Текст книги "Неожиданное отцовство. Инструкция не прилагается (СИ)"

Автор книги: Татьяна Фомина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)

Глава 9

– Никакой свадьбы не будет, – передразниваю Романа, копируя его последнюю фразу. – Ну не будет, значит, не будет, – спокойно говорю сам себе, потому что Кашинский отключился сразу после своей тирады.

А свадьбы не будет. Это факт!

Дело даже не в том, что произошла нелепая ошибка, и Юлия не имеет ко мне никакого отношения. И не в том, что за столь короткий срок ни одна клиника не успеет провести этот несчастный тест. Разумеется, «помощь» матери в этом вопросе я не рассматриваю. Всё намного проще: я просто не собираюсь выполнять чьи бы то ни было условия.

Ни-ка-ки-е!

Нет, значит, нет.

Прислушиваюсь к себе, пытаясь понять, что я ощущаю. Отчаяние? Ничего такого нет. Огорчение? Крушение надежд? Да, кое-какие надежды были. Но…

Как бы парадоксально ни звучало, но я не чувствую ни сокрушительного разочарования, ни горького сожаления. Наоборот. Скорее даже облегчение, когда проблемы вдруг отпадают сами собой, и понимание того, что дальше будет… просто дальше.

Я не собираюсь рвать на себе волосы или причитать о несправедливости судьбы. Досада? Она, наверное, есть. Но она настолько мала, как будто вчера я не успел заправить машину, а сегодня бензин подорожал на десять копеек.

Моё состояние скорее похоже на странное, почти медитативное принятие, будто я наконец-то добрался до того уровня, где всё стало настолько абсурдно, что единственным логичным ответом является спокойствие. Как будто я увидел не отдельные фрагменты красивой жизни, что сулил мне этот удачный брак в целом, а всю картину целиком. Картину, где ты чётко видишь то, какое место отводится тебе в этой глянцевой, роскошной жизни. И я не уверен, что смог бы смириться с таким положением. Плясать на задних лапках, высунув при этом язык? Нет уж, увольте!

Так что, как говорится, не жили богато – не хрен начинать.

Се ля ви.

Нет, не так.

Жизнь продолжается. И, вообще, где там обед? От голода мой желудок скоро начнёт исполнять арию.

Заглядываю в комнату. Юля сидит на краешке дивана в той же позе, и лишь улыбка на её лице выдаёт восторг. Ей явно нравится то, что она смотрит. Пусть пока смотрит.

Поэтому я с чистой совестью иду в ванную, чтобы умыться.

Квартира съёмная, и санузел в ней совмещён.

Не глядя, опускаюсь на унитаз, и к своему немалому удивлению чувствую под собой крышку. Не самое приятное ощущение. Хорошо хоть не целился стоя, иначе могло бы получиться настоящее «водное шоу».

Ну Юля. Хотя для девочки это, наверное, вполне естественно.

Это мне непривычно, и теперь, пусть на время, но придётся подстраиваться под новые правила. Со вздохом ставлю себе ещё одну «галочку».

Честно говоря, я пока плохо себе представляю, как можно уживаться с ребёнком под одной крышей. Это вообще не то, к чему я привык. Мой мир – это свобода и возможность спонтанно заниматься своими делами. А дети – это постоянный шум, игрушки, разбросанные по всей квартире, и необходимость подстраиваться под чужой, совершенно непредсказуемый ритм жизни. Я не говорю, что это плохо, просто это настолько далеко от моего привычного существования, что кажется какой-то параллельной реальностью. Как люди вообще справляются с этим хаосом и при этом сохраняют рассудок? И, что ещё более удивительно, как они умудряются находить в этом радость?

Не то, чтобы я не задумывался о детях. Нет. Они нужны и однозначно были у меня в планах, но точно не в ближайшие пару десятилетий.

Именно за этими мыслями во время чистки зубов меня застаёт входящий видеозвонок от теперь уже бывшей невесты.

Кажется, всё уже выяснили, но не ответить ей, вроде как, неудобно.

Запихиваю щётку в рот, ставлю телефон на полочку и принимаю вызов.

На экране тут же появляется заплаканное лицо Эллы.

– Привет. – Вообще-то мы уже здоровались, но ничего более умного мне в голову не приходит.

Вытаскиваю щётку и включаю воду, чтобы прополоскать рот.

– Стас, – со всхлипом произносит Элла. – Это правда?

– Что именно?

– Ты разговаривал с папой?

– Да, мы разговаривали.

– И что он тебе сказал?

– Что свадьбы не будет.

Сказано было не совсем так, но сути не меняет.

– Ты уже сделал тест ДНК? – жалобно скулит Элла.

Ну да. Я же тут такой сверхмагнат, который только моргнул, а ему на золотом блюде принесли все результаты.

– Нет, но…

– Тогда почему ты так говоришь?! – упрекает истерически.

Эллу можно понять. И мне её даже по-своему жаль.

– Элла, тест покажет, что Юля моя дочь, – стараюсь говорить мягче, чтобы донести до Кашинской, что как бы она, я или кто ещё не хотели, этот факт никак нельзя изменить.

– Да почему?! – Капризно топает и заходится в рыданиях.

Ответ очевиден: потому что кто-то не предохранялся. Но вряд ли такой ответ устроит Эллу.

– Стас, я хочу знать кто она.

– Кто? Юля?

– Нет. Её мать.

Напрягаюсь от такого «интереса».

– Элла, тебе это совсем не нужно.

– Нужно! Я дам ей денег. Много денег. Пусть она заберёт свою дочь, и они исчезнут, и больше никогда не напоминают о себе, – произносит сквозь всхлипывания.

– Элла, ничего не получится. Мама Юли в больнице. Она пока не сможет её забрать.

– В больнице? Она умрёт? – Бледнеет, меняясь в лице.

– Надеюсь, что нет.

– Но почему она не оставила её кому-нибудь другому? – с надрывом в голосе.

– Ты считаешь, что теперь это что-то изменит?

– Но я не хочу! Не хочу, чтобы всё было так! Стас! Давай сбежим? Вместе! Улетим так далеко, где нас никто не найдёт. И поженимся!

Предложение Эллы заставляет меня икнуть.

– Не думаю, что это хорошая идея, – отвечаю, очень осторожно подбирая нужные слова.

– Почему?

– Потому что твой отец найдёт тебя везде. – Ни слова не говорю про то, что она сама захочет вернуться к папочке, когда на её карточке закончатся средства.

Да чего уж греха таить, я и сам против такого расклада!

Глава 10

– И ты ничего не сделаешь? – всхлипывает.

– Элла, что я могу сделать? Кто я и кто твой отец? Ты же знаешь, что он не изменит своего решения.

Увы, мне не суждено стать тем бесстрашным рыцарем, который бросается в схватку с драконом ради спасения принцессы.

Однако Элла вдруг застывает, глядя на меня в упор одним глазом. Второй смотрит немного в сторону, словно видит что-то более интересное, чем моя скромная персона. Слёзы, стекающие, как ручьи после дождя, оставляют на покрасневших щеках мокрые дорожки.

Не знаю, почему девушки так уверены, что их плачущий вид выглядит трогательным. Красные глаза, опухший нос и эти жалкие всхлипывания, которые, кажется, должны вызывать сочувствие. Но вместо этого я вижу лишь испорченный макияж и раздутую, как у алкаша на утро, физиономию. Это не драма, а нелепое зрелище. Мне хочется быстрее закончить разговор, чтобы больше этого не видеть.

– Изменит. Вот увидишь! – Кашинская пугает меня своей решительностью и резко обрывает связь.

Как дурак пялюсь на потухший экран. Уверенность Эллы, что наша свадьба всё-таки состоится, вызывает у меня внутренний диссонанс и необъяснимое чувство тревоги. Словно я стою на краю пропасти, а она, не видя бездны, тянет меня за собой, улыбаясь и обещая райский сад.

Не знаю, сколько бы ещё я так стоял, но мои душевные терзания прерывает доставка из ресторана, спасая не только от голода, но и от пучины самокопания, возвращая к небольшой, но вполне осязаемой радости: еда!

– Всё, как вы заказывали. Детское, вкусное и полезное! – рекламирует достоинства своего заведения молодой парниша. – Вот здесь овощной суп с фрикадельками, на второе – нежный шашлычок из куриного филе с воздушным картофельным пюре и свежими овощами. А на десерт – кисель из абрикосов и слив с кусочками ягод.

– М-м-м… – Только от одних названий у меня текут слюнки, но доставщик моё восклицание воспринимает совсем по-другому.

– Вы не волнуйтесь. Наш шеф-повар сам воспитывает шестилетнюю дочь. Так он всегда прислушивается к её пожеланиям и замечаниям в своих авторских блюдах. – Паренёк по секрету делится со мной интересной информацией. Тоже сотрудник? Если так, то явно на стажировке. – Будем рады видеть вас в числе наших гостей. Будьте уверены, вашим детям очень понравится!

Поперхнувшись от сочетания «вашим детям», благодарю будущего шеф-повара за доставку и предложение и, закрыв за ним дверь, зову Юлю.

– Ух ты! Гусеничка! – увидев шашлык, Юля не сдерживает своего восклицания, но тут же смущённо закусывает губу. – Похож на гусеничку.

Похож. Очень.

Кусочки курицы на шпажке, украшенные мордочкой из помидора-черри, на самом деле выглядят очень оригинально. Надеюсь, такая креативность не вызовет у Юли неожиданную ассоциацию с поеданием гусеницы.

Кошусь, чтобы понять, как она воспримет, но девочка реагирует вполне нормально.

– Давай есть? – предлагаю и получаю молчаливый кивок. – Как лучше: переложить в тарелки или оставить так?

– Можно и так, – соглашается, и я незаметно выдыхаю.

Мало ли к чему приучила её Эрика. Вдруг она не ест из одноразовых контейнеров, а нужна полная сервировка стола серебряными приборами. Но слава богу, с этим у Юли всё в порядке.

Суп она съедает весь, а вот с «гусеницей» до конца не справляется.

– Я наелась, – произносит робко.

Боится? Но чего? Что я заставлю доедать? Что за глупость?!

– Точно?

– Угу. – Кивает с виноватым видом. – Очень вкусно, но в меня больше не влезет.

Зачем мучиться, если больше не лезет? А вот я бы точно не отказался от ещё одной «гусеницы».

– Я доем?

Юля теряется от моего вопроса и неуверенно пододвигает ко мне остатки своей порции.

– А ты можешь выпить мой кисель, – предлагаю обмен.

Распахивает удивлённый взгляд.

Что опять не так? Всё же по-честному? Мне – «гусеница», ей – кисель.

– А ты не будешь? Ой, вы… – Вдруг ни с того ни с сего переходит на множественное число, смущённо покраснев. Хотя в самом начале обращалась ко мне на «ты». Прошёл первый шок?

– Вы? У нас тут есть кто-то ещё? – Внимательно оглядываю себя с обеих сторон. – Юль, здесь больше никого нет.

Смотрит, не зная, как реагировать.

– Я шучу. Давай всё-таки на «ты»? Как было. Хорошо?

Понимаю, что я для неё совсем чужой дядька, которого она видит впервые, но обращение на «вы» меня существенно напрягает.

– Хорошо, – соглашается, поборов в себе привитые правила вежливости.

– Вот и умница. Тогда держи. Я как-то не очень люблю кисели.

– Правда? А я очень люблю.

– Вот и чудесно. Меняю половину твоей «гусеницы» на свой кисель! – заявляю торжественно.

Прыскает и тут же смущается.

Оказывается, в наличии детей имеются свои небольшие плюсы. Четыре дополнительных кусочка мяса – это не так уж много, но жить становится веселее.

Кажется, я успешно прошёл своё боевое крещение – посвящение в отцы.

Однако это был только обед, а впереди маячит ужин… И ещё целых тридцать дней до выписки Эрики, в которые мне будет нужно как-то выжить.

Глава 11

Эрика

Впиваюсь взглядом в Есению, и вся превращаюсь в слух, чтобы не пропустить ни одного слова из их разговора. Но эта своевольная вредина специально выходит из палаты, лишь бы я не могла ничего услышать! Вообще-то речь идёт о моей дочери, и я должна знать, что с ней! Но Василькова без зазрения совести использует моё беспомощное положение в своих, пусть и благородных, как она считает, целях. Сначала она вынудила меня назвать имя отца Юли, а теперь ещё и скрывает, о чём они там без меня договорились?! Просто неслыханная, вопиющая, возмутительная несправедливость!

Хотя, если быть честной, то Есения не раз выручала нас с Юлей, и доверяю я ей как себе. Единственный вопрос, по которому мы с ней радикально расходимся во мнении, – это отец моей дочери. Есения постоянно твердит, что такое упрямство, как она называет моё нежелание призвать его к ответственности, и расхолаживает мужчин. Василькова сторонница твёрдого убеждения, что мужчина – он для того и мужчина, что должен отвечать за свои поступки, а я даже не хочу требовать с него положенные мне по закону алименты.

– Думаю, это можно устроить, – доносится до меня, когда она возвращается. – Но только недолго. Да, хорошо. Жду.

Отключает вызов и переводит на меня взгляд.

– Что там? – Я просто сгораю от нетерпения!

– Всё нормально.

– Еся! Скажи мне, что с Юлей! – требую. – Или я сейчас сама встану!

Я так взвинчена, что, не знаю как, но, клянусь, сделаю это!

– Встанет она. Как же!

– Ты меня знаешь.

– Ты меня тоже.

В этот момент телефон Есении начинает звонить снова.

– В общем так, мать. Или ты сейчас же успокаиваешься, или я говорю Юле, что мама не хочет с ней разговаривать.

Что?! Не хочет?! Я начинаю задыхаться от возмущения.

Но Василькова словно специально дразнит, тряся передо мной своим смартфоном. Мой, к сожалению, пострадал, и я не знаю, подлежит он восстановлению или нет. Собственно, мне пока всё равно категорически запрещено пользоваться телефоном в ближайшее время.

– Еся, – предупреждаю, недобро прищуриваясь. – Я тебе всё припомню, когда отсюда выберусь.

– Не, не, не! – кривится. – Так дело не пойдёт, дорогая моя.

– Еся, пожалуйста! – умоляю.

Видимо, Есения принимает звонок, потому что я слышу нежный голосок моей девочки:

– Здравствуйте, тётя Есения. Скажите, пожалуйста, маме, что у меня всё хорошо. Пусть она не переживает.

Услышанные слова чудодейственным бальзамом разливаются внутри.

– Юлечка, ты ей сама сейчас всё скажешь, – совсем другим тоном отвечает моя палатомучительница.

– Ой, правда? – В голосе Юли столько счастья, что я готова разрыдаться. Но приходится держать себя в руках, иначе, одна злыдня в медицинской одежде вообще запретит мне разговаривать с дочкой.

– Да. Юлечка, только твоей маме долго нельзя говорить, чтобы ей не стало хуже.

– Хорошо. Я поняла, – радостно уверяет её моя детка. – Я не буду долго.

– Умничка. На тебе маму. – Есения разворачивает ко мне экран. – Эри, у вас минут пять. Не больше!

Жандармерийка! Что такое пять минут?!

Но всё моё негодование мгновенно улетучивается, стоит увидеть личико моей малышки.

– Привет, Солнышко. Как ты?

Я не видела её каких-то полтора дня, а кажется, что целую вечность.

Вчера, после аварии, когда меня увезли на скорой, Юлю забрала к себе тётя Галя, и дочь оставалась у неё. Моя детка могла бы побыть под присмотром соседки всё это время, если бы не появление Виктора. Тёте Гале пришлось солгать, что она отведёт Юлю к отцу, лишь бы Самохвалов от них отстал. Только он не отстанет. И я была вынуждена назвать Есении имя Ларионова, но таила надежду, что она не сможет найти его. Но она нашла.

– Всё хорошо, мам. Не волнуйся.

Юля не дома. Это я замечаю по чужим обоям. Но Стаса не вижу.

– Прости меня, что так получилось.

– Что ты, мам. Это не ты виновата.

Я. Я виновата. Потому что не посмотрела!

У меня начинает болеть голова, и я перевожу тему:

– Ты ела?

Вчера Юля не могла съесть ни крошки. То, что тётя Галя её накормила бы, я не сомневаюсь. А вот в Ларионове, к сожалению, я не могу быть так уверена.

– Конечно! Суп, «гусеницу» с картошкой и два киселёчка!

Ого! И первое, и второе, и… Что? Гусеницу?!

– Юля, к-какую гусеницу?

– Жирную! – доносится мужским голосом, который я узнала бы из тысячи.

Значит, Стас рядом.

Но даже присутствие Ларионова, пусть и на заднем фоне, меня волнует не так, как то, какой дрянью он накормил моего ребёнка!

– Мам, она такая вкусная! – Юля с восторгом делится со мной своими впечатлениями, а меня от её рассказа пробирает дрожь.

Я слишком ярко представляю себе мерзкую личинку! Господи, какая, к лешему, гусеница?! Ларионов совсем из ума выжил?

– Правда, я всю не смогла съесть, и мы поменялись, – дочь добивает меня окончательно. – Я отдала половинку своей «гусеницы», а мне достался ещё один кисель. Он вку-у-усный-превкусный. С ягодками!

Бросаю вопросительный взгляд на Есению, но та пожимает плечами, что не в курсе этого.

– Юля. Что. За. Гусеница? – спрашиваю, борясь с подступающей тошнотой.

– Мохнатая, – доносится «из-за кадра» с явной издёвкой.

– Да ну нет! Он шутит, мам! Это шашлычок такой. Он как гусеничка был, а помидорка с глазками – это голова.

Василькова давится смехом, стараясь не проронить ни звука.

Шашлычок. Как гусеница. И помидорка с глазками. Блеск!

Убила бы Ларионова!

– Мам, тут с тобой папа поговорить хочет…

– Нет! – отвечаю слишком поспешно, на что Есения демонстративно закатывает глаза.

Что опять не так? Я не готова сейчас с ним разговаривать! Моя злость на Стаса настолько велика, что я не сразу обращаю внимание, как легко Юля назвала его папой.

Тётя Галя научила её этой лжи, чтобы Юля сама сказала Виктору, что поедет к папе.

Дочка поворачивается и говорит куда-то в сторону:

– Мама пока не хочет разговаривать. Она сейчас не очень хорошо выглядит.

О, боги! Юля! Что ты такое говоришь! При чём здесь то, как я выгляжу?

Есения одобряюще кивает головой, всем своим видом показывая, как она гордится таким ответом.

– Хорошо, – снова слышу тот же голос, от которого меня начинает штормить.

Стас произнёс всего три слова, а меня накрывает так, словно зашвырнуло в самый эпицентр бури!

Глава 12

Радует, что Ларионов не видит, как кровь отливает от моего лица. Но зато это видит Есения.

– Эрика! – звучит предупреждающе.

– Я в порядке.

Только я не в порядке. Я чувствую себя отвратительно. К горлу подкатывает тошнота, а голова гудит так, будто в ней прогремел взрыв, разворотив всё внутри. Дыхание учащено, а сердце готово выскочить из груди.

– Юлечка, рыбка моя, твоей маме нужно отдохнуть, – вмешивается Есения.

– Еся, нет… – возражаю, но выходит слабо.

– Да.

– Хорошо, – послушно соглашается моя детка. – Мамочка, я люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю. – Превозмогая адскую головную боль, гляжу на экран, но лицо Юли расплывается перед глазами, и я прикрываю веки.

Мне понадобилось время, чтобы никак не реагировать на одно только имя Ларионова. Я запретила себе о нём думать, вычеркнув из жизни.

Он «напомнил» о себе позже, когда я родила дочь.

Порой я очень жалела, что не поставила в её свидетельстве о рождении в графе отец прочерк, или не написала выдуманное имя. Имя, которое не отзывалось бы эхом в моей голове, не вызывало бы мгновенную, хоть и тщательно скрываемую, дрожь. Имя, которое не ассоциировалось бы с той бурной, короткой, и, как оказалось, такой разрушительной главой моей жизни.

Я научилась говорить «отец Юли», как говорят о погоде, о пробках, о чём-то совершенно нейтральном и не имеющем ко мне никакого отношения. Но внутри всё равно что-то сжималось. Словно я пыталась удержать в кулаке песок, и он, предательски ускользая, царапал кожу.

Внутренняя честность и противная сознательность, понимание, что ложь – это плохо, не позволили мне записать отцом другое имя. Но я никогда не думала, что мне придётся снова столкнуться с Ларионовым, к тому же при таких обстоятельствах.

– Вот чего ты так разволновалась? Из-за гусеницы что ли? Так их едят в Мексике и Таиланде. Настоящих! А здесь всего лишь детский шашлычок. – Василькова встаёт на защиту Стаса, проверяя у меня пульс. – А у тебя из-за «гусеницы» пульс как у бегуна после марафона.

Только гусеница не имеет никакого отношения к моему учащённому пульсу.

Есения вызывает медсестру, и мне ставят ещё один укол.

– Эрика, тебе сейчас лучше поспать, и ни о чём… Слышишь меня? Ни о чём не думать, – повторяет.

– Подожди, – прошу, с трудом поднимая тяжёлые, словно налившиеся свинцом, веки. Боль отступила, но меня начало клонить в сон. – Еся, один вопрос.

– Какой?

– Как ты нашла его?

– Ох, ты ж, господи! Этот вопрос не может подождать до утра? Давай, ты сначала поспишь.

– Не может.

– Неужели, это так важно?

– Да. Я хочу знать. Сейчас.

– Ма́львина, ты ужасно невыносимая пациентка!

– Прости. Скажи, как ты нашла Стаса?

– На самом деле мне просто повезло. Его мать, Ларионова Лариса Антоновна, работает лаборантом в нашем рентген-кабинете.

Что-о?!

Глаза сами округлились от такого неожиданного поворота. Вот уж действительно, мир слишком тесен.

– Так ты с ней знакома? – Губы слушаются плохо, а мозг отказывается соображать, практически полностью отключаясь.

– Не то, чтобы тесно, но, разумеется, мы пересекаемся. Не часто, но бывает. Обычная баба. С гонором, правда. Не без этого. Кстати, я, кажется, и сына её видела, правда мельком. Знала бы я тогда, что он папаша нашей Юляшки… – Есения осуждающе качает головой. – Ох, Ма́львина, всё-таки ты та ещё партизанка!

– И что, ты её прямо вот так и спросила? – игнорирую очередной упрёк в мою сторону.

– Нет, конечно! Пришлось придумывать на ходу, пришла ли им повестка на сборы. Шокировала, естественно. Она растерялась и сначала сидела, как рыба без воды, а потом из неё просто полился поток информации. Она призналась, что ничего не знает, и что её сын сейчас живёт отдельно в новом микрорайоне, и рассказала мне чуть ли не всю его биографию. Тогда я поинтересовалась, как там район и какие цены на жильё, потому что тоже ищу квартиру для съёма. Вот она мне и сообщила, что в этом же доме, прямо над ним, сдавалась однушка. Но сдаётся она сейчас или нет, она не знает.

Неужели всё так просто?

– Еся, ты… Ты сказала ей… про Юлю?

– Знаешь, сначала я очень хотела её «обрадовать». Честно. Всё-таки она бабка как-никак. Но потом решила, что… Впрочем, это неважно, – отмахивается, явно не договаривая.

Я чувствую, что вот-вот отключусь, поэтому не настаиваю. Надо не забыть… Но что? Теряю мысль.

– Еся, что ты ей сказала? – требую повторить, потому что соображаю плохо.

– Ей – ничего. Я позвонила тёте Гале, назвала ей адрес Станислава и попросила оставить ему мой номер телефона на всякий случай. Всё. Сейчас спи. Потом будешь со всем разбираться.

– Не говори ей ничего, пожалуйста.

– Вот опять ты за своё! Сначала ты скрываешь дочь от отца, а теперь не хочешь, чтобы о ней узнала бабушка? Эрика, ну кто так делает?

– Я…

– Да, именно ты!

– Нет…

Я никого не скрывала.

– Знаешь, дорогая, при всём моём уважении к тебе и Юле, но Станислав не производит впечатление последнего мерзавца. Я не знаю, что между вами произошло, но уверена, он, наверняка, не остался бы в стороне, если бы знал о твоей беременности.

Слова Есении звучат приглушённо, словно пространство искажает звук.

– П-почему ты решила, что он ничего не знал о моей беременности? – После каждого слова мне приходится делать передышку, из-за чего фраза получается растянутой. – Всё. Он. Знал… – простреливает сознание грустная мысль, прежде чем я окончательно отключаюсь.