Текст книги "Ты не заслуживаешь любви (СИ)"

Автор книги: Татьяна Катаева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

А вдруг он всё знает уже?! Но я не решаюсь спросить.

– Всё нормально. А почему все спрашивают? Что-то случилось? – не понимая, спрашиваю.

– Ты была неделю в коме, – серьёзно говорит он и смотрит в мои глаза. А я впервые вижу в них тень. Такую тёмную и мрачную, что моё сердце сжимается куда сильнее, чем могло бы себе позволить. Желание переспросить, шутит ли он, пропадает. Потому что его глаза уже дали мне ответ. Он снова думал, что меня потеряет.

Снова.

В моей груди сердце сжимается от боли, когда я представляю, что он снова за эту неделю пережил. Я же не специально. Не понимаю. Как можно упасть в кому без причины?

– Почему? Из-за чего? – всё-таки спрашиваю. Даня не выдерживает моего взгляда и отворачивается. Ахмат отводит глаза?

– До конца никто не может сказать. Это один случай из миллиона. Возможно, стресс, плохое питание, паническая атака, удушье или всё это вместе. Врачи не могут точно ответить. Потому что твой организм полностью функционировал, но ты не приходила в себя.

Его голос звучит мрачно. Что ж, теперь понимаю, он винит себя. Всё, что он назвал, было связано с ним. А мне... Мне так хочется подойти и обнять его. Но сил в организме нет. Мне снова хочется спать. И если я спала неделю, почему мне ничего не снилось вообще?

– Даня? – зову я его. Голос мой звучит совсем тихо. Я снова, кажется, готова уснуть. Он поворачивает своё лицо, но с места не двигается. Скулы напряжены, и руки в кулак сжаты. – Даня, я снова, кажется, хочу спать, – с лёгкой усмешкой говорю. – Кажется, не выспалась, – пытаюсь пошутить.

– Отдыхай, – только и говорит он. – Тебе нужны силы.

Хочется спросить зачем? Но не могу. Реально почти отключаюсь. Может, в капельнице было что-то?!

– А ты посидишь со мной, пока я сплю? – мне кажется это таким важным и необходимым, что не попросить я не могу.

– Посижу, – отвечает он и идёт ко мне. Ахмат садится на стул, но ко мне не касается. А я тянусь пальцами к его ладони и сама беру её в руку. И когда кожа касается кожи, я снова засыпаю.

Глава 46. Даниил

Предательство приходит не от врагов. Врагов ты ждёшь. Оно приходит от тех, кто знает, куда бить.

Когда Полина засыпает, я ещё сижу некоторое время так неподвижно. Если честно, я даже пошевелиться не могу лишний раз и вздохнуть. Грудную клетку разрывает от разнообразных чувств. От трепета, который я уже не думал, что могу когда-то почувствовать, до сильнейшей злости и ненависти.

Долго смотреть на неё не могу. Потому что то чувство, которого, казалось, во мне нет и никогда не было, – душит. Это как глухой впервые услышал звук. Только для него это радостное событие, для меня – ломающие кости. Будто и меня кто-то понемногу стирает в порошок.

Вот что делает с человеком совесть.

Мне не стыдно никогда и ни перед кем... Да и перед ней уж думал, что тоже никогда не будет... за то, что делал эти дни.

Но стоит увидеть её задыхающуюся и теряющую сознание, как за грудной клеткой разрывается сердце. Она не просто вернулась в мою жизнь. Она и сердце на место вернула. И оно, сука, разрывается от боли. Кровоточит. Стучит так, что рёбра одно за другим ломает. Выть хочется.

И потом в больнице – убивающая информация от врача.

– Она в коме.

Никто не может объяснить причину. Кроме плохих анализов, больше ничего. Я поднял на уши всех врачей страны. Привёз из-за границы. А сам...

Мне кажется, пока она была без сознания, я не ел, не спал. Только курил и курил. А ещё искал.

Вся больница забита моими людьми. А ещё Ляха и Громова. Я больше никому в этом мире не верю.

И пока я знал, что она в безопасности, я рыл. Как ищейка. Как крот, залез в землю и копал. Так глубоко, как только мог. Врач подтвердил, что у Полины на теле старые шрамы после ожогов. Не то чтобы я ей не поверил. Хотя вру, не верил. До того момента, пока она не упала на колени и не просила убить, если я не верю ей. И у меня словно снова всё рухнуло. Моя Полина никогда бы не упала на колени, не будь сломлена.

Что ж, убивать её я точно не собирался. Думал, буду наказывать, причинять боль. Хотел, чтоб страдала, сгорала в аду, как я все эти годы.

Вот только за каждый её всхлип боль отдавалась во мне. Тупая. Но настолько мощная, что казалось – тупым лезвием изнутри меня режут.

После того как оттащил её в спальню, спустился к отцу в кабинет. Знал, что будет ждать. Что ответы ему нужны будут. Но... не готов я доставать правду наружу. Не готов.

– Какого хрена, Даниил? Что происходит?

– А что происходит? – падаю напротив него в кресло и запрокидываю ногу на ногу. Принимаю удобную позу и расслабляюсь. Если честно, делаю это наигранно. Потому что внутри меня с тех пор, как увидел Полину через дорогу, больше нет спокойствия. Каждый день торнадо борется с землетрясением и с цунами. Со всех сторон ломает меня. Но я достаю из пачки сигарету и подкуриваю, упрямо сверлю отца взглядом.

– Кто это такая? Что она делает в нашем доме? Свадьба через месяц...

– А при чём тут свадьба? Не помню, чтобы, когда соглашался на неё, обещал, что шлюх таскать в дом не буду, – намеренно так говорю. Пусть думает, что Полина та самая шлюха.

– Не помню, чтобы до этого ты кого-то приводил.

– Не прикалывайся. Ты просто не видел. В ночь перед помолвкой тоже была тут одна шлюха. Трахал её всю ночь, а на утро оказалась моя невеста. Прикинь, как я удивился.

– Ты шутишь?

– Бля, отец, какие шутки? У Грэя дочь отличная сосалка и давалка. Как думаешь, папочка в курсе?

– Даниил, – строго перебивает. – Хватит. Меня не интересуют подробности вашей личной жизни. Трахаетесь – значит, скоро внуков нам подарите. Меня только это интересует.

– Ну раз не интересно, я могу пойти трахать свою новую игрушку? Она мне нравится. Знаешь, из девственниц. Выёбывается ещё. Люблю таких ломать. Так что она тут ещё долго пробудет, пока не надоест.

– Всё, иди. Мне не интересно.

Вот и отлично. Потому что кто такая Полина, никто не должен знать. Я, конечно, не верю ей, но проверю обязательно.

И вот все эти пять дней я рыл. Мало и слабо. Но в одном я был уверен – кто-то очень хорошо постарался, чтобы замести следы. Видео с камер удалено. Вот есть видео, где Полина входит в салон, а как выходит – нет. Так же нет, как она добралась до отеля. Всё стёрто под ноль.

Такая простая девчонка не могла всё это слать, да и связей у неё нет, чтобы это всё провернуть. Кто-то влиятельный это сделал. И пока я не знаю кто, Полина должна быть под охраной.

В ту ночь, когда она проснулась, я просто вошёл посидеть и посмотреть на неё. Просто убедиться, что она тут. Месяц как раз светил в окно, и её золотистые волосы, которые были рассыпаны по подушкам, грели сердце. Я впервые увидел её в тот вечер. Не было искусственных губ, линз и тех чёрных волос, которые делали её на себя непохожей. Я смотрел на неё и не мог оторвать глаз. Выть хотелось. Касаться хотелось. Любить, в конце концов. Ведь несмотря на адскую боль, я так и не смог её выкинуть из сердца. Даже то, что верил, что предала, – не помогло.

Но когда она проснулась и отказалась спать дальше, мне вдруг жизненно необходимо было узнать всё. Как, кто, сколько человек. Что, мать его, там происходило. Не ожидал, что ей станет настолько плохо. Но кома... Бля, это уже перебор. Потому что у меня было такое чувство, что она отказалась уже от меня. От жизни со мной. От чувств. Ей проще уйти, чем остаться со мной. И это было невыносимо.

Просто ждать – это хуже, чем искать и страдать.

После того как врач сообщил о старых шрамах, я снова начал рыть. Я почему-то не подумал, что нужно посмотреть камеры, когда уже горит дом. Если у Полины ожоги, значит, она была внутри там и как-то выбралась. И вот тут...

Горло сжимается, и едкий дым разъедает глаза. Картинка плывёт. Я будто снова оказался в том доме, где все стены горели и дышать нечем. Я чувствовал, что её надо спасать.

Подключил людей, и мне достали все камеры с того района. Мало, но хоть что-то. Человек, который выбрал это место, знал, что тут её никто не будет искать. С другой стороны, Полина говорила, что этот человек хотел её отпустить.

Когда на экране загорается картинка, я замираю. Не дышу и не шевелюсь.

Моя Полина... Она будто пьяная идёт по дороге. Качество дерьмо, но я вижу, что её одежда обгоревшая. Она падает, а я вскакиваю на ноги. Прошу оставить меня одного. Парни уходят, и я снова и снова это смотрю. Она умирала там, всего в одном квартале от меня... А я поверил. С первого кадра поверил, что она мне изменяла. Даже на секунду не усомнился, что это может быть подставой.

Ведь она права. Не зря она сказала, что я не заслуживаю любви. Ведь разве когда любишь, поступишь так, как я?!

Я крутил назад видео и ещё раз смотрел. И ещё раз смотрел. И ещё раз.

Руки в кулак, а челюсть аж скрипит, так сильно я её сжал. В какой-то момент Полина остановилась посреди дороги, подняла голову в небо и замерла. Будто сдалась. Будто так сильно устала, что уже не хочет идти. Но потом она собралась и вошла в какое-то заброшенное здание. А оттуда вышла почти через двенадцать часов.

Она не сдалась. Она выжила. Смогла. А значит, и я должен найти того, кто во всём виноват. Кто заставил нас пройти этот ад. Ведь мы оба в нём горели. Оба жили в нём два года. Мы были так близко и в то же время так далеко.

На одной из камер видно движение машин в сторону отеля. Точное время я не знал. Да и машин было много. Потому я дал парням задание пробить номера всех машин, которые проезжали в тот день с момента, как Полина вошла в салон, и до того, как туда приехал я. Работы много, но они справятся.

Глава 47. Даниил

Любить в их мире – значит рисковать. Не сердцем – жизнью. Не будущим – настоящим.

Отец выносит мозг своей подготовкой к свадьбе. Ужин завтра у семейства Грэй, а я не могу покинуть стены больницы. Пока Полина не пришла в себя...

А что будет, когда придёт? Что ты ей скажешь? Прости? И она такая взглянула на тебя и простила. За то, что силой взял? За сигарету, которую тушил об её плечо? За то, что в душе ледяной водой обливал и душил? За то, что сто раз повторял, что ненавидишь её?

И что делать со свадьбой? Я не хочу жениться на Альбине. Не теперь, когда ракушка воскресла. Мне нужна только она.

– Даниил Валерьевич, вас ждёт главврач у себя в кабинете, – останавливается рядом со мной медсестра. Опускает глаза и смотрит на сигарету в моих руках. Снова сделает замечание, что в больнице курить нельзя? Но она лишь тяжело вздыхает и уходит. Да, даже они устали со мной бороться. Но я же не на этаже курю, а на ступеньках между пролётами. Считай, что вообще не в больнице.

Закрываю окно и поднимаюсь на нужный этаж. В душе затишье, странное такое. Давно мне так спокойно не было. Может, Полина пришла в себя? Нет. Мне бы уже сообщили мои люди, которые дежурят круглые сутки у дверей её палаты. Полина третий день не приходит в себя. Просто спит.

– Здравствуйте, Даниил Валерьевич. Присаживайтесь, – показывает он на кресло напротив его стола. Сажусь, только потому что он просит.

– Говорите, что-то с Полиной? – сходу спрашиваю.

– Не с Полиной, а с Александрой, – напоминает он мне, что по документам это совсем другой человек. – Я даже не знаю, как вам сказать...

Мнётся он. А я... Да твою ж мать. С виду-то я скала. Даже не дёрнулся. А вот внутри уже успел слететь с высокого обрыва и разбиться.

– Что? Говорите уже, – спокойно прошу. Если бы вы знали, сколько стоит мне это спокойствие.

– Мы в очередной раз провели ряд анализов Александре...

– И? – перебиваю. Ну сколько можно тянуть. Я тут, блядь, поседею, пока он родит нужную мне информацию.

– Дело в том... – снова мнётся. – Александра беременна. Это подтвердил анализ крови.

– Что? – мир будто рухнул. Как беременна? От кого? Почему не сказала? Я своим поведением навредил ей и ребёнку? Но если она беременна от другого, то значит соврала мне, что никого у неё не было, кроме меня.

Мысли сумбуром обрушились на меня. Сбивали с ног. Топтали. Ломали. Уничтожали. Я только вернул её, а тут новая преграда...

– Срок совсем маленький. Всего две недели. И мы даже не узнали бы, если бы не искали причину...

– Какой срок? – перебиваю. До меня будто только сейчас доходят его слова.

– Две недели...

Я встаю на ноги и начинаю ходить туда-сюда по кабинету. Успокоиться не выходит. Собраться тоже.

Беременна... Две недели...

Это же от меня получается. Тогда в подвале... Я же не предохранялся. Чёрт!

– Есть ли угроза жизни Полины?.. Тьфу ты... Александры, если беременность сохранить?

– Я не могу вам пока сказать. Она же до сих пор не пришла в себя. Хотя капельницы однозначно дают результат. Показатели улучшились. Анализы тоже. Теперь ей нужно просто захотеть проснуться.

Захотеть...

Но она, видимо, не хочет, раз не приходит в себя. Я всё испортил.

На ужин к Грэй я всё-таки приехал. Не потому что я в действительности собираюсь жениться на Альбине – тут уже без вариантов. Просто мне нужно ещё немного поиграть эту роль. Пока не найду человека, который организовал покушение на Полину. Это кто-то влиятельный. А значит, один из присутствующих тут господ.

Грэй вне подозрения. Так как тогда не было даже разговоров о нашей помолвке с его дочерью. Да и никто не знал, что я собирался жениться на Полине. Это была тайна. А значит, за мной следили. Но вычислить, кто это, лишь наблюдая за поведением людей, не выйдет. Потому что они не люди. Тут каждый носит маску безразличия.

– Ты опоздал, – подходит ко мне отец, когда я в гардеробе снимаю пальто.

– Скажи спасибо, что вообще пришёл, – я зол. Мне сейчас лучше не давать нравоучения и не выводить из себя. Я давно не мальчик на побегушках, который играет в хорошего сына. Мой бизнес уже живёт своей жизнью. И если отец, когда узнает о разрыве помолвки, вдруг захочет лишить меня всего, то мне это не страшно. Я не стану жебраком. Но пусть пока папочка поспит спокойно. Пусть думает, что свадьбе быть. Пока никто не должен знать о том, что Полина Ракутина жива.

Альбина неохотно подходит ко мне. Это видно по её напряжённым плечам и скулам. Неужто девочка думала, что я буду за ней бегать?

– Ахмат, ты вообще охренел? Люди же смотрят, – бурчит она, как только тянется к моим щекам, чтобы как бы поцеловать.

– Ну и что? Пусть смотрят. Мне-то что.

– Ты пришёл в дом отца своей невесты, будь так добр хотя бы вид делай, что мы вместе.

– А ты небось расстроилась? – кладу руку на её талию и к себе прижимаю. Играть так играть. Мне не тяжело.

– Да мне вообще насрать. Ты думаешь, я сплю и вижу, как стану твоей женой? Это идея папочки, а меня даже никто не слушал. У меня, вообще-то, любимый парень есть. То есть был.

– Свадьбы ты не хочешь?

– Нет, конечно. Это мечта папочки. Сказал, если я не выйду за тебя замуж, заблокирует все счета.

– Грэй, а ты не так проста, как показалась мне. Я вообще-то тоже свадьбы не хочу, – мы идём с ней по залу в обнимку. На нас и правда вовсю смотрят гости. Мы останавливаемся у бара, и я тянусь за бутылкой виски. Надо потушить пожар внутри. Желательно побыстрее.

– Как думаешь, если мы вдвоём откажемся, может, удар смягчится?

– Ну что за скучные мысли? Отказаться – это слишком примитивно.

– Что ты предлагаешь?

– Пока ничего. Давай насладимся вечером. Когда я придумаю что-то, обязательно тебе сообщу.

И пока Альбина продолжает что-то мне рассказывать, в мою голову резко влетает одно слово. Всего одно. Но это заставляет меня напрячься и потерять нить разговора.

Беременна.

Слово это не выходит из головы, как бы я ни пытался его утопить в виски, сигарах и чужих разговорах. Две недели. Всего две. И я слишком хорошо помню, что было две недели назад. То, как я сорвался. Потому что её упрямый взгляд лишил меня рассудка. И я – ослеплённый яростью, уверенный, что имею право мстить, взял то, чего желал всей душой и телом. О предохранении не было и речи. Потому что, в принципе, и о сексе речи не было. Я не собирался к ней вообще касаться. Не то что брать силой и грубо.

Чёрт.

Если это мой ребёнок… Что ты несёшь, Ахмат? Это и так твой ребёнок…

Я продолжаю глушить алкоголь и улыбаюсь то гостям, то Альбине. Будто в моей жизни всё идёт по плану. Будто не лежит в больнице женщина, которую я любил больше жизни. Будто не дымится у меня внутри всё к чёртовой матери.

Отец наблюдает. Я чувствую его взгляд спиной. Он всегда наблюдает, когда сомневается в моей адекватности. Но меня мало это заботит. Он хотел игры – пусть получает. Невеста рядом. Все видят. Мы разговариваем, даже вроде флиртуем. Но я как хищник наблюдаю за залом. Кто из них мог организовать покушение? Кому было выгодно сломать меня?

Если целью было убить – почему я жив?Если целью было раздавить – почему не добили?

Значит, это не просто враг. Это кто-то, кто хотел смотреть, как я гнию изнутри. Или я вообще уже ничего не понимаю. Но кто бы это не был, моя пуля достигнет его затылка – или я не Даниил Ахматов. То что мы пережили...

Телефон в кармане вибрирует. Я достаю его мгновенно – быстрее, чем успеваю подумать. Напоминание приходит, если кто-то заходит в палату. Медсестра что-то смотрит на мониторе и выходит. Полина лежит так же неподвижно. Белая простыня до груди, волосы рассыпаны по подушке. Глаза её прикрыты, и она будто просто отдыхает.

Четыре дня уже как.

Четыре дня она не приходит в себя.

«Теперь ей нужно просто захотеть проснуться».

Захотеть.

А если она не хочет? Если я сделал так, что ей легче там, в темноте?

Я сжимаю телефон сильнее, чем нужно. Альбина что-то говорит рядом, но я не слышу. В ушах гул.

Беременна.

Когда она проснётся, что я ей скажу?

Я впервые в жизни так сильно боюсь... Я боюсь, что она откроет глаза и посмотрит на меня как на врага... Что в этом взгляде не будет больше ничего. Та же пустота.

– Ты вообще меня слушаешь? – толкает меня Альбина локтем.

– Нет, – честно отвечаю.

Она усмехается, забирает у меня бокал и делает глоток.

– Ты как на похоронах.

Похороны... Это не должно повториться. Я уже стоял однажды над её могилой. Внутри что-то дёргается. Резко. Неправильно. Я отхожу в сторону, к панорамному окну. Достаю телефон снова. Смотрю на неё.

– Проснись, – шепчу едва слышно. – Просто открой глаза.

Будто она может услышать. И я так внимательно смотрю, будто она сейчас услышит и откроет глаза. Но ничего не происходит.

– Даниил, как вечер? – подходит отец ко мне, а я автоматом, блокирую телефон.

– Всё зашибись. Разве не видно? – делаю ещё глоток.

– Вы с Альбиной отличная пара.

– Ага. Великолепная. Ещё скажи, что внуки у тебя будут из-за этого красивые.

Напоминание о детях больно режет. Я не знаю, что с этим всем делать. Но... Я уже решил за нас обоих. Этот ребёнок родится. Обязательно. Осталось мать его привести в чувства.

– Почему бы и нет? Мы две влиятельные семьи. Грэй достойная кандидатура для тебя. А не какая-то там... Ну да ладно. Кстати, а что скорая приезжала ночью, пару дней назад?

– Сломалась игрушка. Не выдержала напора.

– Бывает. Ты всё урегулировал? Проблем не будет?

– А что решать? Разве было когда-то, чтобы ты за мной хвосты подметал?

– Было.

– Когда? Я не припоминаю такого.

– Проехали. Иди давай, невеста твоя скучает.

Странный отец сегодня. Да и вообще мы последние годы с ним перестали ладить. Наверное, он никак не мог принять, что сын вырос и может сам со всем разбираться. Что выбор делаю не тот, который его устраивает. А тот, который подходит мне.

На телефон приходит сообщение от моих парней. Все машины идентифицированы, и мне следует приехать и пересмотреть имена владельцев. Потому что есть то, что меня очень сильно удивит.

Глава 48. Полина

И если мир рушится – они рушатся вместе. Не потому что слабы. А потому что выбрали друг друга.

Когда в следующий раз просыпаюсь, в палате темно. А звуки датчиков отчего-то напоминают какие-то щелчки. Будто пистолет перезаряжают. То ли я до конца не проснулась, то ли фантазию с реальностью путаю. Но когда в следующий раз слышу этот же звук, вскрикиваю в ужасе, вскакиваю и принимаю положение сидя.

Руки перед собой выставляю, будто выйдет защититься от нападающего. Будто есть шанс спастись от пистолета руками.

Но в полном бреду и страхе за собственную жизнь мозги автоматически перестают функционировать. И в тело идет на инстинкты.

Да и какой инстинкт может быть у жертвы, которая не понимает, где она. Кто рядом. И что, в конце концов, тут происходит.

Это так, чисто произволка и иллюзия защиты. В реальности я просто вскрикиваю. Нет, кричу в ужасе. Свой собственный голос не узнаю.

– Кто вы? Не трогайте меня! Не смейте! Не стреляйте!

За секунду я слышу ещё звук в стороне и быстрые шаги в мою сторону. А потом руки, которые касаются моих плеч. И нет, меня не бьют, а обнимают.

– Ты чего, ракушка? Это я, – слышу его тихий голос и захожусь в истерике. Я не знаю, что сподвигло этому. То ли старые триггеры, то ли просто зажатые в тиски до этого эмоции... Но меня так разрывает от боли, обиды и той самой любви, которая то душит меня, то по тёмному лабиринту ведёт. Я вжимаюсь в грудь Дани и плачу. Плачу. Плачу.

А он не отстраняет. Прижимает к себе теснее и гладит меня по спине и будто не дышит в то же самое время. Хотя я чувствую, как его грудь то поднимается, то опускается в процессе дыхания. А значит, мои чувства притуплены. И я полностью дезориентирована. Но даже через полную истерику я чувствую его напряжённые плечи. Почему он сидит тут в темноте? Что-то случилось?

Что-то случилось. Да. Ведь иначе Даня бы не сидел в темноте. Он ведь не прячется? Нет. Что за бред? От кого ему прятаться? Не от меня же. Да и вообще ночь на дворе. Почему не спит? Мог бы домой поехать. Ну в крайнем случае в палате соседней поспать. Когда ты Даниил Ахматов, перед тобой все двери открыты. Я это отлично помню.

Интуитивно отодвигаюсь, но он не даёт. Так же крепко держит, будто сам боится, что я исчезну. Ну куда уже я исчезну от него? Теперь никуда. Разве что силой оторвут. Прямо с корнями. Ведь только так нас с Даниилом можно разлучить. Два года разлуки доказали, что настоящую любовь можно только с корнем вырывать. До малейшей частицы. Потому что, если хоть каплю оставить, заново прорастёт. Расцветёт. И окрепнет.

– Дань, – тихо зову его. В комнате полный мрак. Ну кроме красных и зелёных кнопок, которые периодично мигают на каком-то мониторе. Но даже они не дают мне разглядеть его лицо, когда он всё-таки меня отодвигает. – Что-то случилось? – шепчу я и закусываю нижнюю губу до крови, но металлический привкус не чувствую.

Мне страшно спросить о том, что было, пока я спала. А вдруг он всё знает? Нет, знал бы – сказал. Чего ему молчать о таком? Тем более ему нужны доказательства. Мои слова хотя бы для подтверждения. Значит, дело не в этом. А в чём тогда?

– С чего ты взяла? – его пальцы касаются моего лица. Проходят по линии скул, подбородка, а я на автомате прикрываю глаза от удовольствия. И не отталкивает меня загрубевшая кожа на пальцах. Вряд ли сейчас хоть что-то может меня оттолкнуть от него.

Я сплю. Вот в чём причина. Сон во сне. Потому что наяву Даня до сих пор меня всё так же ненавидит, и это так больно, что в груди снова начинает ныть сердце. Картинки столкновения в подвале. Его взгляд полон ненависти и дикой боли. А сейчас в нём нежность. Конечно это сон.

– Я не хочу просыпаться, – теперь касаюсь его лица. Кожа нежная, как раньше. Нет той самой бороды, которой я ужаснулась при первом моём пробуждении. А значит, это действительно сон. Но какой же он приятный.

– Почему не хочешь? – хрипловато спрашивает. Будто и ему приносит сейчас боль что-то.

– Потому что тут ты меня любишь, а там... Там ненавидишь. Я не хочу этого. Не могу видеть тебя таким. Понимаешь? – снова плачу, но продолжаю говорить. Тут можно сказать всё. Хотя бы для себя. Выговориться наконец-то. Потому что нести такой груз одной невыносимо. Он настолько тяжёлый, что ломает кости рук и ног, но я всё равно упрямо продолжаю тянуть. Потому что если оставлю груз, то все эти пытки, мучения, слёзы – всё это было напрасно. Два года я страдала напрасно. А я так не считаю. Потому что это ожидание стоило того, потому что он смог найти. Несмотря ни на что.

– А почему я ненавижу тебя? – тихо, взволнованно, отчаянно спрашивает.

– Потому что думаешь, что я тебя предала. А я не предавала. Дань, я так тебя люблю... – интересно, сколько слёз может вылиться из человека? Пусть и во сне. Потому что из меня уже, кажется, весь запас воды сошёл. – Ты не веришь мне, но меня ведь правда подставили.

– Кто? Ты же знаешь, ракушка, кто это сделал, – снова его руки гладят мою спину и прижимают к себе. Будто убаюкивают. Но я не хочу уснуть. Хочу говорить. Долго. Много. Желательно часами, как раньше. Когда занимались любовью, а потом говорили. А потом снова занимались любовью. Пусть хоть во сне я могу быть с ним рядом и говорить. Ведь тут он такой же, как прежде. Мой Ахмат.

– Знаю, – делаю глубокий вдох и выдох. – Но я боюсь.

– Не бойся. Я защищу тебя. Никто больше не посмеет тебя обидеть.

– Ты не понимаешь, Дань. Я боюсь, что ты не поверишь. Потому что это больно...

– Скажи, прошу тебя, скажи уже это, – давит и требует он. Но делает это так мягко, что мне и сопротивляться не хочется.

– Ну, Дань...

– Поль, родная, просто скажи, кто это.

– Это... – мнусь. – Это... Это твой отец, – наконец-то говорю и снова плачу. Даня ничего сначала не отвечает. Продолжает гладить мою спину. А потом помогает лечь на кровать снова и на краешке ложится сам. Представляю, как смешно он выглядит. Потому что даже третья часть его тела не помещается. Но ему это не мешает. Он трогает мои волосы, накручивает пряди на пальцы, тем самым убаюкивая меня. А ещё он раз за разом шепчет, что любит меня. Нас. И никому больше в обиду не даст.

Я хочу спросить, почему нас? Кто это мы? Но мне так нравится слушать его голос. Нравится быть в его объятиях. Нравится дышать им. И я не хочу прогонять этот сон. Хочу, чтобы он был рядом столько, сколько это возможно. Потому что когда проснусь, реальность будет куда суровее и печальнее. А тут хорошо...

– Поспи, моя хорошая. Поспи. Я всё решу. Отдыхай.

– Я люблю тебя, – почти шепчу, потому что меня накрывает сном. Морфей утягивает за собой.

– И я тебя. Больше жизни люблю, – последнее, что слышу, прежде чем отключаюсь.

Глава 49. Полина

Любовь приходит не тогда, когда её ждёшь. Она врывается, когда ты уже научился жить без неё. Когда сердце обросло бронёй, а доверие стало роскошью.

Слушайте, это уже смешно. Первый вопрос у меня при пробуждении – который час. Ах да, и день.

Медсестра вскидывает бровь и сразу же подходит к кровати. Трогает мой лоб, меряет давление. И лишь убедившись, что чувствую я себя нормально, говорит, что уже обед. За день недели она мне ничего не рассказывает, но я и не настаиваю. Я ведь толком вообще не понимаю, сколько тут провела времени. И что мне даст день недели? По факту, я ведь никуда не спешу.

– Я есть хочу, – немного неловко сообщаю я ей. Хочется добавить ещё – зверски, но этот момент умалчиваю. Потому что мне стыдно, неудобно, неловко.

Понимаю, что меня тут, походу, капельницами кормили всё это время. Для организма это, наверное, хорошо. Но мой желудок, который, скорее всего, прилип уже к стенкам и стал размером с мячик для пинг-понга, он в полном шоке.

Так долго его голодом не морили, даже когда я по малолетке решила, что жирная и мне пора худать. Хватило выдержки на два дня. Первый день – гречка несолёная, второй день – кефир нежирный. Третий день, заключительный – обморок в школе. После таких экспериментов я больше не пыталась худеть. Да и по итогу, я всегда была вечно недоедающей, откуда тут лишний вес. Но в школьные годы мы воспринимаем всё куда острее. И когда одноклассник назвал меня жирной коровой... Ну я сначала разбила ему нос. А потом села на ту самую диету.

Так что сколько бы ума у тебя ни было, нужно всегда верить в себя. Это чаще помогает в жизни, чем изучение той самой алгебры и геометрии. Деньги научились считать – и вперёд. Хотя не, своим я детям такого не скажу.

О, и чего это меня не в ту степь понесло. Где дети, а где я?!

– Чего конкретно хотите? Повар вам всё приготовит?

– Повар? – чуть ли не присвистываю, а потом понимаю, что она имеет в виду больничную столовую. А я тут разместилась. Хотя разве в столовой готовят на заказ? Там обычно похлёбку дают, ну ту, которую даже свиньи не хотят есть. Знаю, лежала с Сашей когда-то в больнице. Ну в Германии, конечно, брата с мамой кормили по-другому. Но и тут спасибо Ахмату, ведь оплатил шикарную клинику.

Кусаю себя за внутреннюю часть щеки и кривлюсь от боли. Губа отчего-то ныть начинает, как будто и её кусала. А потом вспоминаю, что во сне так и делала. Вот же дурында, даже во сне искусала губы в кровь. Мало мне увечий на теле, так я ещё и лицевые участки решила повредить. И стоит только мысли проскочить о ночном романтическом сне, как на лице появляется улыбка. Но тут же следом исчезает. Это был сон. Реальность куда хуже.

– Да, из ресторана. Буквально двадцать минут – и любой ваш заказ будет выполнен, – возвращает меня в реальность медсестра.

– А можно нескромный вопрос, – тут же спрашиваю я и, не дожидаясь ответа, я сразу же спрашиваю: – А всех пациентов вашей больницы кормят из ресторана?

Медсестра только хмыкает, но ничего не отвечает. Смотрит так по-доброму, что немного расслабляюсь. Какая мне разница, как кормят других. Главное, чтобы мне еды принесли. А то, знаете ли, мне кажется, я рассыпаюсь. Медленно, но по кусочкам.

Потыкав пальцами в меню на всё, что в глаза бросалось, я взялась за бутылку воды и почти половину осушила. Вот это жажда, так жажда. В летнюю жару столько не пила, сколько за пять минут после пробуждения – тут.

Медсестра меня застала возле окна. Я смотрела на парк, куда выходили окна. Я смотрела на людей, которые просто гуляли, и немного завидовала. У них жизнь идёт своим чередом, а моя... Всё так же зависит от других. Будто у меня никогда уже не будет выбора.

– Присаживайтесь за стол и приятного аппетита. Кушать вам можно всё, нет никаких ограничений в вашем состоянии. Разве что у вас будет какая-то непереносимость, – говорит спокойно и что-то пишет в свой планшет. – Врач зайдёт чуть позже. А завтра утром ничего с утра не кушайте, пойдём сдавать ещё анализы и на УЗИ.

– На УЗИ? Зачем это? – я уже укусила кусочек хлеба. Честное слово, хочется наброситься на еду и глотнуть всё и сразу. Но надо понимать, что мой желудок может взбунтоваться и не принять тяжёлую пищу. Надо постепенно...

– Свободна, – тяжёлый бас слышится со стороны двери. Я поворачиваю голову на звук и автоматом улыбаюсь. Та же любимая поза – руки скрещены на груди, плечом вжимается в дверной косяк. Грозный весь такой. Вроде бы как злой. Но стоит мне увидеть его, как губы автоматом расплываются в улыбке. Это выходит непроизвольно. А ещё сердце быстро набирает темп и теперь стучит в каком-то своём бешеном ритме, отбивая басы.