Текст книги "Неожиданное отцовство. Инструкция не прилагается (СИ)"

Автор книги: Татьяна Фомина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)

Глава 39

Есения, так неожиданно прервавшая разговор на полуслове, заставляет меня застонать в голос. Вот кто же так делает?

Так делать может только Есения Василькова! И она неисправима! Как и запавшее в душу зерно любопытства, брошенное её умелой рукой, не даёт мне покоя.

– Еся, ты просто дьявол в юбке, точнее в медицинском халате, – бурчу, негодуя. Сейчас, когда я уже сама готова вырвать эту страницу из своей жизни и забыть о прошлом, эта бестия напоминает о нём и при этом оставляет меня в мучительном неведении!

Убираю телефон в сторону и включаю воду, продолжая ломать голову, что Есения имела в виду, хотя прекрасно понимаю, что решить эту головоломку мне не по силам.

Она говорила о Стасе. Это точно.

Ни дня не проходило, чтобы эта мучительница не тыкала меня носом в то, что у меня и так было перед глазами. А видела я прежнего Стаса, такого, каким знала его всегда. Он ничуть не изменился, как бы я ни старалась разглядеть в нём что-то другое. И каждый раз, когда он уходил, это меня вгоняло в ступор. Мой мозг до сих пор отказывается складывать этот образ с тем ужасным звонком, после которого нас разделила настоящая пропасть.

Есина уверенность, что я вижу всё в неправильном свете, сделала своё дело. Мой внутренний бастион, который я считала несокрушимым, начал медленно осыпаться. И теперь, под двойным натиском – её ведьмовского упрямства и моих же собственных сомнений – по нему пошли огромные, роковые трещины. Ещё мгновение – и всё рухнет.

Хотя почему рухнет? Уже рухнуло. От моей злости на Ларионова и ненависти за его предательство практически ничего не осталось. А мыльная пена смыла последние остатки.

Я не знаю, почему Стас тогда отказался от ребёнка, и теперь начинаю сомневаться, а точно ли это был он? Я даже почти поверила в это. Но слова Есении: «почему он тогда тебе так сказал», заставляют меня снова вспомнить о том злополучном звонке. Значит, это был всё-таки Стас?

– Эри, ты всё? – напоминает о себе Ларионов через дверь, и в его голосе я слышу волнение, а не что-то другое

– Нет!

– Всё в порядке?

– Да! Я моюсь.

Можно, конечно, продолжать сидеть до посинения, гипнотизируя телефон в ожидании звонка Васильковой, но нет никакой гарантии, что она позвонит сегодня, или даже завтра.

– Ну, Еся! Ну, погоди у меня! Когда-нибудь я тоже заставлю тебя так мучиться! – ворчу с остервенением натирая кожу мочалкой.

Смываю с себя въевшийся в себя тридцатидневный запах больницы. Кожа буквально скрипит от чистоты. Теперь остаётся самое сложное – позвать на помощь Стаса. Вот только прикрыться мне нечем. Мокрое полотенце лежит в раковине, а до халата мне не дотянуться при всём желании.

«Я помылась».

Пишу сообщение, которое тут же оказывается прочитанным, будто Ларионов сидел и всё это время смотрел в телефон. Ответ тоже приходит незамедлительно – в лице появившегося в дверях Стаса.

* * *

Станислав

– А мама скоро? – нетерпеливо спрашивает Юля.

Пожимаю плечами. Я и сам сгораю от нетерпения, но вынужден сидеть здесь, как изгнанник из рая.

– Пап, может, ты узнаешь? Вдруг она упала.

– Юль, если бы мама, не дай бог, упала, мы с тобой услышали бы шум, – пытаюсь перевести всё в шутку, хотя самому нисколько не смешно, и нервничаю я не хуже Юли. Если не сильнее.

– Ну, папа! Вдруг она там уснула? Она может утонуть!

– Не уснула. Давай, посмотрим ещё одну серию, и если мама не позвонит, – киваю дочке на лежащей передо мной телефон, – я узнаю, не нужна ли ей помощь.

– Хорошо, – послушно соглашается Юля, хотя, так же как и я, хочет совершенно другого.

– Включай.

Мультики короткие – одна серия длится не больше десяти минут. Только я всё равно не вижу, что там показывают. Что-то мельтешит и ладно. Главное, что Юля смотрит. А у меня перед глазами стоит совсем другая картинка. Словно я сижу не перед экраном телевизора, а нахожусь в ванной, рядом с Эрикой. Слишком явственно представляю, как она проводит мочалкой по своему телу. Телу, которое не может от меня скрыть ни одежда, ни полотенце, ни мыльная пена. Но, видимо, Эрика думает иначе. Наивная.

– Пап!

– А? – не сразу замечаю, что очередная серия мультиков уже закончилась. Мои мысли не здесь. – Ох, Юлька, и прилетит мне сейчас от твоей мамы. – Встаю с дивана.

– А ты просто спроси, – советует дочь.

Что я и делаю.

– Моется она.

– Сколько уже можно?! Мне она столько не разрешает купаться, говорит, что меня лягушки утащат. А сама?

Да, жизнь, порой, очень несправедливая штука.

Теперь понятно, в кого дочка такой «лягушонок».

– Юль, ты сама посчитай: мама не купалась целый месяц – это тридцать дней, и если сложить все дни, то…

– Ого! – Округляет глаза. – Она теперь до утра не выйдет?! – заставляет меня поперхнуться воздухом.

– Надеюсь, что, нет, – говорю, и это чистейшая правда. – Зато завтра вы весь день будете вместе.

А ночь… Ночь будет моей. Нашей…

Эту мысль я прячу глубоко-глубоко, боясь вспугнуть хрупкую надежду.

Всего час назад я видел в глазах Эрики ту самую искру – живое, неудовлетворённое желание чувствовать жизнь каждой клеточкой тела. И готов не дышать, лишь бы этот огонёк не погас.

– Па-а-ап!

Экран загорается, и я читаю короткое сообщение, заставляя себя поверить: всё-таки позвала!

– Ну иди же ты уже! – толкает меня Юля.

Интересно, она сама понимает, что делает?

Но делает однозначно правильно!

– Подай мне халат, пожалуйста, – слышу, стоит мне только войти в ванную.

Эрика сидит, обняв свои колени руками, и боится даже посмотреть в мою сторону. Трусиха. Хотя нет. Королева. Нагая.

– Прямо в ванну?

– Да.

Ладно. Молча протягиваю такой супернужный ей предмет, и жду пока Эри попадёт в рукава. Запахивает на груди по самое горло.

– Готова?

– Да. Помоги мне встать, пожалуйста.

– Только встать?

Бросает на меня быстрый взгляд.

Да не укушу я! Не бойся!

Хотя я настолько голоден, что готов её сожрать. Но вместо этого выполняю просьбу самой упрямой женщины – помогаю подняться.

Под моим пристальным вниманием заматывается в халат, как в кокон, и затягивает поясок на целых два узла!

Гусеничка ты моя, стеснительная.

– А теперь? – терпеливо жду дальнейших инструкций.

– Поставь меня на пол. Дальше я сама.

Ну вот, опять началось!

– Эри, я могу тебя сразу отнести в комнату.

На кухню, на край света…

– Дело не в этом.

– А в чём?

Взглядом показывает на батарею различных тюбиков с кремами, лосьонами и прочей ерундой, что до этого притащила ей Юля.

Не понимаю, зачем это всё женщинам, но отказать в «последнем» желании не могу.

Девичьи ритуалы по наведению красоты, затянувшийся ужин, воркование в обнимку с Юлей – всё это становится для меня самой настоящей, изощрённой пыткой, словно Эрика специально решила проверить меня на прочность.

Ничего не выйдет! Я не сдамся!

Юля уже клюёт носом, и Эрика, наконец, отправляет её спать, но и сама прячется в детской.

Такая смешная.

Долго отсиживаться там она не сможет. А у меня как раз хватит времени, чтобы принять душ.

Выхожу из ванной в тишину квартиры. Взгляд цепляется за приоткрытую дверь в детскую. Внутри темно и тихо. Чтобы не вспугнуть такой долгожданный покой, бесшумно закрываю дверь в комнату Юли и иду в кухню, как раз в тот момент, когда Эрика, чертыхаясь, роняет своей костыль.

Молча поднимаю, забираю второй и оба ставлю к стене. Сегодня они ей больше не понадобятся.

Подхожу к Эрике вплотную, заставляя её поднять на меня взгляд.

– Стас, я не…

Да, Эрика, да!

Именно «да» я читаю в её глазах, хотя такие желанные губы произносят совсем не то.

– Кажется, мы остановились на этом… – Закрываю их поцелуем, от которого всё остальное перестаёт существовать.

Теперь мне не нужно держаться, чтобы не упасть в воду. Мои руки свободны, и я прижимаю к себе хрупкое тело. Это невероятное ощущение – целовать и держать в объятиях ту, что дороже всего на свете. Что бы ни случилось, я не выпущу больше её. Никогда.

Поднимаю лёгкую ношу и несу Эрику в комнату, осторожно опуская на кровать. Не отпуская губ, развязываю узлы на поясе, освобождая из кокона свою прекрасную бабочку.

Глава 40

Эрика

– Почему. Вам. До сих пор. Не включили. Лифт? – Вместо приветствия ошпаривает меня вопросом Есения, ворча как старушка.

– Включили.

Пока я отмокала в ванне после больницы, Стас через систему обратной связи успел оставить заявление на сайте администрации города о незаконном отключении лифта в многоэтажном доме. Я не знаю, что он там такое написал, но уже на следующий день была проведена проверка, никаких нарушений не обнаружилось, и лифт был запущен к работе.

– Но он опять не работает! – Василькова с возмущением разворачивается и показывает назад, всем своим видом демонстрируя раздражение, что ей пришлось подниматься по лестнице.

– Так электричества нет. Уже минут двадцать, наверное.

Стоит мне только это произнести, как в прихожей загорается свет, а лифт, словно по волшебству, издаёт характерный звук, и кабина начинает движение.

– Да… – Есения раскрывает рот и беззвучно шевелит губами, точь-в-точь как выброшенная на берег рыба. Её выразительные жесты говорят красноречивее любых слов. – Это просто… просто… верх невезения! – выдыхает, подобрав цензурный вариант для выражения своего негодования. – Ма́львина, да я еле забралась на твою башню!

– Ходьба, особенно по лестнице, полезна для здоровья.

– Так, дорогая моя, команды умничать не было. И лекции на тему здоровья – это моя прерогатива. На лучше, держи. – Вручает мне пакет.

– Еся, ну зачем? У нас всё есть.

– А меня не волнует, что у вас всё есть. Ясно? Есть у них всё, видите ли! – продолжает ворчать. – Значит, ещё будет.

– Ты чего такая злая? Случилось что?

Нужно очень постараться, чтобы довести Василькову до такого состояния. Я даже представить не могу что (или же кто?) это могло быть. Вряд ли причина только в неработающем лифте.

– А, – отмахивается. – Пойдёт. Ты как? – Окидывает меня профессиональным взглядом с головы до ног и, видимо, оставшись довольной результатом, отворачивается, чтобы разуться.

– Нормально, – отвечаю, радуясь, что в этот момент Есения на меня не смотрит, иначе в два счёта догадалась, что это совсем не так.

– Нормально, – передразнивает, убирает в сторону свою обувь и направляется мыть руки. Маршрут, который никогда не меняется. Но на этот раз Есения вдруг резко застывает, забывая о главном – чистоте своих рук.

Её взгляд, зацепившись за оставленную на корзине с бельём мужскую футболку, продолжает сканировать ванную, где следов пребывания Стаса предостаточно: зубная щётка, лосьон после бриться, влажное мужское полотенце.

– Это именно то, что я думаю? – вопросительно изгибает бровь.

– Всё зависит от того, что именно ты думаешь, – ухожу от ответа, заставляя Есению закатить глаза.

– Эри, какая же ты всё-таки зануда! – Включает воду и тщательно моет руки. – Станислав ведь не ушёл, так? Скажи, что он не ушёл, иначе я в нём разочаруюсь! – пугает, но, видимо, ответ на этот вопрос не так важен, потому что почти следом звучит следующий: – И, кстати, где они?

Выходит из ванной и заглядывает в детскую, но, естественно, никого в ней не видит. Комната пуста.

– Поехали к друзьям. Юлю позвала в гости подружка, вот Стас и повёз, пока у него выходной.

– Хм… Подружка – это хорошо. А почему тебя не взяли?

– Я сама не захотела.

– Ой, что-то ты темнишь. – Грозит мне пальцем.

– Ничего я не темню. Просто я не захотела. Есь, ты говорила, что поняла, почему Стас тогда мне так сказал. Помнишь?

– Ты всё про тот звонок?

– Да.

– Разве это уже важно? Я думала, что вы уже расставили все точки.

– Нет. Это важно.

Мне очень хочется забыть обо всём этом, но прошедшие пять с лишним лет просто так не стираются из памяти. И эта недосказанность, по-прежнему продолжает стоять между нами.

На самом деле мы поругались сегодня именно из-за этого. Стасу пришлось везти Юлю только потому, что он обещал ей. А я не поехала и попросила Есению прийти, чтобы поговорить.

– Скажи, что ты узнала?

– Да, собственно, я ничего не узнала. Мне было просто интересно, почему у вас такое противоположное мнение: один говорит одно, а ты – совсем другое. А когда я поняла, что Станислав не лжёт, то мне стало ещё больше любопытнее.

В этом вся Есения. Её хлебом не корми – дай решить какую-то головоломку.

– В общем, так не бывает, – подводит она итог.

– Как?

– Молодой, здоровый мужчина, и вдруг – бац! – потеря памяти.

– Получается, Стас лжёт? – скрепя сердце, задаю вопрос, но Есения качает головой. – Нет? – переспрашиваю, ничего не понимая.

– Нет.

– Но ты же только что сказала, что так не бывает.

– Не бывает без причины.

Есения – золотой человек и прекрасный врач, но бывают моменты, когда мне так хочется её чем-нибудь стукнуть!

– И какая же причина?

– Причин потери памяти в этом возрасте может быть несколько: черепно-мозговая травма, инсульт…

– Еся! – перебиваю, взмолившись. Я не вынесу её лекции о когнитивных расстройствах головного мозга. – Назови причину, – прошу.

Но моя мольба не помогает.

– А также злокачественные и доброкачественные новообразования, – продолжает как ни в чём не бывало. – В этот же список можно включить энцефалит, менингит, постхирургический астенический синдром и… алкогольное или наркотическое отравление.

– Ещё скажи, что его загипнотизировали, – замечаю скептически.

– И кстати, да! – Важно поднимает вверх указательный палец. – Гипноз тоже вполне возможен. Но я уверена, что всё гораздо проще.

Вот только этого «гораздо проще» я совершенно не вижу.

– Есь, вот скажи, кому могло понадобиться его гипнотизировать? Для чего?

– А вот это уже другой вопрос, причём очень правильный! Это был тот, для кого ваш ребёнок был абсолютно не нужен.

Наверное, я бы поверила, если…

– Понимаешь, всё дело в том, что я никому о своей беременности не говорила. Стас был первым.

– Я так не думаю.

Глава 41

Замечание Есении заставляет внимательно на неё посмотреть.

Наверное, каждая женщина, узнав о своей беременности, жаждет поделиться этой радостной новостью с самыми близкими людьми – родными, друзьями, теми, кто дорог. Только у меня тогда никого не было. Даже Есении. Был только Стас.

Но то, с какой уверенностью говорит Василькова, невольно заставляет сомневаться.

Однако я не страдаю провалами в памяти и точно не кричала о своей беременности на каждом углу, когда вышла из женской консультации. Хотя мне хотелось. Очень.

– И что же ты думаешь? – решаю, что лучше прямо спросить, чем пытаться понять, какие мысли посетили эту гениальную голову.

– Давай начнём с того, что о твоей беременности знала не ты одна.

– Серьёзно? И кто же это был ещё?

– Как минимум, гинеколог, которая тебя осматривала и акушерка. – Есения загибает большой и указательный пальцы на правой руке. – А ещё могли быть лаборанты в консультации и узисты.

– Точно! И они все сразу же побежали докладывать Ларионову, – не сдерживаю сарказма, на который Василькова не желает обращать внимания.

– Зачем побежали? Сейчас есть телефоны, дорогая моя, можно позвонить, не «отходя от кассы».

– Еся! Кому позвонить? Они меня видели в первый и последний раз, как и я их.

– Этого оказалось достаточно. Кстати, ты почему сменила консультацию?

– Так получилось.

На самом деле я просто не хотела ездить в этот район, чтобы случайно не наткнуться на Ларионова. Глупо? Возможно. Но тем не менее, находиться как можно дальше от него, для меня было спокойнее.

– Ой, кого ты пытаешься обмануть? Получилось у неё! Сказочница! Ты просто сбежала, чтобы Станислав не мог тебя найти! – обвиняет не хуже любого прокурора.

– Нет, Еся, как бы ты ни старалась его защищать, но те слова, что ребёнок ему совершенно не нужен, и он готов предоставить необходимую сумму, лишь бы я от него избавилась, сказал именно Стас.

– А я думаю и даже уверена в этом, что он сказал это не по своей воле.

– Ну да, ну да. Силой его заставили. Пистолет у виска держали, или нож у горла? Есь, ну не смеши, пожалуйста.

– Нет, Эри. Всё гораздо проще – его просто напоили.

– Что сделали?

– Напоили.

– Чем?

– Водкой, коньяком – любым спиртосодержащим напитком.

– Чушь! Это сколько нужно выпить, чтобы память отшибло напрочь? И потом, Стас не пьёт. Совсем.

– Вот именно поэтому много ему и не понадобилось. Этот кто-то очень хорошо знал, что у него непереносимость алкоголя.

– Тогда зачем он пил?

– Он мог этого не знать, а выпить, например, с чаем или кофе.

– Еся, большую дозу не почувствовать невозможно!

– Большая не понадобилась. У нас случай был. Девчонка, да как девчонка, лет тридцать, наверное, работала медсестрой в процедурном. Решила себе второй прокол в ухе сделать. Ну и сделала. На работу пришла, ватный диск спиртом смочила и в обморок брякнулась.

– Да ладно?

– Да, Эри, да!

– И как же она потом работала?

– А никак. Пришлось уйти из медицины. Так что человеку иногда пробку понюхать хватает, чтобы отключиться.

Я знала, что Стас не пьёт, но о причине я его никогда не спрашивала. Я и сама не сторонница алкоголя, поэтому меня это очень устраивало.

– Вот так и получилось, что ему, ничего не соображающему, на одно ушко шептали, что нужно сказать, он и повторял, как попугай. А потом, скорее всего, отключился, поэтому он ничего и не помнит.

– Неужели он и позже ничего не почувствовал?

– Я думаю, когда он уснул, ему внутривенно ввели тиосульфат натрия. Максимум, он проснулся на утро с головной болью.

– И кому это было нужно? – спрашиваю полушёпотом, потому что голос не слушается.

– Тому, кто очень не хотел, чтобы этот ребёнок появился на свет.

– Ты хочешь сказать…

– Да, Эри. Прямых доказательств у меня нет, это только догадки. Но я более чем уверена, что его мать не могла не заметить, что её сын с кем-то встречается. Вряд ли Станислав стал бы что-то рассказывать сам, но имя девушки она могла попросить назвать. А имя у тебя, можно сказать, уникальное – Эрика Ма́львина. Мать могла пожаловаться подруге, или даже просто коллеге, что сын связался непонятно с кем – ни роду, ни племени. А когда ты пришла на приём, то, извини, два и два сложить нетрудно. А теперь представь состояние матери: сын её не слушает, бросать тебя не собирается, а тут ещё и ребёнок.

– Он бы никогда от него не отказался… – Это говорит сердце.

– Вот именно! – горячо восклицает Есения. – Эри, я видела, как Станислав на тебя смотрит. Не думаю, что тогда он смотрел по-другому. Он никогда бы тебя не бросил. А ребёнок лишь ещё крепче связал бы вас. Я подозреваю, что у его матушки уже тогда была на примете выгодная невеста, а у сыночка вдруг случилась любовь. Поэтому ей ничего не оставалось, как сделать так, чтобы ты сама его бросила. Что, собственно, и вышло. А дальше всё просто: ты, не разобравшись, на эмоциях блокируешь его где только можно, меняешь свой номер и исчезаешь. Хорошо хоть на Марс не сбежала! Станислав, ничего не понимая, решает, что ты «поиграла» с ним и бросила, и всё это время каждый из вас жил со своей «правдой». Странно, что он за это время так и не женился, точнее, матушка его не женила.

– Стас должен был жениться на дочери миллиардера, – зачем-то говорю Есе.

– Ого! А тут опять ты свалилась на голову! – хохочет.

Тогда как мне совсем не смешно.

– Тогда уж не на голову, а под машину.

– Пф-ф! Это несущественные детали. Представляю, в каком бешенстве была его мамуля, когда такая «рыбёха» уплыла у неё из-под носа. Чёрт, я хотела бы это видеть!

Глава 42

Станислав

Больше всего мне сейчас хочется развернуться назад, но приходится ехать к Карелиным.

Изначально мы собирались ехать втроём, но Эрика наотрез отказалась, объяснив, что не готова в таком состоянии появиться у незнакомых людей.

Вот какие незнакомые? Юлька не раз ей звонила причём вместе с Лерой. Да и с Мариной они тоже виделись. Правда по телефону, но какое это имеет значение? Поэтому её костыли ни больше ни меньше, как обычная отговорка.

Возможно, нам тоже стоило остаться дома, но вряд ли из этого вышло бы что-то хорошее. Утро у нас получилось не самое доброе.

– Юль, ты чего сидишь, надувшись, как мышь на крупу.

Я только сейчас замечаю, что дочь за всё время, пока мы едем, не произнесла ни одного слова.

– Вы с мамой поругались, да? – спрашивает в лоб.

Что ж, в этом я сам виноват. Мы с ней так договорились, и вот приходится пожинать плоды, отвечая на неудобные вопросы.

– Ты слышала?

– Угу.

Это плохо.

– Мы не ругались.

– Я не хочу, чтобы вы ссорились.

Я тоже, но…

– Юль, бывает, что взрослые спорят, но это не значит, что они ссорятся.

– Тогда почему мама не поехала с нами?

– Она захотела побыть дома.

– Одна?

– Одна.

– А почему ты сказал, что сам уйдешь, если она окажется права?

Наверное, потому, что устал доказывать обратное, и не сдержался. Если человека убеждать в одном и том же, то с определённой долей вероятности он сам начнёт в это верить.

Собственно, это ещё одна причина, почему я поехал к Карелиным. Андрей как-то предложил обратиться к гипнологу, и под гипнозом попробовать всё выяснить. Но я отказался.

Сейчас я готов на всё, лишь бы прояснить этот момент. Надеюсь, гипнолог, к которому обращалась Марина на самом деле так хорош, как она его нахваливала. Можно, конечно, было просто позвонить и спросить контакты, но я решил, что нам с Эрикой обоим не помешает немного времени побыть друг без друга.

Держу в руках скромную визитную карточку из обычного белого глянцевого картона.

– Сойка Маргарита Васильевна[1]. Профессиональный гипнолог. Гипнотерапевт, – зачитываю вслух. – Звучит солидно, – не могу сдержать издёвки.

– Стас, вот зря ты сейчас усмехаешься.

Это от безысходности.

– Да потому что не верю я во всю эту хренотень.

– Марина тоже не верила. Она боялась, что новая беременность сможет спровоцировать возвращение болезни. У нас дошло до того, что она не хотела ложиться в постель. Понадобилось всего несколько сеансов. И, как видишь, результат налицо.

– Андрюх, я очень рад за вас. – Это не просто дежурные слова. Карелины заслужили это счастье.

– Спасибо. Я уверен, и у вас с Эрикой всё будет хорошо.

– Надеюсь.

– Не вижу оптимизма?! Хочешь, я попрошу Марину, чтобы она позвонила Сойке?

– Я сам могу попросить.

– Давай. И мясо захвати. А я пока разожгу угли.

Можно, конечно, самому позвонить по телефону, указанному в визитке. Но я не хочу ждать, когда будет свободное время, чтобы попасть на приём.

Марину я нахожу в доме.

Жена Андрея стоит возле комнаты Леры, прислонив ухо к небольшой щели приоткрытой двери. Заметив моё приближение, знаком показывает не шуметь и присоединиться к ней. Даже уступает мне своё место.

Задаю немой вопрос, но Марина Карелина, показывая пальцем, настойчиво предлагает мне самому послушать.

– Лера, ты не знаешь мою маму. Она ужасно упрямая, – жалуется Юля. – Папа хороший, а она его постоянно ругает. А сегодня, – дочь тяжело вздыхает, – папа сказал, что сам уйдёт. А я не хочу, чтобы он уходил.

Я собираюсь войти в комнату, чтобы успокоить ребёнка, который до сих пор переживает, но услышанные слова заставляют замереть на месте и не дышать.

– Надо, заставить их помириться, – советует Лера.

– И как это сделать?

– Тебе нужно заболеть.

– Зачем?

– Я когда болела, и папа, и мама сидели рядом со мной. Вместе.

– Твои не ссорятся.

– Ты не поняла. Чтобы они никуда не уходили, а были рядом.

– Мне нужно заболеть?

– Ага.

– А как?

– Самое лёгкое – наесться снега.

– Так это ещё долго ждать. А мне надо сейчас.

– Тогда… – следует небольшая пауза, во время которой мы с Мариной успеваем переглянуться. – Мороженого столько не купят, и его могут заметить…

– А замороженная ягода пойдёт?

Юля, Юля, что же ты такая сообразительная-то?

– Конечно, пойдёт! У вас есть?

– Кажется, есть. Баба Галя приносила нам клубнику. Целое ведёрко! А потом ещё одно. Мы, сколько смогли, съели, а остальное папа заморозил.

– Вот!

– Лер, а если у меня не получится заболеть?

– Получится! Но только потом придётся пить лекарство. Оно противное-препротивное.

– Выпью, – решительно заявляет Юля.

– А ещё горло полоскать. Это вообще фу-у…

Берусь за ручку двери, но Марина качает головой, взглядом говоря этого не делать, и тихонько уводит меня от детской.

– Что вы такое натворили, что ребёнок готов пить горькое лекарство и горло полоскать, лишь бы вы помирились?

– Поспорили немного, а Юля услышала.

– Кто ж так делает?

– Так получилось. – Не хочу никого обвинять, потому что в любой проблеме всегда виноваты двое.

– И почему ты сказал, что уйдёшь? – продолжает меня пытать Карелина.

– Эй, вы чего там шепчетесь? – «палит» нас Андрюха. – Стас, где мясо? У меня сейчас все угли прогорят.

– У нас там, – Марина кивает в сторону детской, – две заговорщицы.

– Да? И что они придумали?

– Наесться замороженной ягоды, чтобы заболеть, – произношу, с трудом переваривая услышанное.

– Лера предложила есть снег, – жалуется Марина.

– Нормально.

– Андрей, как ты можешь такое говорить? Он же грязный! Там миллион микробов! – Марина Карелина шёпотом ругает своего мужа.

– Ой, – отмахивается. – Ещё скажи, что ты в детстве никогда сосульки не облизывала.

[1] Сойка Маргарита Васильевна впервые встречается в романе «Привкус измены» https:// /shrt/pKRN