Текст книги "Неожиданное отцовство. Инструкция не прилагается (СИ)"

Автор книги: Татьяна Фомина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)

Глава 17

Станислав

В ответ на моё невинное предложение Эрика пронзает меня острым, как раскалённый шампур, взглядом. И если бы не её беспомощность, то, можно не сомневаться, она меня самого пустила бы на шашлык.

Я хотел немного разрядить искрящую между нами напряжённость, пока она не превратилась в неприступную стену. Но Мальвина пресекает моё старание ледяным, словно антарктический айсберг, тоном:

– Ничего не нужно, – бросает, цедя сквозь зубы.

Три слова. Короткие. Острые, как наточенный клинок, разрезают звенящую тишину, давая понять, что стена уже выросла. Непробиваемая и непреодолимая. И любая попытка пробиться сквозь эту броню обречена на провал.

– Ладно. – Мне остаётся лишь отступить, чтобы попытаться найти хоть какую-нибудь ниточку, которая станет мостиком, а не стеной.

Любое отступление всегда даётся тяжело.

Не так я представлял себе эту встречу, и уж точно не ожидал наткнуться на ничем не прикрытую, как статуя Давида, ненависть.

«Ничего не нужно».

Эти три слова эхом отдаются в голове, но я стараюсь не концентрироваться на них. Всё-таки сейчас первостепенно важно оформить доверенность, чтобы не дать лишний повод любителю совать свой длинный нос в чужую семью натравить на Юлю органы опеки.

Ну, Витюша, мразина ты бесчеловечная, до тебя я тоже доберусь!

Всё своё негодование я направляю на этого морального урода, а не на Эрику.

Пока еду в лифте, включаю убавленный звук на телефоне и замечаю три пропущенных звонка от Кашинского.

Этому что ещё могло понадобиться?

Пялюсь на экран, решая, звонить или не звонить?

Перезвоню позже.

Быстрыми, решительными шагами преодолеваю расстояние по пропускного пункта. Но узкий проход к выходу преграждает пожилая женщина, которая очень медленно переставляет ноги, опираясь на своего спутника.

Снова звонит Кашинский, и такое нетерпение совершенно не свойственно отцу Эллы. Пожар у него что ли?

Терпеливо жду, пока пройдёт женщина, и принимаю вызов.

– Слушаю.

– Станислав! – В голосе Романа звучат недовольно-нетерпеливые нотки.

Уже готовлюсь к допросу, почему я сразу не ответил на его звонки, но отец Эллы переходит сразу к делу:

– Ты должен подъехать. Нужно поговорить. – Получаю короткие команды, мало чем отличающиеся от «Фас!» или «Сидеть!».

– «Прямо сейчас» не получится.

Всё-таки Кашинский подождать может, а вот гадёныша-Витюшу мне необходимо опередить. Здесь счёт идёт на минуты.

– Что значит, не можешь?!

– Мне нужно оформить нотариальную доверенность.

– Что за доверенность?

– По уходу за ребёнком.

– Оформишь завтра, – небрежно отмахивается.

Только завтра выходной, и придётся ждать понедельника. А давать такую жирную фору Витюне я не собираюсь. Поэтому с Кашинским или кем-то ещё я буду разговаривать, когда у меня на руках будут заверенные документы на Юлю. Как-то не хочется, чтобы меня задержали среди дня или ночи, обвинив в похищении ребёнка. А с мерзавца-Вити и не такое станется.

– Нет. До завтра это подождать не может. Мне нужно это сделать очень срочно.

– Станислав! – Кашинский давит на меня своим голосом.

– Роман, я уже сказал: сначала – доверенность, потом – я могу быть в твоём распоряжении.

Мой ответ заставляет несостоявшегося тестя заскрежетать зубами.

– Хорошо. Назови адрес, и нотариус сейчас подъедет.

Вот это я понимаю! Совсем другой разговор!

Витюня, теперь ты однозначно в пролёте!

Подхожу к Юле, которая тут же вскакивает с места.

– Как мама?

– Передаёт тебе привет.

– Поговорили? – Василькова впивается в меня обеспокоенным взглядом.

Наш скромный диалог разговором назвать можно с очень большой натяжкой.

– Эрика согласилась подписать доверенность, – отвечаю так, как есть.

– Что ж, уже неплохо. Ты сейчас к нотариусу?

– Нет. Ждём здесь. Нотариус сейчас подъедет.

Василькова дёргает бровью, и в женском взгляде мелькает уважение.

Но у меня перед глазами стоит другой взгляд, полный неприкрытой ненависти, которая мне не совсем понятна. Точнее, совсем не понятна. Да, Эрика растила дочь одна. Но, чёрт возьми, как я мог об этом знать?!

– Эрика не говорила, почему она скрыла от меня рождение Юли?

– Понимаешь, Станислав, тут такое дело… Эрика уверена, что ты знал об этом.

– Знал? – таращусь на молодую женщину. – Это шутка?

Это уже второй, совершенно неожиданный «сюрприз» за очень короткое время. Интересно, это последний, или судьба ещё держит в рукаве парочку завалявшихся презентов?

– Не думаю.

– Она что-нибудь говорила об этом?

– Нет. – Василькова качает головой. – Эрика не желала говорить на эту тему. Совсем. И если бы не эта вынужденная ситуация…

– То я так и не узнал бы о Юле, – заканчиваю за неё.

– Боюсь, что именно так бы и было, – соглашается Есения.

Перевожу взгляд на Юлю, которая снова застывает, вытянувшись от напряжения.

Теперь, по крайней мере, мне хоть как-то понятно нежелание Эрики меня видеть. Она была уверена, что зная о ребёнке, я просто испарился. Только у меня всё равно не сходится уравнение. Она же сама заблокировала все свои контакты. Зачем?

Наверное, пришло время задать все эти вопросы Эрике.

* * *

– Когда можно будет получить доверенность? – уточняю у присланного Кашинским нотариуса, когда тот собирается уходить.

– Сейчас не обязательно иметь при себе бумажную версию. Я уже внёс информацию в ФНП. Вам будет достаточно считать QR-код c помощью смартфона.

– А если мне всё-таки понадобится бумажная? – перестраховываюсь. Ну мало ли! Предосторожность лишней не бывает.

– За бумажной вам придётся подъехать в офис.

– Я могу это сделать сегодня? – Бросаю взгляд на часы. Времени предостаточно.

– Да, конечно. Вы можете подъехать в рабочее время. Вам всё распечатают и выдадут. Ещё вопросы будут?

– Да. Я смогу отозвать доверенность? – подаёт голос Эрика.

Стреляю в неё вопросительным взглядом. Зачем?!

Но Эрика напрочь игнорирует, смотрит мимо, словно меня здесь вообще нет!

– Разумеется. Но для этого вам лично придётся приехать в нотариальную контору. – Нотариус дипломатично намекает, что в её состоянии это делать неразумно.

Вот! Наконец-то хоть кто-то адекватный!

Протягиваю ладонь, с искренним уважением собираясь пожать заверителю руку в знак благодарности. Но нотариус тут же портит всю малину!

– Станислав Юрьевич, Роман Александрович просил вам напомнить, что он ждёт вас, чтобы обсудить детали вашей с Эллой Романовной свадьбы.

Глава 18

Да твою же козу за ногу! Какие мы исполнительные!

Вот надо же ему было «напомнить» ни раньше, ни позже, а именно сейчас! Ещё и в такой формулировке!

«…обсудить детали вашей с Эллой Романовной свадьбы!»

Я так и застываю с натянутой, как у идиота, у которого свело челюсть, улыбкой на роже.

Не то чтобы этот момент меня прямо-таки сильно напрягает, но обсуждать свои личные проблемы при посторонних – это, как минимум, неуместно, а как максимум…

Даже знать не желаю, чего он этим добивался. Но заикнуться о свадьбе при Эрике – очень эффективный способ ещё сильнее подорвать её и без того шаткое доверие ко мне.

Утешает одно, что прямо сейчас она не в состоянии аннулировать доверенность. А она бы так и сделала! Рванула, как Емеля на печи, прямо на своей кровати в нотариальную контору.

– Как только у меня на руках будет бумажная версия доверенности, я сразу же подъеду к Кашинскому, – уверяю нотариуса в последовательности своих действий.

Менять местами эти пункты я не собираюсь.

– Но… – Собираясь мне возразить, мнётся сконфузившийся от моей сверхнаглости дядька, теряя всю свою солидную важность.

Никаких «но»! За помощь Романа – почтительный респект. Но это абсолютно не значит, что я тут же поскачу к нему, высунув язык, и стану преданно ждать указаний, стоя перед ним на задних лапках.

– Ещё раз благодарю вас за оказанную услугу, – бесцеремонно перебиваю нотариуса, чётко давая понять, что он здесь уже лишний. И мне глубоко безразлично, даже если у него на этот счёт были другие указания.

«Мавр сделал своё дело, мавр может убираться». Увы, но это так.

Мысленно и взглядом выпроваживаю юриста из палаты, жду, когда он закроет за собой дверь, и поворачиваюсь к Эрике, к которой у меня имеется парочка неотложных вопросов. На самом деле их намного больше, но с остальными я буду разбираться чуть позже.

Только я даже рта не успеваю открыть!

– Мне кажется, ты получил то, что хотел, – накидывается на меня эта невыносимая женщина, которая будучи даже в беспомощном состоянии не теряет своих манер, характерных королевским особам. – Что ещё?

На красивом, несмотря на ссадины, лице застывает бесстрастная маска. Я же, словно мишень, ощущаю все стрелы и молнии, направленные исключительно в мою скромную персону.

Ой, а чего это мы так разнервничались?

– Небольшое уточнение: я был вынужден это сделать, потому что твой жених очень сильно озабочен, чтобы избавиться от Юли, отправив её в интернат.

Эрика меняется в лице, ещё больше бледнея.

– Он мне не жених! – выпаливает, и на её бледных щеках появляется едва заметный румянец.

Злость – это хорошо. Только её вектор должен быть в правильном направлении.

– Сути это не меняет. Он обязательно явится с соответствующими органами, и меня обвинят, знаешь, в чём?

Видимо, поняв свою ошибку, Эрика молчит, но при этом продолжает буравить меня колючим взглядом.

– Правильно: в похищении ребёнка. А без этой бумажки, – тычу пальцем в свой смартфон, намекая на электронный документ, – доказывать, что я не верблюд, будет бесполезно. Они даже разбираться не станут, а на месте заберут Юлю. Или ты этого не понимаешь?

Не в моих правилах воевать с женщинами, особенно когда они находятся в лежачем положении. Но Эрика не оставила мне другого выбора.

– Враг здесь не я. Я не желаю тебе зла, – добавляю, смягчившись.

– Извини. Я погорячилась, – выдавливает из себя.

Сухо. Без эмоций. Потому что должна, а не потому что приняла это.

– Ладно. – Уже сам сожалею, что переборщил.

– Если это всё, то тебе лучше уйти. Я устала. – Выгоняет меня прямым текстом. – Тебя, кажется, ждёт невеста. – Не упускает возможности поддеть, язва такая.

– Не всё, – возражаю и выдерживаю недовольный взгляд.

– Что ещё?

– Ещё? Ещё я хочу знать, почему ты не сообщила мне о том, что забеременела? – Только и всего. Без всяких реверансов.

Эрика широко распахивает глаза и смотрит на меня так, будто я только что не вопрос ей задал, а признался в убийстве единорога!

– Ты сейчас серьёзно? – произносит с запинками, словно ей тяжело говорить.

– Похоже, что я шучу? Ты заносишь меня в чёрный список, удаляешь все контакты, не отвечаешь на звонки, но при этом я должен был каким-то волшебным образом узнать, что ты забеременела?

– Стас, ты издеваешься? – Эрика таращится на меня ещё больше.

– Нисколько! – стараюсь не обращать внимания, как она произносит моё имя. – Ты, ничего не объяснив, вдруг исчезаешь с радаров, а я вдруг оказываюсь виноват? Так можно хотя бы узнать, в чём меня обвиняют?

– А ты, выходит, этого не помнишь? – прозвучавшим сарказмом удивляет ещё сильнее.

И я начинаю себя чувствовать ещё бо́льшим дураком.

– Эрика, что именно я должен помнить?

Как можно помнить то, чего не знаешь? Только это уже философия.

– Что? – усмехается с явной издёвкой в голосе.

Перебираю в уме разные варианты, но ни один из них не является правдоподобным. Как можно забыть, если девушка сообщает тебе о своей беременности? Да никак! Если только память напрочь не отшибло!

На всякий случай повторяю в уме таблицу умножения и формулы вычисления объёма и площади разных фигур. Да я даже имя своей первой учительницы помню! А про сказанную беременность вдруг забыл? Чертовщина какая-то выходит!

– Может, ты всё-таки кому-то другому сказала? – допускаю такую возможность.

– Кому-то другому?! – В меня летит вспышка неподдельного негодования.

– Ты, конечно, можешь сколько угодно метать в меня искры. Только зачем? Зачем строить стену, если сейчас мы на одной стороне?

– Нет, Стас, это не искры. Это осколки. Осколки всего, что ты разбил. И из них стену не построить – только баррикаду. Что касается твоего вопроса, то разговаривала я с тобой. И тебе, а не кому-то другому я сообщила, что беременна.

Глава 19

Мне требуется время, чтобы хоть немного переварить то, что я услышал.

При этом Эрика, не мигая, смотрит мне в лицо. В её глазах плещется даже не осуждение, а глубокое, полнейшее разочарование. Такое, от которого веет ледяным, бездушным холодом. И внутри меня против воли всё сжимается, словно последний мост, натянутый между нами, окончательно оборвался, и теперь нас разделяет бездонная пропасть, усеянная осколками.

Её взгляд… Он прожигает насквозь.

Эрика ждёт. Всего секунду. Может, две. Но в этой тишине, звенящей после её слов, умещается вечность.

«Тебе, а не кому-то другому я сообщила, что беременна…»

Но этого не было! Не бы-ло!

Тогда почему она в этом так уверена? Как такое возможно? И возможно ли?

Будь на её месте кто-то другой, взять хотя бы ту же Эллу, я бы не поверил, рассмеявшись в лицо. Но не верить той Эрике, которую я знаю, у меня нет оснований. Тогда выходит, что не стоит верить самому себе?

Эрика резко отводит взгляд. Будто то, что она увидела в моих глазах – или наоборот не увидела – было последней каплей. Губы её искривляются, сложившись в гримасу, которая должна была стать усмешкой, но становится лишь выражением безмерной усталости и боли.

– Уходи, Стас, – произносит надтреснувшим голосом.

Уйти? Просто так? Но я не могу! Вся моя сущность противится этому. Я не могу уйти, не разобравшись во всём этом.

– Я уйду. Но сначала хочу знать, что я тебе ответил?

Наверное, это звучит по-идиотски. Но ведь по любой логике, я же должен был что-то ответить?

В меня вонзается удивлённый взгляд, и горькая усмешка трогает красивые губы. Губы, которые никогда не умели лгать. И я почти уверен, что сейчас услышу свой ответ. Ответ, которого я не давал.

– Уходи, Стас. И, пожалуйста, не приходи сюда больше. – Эрика произносит совсем не то, что хотела сказать, и отворачивается.

Разрываюсь между желанием задержаться, чтобы выяснить всё сейчас, и необходимостью вернуться к этому разговору позже.

Тихий голос разума шепчет, что спешка – очень плохой советчик. К тому же, зная упрямый характер Эрики, то говорить со мной сейчас она не станет. Свой приговор она уже вынесла.

И я заставляю себя выйти из палаты.

* * *

– Юля, ты всё запомнила? – Ловлю испуганный детский взгляд в зеркале заднего вида.

Нотариальная контора, супермаркет детских автокресел, медицинский центр, где мы с Юлей сдали анализы для экспертизы, детское кафе – такой маршрут мы преодолели прежде, чем вернуться домой.

– Угу. – Послушно кивает. – Тебя зовут Стас. Ты работаешь инженером. Но сейчас в отпуске, потому что мама в больнице. Правильно?

– Да. Ты молодец. И ничего не бойся.

– Угу.

– Вот и умничка. Ну что, идём?

Тяжело вздыхает и кивает.

Выхожу из машины и помогаю выйти Юле.

– Юль, а игрушку?

– Ой, я забыла! – Снова ныряет в салон и достаёт оттуда своего плюшевого зайца в бело-розовом сарафане.

Это розовое нечто вызывает на детском личике слабую улыбку, заставляя меня улыбнуться в ответ. Не выпуская Юлиной руки, подходим к дому, где уже почти три часа нарезает круги Витюша в компании двух мрачных тёток и возмущённых соседей, собранных сердобольной Галиной Леопольдовной.

Об ожидавшем нас возле дома «сюрпризе» меня предупредила Есения.

– Вот он! – восклицает отвергнутый жених Эрики, увидев нас с Юлей.

Юля прижимается ко мне, прикрываясь зайцем как щитом.

– Чему обязан? – Натягиваю на лицо приветливую улыбку, мысленно обещая Витюне скорую, но очень мучительную расправу.

– Мы вынуждены забрать у вас девочку, – видимо, совсем озверев от длительного ожидания, переходит сразу к делу женщина и тянет свои толстые пальцы к Юле.

Отодвигаю дочь за спину.

– На каком основании?

– Вы видите?! Видите? Он удерживает её силой!

Ну всё, Витюша, ты – покойник!

– Станислав – отец Юлечки! – грозной фурией, как утка, защищающая своих детёнышей от стервятников, взвивается тётя Галя.

– Никакой он не отец!

– Мужчина, давайте, договоримся по-хорошему. Вы отдаёте нам ребёнка, а мы не подаём заявление в соответствующие органы, – поступает предложение.

Ох, ни хрена себе!

– Простите, а заявление по какому вопросу? – включаю идиота. Мне не привыкать. Сегодня это прям моя роль. Вжился уже.

– На основании проживания с чужим несовершеннолетним ребёнком.

– Как вам уже сказали, Юля – мой ребёнок.

– Это ложь! – брызжет желчью Витюша.

– По нашим сведениям, у девочки есть только мать, которая отсутствует уже третьи сутки.

– Мать девочки в данный момент находится в больнице. Но, видимо, вам забыли об этом сообщить. – Бросаю уничижительный взгляд на вьющегося, как уж на сковородке, Витюню. – И на время её отсутствия я являюсь законным представителем своей дочери.

– Это всё ложь!!!

Руки так и чешутся поправить фейс Витюни об асфальт!

– У вас есть подтверждающие это документы? – включается в полемику вторая тётка.

– Нет у него никаких документов! – отвечает за меня Витёк, окончательно исчерпывая моё терпение.

– Разумеется. – Не хуже фокусника достаю доверенность.

– Папа, я домой хочу, – подключается Юля.

– Сейчас, доча, пойдём.

Тётки вдвоём раз десять внимательно изучают заверенную нотариусом бумагу, сверяя её с моим паспортом.

– Ещё вопросы будут? – уточняю, исключительно, чтобы позлить покрасневшего, как перезрелый помидор, смертника. Бедолагу сейчас разорвёт от злости.

– Нет.

Вот и прекрасно!

Только вкус пусть небольшой, но победы омрачает недосказанность с Эрикой.

Мне нужна жертва! И я пригвождаю взглядом жалкого неудачника.

– А на тебя, паразит, я напишу заявление. И тебе придётся ответить за клевету, распространение ложных слухов, порочащих репутацию женщины, и причинение морального ущерба. Понял, мразь?

Не без удовольствия наблюдаю, как покрывается пятнами застывший, как собственное надгробие, Витюня.

– Идём, – зову дочь и отпихиваю его плечом. Ибо не хрен стоять у меня на дороге.

– Получил? – ухмыляется, копируя мою интонацию, Юля. – Так тебе и надо!

Глава 20

Эрика

Ларионов не спешил уходить. Он продолжал стоять, будто собирался что-то ещё сказать.

Я чувствовала на себе его пристальный взгляд, прожигающий насквозь. Но желания разговаривать у меня не было.

Момент, когда Ларионова не стало, я ощутила сразу.

Только после себя он оставил шлейф своего парфюма. И этот аромат до сих пор витает в палате, настойчиво напоминая о его обладателе.

Запах проникает в мои лёгкие, попадает в кровь и по венам разносится по всему телу. В голове, против моей воли, эхом звучит голос Стаса.

Ларионова вдруг стало слишком много. Настолько, что я ощущаю его невидимое присутствие даже тогда, когда его нет рядом.

Не в силах подняться, чтобы сбежать от ворвавшегося в мою жизнь прошлого, беспомощно лежу отвернувшись, снова и снова прокручивая в голове обрывки короткой встречи. А ведь я столько раз мысленно представляла себе её. Гадала, каким удивлённым, а может, наоборот, безразличным будет его лицо, когда он узнает о Юле. Но явно не ожидала, что всё пройдёт именно так. А его «хочу знать, что я тебе ответил?» меня просто убило.

Неожиданная «забывчивость» Ларионова неимоверно злит и заставляет кипеть от негодования, но я убеждаю себя смириться и потерпеть. Сейчас у меня всё равно нет другого выхода. В конце концов, один месяц – это не год и не вечность. Оставшиеся двадцать восемь, уже даже почти двадцать семь дней пройдут, Ларионов снова исчезнет, и я забуду его появление, как страшный сон.

Убаюканная этими мыслями, незаметно для себя засыпаю и, на удивление, сплю совершенно спокойно. Просыпаюсь от того, что чувствую рядом с собой чьё-то присутствие.

Первая мысль – это Ларионов. Неужели он опять вернулся? Резко оборачиваюсь, но вместо Стаса я вижу Есению, и её озабоченный взгляд несколько настораживает.

– Тебя Ларионов подослал?

– А что должен был?

– Не знаю.

Но он может. Хотя мне до него нет никакого дела, и я оставляю вопрос Есении без ответа.

– Никто меня не посылал. Как ты? – Отмирает и подходит ближе.

– Как видишь. Никуда не сбежала. – Снова начинаю злиться, хотя уже сама не понимаю на кого больше: на себя за свою беспомощность или на Стаса за его вопиющую самоуверенную наглость.

– Уже лучше, раз шутишь. Я… – Василькова закусывает уголок губы. Так она делает, когда ей нужно сообщить какую-то новость, но она не знает, как это сделать.

– Сеня, что случилось?

– Ничего страшного. Тётя Галя тебе передаёт привет.

Замираю и во все глаза гляжу на подругу.

– Что с Юлей?

– Ма́львина, дыши. С Юлей всё хорошо. А вот у Самохвалова появились проблемы.

– Серьёзно? – Вместо ответа получаю утвердительный кивок. – Как-то не верится, что у него могут появиться проблемы, – цежу сквозь зубы.

– И тем не менее, это так.

Не могу не признаться, что меня это радует.

– Хотела бы я посмотреть на того, кто ему их доставил.

– Ну, дорогая, тебе не угодишь. Ты, то сама прогоняешь Станислава, не желая с ним разговаривать, то тут же желаешь на него посмотреть.

Что? Опять Ларионов? Чтоб ему провалиться!

Закатываю глаза, не сдержавшись.

– Кстати, твоё желание на него посмотреть очень легко исполнить, – живо предлагает Есения с загадочным видом.

– Еся! Не смей ничего устраивать! – предупреждаю.

Тоже мне, рыбка золотая нашлась! С неё станется сообщить Ларионову, что я желаю его видеть. А я этого не желаю!

– Ой, да успокойся ты! Ты ещё не знаешь, что я хочу…

Василькова включает свой смартфон и разворачивает его экраном ко мне, демонстрируя беседу Стаса с гарпиями из опеки.

– Что это?

– Наш «дорогой» Витюша хотел зафиксировать, какая ты такая никчёмная мать, которая бросает свою дочь, оставляя ночевать у соседки. Только тётя Галя ему сказала, что Юля ночует у себя дома. Но он ей не поверил и пошёл проверять.

Меня бросает в холодный пот. Этот мерзавец ничем не побрезгует и ни перед чем не остановится.

– Что он ещё сделал?

– Выдохни. Он уже ничего не сделает. Юля сейчас с папой, а Виктор может подавиться своим ядом.

Ещё раз просматриваю запись, глядя на перекосившуюся от злости физиономию Самохвалова.

– Эри, я вчера тебе не стала говорить. Да и спала ты уже… – продолжает Есения.

Господи, что ещё могло случиться?!

Отрываюсь от экрана и впиваюсь взглядом в Василькову, безуспешно пытаясь по её лицу понять, что произошло.

У меня такое ощущение, что с появлением Ларионова я утратила способность здраво мыслить. Хотя, пожалуй, здесь всё-таки больше стоит винить лёгкое сотрясение, чем Стаса. Но и он, несомненно, наложил свой отпечаток.

– В общем, пока ты лежишь в больнице, он поживёт у вас.

– Кто? – теряю мысль.

– Станислав.

Что? Ларионов будет жить у нас?! Не могу поверить в услышанное и в полном недоумении хлопаю глазами, таращась на Есению в ожидании хоть каких-то объяснений.

– З-зачем?

– Не смотри на меня так. Он спросил, и я ему разрешила.

– Зачем?

– Подумала, что Юле дома будет лучше.

Юле, конечно, дома будет лучше. С этим я согласна. Всё-таки если она будет жить дома, а не где-то, – это уже хорошо. Если бы не Стас…

«Двадцать семь дней, и он исчезнет», – повторяю себе, как мантру.

«Но он будет жить в моём доме!»

«Вызову клининг, сделаю ремонт, вытравлю любыми способами, но через двадцать семь дней он исчезнет!»

Заставляю себя дышать ровно и не думать, что теперь в каждой своей вещи я буду видеть того, кого вообще не хочу никогда видеть!

– Это всё?

– Почти. Я хотела тебя кое о чём спросить.

– О чём?

– Эри, ты точно уверена, что именно ему сказала о своей беременности?

– Ты считаешь, что я совсем выжила из ума?

– Нет, я так не считаю. Но то, что ты говоришь одно, а он этого совершенно не помнит, выглядит как-то очень странно. Не считаешь?

– Я считаю, что ты очень быстро попала под влияние Ларионова, – отрезаю.

– Ни под чьё влияние я не попадала. Я пытаюсь разобраться, как такое возможно.

Так себе оправдание.

– Не в чем разбираться. Что бы он тебе ни говорил, я разговаривала именно с ним, а не с кем-то ещё.

– Ты в этом уверена?

– Да.

– И не было никаких странностей? Совсем? Пожалуйста, подумай хорошенько. Вспомни.

– Мне не нужно ничего вспоминать. В отличие от некоторых, склероза у меня нет. Он сам позвонил.

– Вот как? Но ты могла обознаться.

Могла. Я ведь тогда даже не сразу поверила, что это был он. Но…

– Нет, Есения. Он назвал такие вещи, о которых знаем только он и я. – Чувствую, что начинаю краснеть. – Это был Стас.

Мой ответ заставляет Есению поджать губы.

– Он предложил мне сделать искусственное прерывание, пока… Пока не стало слишком поздно, – слово в слово повторяю его фразу. – Собирался перевести деньги, – впервые произношу правду, хотя поклялась себе, что никто, никогда об этом не узнает.

– Перевёл?

– Нет, – выдыхаю очень тихо, словно это признание отнимает у меня последние силы. – Я сказала, что у меня есть деньги, прервала звонок и заблокировала все контакты.