Текст книги "Неожиданное отцовство. Инструкция не прилагается (СИ)"

Автор книги: Татьяна Фомина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)

Глава 28

Эрика

Сжимаю пальцы в кулак, чтобы не отбивать ими нервную дробь по гладкому экрану нового смартфона. Вроде бы и с дочкой поговорила, и увидела свою детку, и даже убедилась, что с ней всё хорошо. Вот что ещё нужно?

После разговора с Юлей должно бы стать легче. Намного легче! Но ничего подобного я не ощущаю. Мне нисколько не легчает, а наоборот – с каждой минутой лихорадит сильнее. Я чувствую себя, как сжатая до предела пружина, и даже знаю причину этой взвинченности. Ларионов.

Этот… этот… Не могу найти нужно слова, чтобы назвать его! Стас словно стал вездесущим. Палата вся будто пропиталась ароматом его парфюма, медсёстры шею готовы свернуть, глядя ему вслед, телефон, который я прячу у себя под одеялом, напоминает мне о том, кто его принёс, даже Юля и та говорила исключительно о папе и о том, какой он хороший. И как после этого не думать о нём?

Как бы я ни боролась с собой, но Станислав Ларионов занимает все мои мысли и ни в какую не желает вылезать из моей головы!

– Ненавижу! – шиплю вслух, уверенная, что меня никто не услышит.

– Ого! И кого же? – интересуется Есения, в этот момент входя в палату. – Надеюсь, не меня? Привет, дорогая.

– Точно не тебя. Привет.

– Прости, что поздно сегодня. Только-только разгреблись. У нас кадровые перестановки, будь они трижды неладны. – Брови Есении хмуро сходятся на переносице. – Но, не будем об этом. – Сама резко меняет тему и мотает головой, словно хочет стряхнуть с себя проблемы рабочего дня. – Ты как?

– Нормально, – бурчу.

– Это хорошо. А ненавидишь кого? Станислава?

– Какая поразительная догадливость, – не сдерживаю ядовитой насмешки, на которую Есения не обращает никакого внимания.

– Пф-ф! Это было несложно. А можно узнать за что?

– За всё.

– Бедный, бедный Станислав. Я начинаю его жалеть. Кстати! Надо ему позвонить – узнать, как у них дела. Заодно, ты сможешь поговорить с дочей.

– Не надо. – Останавливаю Василькову, уже доставшую телефон. – Я говорила сегодня с Юлей.

– Вот как? – Вскидывает в удивлении брови.

Неужели он ей не доложил?

– Да. Стас приходил, – отвечаю уклончиво, заставляя себя произнести мужское имя.

Обманывать Есению мне не хочется, но он ведь на самом деле приходил!

– Молодец какой! – Не скрывая восхищения.

Да что же это такое?! Закатываю глаза на очередную похвалу в адрес Ларионова.

И Есения туда же! Что за аномалия с людьми случилась? Вместо коронавирусной инфекции, на них напал вирус, распространяемый Ларионовым?

– Герой прям! – цежу сквозь зубы в «поддержку». – Я бы поаплодировала, но лангет мешает.

– Странная ты, Эрика.

– В каком смысле?

– К тебе приходили, с Юлей поговорила, но ты всё равно всем недовольна. Не понимаю, чего ты злишься? – недоумевает Есения.

Легко ей «не понимать»! У неё дочь не находится двадцать четыре на семь с тем, кто не желал её появления на свет. Ладно, пусть не на семь пока, а только на три. Но будет и семь, и десять, и даже тридцать!

– Я не злюсь.

– Злишься.

– Нет.

– Эри, ты можешь обманывать кого угодно, но не меня. Ты злишься, причём очень сильно. Тебе Юля что-то сказала про Станислава?

– О-да. Она рассказывала исключительно про него.

– Как это мило! И что же она говорила?

– Какой её папа хороший-распригожий.

– Вот видишь, даже Юля это заметила, в отличие от тебя. А устами ребёнка, сама знаешь…

– Еся! – предупреждаю.

– Ладно, молчу. – Идёт на попятную, заметив, что я не хочу об этом говорить. – Но я правда не понимаю, что тебе не нравится?

Мне всё не нравится! И Ларионов первый значится в этом списке!

– Еся, она, – я имею в виду Юлю, – говорила только о своём… папе, – озвучиваю то, что вот уже часа три не даёт мне покоя. Мне необходимо выговориться, а кроме Есении сделать это мне больше не с кем.

– Это нормальная и вполне естественная реакция. Папа для неё в новинку. И все её новые эмоции связаны с ним. Это как новая игрушка.

– Тоже мне, игрушка! – фыркаю.

– Да, Эри! Да! Это так и есть! Не забывай, что Юля пережила сильнейшее потрясение в комплекте со страхом от неизвестности остаться с чужим человеком. Поставь себя на её место. Ты бы не боялась?

Конечно, боялась бы. Только мой ответ даже не требуется.

– Вот и она боялась. Очень. А когда Станислав оказался не таким страшным, как она себе его представила, естественно, её стереотип сломался. Вот отсюда и такая бурная реакция на очень хорошего папу. Для неё это совершенно новые, причём положительные эмоции. Тебе радоваться надо, а ты злишься. На что?

– На то, что это несправедливо. – Вздыхаю.

– Что именно? – на лице Есении читается искреннее недоумение.

– Всё! Ты девять месяцев ходишь беременной, не в состоянии увидеть пальцы своих ног, потом мучаешься, когда рожаешь, не спишь ночами, кормишь, растишь, отдаёшь всё самое лучшее. А когда ребёнок уже «готов», вдруг появляется папа. И за три дня он становится самым лучшим, а про тебя сразу забывают.

– Никто про тебя не забудет.

Есения прикрывает лицо рукой, ладонью пряча свою улыбку.

– Вот чему ты улыбаешься? Ещё скажи, что я не права?

– В чём-то права, – соглашается, и я испытываю некоторое облегчение. Но Василькова тут же его портит: – Только злишься ты не поэтому.

– Ты серьёзно?

– Да, Эри. Ты злишься потому, что Станислав оказался не таким, каким ты считала его все эти годы.

– Даже не начинай.

– О! А вот и он сам. Поздновато только… Добрый вечер, Станислав. Да, я могу говорить. Что-то случилось? – Есения принимает звонок, заставляя меня напрячься. Всё-таки на самом деле время уже позднее. – Что ты сделал? – Еся широко распахивает глаза и смотрит при этом на меня.

– Что там? – беззвучно шепчу одними губами, приподнимаясь на своей постели, взглядом умоляя сказать, что у них произошло.

– Лежи! – читаю по её губам, и Василькова отходит от моей кровати, чтобы я не могла ничего услышать.

– Еся!

– Лежи, я сказала! – приказывает беззвучным шёпотом и прикрывает рот рукой. – Нет, Станислав, обратно приклеить не получится… Что делать? Хм… В ванной должны стоять средства для волос… Да. Назовите… Нет… Нет, не то. О! Вот это! Да… Крем-спрей точно поможет. Побрызгайте спреем и потом попробуйте расчесать. Начните сначала снизу и постепенно выше и выше. Да, брызгать прямо на волосы. Не бойтесь, никакого вреда не будет. Детям тоже можно. Ничего страшного. Была рада помочь. – Василькова кусает губы, сдерживая смех. Заканчивает звонок и, поймав мой взгляд, начинает смеяться.

Терпеливо жду, пока у неё пройдёт истерика.

– Еся, ну хватит! Что там?

– Там… – Вытирает уголки глаз. – Станислав пытался расчесать Юле волосы и… вырвал клок…

Что?! Я его убью!

– Это он так решил, когда увидел на расчёске восемь (восемь! Он их даже посчитал!) волосинок. Он собирался их приклеить обратно. – Есения трясётся от смеха. – Эри, ну разве он не прелесть?

Я бы предпочла, чтобы эта «прелесть» была как можно дальше и от меня и от моей дочери! Не было его и не надо! Ещё столько же его бы не видела!

Но, беспокоясь за дочь, не выдерживаю и перед уходом прошу Есению написать Ларионову.

– Волосы он расчесал и даже заплёл. На, смотри. – Василькова показывает мне присланный Стасом снимок затылка Юли.

– Господи, какой ужас! Еся, переплети её, пожалуйста.

– Переплету. Не волнуйся. Но Станислав молодец. Не каждый мужик смог бы, а он справился. Даже, вон, косу заплёл. Сам!

– Косой назвать это безобразие сложно даже с большой натяжкой.

– Ты погоди ещё! Пока тебя нет, он сейчас натренируется, руку так набьёт, что будет лучше тебя дочку заплетать!

– Пусть на других дочках тренируется.

– Какая же ты всё-таки вредина, Эрика!

Какая есть. Но смиряться с присутствием Ларионова в нашей с Юлей жизни я не собираюсь. Что бы он там не решил, ему придётся исчезнуть, как только меня выпишут домой.

Пролежав без сна большую часть ночи, утром, как только просыпаюсь, и пока есть время до обхода, включаю телефон и звоню по видео дочке. Хочу пожелать своей детке доброго утра, но Юля не отвечает. Слушаю длинные гудки, гадая: ещё спит, просто не слышит, или они ушли, а она не взяла телефон с собой, и начинаю волноваться.

Наконец, идёт соединение, и я с облегчением выдыхаю. Но вместо личика Юли с экрана на меня смотрит заспанное лицо Ларионова.

– Эрика… – звучит хриплым после сна голосом. Стас пытается разлепить глаза, машет мне рукой, а мужские губы растягиваются в улыбке. – Доброе утро!

Стараясь не обращать внимание на голый мужской торс, вглядываюсь в интерьер. И то, что я вижу, мне не нравится! Это моя спальня! Это моя кровать!

– Ларионов! Какого чёрта ты делаешь в моей постели?!

Глава 29

Станислав

Что я здесь делаю? Явно совсем не то, что мне хотелось бы!

Я и сам не сразу осознал, где нахожусь, пока Эрика не уточнила это своим вопросом. Такое пробуждение испортила! Что за человек?! Вредина! Нет, чтобы пожелать доброго утра…

Вчерашний день выдался просто кошмарным. Я даже не мог поверить, что он, наконец, закончился. Всё ждал от него напоследок ещё какой-нибудь «подставы».

Юля, стойко выдержавшая мои неуклюжие попытки заплести ей волосы, безмятежно спала, а я после такого стресса, не мог найти себе места. Даже душ не помог. Мне требовалось движение. В спортзал бы, чтобы выпустить пар, но вместо него я слонялся по чужой квартире, как неприкаянный, зная, что, один хрен, всё равно не засну.

В спальню Эрики я не заходил до этого. Мне это было как-то без надобности. Кухня, ванная, туалет и диван в гостиной меня вполне устраивали. А тут вдруг, от нечего делать, решил заглянуть…

В общем, зря я это сделал. Это я понял уже потом, когда меня затянуло, словно в омут. Уходить не хотелось. Успокоил себя тем, что ничего не случится, если лишние пять, максимум, десять минут я побуду здесь. В комнате, где Эрика проводила достаточно много времени. Где она спала, раздевалась, смотрела на себя в зеркало… Где каждый предмет хранил её прикосновения.

Я всего лишь присел на её кровать, где она тоже не раз сидела, провёл по гладкому покрывалу ладонью, коснулся подушки, вдыхая в себя лёгкий аромат, и даже не заметил, как отключился. А когда увидел на экране лицо Эрики, снившейся до этого мне всю ночь, то решил, что это продолжение моего сна. А он был таким чудесным!

Пока Эрика всё не испортила.

– Кто же так людей будит? Так и заикой остаться можно. Но я всё равно рад тебя видеть. Доброе утро.

– Я спросила: «Что. Ты. Забыл. В моей. Постели?

«Тебя».

Но я не настолько самоубийца, чтобы так ответить.

– Разве ты не знаешь, что люди делают в постели? – специально провоцирую, пытаясь устроиться поудобнее и стараясь не обращать внимания на дискомфорт, что скрывает под собой мягкое покрывало.

Видимо, ночью я успел замёрзнуть и залез под него. Даже раздеться умудрился, хотя, хоть убейте, не помню, как это произошло!

– Ларионов! – Мальвина, очаровательно заливаясь краской, широко распахивает глаза, открывает рот, пытаясь что-то сказать, но не может произнести ни звука.

Заворожённым взглядом слежу за её губами, чувствуя, что покрывало, накрывающее меня ниже пояса, натягивается, словно палатка.

– Спят, Эрика! Они там спят! Нет, но можно, конечно…

Видимо, я всё-таки тот ещё мазохист.

– Стас! – Эрика приходит в себя, с трудом обретая дар речи. – В квартире есть диван!

«Диван есть. Но постель пахла тобой».

– Он ужасно неудобный. А здесь… Здесь мне больше нравится. – И это чистейшая правда!

Растягиваю губы в довольной улыбке и закидываю свободную руку за голову. Могу я хотя бы немного кайфануть, особенно после всего, что вчера мне пришлось пережить?

Но эта зараза никак не реагирует.

– Где… где Юля? – переходит на безопасную тему.

– Спит, наверное.

– Почему её телефон у тебя? – устраивает допрос, сбивая меня с толку.

Точно. Это же Юлин телефон. Вряд ли бы Эрика позвонила на мой. И эта мысль омрачает.

Телефон я собирался занести в детскую, но зашёл сначала сюда. И не вышел…

– Там у неё реклама всплывала. Я ковырялся в настройках, когда Юля уже спала. Эри, я вчера не подумал… Давай, привезу тебе наушники?

– Ничего не надо.

– Мне несложно.

– Стас, не нужно приезжать, – успевает сказать, и изображение исчезает.

Картинка становится тёмной. Судя по всему, Эрика убирает телефон, опустив его экраном вниз.

– Доброе утро! – До меня доносится другой женский голос. – Готовимся к обходу. Вам что-нибудь нужно? Может, в туалет?

– Нет, спасибо. Ничего не нужно. – Это уже Эрика.

«Ничего не надо, ничего не нужно!»

Это так на неё похоже.

Успеваю подняться с постели, когда Эрика снова появляется на экране.

– «Повиси» немного. Я сейчас Юлю дам.

– Нет. – Шёпотом. – Сейчас врач придёт. – Морщится. – Я потом сама ей позвоню.

Хочу сказать, что «мы заедем к ней вечером», но Эрика отключается.

– Пап… – слышу растерянный голос Юли и выхожу из комнаты.

– Привет.

– Ой, ты тут! Я испугалась, что ты ушёл. – С облегчением выдыхает.

– Думаешь, сбегу, чтобы не готовить тебе завтрак? – подмигиваю, вызывая на детском лице улыбку, которая может растопить любое, даже самое холодное сердце. – Не-а! После твоих косичек, приготовить омлет – это пара пустяков!

Улыбается ещё шире.

Эта улыбка вселяет уверенность, что сегодняшний день будет лучше, чем вчерашний. Намного лучше. Он просто обязан быть таким!

– А ещё я, кажется, знаю, как мы с тобой сможем пройти к маме.

– И я? – переспрашивает, не веря. – Я тоже смогу пройти?

– И ты тоже.

– Ура! Папочка, ты самый, самый-самый лучший!

Вот! Эрика, слышала? Я – самый лучший!

Придётся соответствовать.

* * *

Идея пройти через переход, соединяющий больничное крыло с поликлиникой, появилась случайно, когда я услышал объяснение медсестры, как пройти в рентген-кабинет. Если у них есть выход, значит и из поликлиники можно воспользоваться тем же путём. Логично же? Поэтому пройти с Юлей наверх, минуя грозного охранника, у нас получилось без проблем. Правда, на всякий случай я надел на себя медицинскую куртку. Если у кого-то и возникнут вдруг вопросы, то к «врачу» или «медбрату» их будет меньше.

– А вы куда? – Подскакивает медсестра на посту, увидев Юлю.

– Семьсот пятнадцатая. Мы ненадолго. – Кладу на стойку коробку конфет. – Пожалуйста.

– Хорошо. Но только недолго. Иначе мне попадёт.

– А вы ничего не видели… – предлагаю выход, и, получив кивок, мы с Юлей идём к палате Эрики.

– Мама тут лежит? – спрашивает шёпотом.

– Да. Побудь пока здесь, – так же шёпотом прошу Юлю, которая с пониманием мне кивает.

Захожу в палату один.

– Привет.

– Стас! – восклицает Эрика, вздрагивая. – Я же просила, не приходить.

Мало ли что ты просила.

– Мы с Юлей купили тебе фруктов.

– Не нужно было тратиться. Мне ничего не нужно. Уходи, пожалуйста.

Даже не сомневался, что это услышу!

– Уходить? – Дёргаю бровью вверх и не без удовольствия наблюдаю за замешательством на красивом лице.

– Да. – Упрямо стоит на своём.

– Ну хорошо. Раз ты не желаешь свою дочку видеть, то мы тогда пойдём… – озвучиваю и выдерживаю паузу.

Раз, два…

Не проходит и трёх секунд.

– Стас, стой!

Стою.

– Ты пришёл с Юлей?

Вот, Эрика! Уже лучше! Это правильный вопрос!

– С Юлей.

– В смысле, она здесь? – Явно не верит.

А зря!

– Юль, – зову.

Дважды повторять мне не приходится.

– Мамочка! – Юля маленьким вихрем проносится в палату.

Прикрываю дверь, оставаясь скромно стоять в стороне.

Глава 30

Эрика

– Юлечка, девочка моя!

Чуть не плачу от радости. Обнимаю дочь, хватая ртом воздух.

От эмоций сбивается дыхание. Я ведь успела подумать, что Ларионов издевается. Красуется, как всегда. Но на этот раз в его глазах я читаю что-то совсем другое, чего раньше не замечала. Не просто его привычная самоуверенность, а… уязвимость?

– Мамочка, я так по тебе соскучилась…

Признание Юли проникает в самое сердце.

– Я тоже, – шепчу одними губами, всё ещё до конца не веря, что она здесь, рядом. Касаюсь её, словно она может исчезнуть, и целую, впитывая в себя её всю.

Неужели Стас сделал это только ради меня?

Сейчас я готова стерпеть любую его колкость, но Ларионов молчит, не роняя ни звука.

– Как ты? – спрашиваю свою детку, когда она осторожно устраивается на краешке моей кровати. Жадно любуюсь, словно не видела дочь целую вечность.

Мне даже кажется, что она изменилась, выросла за эти дни, что я провела без неё. А может, это потому, что у Юли совсем другая причёска. Тоже не идеальная, но от того безобразия, что вчера показывала мне Есения, не осталось и следа.

– Всё хорошо, мам. А ты? Тебе сильно больно?

– Нет, уже совсем не больно. Только неудобно, – признаюсь, не в состоянии налюбоваться своей кровиночкой. – Как тебя пропустили?

Наверное, об этом стоило спросить у Стаса, но я не могу поднять на него глаза, хотя ощущаю на себе пристальное мужское внимание.

– Никак. – Дочка озорно щурится и вжимает голову в плечи, будто что-то скрывает. – Мы шли через другой проход, – тут же делится своим секретом.

– Вот как?

– Ага. – Кивает с зачарованным видом. – Это всё папа придумал!

Папа придумал…

Украдкой бросаю взгляд на Стаса, но тут же оказываюсь пойманной за подглядыванием.

– Вам не попадёт? – смутившись, спрашиваю у Юли, но вместо неё отвечает Ларионов:

– Попадёт. Если Юлю увидят. Поэтому лучше не задерживаться долго, у нас всего десять минут.

Десять минут…

Перевожу взгляд на дочку, даже не замечая, что всё это время смотрела на её отца.

– Тебя тётя Есения заплетала? – заставляю себя сосредоточить всё внимание на Юле, но меня так и подмывает посмотреть на того, кто, как страж, стоит за её спиной.

– Не-а. – Мотает головой. – Это Лера.

– Лера?

– Ну Лера, помнишь?

– Да, конечно, помню.

– Она меня заплела, а я – её. А потом мы все поехали в «Теремок». И нам с Лерой разрешили самим выбрать, что мы хотим!

– И что же ты выбрала?

– Я бы там всё выбрала, – хихикает, – но тогда бы лопнула! – явно повторяет сказанную кем-то фразу.

– «Картофельные смайлики», «Осьминожек» и бургер «Терем-Теремок», – отвечает Стас.

– И ты всё это съела?

– Ага! – Ещё один довольный кивок. – А папа взял себе… Не подсказывай, – просит Стаса. Я сейчас вспомню… «Ми-ни-вен», – произносит по слогам. – Это машинка. У неё колёсики из котлеток были! И я одну съела.

– Юля!

– Я не просила! Честно-честно! Мне папа сам разрешил.

– Тебе понравилось?

– Очень! Мам, там так здорово! Прямо, как в сказке! И лиса есть, и волк!

– Настоящие?

– Нет, конечно!

– Я шучу. – Сжимаю детские пальчики в своих.

Я так безумна рада видеть её счастливое лицо.

– Эри, мы принесли наушники. Дай телефон, я пока их подключу, – просит Стас.

Протягиваю ему смартфон без колебаний.

– Юль, а ты недолго сидишь в телефоне? – спрашиваю у дочки, украдкой наблюдая за сосредоточенным лицом Станислава.

– Мам, я совсем не сижу!

– Даже так? – Как-то не верится.

– Ага.

– А что ты делаешь?

– Папе помогаю, а потом мы с ним играем.

Мажу по Ларионову взглядом, который Стас тут же ловит, и пожимает плечами, словно хочет сказать: «Так и есть. Приходится играть. А куда деваться?».

Не ожидала.

– Вроде бы всё. Проверь. – Стас возвращает мне телефон.

Если один наушник я могу надеть без помощи, но с другим из-за лонгета мне самой не справиться.

– Постой. Давай, помогу.

Я бы с радостью постояла, но увы.

Не дожидаясь моего согласия, Ларионов склоняется, врываясь в моё личное пространство, осторожно убирает наверняка растрёпанные волосы, ловко цепляет за ухо наушник и поправляет волосы обратно.

Лёгкие, едва ощутимые прикосновения мужских пальцев к моей коже, обжигают. Они простреливают словно ударом тока, который искрами бежит по всему телу. Меня бросает в жар от близости Стаса, от аромата его парфюма, тонко переплетающегося с его естественным запахом.

– Удобно? – доносится, сквозь удары моего бешено бьющегося сердца.

– Да. – Для такого короткого ответа мне приходится сглотнуть и глубоко вдохнуть. – Стас, – выдыхаю мужское имя.

Ларионов резко замирает, продолжая оставаться в той опасной близости, что я едва не теряю все мысли. И уже жалею, что поторопилась, не подождала, когда он хотя бы немного отойдёт.

– Когда тебе на работу? – Вопрос даётся мне с большим трудом. Но нужно заранее побеспокоиться, с кем потом оставить Юлю.

– Ещё не скоро.

– Но тебе придётся выходить раньше, чем меня выпишут, так?

– На этот счёт можешь не волноваться. Я уже предупредил начальство, что продлю отпуск или за свой счёт, или буду работать дистанционно. Там видно будет.

Даже не знаю, что сказать. Он и это успел предусмотреть.

– Спасибо.

– Пустяки. Эри…

– А?

– Хочу, чтобы ты знала.

– Что именно?

– Я собираюсь подать заявление на установление отцовства.

Произнесённые спокойным тоном слова разрывают пространство, грубо возвращая в реальность, и безжалостно разрушают ауру того волшебства, под которое я успела попасть.

Внутри всё сжимается, а в висках набатом звучат другие его слова, брошенные мне по телефону. И я не могу не спросить:

– Зачем тебе это?

– Мам, ты чего? Чтобы стать настоящим папой! Что тут непонятного?