Текст книги "Неожиданное отцовство. Инструкция не прилагается (СИ)"

Автор книги: Татьяна Фомина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

Глава 35

Станислав

Водички? Какой водички? Зачем?! До меня не сразу доходит, о какой водичке идёт речь.

Стоит только услышать голос Юли, Эрика, резко отпрянув от меня, едва не теряет равновесие. Хочу поддержать, но в мою грудь упираются тонкие ладони, не позволяя приблизиться.

А ведь она была так близко…

Гляжу в замершее лицо Эрики, в её глаза, которые она крепко зажмуривает, словно не желает смотреть на меня, и нехотя опускаю свой взгляд на дочку.

– Пап, на, попей, – повторяет Юля и заботливо протягивает мне стакан воды. – Ты же устал.

Юлечка, доча, что же ты так не вовремя, а?

Принимаю стакан и выпиваю залпом. Только вода не способна остудить тот пожар, что уже полыхает внутри. И марш-бросок по лестнице не имеет к нему никакого отношения. Этот пожар разожгла Эрика.

Как бы парадоксально это ни звучало, Витюша, преследуя свои гнусные цели, в итоге оказал мне неплохую услугу.

Я ведь едва сдержался, чтобы не набить ему морду. Хотя надо было. Очень надо. Он давно напрашивается. А то проблему он решить может! Сначала сам создал эту «проблему», а потом решать он её будет, герой хренов!

Я так кипел от злости на этого гада, что не заметил, как преодолел два этажа. Хорошо, что мои руки были заняты Эрикой. Это, собственно, и спасло недоделанного «спасателя» от расправы. И только на третьем этаже моя злость на этого придурка отхлынула, уступив место другим чувствам.

Я очень остро ощущал, как тонкие руки обвивают мою шею, как моей груди касается грудь Эрики, заставляя моё сердце грохотать как сумасшедшее, едва не выпрыгивая из груди. И как рядом с ним бьётся другое. То, ради которого я готов на любые безумства.

Что такое восемь этажей с любимой женщиной на руках, когда готов носить её всю жизнь?

Эрика сама позволила прикоснуться к себе, сама прижималась ко мне всем телом, и сама хотела этого поцелуя. А сейчас она снова возвела вокруг себя стену неприступности.

Эх, доча, доча…

Но ругать Юльку? За что? Что ребёнок принёс тебе водички?

– Спасибо, доча.

– Пожалуйста, пап! – расцветает такой улыбкой, что я готов снова повторить ещё одно восхождение «на Эверест». Но, пожалуй, уже не сегодня.

– Юля, а кто тебе дверь открыл? – В Эрике просыпается строгая мама.

– Я сама.

– Сама?

– Да. Я теперь умею. Меня папа научил открывать и закрывать дверь на случай, если мне будет нужно выйти, а никого дома не будет.

Эх, научил же ведь на свою голову!

– Я думала, вы ещё долго идти будете. А вы уже здесь.

К сожалению, да.

Почему к сожалению? Потому что я обещал Эрике, что доведу её до квартиры и уйду. Это было её категорическим условием, на которое я согласился.

Придётся исполнять.

– Юль, отнеси стакан, – отправляю дочь и обращаюсь к Эрике: – Идём?

– Стас, я…

– Да-да, я помню. Ты можешь всё сама, – перебиваю, заставляя Эрику закусить губу, и не без труда отлепляю свой взгляд от её губ.

А ведь они были так близко…

И, пока она не успела снова возразить, подхватываю её за талию. Опускаю уже возле двери.

– Стас, спасибо, – произносит Эрика.

– Да не за что.

Обещал довести до квартиры – я это сделал. И даже уйду, как обещал. Как бы мне ни хотелось чего-то другого.

Подаю Эрике костыли, и она уже сама заходит в квартиру.

– Пап, а ты? – Юля появляется на пороге.

А я дал слово твоей маме, что не останусь. Но этого сказать своей дочери я не могу.

– Папе нужно уходить, – вместо меня отвечает Эрика.

– А куда ты пойдёшь?

– Пока ещё не знаю.

Возвращаться в старую съёмную квартиру я не собираюсь точно, а заранее подыскать новую – как-то не подумал.

– Папа, я не хочу, чтобы ты уходил! – шепчет, прижимается ко мне изо всех сил, не желая отпускать.

Я тоже этого не хочу, но тут, к сожалению, решаю не я, а мама.

– Я завтра обязательно приду, – обещаю дочери.

– Я не хочу завтра! Мам, он же устал! Пусть папа отдохнёт! – Юля требовательно смотрит на мать. – Ему жить негде!

– Стас, что значит, тебе негде жить? – Эрика вонзает в меня вопросительный взгляд.

– Он ушёл со старой квартиры! И вообще! Я тогда пойду с ним! – отважно заявляет Юля. – Нельзя бросать своих, а он – мой папа!

– Так, – вмешивается Эрика, теряясь от такого заявления.

Зыркает на меня, но я отрицательно качаю головой, что не имею к этой диверсии никакого отношения.

– Никто, никуда не пойдёт.

– Значит, папа останется у нас? – Юля мгновенно направляет ситуацию в нужное русло.

Ай, моя умница! Прелесть, а не ребёнок!

Стою с невинным видом, пока моя судьба находится в нежных женских руках.

Эрике явно не нравится предложение дочери, и я даже знаю почему. Как бы она ни старалась возвести вокруг себя стену, у неё это получается всё хуже. Она просто боится саму себя...

– Мамочка, ну, пожалуйста, пусть папа останется, – ластится Юля, продолжая уговаривать мать. – Вдруг тебе в магазин нужно будет сходить срочно, а лифт не работает. Как ты пойдёшь? А я ещё маленькая. Вдруг я заблужусь? Или меня украдут?

– Юля!

– Что?! – С праведным возмущением на лице удивляется юная манипуляторша. – Я слышала, как баба Галя говорила, что детей воруют. А с папой меня точно никто не украдёт! Тебе же спокойнее будет!

Однозначно, спокойнее!

В общем, Юле уже сейчас можно смело идти в дипломаты.

Однако Эрику так легко не переубедить.

– Вы сговорились, да? – переводит строгий взгляд с дочки на меня. Смотрит хмуро, но уже ясно, что основная буря миновала.

Это безоговорочная капитуляция, в которой Эри не желает признаваться самой себе.

Мы с Юлей синхронно мотаем головами. Честное слово – никакого сговора не было! Однако Эрика нам не верит.

– Сговорились, – вздыхает, оставаясь при своём мнении, и молчаливым жестом приглашает меня войти.

Дважды просить не нужно.

– Я же тебе говорила, что мама у меня самая добрая!

Глава 36

Эрика

Не знаю, как выразить то, что я сейчас чувствую. Ведь я искренне надеялась – нет, я даже была уверена! – что с моей выпиской большинство проблем останется позади. По крайней мере, одной точно станет меньше – я перестану видеть Стаса каждый день.

Я не могла запретить ему приходить ко мне в больницу. Вернее, он приходил, несмотря на мои запреты. Но у себя-то дома я имею на это полное право!

Однако в итоге выходит, что я сама разрешаю ему остаться?! Сама! Как так-то?

Только я не знаю, как так вышло.

Психологи советуют: если не можешь изменить ситуацию, прими её такой, какая она есть. Но у меня вечно всё идёт шиворот-навыворот. Я хочу (и главное – могу!) одного, но при этом делаю прямо противоположное! Но хуже всего другое – я не знаю, а не этого ли я хочу на самом деле?

Конечно же нет! Возражаю самой себе. Так получилось. Не могла же я в качестве «благодарности» не только за то, что Стас на руках занёс меня на восьмой этаж (без помощи я бы не справилась), но и за всё, что он сделал для Юли, выставить его на улицу?

Ответ очевиден – не могла. Но теперь вместо нескольких минут в день, я буду видеть его двадцать четыре часа в сутки!

Станислав под моим пристальным взглядом переступает порог квартиры, закрывает дверь и останавливается рядом. Вторгается на мою территорию и в моё личное пространство.

Даже сейчас, когда я стою, а не лежу беспомощной забинтованной мумией, мне всё равно приходится смотреть на него, задрав голову.

– Ты ведь понимаешь, что это ничего не значит? – гляжу в глаза Ларионову.

– Нет, Эрика, здесь ты не права. Это значит, и значит очень многое, – своим ответом заставляет меня нервничать.

– Это. Ничего. Не значит, Стас.

– И всё равно я не могу с тобой согласиться. Ты не выгнала меня на улицу. Это очень много значит.

– Стас, я серьёзно!

– Я тоже. – Его голос, такой же ровный и уверенный, как и всегда, проникает в самую душу. Он не пробивает мою броню, а проходит сквозь неё, словно её и не было.

Отвожу взгляд, утыкаясь в невидимую точку за его спиной. Вот почему Ларионов такой непробиваемый?! Любой другой на его месте уже бы сдался, понял бы намёк, почувствовал бы стену, которую я возвела. Но не Станислав. Он как будто видит сквозь неё! Или, что ещё хуже, просто игнорирует.

Я поднимаю голову, снова встречаясь со взглядом серых, таких же как и у нашей дочери, глаз. В них нет ни насмешки, ни превосходства. Только усталость и та непоколебимая уверенность, которая всегда меня так раздражала в нём и… одновременно притягивала.

– Ты ведь прекрасно понял, что я говорила не об этом, – шепчу, чувствуя, как голос не хочет слушаться.

Ком в горле, обида, что я держала в себе все эти годы, и то, что всё получилось совсем не так, как я планировала, мешают говорить.

– Понял.

Мужские губы трогает едва заметная улыбка, такая же неоднозначная, как и всё, что происходит между нами.

– Вы так и будете стоять? – нетерпеливо вздыхает Юля. – Может, мы уже всё-таки пойдём есть?

Услышанное замечание заставляет меня вспомнить о дочери.

Господи, я ведь даже о Юле умудрилась забыть! И всё из-за Стаса! А ведь дочка ещё в машине мне сказала, что проголодалась.

– Конечно, будем. Правда…

– Что? – произносят в один голос, заставляя меня по-новому посмотреть на этот недавний, но уже такой слаженный дуэт.

За время моего больничного заточения я уже привыкла к тому, что Юля успела перенять от Стаса некоторые манеры, и даже смирилась с её новыми жестами, срисованными с отца. Но сейчас, слушая её голос, я узнаю в нём интонации Ларионова – точь-в-точь его тембр, его расстановку акцентов. А если добавить ещё и внешнее сходство: разрез глаз, форму носа и губ, да даже подбородок и тот кричит о том, чья это дочь. И вот уже не моя маленькая девочка смотрит на меня, а его уменьшенная копия, которую отличает от оригинала лишь две заплетённые тугие косички.

– Ничего.

– Мам…

– Эри, ты что-то хотела? – снова произносят одновременно и смотрят на меня в унисон.

И как теперь с ними «бороться»?

– Мамочка, скажи, – просит Юля, обнимая меня.

– Я хотела сначала помыться, – признаюсь, что мечтаю о ванне больше, чем о чём-либо другом.

– Нет проблем. Я пока накормлю Юлю, а ты можешь идти в ванную, – предлагает Стас, заставляя на себя посмотреть.

– Мамочка, мы всё-всё умеем делать сами, – вторит ему Юля. – А ты разве не будешь кушать?

– Конечно, будет, – отвечает вместо меня Стас.

– Я потом обязательно поем. Ладно?

– Ну хорошо, – соглашается моя строгая детка. – Ты сразу пойдёшь мыться?

– Да.

Не хочу нести больничную грязь в комнату.

– Тебе помочь?

Закашливаюсь, поперхнувшись воздухом.

– Нет! – слишком резко реагирую на предложение помощи, полученное от Стаса.

– Мам, а если ты упадёшь? – Юля в панике распахивает глаза.

– Не упаду. Я буду очень осторожна. Но если тебе несложно, принеси, пожалуйста, мой халат и полотенце, – выдаю задание юной провокаторше, оставляя её отца без поддержки.

По отдельности с ними справляться немного легче.

– Хорошо! Я быстренько! – Юлю ветром сдувает в мою комнату. – Мам! А тебе белое или с цветочками? – доносится уже оттуда.

– Белое.

– Эри, ты уверена, что сможешь сама залезть в ванну? – начинает Стас, но я останавливаю его не терпящим возражений жестом.

Я пока не знаю, как буду это делать. Но я справлюсь!

– Стас, не нужно, – отказываюсь, стараясь не встречаться с ним взглядом. – Если ты сейчас начнёшь издеваться, клянусь, я тебя выгоню.

– Издеваться над тобой у меня и в мыслях не было. Эрика, я всего лишь хочу помочь. Посажу в ванну и выйду.

Невинное, в общем-то, в моей ситуации предложение заставляет меня покраснеть ещё сильнее. Неужели он не понимает, что это исключено? Но не объяснять же ему, что мыться в одежде я не собираюсь?! А оказаться голой при Ларионове, даже если он просто «посадит меня в ванну и выйдет», я хочу ещё меньше!

Глава 37

В больнице я могла только мечтать о том, чтобы нормально помыться. Представляла, как вернусь домой, наберу полную ванну горячей воды с душистой пеной и буду отмокать в ней, пока кожа не станет мягкой, как у младенца.

Но почему-то реальность всегда оказывается не такой, какой её себе представляешь.

Я дома. Ароматная пена воздушной шапкой и лопающимися пузырьками соблазнительно манит к себе. Однако я до сих пор стою босыми ногами на коврике на полу, совершенно не представляя, как осторожно, а главное безопасно залезть в ванну. Казалось бы, ничего сложного в этом нет, но в моём состоянии это кажется непосильной задачей. После тридцатидневного вынужденного нахождения без движения тело не слушается, кажется чужим. Мне ужасно хочется плакать от своей абсолютной беспомощности.

Лёгкий стук в дверь заставляет стиснуть зубы. Сдёргиваю с крючка полотенце и едва успеваю им прикрыться.

У Ларионова хватает наглости не дожидаться моего ответа.

– Я же просила не входить! – бросаю нервно, и наши взгляды врезаются, как два метеорита.

Хотя когда какой-то запрет останавливал Стаса?

Прижимаю к себе полотенце, неуклюже прикрываясь. Не самый надёжный щит. Однако тяжёлый взгляд Ларионова пригвождён к моему лицу. Стас смотрит мне прямо в глаза намеренно, не позволяя себе ни единого взора ниже уровня моего подбородка. Эта неестественная собранность пугает больше, чем откровенная наглость.

– Я помню. Но не хочу, чтобы ты из-за своего упрямства поскользнулась, или, не дай бог, упала. Так что извини, но тебе придётся меня потерпеть. – Переступает порог и закрывает дверь.

И без того небольшая ванная становится ещё меньше.

– Выйди немедленно! – хочу приказать, но выходит жалкий шёпот, когда Стас оказывается совсем рядом.

– Эри, ты ведёшь себя как маленькая капризная девочка, – отчитывает и забирает у меня полотенце, лишая единственной защиты.

– Что ты делаешь? – пищу, таращась во все глаза от такой беспардонной наглости.

Но Станислав не даёт мне возмутиться. Он обматывает полотенцем моё тело, всем своим видом показывая, что делает это только для моей нежной психики (его моя нагота нисколько не смущает), и, протиснувшись мимо, опускает руку в воду.

– Эри, она слишком горячая. – Снова встречается со мной глазами, окончательно дезориентируя.

Его пальцы пахнут апельсинами, а от него самого исходит такая аура спокойствия и уверенности, что моя броня неприступности трещит по всем швам.

Он прав: я веду себя как ребёнок.

И я сдаюсь.

– Нет. – Мотаю головой. – Я хочу… отмокнуть, – признаюсь и закусываю губу, стараясь не думать о том, как сейчас выгляжу, грязная, жалкая и в одном полотенце.

– Да нет, Эри. Ты, похоже, решила свариться. – Не дожидаясь моего ответа, добавляет холодной воды, размешивая её рукой. – Так лучше. Попробуй сама.

Опускаю кисть в воду и кивком показываю, что так на самом деле лучше.

Стас отходит назад и легко поднимает меня на руки.

– Если будет горячо, скажи.

Снова киваю, и только после этого Ларионов медленно опускает меня в ванну.

– Не горячо? – переспрашивает, когда мои ступни оказываются в воде.

– Нет.

– Точно?

– Точно, – успокаиваю.

– А ты соли добавила?

– Конечно, – уверяю, наивно решив, что он имеет в виду морскую соль для ванн.

– А перчика? – шутит, опуская меня полностью.

Пена касается его футболки, которую он успел переодеть. Но Стас не обращает на это никакого внимания.

– Всё нормально?

– Да…

– Полотенце убрать?

– Не нужно. Спасибо, – шепчу, закрывая глаза.

Вода нежными объятиями бережно окутывает всё тело. Это такое наслаждение. Я чувствую настоящее блаженство, совершенно забывая, что Ларионов ещё не ушёл.

– Тебе что-нибудь ещё нужно? – мужской голос звучит отдалённо.

– Нет. – Мотаю головой.

Я в раю.

Звук лопающихся мыльных пузырьков – самый лучший релаксант. Все мысли уплывают куда-то далеко, оставляя позади всё: больницу, мою ещё не конца восстановившуюся ногу, и даже Ларионова. Вода смывает не только грязь, но и усталость. Словно каждый мыльный пузырёк несёт с собой облегчение и возвращает к жизни.

– Не сварилась? – голос Станислава заставляет приоткрыть глаза.

Я не знаю, сколько проходит времени, но вода становится уже прохладной.

– Нет. – Выходить я тоже не хочу. – Можно ещё добавить горячей, – прошу, не смущаясь. Ведь густая пена надёжно скрывает моё тело от мужского взгляда.

– Сейчас добавим. – Сдвигает кран в сторону и включает тоненькую струйку.

– Как там Юля? – спрашиваю, осоловело глядя на Стаса.

– Убирает игрушки.

– Она поела?

– Конечно. – Стас выключает воду. – Что-нибудь принести?

Простой вопрос, прозвучавший мягким заботливым тоном, убаюкивает и без того расслабленный от горячей ванны мозг. И меня накрывает волной воспоминаний. Тех, о которых я строго-настрого запретила себе думать.

Но память тела оказывается сильнее… Во рту ощущается вкус сочной клубники, которой Стас кормил меня, сидя на краю ванны точно так же, как сейчас.

Меня словно откидывает в прошлое, когда… всё было по-другому.

Невольно сжимаюсь, ощущая, как тело само, против воли, реагирует, напоминая, какими нежными и горячими могут быть его прикосновения. Лёгкое покалывание пробегает по коже, словно Стас прямо сейчас касается меня, кончиками пальцев рисуя на ней невидимые узоры, и низ живота отзывается тягучим, сладким предвкушением, которое стремительным, живым потоком разливается по венам, заставляя сердце биться, как сумасшедшее. В горле пересыхает.

– Попить. Принеси попить, пожалуйста, – прошу, чтобы только Стас вышел. Не хочу, чтобы он видел, как я на него реагирую.

– Воды или сок?

– Без разницы.

Как только Стас выходит, резко выпрямляюсь и включаю холодную воду, чтобы остудить лицо.

Это однозначно была очень, очень плохая идея, оставить Ларионова ночевать!

Дверь открывается бесшумно, и лишь лёгкий сквознячок предупреждает, что Стас снова здесь.

– Держи. – Перед моими глазами появляется высокий стакан с торчащей коктейльной трубочкой.

Принимаю его, стараясь даже не смотреть в сторону Ларионова.

– Что это? Апельсиновый сок?

Так вот почему его руки пахли апельсинами…

Делаю глоток, и в удивлении вскидываю брови. Сок свежевыжатый.

Это вкусно. Очень вкусно! А три кубика льда приятно охлаждают.

– Я подумал, что воды у тебя здесь предостаточно, – произносит, и лёгкая хрипотца в мужском голосе заставляет меня повернуться.

Глава 38

Мои пальцы впиваются в стакан, как в спасение. Время спотыкается и замирает.

В тишине ванной комнаты, заглушая звук лопающихся мыльных пузырьков, сердце гулко отсчитывает секунды с бешеной скоростью метронома. Оно рвётся наружу, готовое вырваться из груди, как дикий зверь из клетки.

Мне нужно отвернуться. Немедленно! Сию же секунду закрыть глаза и не смотреть на Стаса. Но я не могу этого сделать. Как тот мотылёк, который знает, что погибнет, но всё равно летит на свет, так и я медленно погружаюсь и тону в бездонном омуте мужских глаз. Как уже утонула когда-то…

Я узнаю этот взгляд. Стас всегда так смотрел на меня.

В его глазах читается всё то, что я так отчаянно старалась забыть, что пыталась похоронить в самых дальних уголках памяти. Я годами стирала в себе эти моменты, выжигая их дотла. Но стоило Ларионову появиться, как прошлое воскресло, восстало из пепла, как птица Феникс, взметнулось, ослепляя крыльями, и разожгло в сердце адское пламя.

Опираясь рукой на бордюр ванны, Стас нависает над пенным облаком, рискуя в него свалиться. Его лицо совсем близко. Мир сужается до крошечного расстояния между нашими лицами.

Это безумие.

Мысленно умоляю, чтобы оно прекратилось, но в то же время отчаянно не хочу этого.

Всё ещё сопротивляюсь, больше по привычке, чем по желанию, пока моя спина не упирается в край ванны. Дальше некуда. Прикрываю глаза, пытаясь «спрятаться» в темноте, и в следующее мгновение мужские губы находят мои. Касаются мягко, словно пробуют на вкус, исследуют, заставляя замереть.

Моя рука со стаканом поднята вверх, а другой я, вцепившись, держусь за край ванны. Руки Стаса тоже заняты – ведь ему приходится удерживать себя на весу. Но это нисколько не мешает ему продлевать поцелуй, вытягивая из меня все мысли, стирая последние остатки сопротивления и подчиняя моё дыхание своему.

Когда он наконец отпускает мои губы, я с жадностью глотаю воздух и открываю глаза. Опьянев от одного только поцелуя, осоловело смотрю на того, кто своим появлением снова перевернул мою жизнь с ног на голову. Мой взгляд тонет в потемневшем взоре, в котором пляшут отсветы невысказанных обещаний.

– Ларионов, ты возомнил себя бессмертным?

– Раз всё равно умирать, – парирует Стас хриплым голосом, а уголок красиво очерченных губ дёргается в дерзкой улыбке, – то почему бы не исполнить своё последнее желание? И потом, ты сама была не против.

– Нахал.

– Нет, Эри. Умирающий. И спасти меня может только твой поцелуй.

– Ты его уже получил.

– Мне нужно ещё… – Опаливает своим дыханием и тянется к моим губам снова.

На этот раз я уклоняюсь, отворачивая лицо. Низ живота сводит судорожной волной, и ещё один поцелуй я просто не вынесу. А мы дома не одни.

– Стас, прекрати! Юля… – Мысли звучат обрывочно, когда я вспоминаю о дочери.

– Юля… – звучит эхом.

Радует одно, что не мне одной приходится «выплывать» в реальность.

– Тебе лучше уйти.

– Почему?

– Ты и так слишком задержался. Не хочу, чтобы Юля это заметила.

– А если она заметила, то мне придётся на тебе женится? – с несчастным вздохом сокрушается Ларионов, слишком быстро приходя в себя.

Вот что за человек? С ним совершенно невозможно разговаривать серьёзно!

Отмахиваюсь, кидая в него пеной.

– Стас, пожалуйста, выйди. Я буду мыться.

– Я помогу, – заявляет с такой готовностью, что не вызывает ни малейшего сомнения, чем может закончиться его «помощь».

– Нет!

– Почему?

– Выйди, пожалуйста. Я. Буду. Мыться.

– Эри, ты снова решила упасть?

Мне приходится выдержать направленный на меня взгляд.

– Помыться я могу сама.

– А как ты будешь вставать?

С этим могут возникнуть проблемы.

– Обещаю, что не буду сама даже пытаться вылезти, – повторяю. – Но сейчас, пожалуйста, уйди. Я позову.

– Позовёшь? – не верит.

– Да.

– Точно?

– Да.

– Обещаешь?

– Да!

– Ну ладно.

Стас нехотя поднимается с бортика и собирается выйти из ванной, но, уже коснувшись ручки, оборачивается назад.

– Спасибо, Эри.

– За что? – Вопрос слетает сам собой, и я гляжу с непониманием.

– За поцелуй. Я до последнего думал, что ты нырнёшь в пену, – бросает и ретируется, скрываясь от моего возмездия за дверью.

Шумно втягиваю носом воздух и несколько секунд буравлю взглядом несчастную дверь, готовая чем-нибудь запустить в него, если Стас только появится. Но дверь остаётся неподвижной. С облегчением выдыхаю, и опускаюсь в воду, чтобы немного остыть и прийти в себя.

У меня уже давно не было ни с кем близости. Будучи беременной таких мыслей даже не возникало, а своим предательством Стас отбил любое желание смотреть в сторону мужчин.

Когда родилась Юля, мне было точно не до устройства своей личной жизни. Дочка отнимала всё моё время, которого всё равно катастрофически не хватало. Потом появился Самохвалов, и проблем стало в миллион раз больше.

Есения не раз говорила, что растить одной дочь сложно. Но мне кажется, что сложнее найти человека, который будет любить твоего ребёнка, как своего. Поэтому Василькова так старалась выпытать у меня, кто же является отцом Юли…

Все эти мысли роятся в моей голове, пока я смотрю, как убегает в сток вода. Рука тянется к крану, но в этот момент дверь приоткрывается, и в образовавшуюся щель просовывается мужская голова.

– Стас! Закрой дверь немедленно!

– Я только принёс тебе телефон. – Выставляет руку вперёд, прикрываясь смартфоном, как щитом.

– Зачем?

– Чтобы потом не говорила, что ты звала, а я тебя не услышал. Позвонишь.

Взглядом показываю всё, что я про него думаю.

– Всё?

– Эри, он, кстати, «пиликал».

– Ларионов, лучше уйди. По-хорошему прошу.

– Ухожу, ухожу! – Скрывается и… снова открывает дверь. – Не забудь позвонить!

Да чтоб тебя!

– Стас!!!

– Меня уже нет! – доносится из-за двери вместе с хихиканьем Юли.

Вытираю руки и проверяю входящие. Есения.

«Эри, ты где? Тётя Галя написала, что у вас лифт не работает».

«Я дома. Всё нормально».

Однако моего «всё нормально» оказывается недостаточно, потому что телефон разрывается входящим звонком.

– Эри, у меня одна минуточка. Ты дома? Как ты поднималась? Сама? Эри! Тебе ещё нельзя нагружать ногу! – На меня словесной лавиной обрушивается поток обеспокоенных вопросов и строгих наставлений.

– Я знаю. Успокойся. Я не наступала на ногу.

– А как ты поднималась на восьмой этаж? О! – замолкает, словно ей в голову приходит гениальная мысль. – Это Станислав, да? – высказывает предположение, не скрывая своего восхищения.

– Да, – приходится признаться. – Стас занёс меня на руках.

– О-о-о! – Василькова тонет в восторженных междометиях. – Вот что значит настоящий мужчина! Надеюсь, после этого ты не станешь говорить, что он… Да-да, я уже иду. Эри, мне нужно бежать, иначе не успею подготовиться к операции.

– Иди, конечно.

– И кстати, Эри! Чуть не забыла! Я, кажется, знаю, почему он тогда тебе так сказал.

– Что сказал? – успеваю спросить, но вместо ответа наступает абсолютная тишина.