него я действительно не умею дышать.

Глава 52. Даниил

Он – тьма, в которой выживают. Она – свет, который не жжёт, а греет.

Я тянусь к ней медленно. Почти осторожно. Будто боюсь, что если сделаю резкое движение – всё исчезнет. Этот момент. Она.

Всё.

Мои губы наконец находят её.

Сначала это даже не поцелуй – просто касание. Тёплое дыхание на дыхание. Я чувствую, как дрожат её ресницы, как она замирает, и на секунду мне кажется, что вокруг нас нет ни огня, ни криков, ни чёртового мира, который когда-то посмел нас рассоединить. Только её губы – совсем близко.

А потом я больше не могу сдерживаться.

Я целую её по-настоящему.

Жадно. Глубоко. Так, будто весь этот пожар вокруг – лишь слабая тень того, что горит внутри меня. Пальцы сами находят её шею, скользят в кудри на затылке, притягивая её ближе, ещё ближе, пока между нами не остаётся ни капли воздуха.

Она сначала отвечает осторожно. Робко. И от этого внутри всё сжимается. Но уже через мгновение её губы становятся отчаянными. Она вцепляется в меня так, будто тоже боится потерять этот момент. Будто пытается выпить этот огонь прямо из меня.

Вкус дыма, соли и её дыхания кружит голову.

Пламя ревёт вокруг, жар касается кожи, но я почти не чувствую его. Есть только она. Её губы. Её руки. Это безумное, неконтролируемое желание, которое давно уже вырвалось из-под контроля.

Я отрываюсь всего на секунду. Только чтобы посмотреть ей в глаза.

Зелёные. Потемневшие. Живые.

– Ты горишь… – хрипло шепчу прямо в её приоткрытые губы. – И я сгораю вместе с тобой.

И снова целую.

На этот раз без осторожности. Без попыток остановиться. Полностью отдаваясь этому безумию.

Огонь вокруг вспыхивает ярче, но настоящий пожар – здесь. Между нами. В этом поцелуе, который кажется бесконечным. Но за секунду всё меняется, и моя Поля оказывается в огне. А я стою на месте и ничего не могу сделать. Она горит, я кричу, но будто прикован к полу...

– Пожалуйста, нет. Не надо...

А потом я резко вскакиваю, выныриваю из сна и принимаю положение сидя. Мрак сна быстро проходит, и я вижу рядом спящую голую девушку. Боже, я впервые спал. Не было бессонницы и если бы не кошмар, я бы, можно сказать, выспался полноценно. Но даже этот сон, был крепче, чем все мои предыдущие.

Поля спит на животе, одна её нога согнута в колене. Руки под подушкой. Волосы рассыпались по подушке. Такая милая и красивая. А ещё нежная и ранимая. А вчера... Горячая, сексуальная, развратная...

От одних воспоминаний на теле выступают мурашки, а между ног каменеет член. Вот же голодающий, всё ему мало. Ещё подавай ракушку. Только её хочет.

Я кладу пальцы на её спину и провожу вдоль позвоночника. Поля спит, но её тело – нет. Следом за моими пальцами бегут мурашки, как по заказу. Я наклоняюсь и целую их. Ловлю губами. Знаю, что перегибаю, что ей надо отдохнуть, ведь уснули мы ближе к рассвету. Но как заставить себя оторваться от неё? Как перестать желать и трогать? Это невозможно.

Я будто не жил эти два года. Будто не дышал. А вот сейчас, с ней, снова вдохнул. Вылез из собственного гроба. Ожил.

Кудрявая голова начинает шевелиться. Кажись, принцесса приходит в себя. Или нет. Неважно. Я помогу её прийти в себя другим способом. Более приятным.

Я продолжаю целовать её спину, опускаюсь ниже и целую два круглых полушария. Идеальная форма, как и вся Полина. Взяв её за талию, я переворачиваю ракушку на спину и продолжаю целовать уже перёд её тела. Плоский живот... Пока ещё плоский. Там уже тихо сидит мелкий партизан. Надеюсь, партизанша. Хочу девочку, такую же красавицу, как и её мать. Потому что если там мальчик... Я не знаю, как надо воспитывать сына. Мой отец научил меня всему плохому. Боюсь, я не смогу научить своего того, чего не знаю сам.

Благо, малыш пока никак не показывает своей матери, что он внутри неё. Врач предупреждал, что может быть токсикоз. Но, кажется, у моей ракушки нет проблем с аппетитом. Что ж, ждём, когда наша будущая мама сама поймёт, что беременна. Когда там у них это происходит? Когда Полина вспомнит, что у неё задержка? Главное, чтобы после свадьбы. Которая, кстати, завтра. Ладно, не думать об этом. Потом. Сейчас только Полина.

Я снова тянусь к её груди, слегка кусаю сосок и тем самым, кажется, привожу Полину в чувство.

– Даня? – сонно спрашивает и пытается приоткрыть глаза, которые, кажется, её не слушаются.

– Доброе утро, любимая. Выспалась? – спрашиваю и снова наклоняюсь к груди. Такой сочной, вкусной и возбуждающей. Бля, как я скучал. Не могу насытиться. Ну не могу, что тут поделать.

– Ух, – сначала вскрикивает, а потом всё-таки завершает ранее начатое слово, – угу.

– Ты не против, я решил вместо завтрака съесть тебя? – выше поднимаюсь и уже напротив лица замираю.

– Ну ужин у нас был плотным, – смеётся она. Ну да, я наелся её между ног, а потом она наелась меня, когда я кончил ей в рот после восхитительного минета. К чёрту, я сейчас кончу только от воспоминаний об этом.

– Можем повторить, если хочешь, – прохожусь языком по её влажным губам. Ох, что она делала вчера этими губами, я думал, и душу вытащит.

– Хочу, – уверенно сообщает. – Только давай сначала в душ. Ладно?

– Только если вдвоём.

Через пару минут я уже стоял под тёплыми потоками воды и наблюдал за тем, как Полина чистила зубы. Она была повернута ко мне спиной и смотрела на себя в зеркало. Немного растерянно, как будто видит впервые.