Текст книги "Ты не заслуживаешь любви (СИ)"

Автор книги: Татьяна Катаева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)

– Я всё думаю, – наконец произносит он, – в какой момент я тебя упустил. В какой момент ты вырос… не тем, кем должен был стать.

Я усмехаюсь. Горько. Почти беззвучно. Отец в своём духе. Его лишь эти вопросы волнуют. Кто, что, как и почему. Будто он на работе даже сейчас. Будто если он сейчас ослабит хватку, всё – конец. Будто я не сын его, а враг. Нельзя показывать врагам слабости. Но я ведь сын. Дети могут видеть недостатки своих родителей. Могут видеть слабости. Но нет, у Валерия Ахматова нет недостатков. Идеальная машина для убийств.

– Тебе надо было не ребёнка заводить, – говорю спокойно, – а робота купить. В магазине техники. Там всё по инструкции. Без сбоев. Без чувств. А главное, в любое время можно перепрограммировать, если вдруг случайно ослушалась машина.

Он чуть щурится, но не злится. Нет. Он вообще не умеет злиться так, как обычные люди. У него всё – через холод.

– Ты разрушил союз, который строился годами, – произносит он. – Ради чего?

Я медленно подаюсь вперёд и выдыхаю дым сигареты. Он горький, но не настолько, как слова отца.

– Ты правда хочешь это обсудить? – голос у меня становится тише. Опаснее. – Или сделаем вид, что ты не знаешь, ради кого?

Он молчит, и это молчание меня добивает сильнее любых слов. Я резко встаю и начинаю ходить по кабинету, проводя рукой по волосам.

– Как ты мог? – выдыхаю уже не так спокойно. – Скажи мне… как ты мог так поступить со мной?

Он не отвечает, но и выражение лица его не меняется.

– С родным сыном, – добавляю уже с нажимом. – С тем, кого ты сам растил. В кого ты вбивал свои законы. С тем, у кого… – голос срывается, но я тут же беру себя в руки, – у кого, чёрт возьми, кроме семьи никого не было.

Он смотрит прямо на меня.

– Это был закон.

Я замираю.

– Какой, к чёрту, закон? – голос поднимается сам собой.

– Закон крови, – спокойно отвечает он. – Закон нашей жизни.

Я смеюсь. Глухо. Нервные окончания мои словно дёргаются, натягиваются. Секунда, две – и выстрелят. По телу проходит озноб. Неприятный. За грудной клеткой бешено бьётся сердце. А воздух, что попал в лёгкие с моим вдохом, сейчас будто отравлен. Вся наша жизнь отравлена.

– Закон? – качаю головой. – Это ты сейчас так называешь попытку убить женщину, которую я люблю?

– Это была не попытка, – холодно поправляет он. – Это было решение.

И вот тут внутри что-то окончательно трескается.

– Она была твоей слабостью, – продолжает он так же ровно. – Ты становился уязвим. Ты терял контроль. А в нашем мире за это платят жизнью.

Я подхожу ближе. Очень близко.

– Моей жизнью? – тихо спрашиваю.

– Твоей, – кивает он. – Или её.

Секунда тишины.

– Я выбрал её. Это был мой выбор. Моё решение.

Он даже не моргает.

– Я спас тебя, – говорит он. – Если бы это сделал не я, её бы разорвали. Медленно. Показательно. А я дал ей шанс. То, что произошло после, не моя вина. Это чужая ошибка.

Я закрываю глаза на секунду. Перед глазами Полина. Вся в дыму. Её шрамы на теле. Боль, которую мы прошли вместе, хотя и были порознь. Ту нашу встречу... Её глаза. Боже, да она самое ценное, что есть у меня в жизни.

– Она выжила, – произношу глухо. – Назло тебе.

Впервые в его взгляде мелькает что-то… похожее на удивление. Думаю, даже отец понимает, что впервые в жизни недооценил своего соперника. Что посчитал ракушку простачкой, слабой. Но она оказалась куда сильнее нас всех.

– Я стану отцом, – добавляю уже тише. Не то чтобы хочу разжалобить отца. Нет. Его вряд ли тронет. Просто он имеет право знать. – Слышишь? А ты – дедом.

Но отец всё-таки замирает. И вот это уже удар. В его глазах мелькает искра, да такая яркая, будто это целый огонь. Мы смотрим друг другу в глаза. И внутри у меня что-то обрывается. То ли сердце... То ли чувство долга. Я не отец, я не живу по законам крови. Я не хочу мстить. Не хочу становиться убийцей своего отца. Для меня закон крови – это защищать родных, а он – уничтожать.

Я отступаю на шаг и медленно достаю пистолет, кладу его на стол между нами. Отец даже взглядом не ведёт, не смотрит в ту сторону. Продолжает в глаза мои смотреть. Будто принял уже решение.

– Я пришёл сюда, чтобы тебя убить, – говорю честно. – Думаю, ты сам это понимаешь. Но я не смогу. Точнее, не хочу, – добавляю и голос предательски хрипнет. – Потому что ты… мой отец.

Слова даются тяжело. Такое чувство, что я сам себя ими режу. Нелегко говорить с отцом откровенно и в нашей семье это не принято. Роботы же, а не люди. Отец медленно переводит взгляд с меня на пистолет.

– Если хочешь закончить это, – киваю на оружие, – стреляй, – я развожу руки в стороны, показывая, что сопротивления от меня не будет. – По всем законам, которые ты мне вбивал. Предательство должно наказываться. Поэтому выполняй свои же установки.

Сердце бьётся где-то в горле. Но я стою. Не двигаюсь. Я не хочу продолжать свой жизненный путь с руками в крови. Не хочу врать своему ребёнку, который подрастёт и спросит, где его дед. Но, зная своего отца, не хочу, чтобы он преследовал меня и Полину. Если для него закон крови дороже, чем сын – пусть стреляет.

– Только знай, – добавляю тише, – если ты сейчас нажмёшь на курок… ты убьёшь не врага. Ты убьёшь единственного сына.

– Я не буду стрелять. Не ты совершил ошибку, а я. Уходи. Тебя ждёт молодая жена. Не стоит надолго оставлять её одну, – его голос звучит тихо, но уверенно. Рука ложится мне на плечо и немного сжимает. – Не ты плохой сын, это я плохой отец.

В горле застревает ком. Не проглотить его, не выплюнуть. У меня дар речи пропадает. Мне двадцать четыре года, а кажется, на какие-то секунды я снова стал маленьким. Потому что его «не плохой» – это то же самое, что «я люблю тебя, сын». Правда, завуалировано.

– Я пойду, – на эмоциях выпаливаю и хлопаю его в ответ по спине.

– Иди, – выдыхая, говорит он.

Когда я дохожу до двери, вдруг резко останавливаюсь и поворачиваюсь к нему лицом. Я не склонен к сентиментальности, но вдруг срываюсь, подхожу к отцу и обнимаю. По-настоящему. Как сын обнимает отца. Не знаю, откуда такой порыв. Вроде никогда не тянуло к такому. Но сейчас, в эту секунду, мне вдруг стало это жизненно необходимо.

– Я прощаю тебя, – совсем тихо шепчу, но уверен, он слышит. А потом так же быстро ухожу. Когда дохожу до машины, в кармане вибрирует телефон, я машинально достаю его и принимаю входящий вызов.

– Данечка, ну где ты? С тобой всё в порядке? – слышу перепуганный голос ракушки, и на душе так тепло становится. Так хорошо. Вот где я должен быть. Вот ради чего я живу.

– Да, Поль, всё хорошо. Уже выезжаю. Скоро буду.

– Я люблю тебя, – после облегчённого выдоха говорит она.

– А я тебя, ракушка. А я тебя.

Глава 56. Полина

И сколько бы ни кричал мир, что они – катастрофа, они всё равно возвращались друг к другу, как шрамы на коже, как ночи – к рассветам, как сердце – к тому, кто однажды стал его болью и смыслом.

Я не нахожу себе места.

Хожу по комнате, сажусь, снова встаю, подхожу к окну, даже не понимая, что вижу за стеклом. Даня сказал, что скоро приедет. Сказал спокойно, уверенно, как всегда. Но почему-то именно это спокойствие и не даёт мне покоя. Слишком ровно звучал его голос.

А вдруг...

Нет, он бы не соврал мне. Сказал же, что уже выезжает. Точно ли он поехал за моим паспортом? Ох, я не знаю. Страшно мне как-то. А если Валерий Владимирович что-то снова предпримет? А вдруг, Даниил?

Я не хочу мести. Не хочу, чтобы он убивал своего отца. И не дай бог, тот убьёт сына. Я не сильна в законах мафии в реальности, но то, что видела в фильмах, мне не нравилось. Всегда много крови. Месть не заканчивается, пока виновный не умер. Там банальным «извини» не отделаешься. Но мой Даня...

Нет, пожалуйста, боже, защити их обоих. Не надо крови. Не надо мести.

Рядом со мной Анжелика. Она будто чувствует моё состояние и не замолкает ни на секунду. Обнимает меня, прижимается, трогает мои волосы, целует в висок, в щёки и говорит, говорит, говорит – обо всём подряд, лишь бы я не уходила в свои мысли.

И я благодарна ей за это. Безумно.

Я так скучала по ней эти два года, что сейчас просто сижу и держусь за неё, как за самое ценное, что у меня есть. Как будто она – якорь, который не даёт мне утонуть в тревоге. Не даёт тьме поглотить меня окончательно.

– Ты представляешь, – тараторит она, усаживая меня на край кровати рядом с собой, – я ведь вообще не поняла сначала, что беременна. Ну вот совсем! Концерты, перелёты, график сумасшедший. Я думала, что задержка – это от усталости. Один месяц, второй… А я всё: «Да ладно, пройдёт». У спортсменов так часто бывает. Я, конечно, не из их числа, но устаю-то не меньше. Вот и думаю – сбой. Да и детей в таком раннем возрасте, не заводят, а главное, когда я как раз только начала купаться в лучах славы. Это всё Никита. Сто процентов специально. Он же... Ну ты же знаешь. Всё по его должно быть.

Она смеётся, а я смотрю на неё и тоже улыбаюсь. Сквозь тревогу.

– Потом как-то утром проснулась, и меня так затошнило, что я чуть не умерла, – продолжает она. – Думаю, ну всё, отравилась. А потом смотрю в календарь… и понимаю, что задержка уже больше двух месяцев.

Два месяца. У меня внутри что-то щёлкает. Тумблер словно переключили. Я перестаю слышать её голос и снова ныряю в себя. Только уже с другой причиной.

Два месяца.

Я автоматически начинаю считать в голове. Последние месячные… когда они были? Это было точно до того, как Даня вернулся в мою жизнь.

До всего этого...

Ой, мамочки. Голова идёт кругом, я резко бледнею. Прямо чувствую, как кровь отливает от лица.

– Полин? – Анжелика мгновенно перестаёт болтать. – Эй, ты чего?

Я смотрю на неё, но будто не до конца понимаю, где нахожусь. Этого не может быть. Не может же?

– Лик… – голос выходит тихим, чужим каким-то. – У меня были… в последний раз…

Она не сразу понимает, продолжает смотреть и ждать объяснения.

– Что?

– Месячные, – шепчу я. – Они… они были ещё до того, как Даня вернулся.

Глаза Анжелики становятся огромными. Кажется, она понимает всё быстрее меня.

– Подожди… – она резко хватает меня за руку. – Подожди-подожди-подожди.

Я уже начинаю задыхаться.

– Лик, если это… если…

Я даже договорить не могу. В голове слишком громко начинает стучать кровь.

– Пошли в ванную, – решительно говорит она. – У меня тесты остались. Я так и не выкинула их. Сейчас всё проверим.

Она буквально тянет меня за руку, поднимая с кровати. А у меня плывёт всё перед глазами.

Мы почти бегом идём в сторону ванной, и у меня внутри всё сжимается так, что становится трудно дышать. Сердце бьётся где-то в горле, в висках, в пальцах, и каждый шаг даётся с ощущением, будто я иду не по полу, а по тонкому льду, который вот-вот треснет подо мной. Анжелика держит меня за руку крепко, уверенно, как будто боится, что я сейчас просто рассыплюсь на части, и её тепло немного возвращает меня в реальность.

В ванной она сразу начинает рыться в шкафчике, вытаскивая косметичку, какие-то мелочи и, наконец, достаёт маленькую коробочку. Я смотрю на неё так, словно в её руках не тест, а бомба, которая рванёт. В голове шумит, мысли путаются, и я вдруг отчётливо понимаю, что боюсь не результата, а самого факта, что сейчас всё станет слишком реальным.

А если Даня не хочет? Мы никогда не говорили о детях. Вроде же рано ещё. Молодые. Неопытные. Да и у нас столько сейчас проблем. Моя беременность сделает Даню ещё более уязвимым.

– Полин, дыши, – тихо говорит Анжелика, уже без своей привычной болтовни. – Всё хорошо. Сейчас просто узнаем.

Я киваю, но не уверена, что действительно могу сделать хоть один спокойный вдох. Руки дрожат, когда я беру тест, и мне приходится на секунду закрыть глаза, чтобы собраться. Внутри меня нарастает странная смесь страха, надежды и какого-то необъяснимого трепета, от которого подкашиваются колени.

Когда я остаюсь одна на несколько минут, мне кажется, что время начинает издеваться надо мной. Каждая секунда тянется бесконечно долго, и я слышу только собственное дыхание и гул крови в ушах. Я смотрю на маленькое окошко на тесте так, будто могу силой мысли заставить его показать мне нужный ответ быстрее.

Анжелика возвращается и стоит рядом, не отходя ни на шаг, и я чувствую её присутствие, даже не глядя на неё. Она не говорит ни слова, просто ждёт вместе со мной, и от этого ожидание становится ещё тяжелее.

И вот появляется первая полоска и почти сразу же, чёткая, вторая.

Я не сразу понимаю, что вижу. Несколько секунд просто смотрю, не моргая, словно картинка перед глазами может измениться, если я слишком рано закрою глаза. А потом до меня начинает медленно доходить смысл происходящего.

Я беременна от Дани.

Губы сами собой приоткрываются, но звука не выходит. Внутри всё будто переворачивается, и меня накрывает волной такой силы, что приходится ухватиться за край раковины, чтобы не потерять равновесие. Вместо радости меня вдруг отчётливо накрывает паника и страх, так что я сразу же начинаю плакать. Сначала тихо, а дальше мои рыдания перерастают в истерику. Как я скажу Дане? Мы только расписались, а я уже доставляю ему проблемы.

Анжелика смотрит на тест, потом на меня, и её глаза тоже наполняются влагой.

– Полина… – шепчет она, и в этом шёпоте столько эмоций, что у меня окончательно перехватывает дыхание. – Там две полоски... – сама, задыхаясь, шепчет. Она в шоке. А я?!

Я продолжаю стоять в ванной, будто приклеенная к полу, и смотрю на своё отражение в зеркале так, словно вижу там совсем другого человека. Глаза красные, щёки мокрые от слёз, губы дрожат, а в голове один и тот же вопрос крутится по кругу, не давая покоя.

Я ведь знаю, как это работает. Знаю, что, когда мужчина и женщина близки без защиты, могут появиться дети. Знаю это так же чётко, как то, что дважды два – четыре. Просто… почему-то всё равно кажется, что это происходит не со мной. С кем угодно, только не со мной.

Анжелика сначала пытается меня успокоить, что-то говорит, гладит по плечам, но я почти не слышу её слов. Они будто проходят мимо, не задерживаясь в сознании. И когда она понимает, что я не в состоянии даже сдвинуться с места, она куда-то убегает, оставляя меня одну с этим отражением и с этой новой, пугающей, невероятной реальностью.

Я снова смотрю на тест в своей руке, потом на себя в зеркале, и внутри всё переворачивается.

Дверь тихо открывается. Я даже не оборачиваюсь, но по шагам узнаю его сразу. Тело вздрагивает так сильно, что на секунду становится больно. Даня быстро подходит ко мне, и в его движениях я чувствую тревогу.

– Полин, что случилось? – голос у него низкий, напряжённый. – Кто тебя обидел?

Я пытаюсь что-то сказать, но из горла не вырывается ни звука. Слёзы снова подступают к глазам, и я просто молча протягиваю ему руку с тестом.

Он смотрит и вдруг… улыбается.

Так спокойно. Так искренне. Так светло, что я на секунду перестаю плакать просто от удивления. Я жду чего угодно – вопросов, напряжения, испуга, но не этой тёплой, тихой радости в его глазах.

– Поздравляю, – говорит он мягко. Я смотрю на него в полном непонимании. У меня тахикардия, давление и ещё куча всего за эти пару минут, пока я тут осознаю, что ношу под сердцем ребёнка. А он улыбается и поздравляет? Это сон. Наверное, я просто уснула в спальне Анжелики.

– Ты… ты не злишься? – еле выдавливаю я. – Ты такой спокойный…

Он тут же притягивает меня к себе, крепко обнимает, и я утыкаюсь лицом в его грудь, чувствуя, как под ладонью бьётся его сердце.

– Полина, – шепчет он мне в волосы, – я самый счастливый человек на земле. Ты даже не представляешь насколько.

Я поднимаю на него глаза, всё ещё не веря в происходящее. Слёзы перестали стекать. Им на смену пришёл такой явный трепет, что мне тяжело дышать от распирающей меня нежности. Бабочки в животе полным ходом летают и щекочут изнутри. А точно это бабочки, а не мой малыш?

– Как… как ты можешь так реагировать спокойно?

Он улыбается, гладит меня по щекам, вытирая слёзы большими пальцами.

– Потому что я уже давно знаю.

Я замираю. У меня что, проблемы со слухом? Или чудится что-то? Он сказал «давно»?

– Что значит… знаешь? Откуда?

– Ты уже была беременна, когда была в коме, – тихо говорит он. – Срок был совсем маленький, врачи тогда только предположили, потом подтвердили. Я решил не говорить тебе сразу. Ты и так через многое прошла. Не хотел пугать.

Я смотрю на него, и внутри всё начинает дрожать заново, но теперь уже от других чувств.

– Ты… знал всё это время?

Он кивает.

– Я решил за нас двоих, – добавляет он с лёгкой улыбкой. – Знаю, что эгоистично. Но мы обязательно будем счастливы. Вот увидишь. У нас теперь будет семья. Настоящая. И я сделаю всё, чтобы вы были в безопасности.

Я прижимаюсь к нему сильнее, чувствуя, как по щекам снова текут слёзы, только теперь они от радости.

– Правда, теперь, – шепчет он, прижимая меня к себе, – мы будем счастливы втроём.

И в этот момент я впервые за долгое время чувствую не страх, не тревогу, не боль. А абсолютное, тихое, тёплое счастье.

Моя жизнь могла сложиться по-другому, если бы я тогда не пошла в лес за Даниилом Ахматовым. Я могла спокойно учиться дальше, зарабатывать и сделать Сашке операцию. Закончить учёбу и пойти работать по специальности. Встретить когда-нибудь другого парня. Выйти замуж. Родить ребёнка. А главное, я бы не страдала. Не горела и не умирала. Да, всё могло быть спокойно и по доброй воле.

Да, всё могло быть так. Но я благодарна судьбе, что он тогда заметил меня в лесу. Что захотел сделать своей и сделал. Ведь оказалось, что даже Монстр заслуживает любви, и в него можно влюбиться. И что ещё важнее – своей любовью сделать из него человека. Сказка «Красавица и чудовище» не выдумана. Она создана из таких вот историй, как наша.

Эпилог

Полина

В доме с самого утра стоит суета, от которой звенит в ушах. На кухне гремит посуда, в гостиной расставляют столы, во дворе украшают арку шарами, и кажется, что даже стены нашего дома сегодня пропитаны праздником. По крайней мере, мы всё для этого делаем. Очень стараемся.

Я хожу из комнаты в комнату с улыбкой, которую уже не могу сдержать, и ловлю себя на мысли, что два года назад я даже представить не могла, что буду вот так – босиком по тёплому полу, в лёгком платье, с запахом ванили и свежей выпечки в доме, ждать гостей на день рождения своих детей. Вы не ослышались, а я не оговорилась. Двоих.

Сегодня Рамилю и Рузане исполняется два года.

Два года… а ощущение, будто они были со мной всегда. Не представляю и дня без них. Кажется, это просто-напросто невозможно.

Я останавливаюсь у окна и на секунду закрываю глаза, потому что память вдруг слишком ярко возвращает меня в тот день, когда мы с Даней впервые пошли на УЗИ. Срок тогда был ещё маленький, и я волновалась так, будто меня вели на расстрел. Плохое на самом деле сравнение, но просто так это ощущалось. Страшно, до такой степени, что руки потели, сердце колотилось, а в голове только одна мысль: лишь бы всё было хорошо.

Врач долго водила датчиком по животу, всматривалась в экран, хмурилась, потом вдруг улыбнулась и посмотрела на нас так, будто собиралась сообщить что-то невероятное.

– Поздравляю, – сказала она спокойно, будто каждый день об этом сообщает. – У вас двойня.

Я тогда сначала не поняла. Смотрела на неё, моргала, будто она сказала что-то на другом языке. А потом до меня дошло.

Двойня.

Я то смеялась, то плакала, то снова смеялась. Я не понимала, что делать даже с одним крохой. Да, я вынянчила брата, я знала, как держать младенца, как менять пелёнки, как укачивать. Но это был брат. Это совсем другое. Там я помощница, а мама главная. А тут – мои дети. Моя ответственность. Моя жизнь.

И тем более, когда их двое. Тут готовилась к одному и было страшно. А тут тебе не один – их двое.

Я помню, как Даня тогда просто стоял рядом и смотрел на экран так, будто увидел там смысл всей своей жизни. В его глазах было столько света, что мне становилось спокойно просто от одного взгляда на него. Он потом ещё долго не мог прийти в себя, ходил по коридору клиники и всё повторял, будто сам до конца не верил в это.

– Двойня… Полин, ты понимаешь? Их будет двое...

Беременность проходила легко, почти спокойно, если не считать его вечной тревоги. Он окружил меня такой заботой, что иногда мне казалось – я сделана из хрусталя. А вот роды… роды были тяжёлыми. Настолько, что я до сих пор вздрагиваю, вспоминая тот день. Но когда я впервые услышала их крик, когда мне по очереди положили на грудь сначала сына, потом дочку – я поняла, что прошла бы через это снова. И снова. И ещё тысячу раз.

Ради них. Ради нас. Ради этого бесконечного счастья, которое я испытываю, когда вижу их.

Даня ещё до родов перевёз меня в Италию. Купил большой дом у моря, в котором пахло солью, солнцем и новой жизнью. Он периодически уезжал на родину, решать дела, но за два месяца до рождения детей вернулся окончательно. Сказал, что больше никуда не уедет. Что все дела он там завершил, и что самые главные люди в его жизни сейчас рядом с ним. А именно, я с огромным животом и два колобка в нём. Но разве Ахматова таким запутаешь? Он целовал живот, потом меня. Потом живот – и так по кругу. Какому-то вечно счастливому кругу.

Нет, при посторонних людях Даниил Ахматов всё та же скала, что и при первой нашей встрече. Даже более жёсткий, я бы сказала. А вот когда мы остаёмся одни... Я благодарна Богу за лучшего мужчину в мире.

И вот уже два года мы живём на Сицилии, и каждое утро начинается с детского смеха, топота маленьких ножек и его голоса, который пытается строго, но всё равно слишком нежно воспитывать двух ураганов.

– Ма-ам! – раздаётся крик из глубины дома, и я невольно улыбаюсь.

Рамиль вылетает в коридор первым, за ним, смешно переваливаясь, бежит Рузана. Оба в нарядных одёжках, с растрёпанными волосами и одинаково счастливыми лицами.

Я присаживаюсь на корточки, и они врезаются в меня с такой силой, что я едва удерживаюсь на ногах. Они прижимаются ко мне и при этом умудряются ещё и толкаться. Чтобы моего внимания, не дай бог, кому-то не досталось меньше. Ревнивцы ужасные. Особенно Рамиль. У него характер отца. Уже разговаривает, в отличие от Рузаны. Она с виду только нежный цветочек, внутри настоящая буря. Иногда мне кажется, что и она характером в отца. Дочь мафиози. Аж страшно. Боюсь, что Рузана... Ладно, ладно. Что это я о грустном в такой важный день.

Из гостиной выходит Даня. В рубашке с закатанными рукавами, немного уставший, но такой красивый, что у меня до сих пор перехватывает дыхание. Он останавливается, смотрит на нас троих, и в его взгляде я вижу то же самое, что и в тот день в клинике.

Абсолютное счастье.

Он подходит ближе, наклоняется и целует меня в макушку.

– Готова, любимая, встречать гостей? – тихо спрашивает он. Я поднимаю на него глаза и улыбаюсь. С ним хоть на край света.

– С тобой – всегда.

В этот момент как раз начинают приезжать первые гости.

Сначала в дом врывается Сашка и мама с мужем. Да-да, моя мама вышла замуж. И как думаете, за кого? За итальянца. В том году она приехала к нам погостить, мы как раз пошли на пляж с малыми, и там она столкнулась с Фредерико. И вот с тех пор они неразлучны. Он её буквально боготворит. Я так счастлива за неё. У мамы была тяжёлая жизнь. Множество жизненных испытаний. Столько слёз было пролито. Она работала на двух работах. Надрывалась. Ночами сидела над Сашкой. Поэтому да. Она больше всех заслужила на то, чтобы её любили.

– Рузана, я тебя всё равно догоню, – ловит мою капризулю Сашка. Он её обожает. Говорит, что если кто-то когда-то посмеет обидеть его племянницу, он тому и руки, и ноги поотрывает. А я почему-то даже на секунду в этом не сомневаюсь. Потому что Сашка не только вылечился, он ещё и вымахал. В свои двенадцать лет он уже выше меня. Красивый такой, что глаз не отвести. Будут ещё сходить с ума по нему девчонки. Главное, чтобы не зазнался.

– Привет, дочка. Отлично выглядишь, – целует мама меня в обе щеки.

– Ты тоже, родная. Неотразимая.

Фредерико тоже целует меня в обе щеки и вручает букет цветов. Что ж, очень мило, что о маме именинников тоже не забывают.

Потом приезжают Анжелика, Никита и их принцесса Эмилия. Девочка с невероятными глазами и чутким голосом, который ей достался от матери. Что ж, может, она исполнит мечту матери и станет певицей. Потому что после родов Лика не захотела возвращаться на сцену. Не знаю, по своей воле или, может, муж настоял, я не спрашивала. Главное, что она счастлива.

Потом зашли Алёна Варфоломеева и Ваня Громов. Кажется, он единственный остался, кто ещё не женился. Что ж, можно пожелать ему только удачи в покорении сердца Алёны. Как говорит Даня, Грому попался достойный соперник, так просто крепость ему не покорить.

Также приехали Анастасия и Назар Демченко с дочкой и сыном. Одно время Даня и Назар не общались из-за драки на помолвке, ну и конечно из-за того, что Даня обидел Настю. И мне было больно и грустно из-за этого. Ведь причиной того, что Даня был одно время монстром, была я. Мой побег и мнимая смерть. Знаю, что этот поступок отложил отпечаток на многих людях, но изменить мы прошлое не можем. Зато можем изменить будущее. Что я и сделала, первой написав Насте. Я рассказала ей свою историю. Точнее, нашу с Даней. И знаете что? Она меня поняла. Мы с ней много переписывались, пока однажды не встретились. Это было вроде как год назад. Ведь у них тоже есть дом в Италии. С тех пор мы с ней дружим. Даня с Настей поговорили наедине. Не знаю о чём, но это помогло наладить общение всей четвёрке.

Ну и последними приехали родители Даниила. С Владленой Геннадиевной мы поддерживаем тесное общение. Она, как и моя мама, очень сильно помогала мне после родов. С двумя младенцами очень сложно оказалось. Они были моим спасением. Да и позже она часто приезжала к нам в гости. Одна. Валерий Владимирович не приезжал ни разу. Да, мама Дани передавала не раз приветы. Оправдывала мужа вечной занятостью. Я понимала, что она пыталась его хоть как-то оправдать в моих глазах. Я давно уже перестала злиться на свёкра. Если бы я продолжила нести груз прошлого, мы бы не смогли быть настолько счастливыми. Это бы разъедало нас. Мы бы каждый раз натыкались на подводные камни и разбивались об них. Поэтому и я, и Даня отпустили боль. Живём только настоящим.

– Здравствуйте, – говорю я первая, когда гости входят в дом, – добро пожаловать.

Мама Дани обнимает меня, потом сына, и сразу же отправляется на поиски внуков. Конечно же, ведь это первая встреча вживую с дедом. Даниил Владимирович несмело входит внутрь. С виду он такой крепкий и грозный. Но я вижу по его глазам, что...

– Спасибо тебе, – первое, что он говорит мне, когда замирает напротив. – За внуков спасибо. И ещё я хочу попросить прощения у тебя...

– Не стоит, – перебиваю я его. Он на секунду аж теряется. Наверное, подумал, что я не смогу его простить. Но это не так. Давно простила. Я так рада, что кровной мести удалось избежать. – Я не держу на вас зла. Что было, то было. Давайте просто наслаждаться настоящим.

– Спасибо, дочка, – неожиданно говорит он, и теперь моя очередь застывать от неожиданности. – Жаль, что я не сумел раньше разглядеть в тебе этот стержень. Ты же прирождённая Ахматова, – с улыбкой тянет. А я тянусь и обнимаю его. Вот так просто.

– Де-д-а-а, – летит навстречу Рамиль, и Валерий Владимирович приседает, чтобы поймать его. Я украдкой вытираю слёзы и смотрю на Даню, который держит на руках Рузану. Она смотрит тоже на деда, но, в отличие от Рамиля, бежать к нему не собирается. Любовь этой принцессы ещё заслужить надо.

– Привет, Рузана, – подходит к ней Валерий Владимирович и тянет руки, чтобы она шла к нему. Но что делает дочь – горделиво отворачивается и обнимает Даню. – А хочешь, я куплю тебе настоящего пони?

Дочь сразу поворачивает лицо к деду. Пони – её слабость. Она их обожает. А дед знает, чем подманить самую неподступную Ахматову. Валерий Владимирович берёт Рузану на руки и уносит на улицу, где уже стоит живой пони. С розовыми бантами и шарами. Ой, мамочки. Я сойду с ума.

– Без паники, любимая. Всё хорошо, – обнимает Даня меня из-за спины.

– Ты уверен? Я что-то не очень.

– Уверен. Ты главное верь мне.

– Всегда.

– Знаешь, – тянется он к моему уху, чтобы совсем тихо и очень интимно прошептать: – Я тут подумал, может, нам ещё третьего завести?

– Что? – резко к нему поворачиваюсь. – Даже не смей думать об этом. Я с двумя не справлюсь.

– Ты наговариваешь на себя, – улыбается он. И я понимаю, что он не шутит, вполне серьёзно это предлагает.

– Послушай меня, Даниил Ахматов, если хотя бы один твой сперматозоид попадёт в мою матку, я лишу тебя секса до восемнадцатилетия малышни. Я не шучу. Клянусь тебе.

– Чёрт, ты такая сексуальная, когда злишься. Хочу тебя, – уже мне прямо в губы шепчет.

– Даня, ты с ума сошёл. У нас полный дом гостей. Двое именинников, за которыми нужен глаз да глаз. А ты...

– Вот полный дом гостей пусть и смотрят за именинниками. А я хочу свою жену. Прямо сейчас. Мы быстро вернёмся, никто и не заметит.

И пока никто не видит, он подхватывает меня на руки и несёт на второй этаж. Тихо нашёптывая слова любви. И это тихо – громче любых серенад. Потому что такие мужчины, как Даниил Ахматов, любят тихо, но так, что даже на секунду не сомневаешься в его любви.

И в этот момент я понимаю, что всё, через что мы прошли, вся боль, страх, потери – всё это было дорогой к этому дню. К этому дому. К этим людям, которые рядом. К этому мужчине, который рядом со мной и в горе, и в радости, и в самых горячих и сильных объятиях.

И самое главное – к нашей любви, которая всё-таки победила.