Текст книги "Неожиданное отцовство. Инструкция не прилагается (СИ)"

Автор книги: Татьяна Фомина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)

Глава 43

Радует, что до сезона сосулек ещё далеко. Однако это не значит, что можно расслабиться и пустить всё на самотёк. Наоборот! Теперь за одной чересчур сообразительной особой нужен постоянный присмотр. А если номер с клубникой не прокатит, она ещё что-то придумает? И что? Хотел бы я знать.

В голову лезут самые нелепые догадки, причём одна чудовищнее другой. И, пожалуй, мне впервые становится по-настоящему страшно. Не за себя. А вот за эту маленькую, но такую непредсказуемую стихию, которая только набирает обороты.

Оказывается, быть родителем, это не только «одеть, обуть и накормить», но и обеспечить безопасность своему ребёнку.

А ведь я наивно думал, что начальный курс молодого отца мною худо-бедно освоен. Но, как оказалось, все эти полезные завтраки-обеды, аккуратные косички, сказки перед сном – это были лишь цветочки, лёгкая разминка, присказка.

Бросаю взгляд на подозрительно притихшую Юльку. Дочь сидит, о чём-то задумавшись. Разрабатывает новый план?

Э, нет! Так дело не пойдёт!

Я должен быть в курсе, что творится в этой юной, гениальной головке.

– Юль…

– А?

– О чём думаешь?

– Ни о чём. – Пожимает плечами.

Ой, врунишка!

И ведь при ней не позвонишь Эрике, чтобы «опечатала морозилку». Она ведь начнёт задавать вопросы: почему да зачем? Мне придётся ответить, и я снова останусь виноватым во всех грехах: сначала подслушивал, а теперь использую ребёнка в своих целях.

– А если честно?

– Ни о чём, пап.

– Юль, давай договоримся, что у нас не будет секретов?

– А ты мне расскажешь свои?

Нет, вы только посмотрите на неё! Ей шести лет нет, а она уже вертит мной, как хочет. А что будет, когда ей станет шестнадцать?

От этой мысли меня бросает в холодный пот. Я же не доживу до этого времени, если буду переживать за неё каждый раз! А ведь там проблемы будут посерьёзней, чем сосульки или замороженная клубника!

– Да, Юль. Я тоже буду делиться с тобой всеми своими секретами.

– Обещаешь?

Мелкая шантажистка!

– Обещаю. И раз на то пошло, то я первый поделюсь своими планами. Хочешь?

– Хочу!

– Ты ведь слышала, о чём мы с мамой спорили?

– Ага. Мама говорила, что ты не хотел, чтобы я родилась, – выдаёт всё как на духу. – Но ты же не знал, что это буду я?

– Не знал.

– Вот! А если бы знал, то такого бы не сказал. – Это даже не вопрос, а утверждение, но я всё равно отвечаю:

– Никогда не сказал бы.

– Вот видишь! Значит, это не считается.

Эх, Юлька, Юлька… Если бы и у взрослых всё было так просто.

– Только мама думает иначе, и я хочу выяснить, правда ли это.

– А как ты это выяснишь? – Дочь поворачивается ко мне и ждёт ответа.

Ну что, Стас, раз обещал – говори теперь!

– Сначала я отвезу тебя домой, к маме, а сам поеду к гипнологу.

Мой ответ заставляет Юлю нахмурится.

– Это кто такой?

– Врач, который лечит под гипнозом.

– Это больно?

– Думаю, что нет.

– А что потом? – спрашивает после небольшой паузы.

– Потом…

Здесь я не знаю, что ответить. Я сам не думал, что будет потом. Да и вся эта идея уже не кажется мне такой хорошей. Но Марина попросила эту самую Сойку найти для меня время. Человек согласился, и, вроде как, отказываться неудобно.

Пока я размышляю, Юля успевает расценить моё молчание по-своему:

– Пап, я поеду с тобой, – выдаёт дочь решительно.

Вот это приехали!

– Юль, так не пойдёт. Мама будет волноваться. За меня-то вряд ли, а вот за тебя – точно.

– Не будет. Мы ей позвоним и предупредим, что поехали к гип… гип-но-ло-гу.

Кажется, всё приобретает очень серьёзный оборот.

– Мама там одна. Она наверняка по тебе соскучилась, – пытаюсь переубедить дочку отказаться от этой затеи.

– Если бы она соскучилась, то поехала бы с нами. Она сама захотела остаться дома.

Оказывается, дети бывают очень категоричны.

Ладно. Попробую зайти с другой стороны:

– Вдруг это будет долго? Ты устанешь, или тебе станет скучно.

– Ничего. Я подожду.

– Целый час?

Именно о таком времени Марина договорилась с Сойкой. Не знаю, что можно выяснить за шестьдесят минут. Но, как объяснила Карелина, Маргарите нужно будет попробовать со мной «работать». Если у неё получится, то времени может уйти больше.

– Пап, я тебя не брошу. Я поеду с тобой, – повторяет Юля и смотрит на меня исподлобья, всем своим видом показывая, что переспорить её не получится.

– Ох, Юлька, и влетит же нам с тобой от мамы.

– Не влетит, – обнадёживает дочь.

Только я в этом так не уверен.

* * *

Эрика

– Ты в этом уверена?

– Нет, Эри. Это всего лишь мои предположения. Но если соединить все факты, то они весьма правдоподобны. К сожалению, я не знаю, как это можно выяснить или доказать. На месте Антоновны я бы ни за что не призналась. Если только…

Я уже боюсь спрашивать, что ещё могла придумать Еся, поэтому просто жду.

– Если только тебе не проверить самой.

– Каким образом?

– Напоить Станислава, попросить позвонить (можно даже мне) и заставить сказать, что-нибудь необычное. Как ты на это смотришь?

– Ты сейчас шутишь?

– Нисколько. Так, как?

– Я не стану этого делать, – отрезаю категорично.

– Почему? Ты же хотела убедиться. У тебя есть такая возможность. Из твоих рук Станислав выпьет всё что угодно, даже яд. Так уж и быть, посталкогольный синдром я смогу потом снять.

– Нет, Есения. Так поступать я не буду.

Это низко и подло.

Я не знаю, на какой ответ рассчитывала Есения, но мне не кажется, что после моего отказа, Василькова заметно выдыхает. Не хочу думать, что всё это она придумала, лишь бы… Лишь бы что? Вот тут моя логика встаёт в ступор. Есении это абсолютно не нужно. Да, у неё есть повышенное чувство справедливости, и она, как личный ангел-хранитель, встаёт на защиту невинного и не успокоится, пока не найдёт доказательства его невиновности.

– Тогда тебе нужно принять всё как есть.

Есения уже давно ушла, а я никак не могу забыть её слова. Из головы не выходит мысль: что, если она права, и Стас действительно ничего не знал?

Дальше, я просто отказываюсь думать. Мой мозг не в состоянии принять эту чудовищную правду.

С нетерпением жду их возвращения и одновременно боюсь этого, потому что придётся посмотреть Стасу в глаза.

Они задерживаются. Юля предупредила, что они хотят заехать ещё в одно место. Какое, я толком не поняла, потому что мои мысли были заняты совершенно другим.

Вселенная, словно специально, давала мне время… Знать бы ещё на что…

У меня не получается подобрать нужные слова.

Как часовой, стою возле окна и замираю, когда машина Стаса заезжает во двор. Вот он выходит и помогает выйти Юле. Держа дочь за руку, подходит к дому и поднимает взгляд наверх. Его глаз мне не разглядеть, но я точно знаю: он меня видит.

Сердце стучит, как ненормальное, когда я жду их в прихожей. Звук остановившегося на нашем этаже лифта, заставляет задержать дыхание.

Приехали.

Открываю дверь и по тому, как напряжены лица, догадываюсь, что что-то случилось.

– Привет, – обращаюсь к обоим, пытаясь улыбнуться. – Как съездили?

– Нормально, – бурчит в ответ Юля и прошмыгивает мимо меня в свою комнату.

– Что это с ней? – произношу, глядя дочери вслед, и оборачиваюсь к Стасу, вид которого заставляет невольно отшатнуться.

Но и на нём лица нет.

– Стас, что произошло?

Поднимает на меня полный горечи взгляд.

– Эри, нам нужно поговорить.

Глава 44

Поговорить нам действительно необходимо. Только мне совсем не нравится, как выглядит Стас.

– Хорошо.

Приглашающим жестом прошу Ларионова зайти, но он не двигается с места.

– Стас, – вглядываюсь в изменившееся до неузнаваемости лицо.

– Эри, ты была права, – признаётся, и его голос звучит с надрывом.

– Ты сейчас о чём?

– О том грёбаном звонке, о котором я ни черта не помню.

Кровь отливает от моего лица, и холод пробегает по спине.

– Ты что-то узнал?

– Да. – Глядит на меня с невысказанной мольбой в глазах и, сокрушаясь, качает головой, словно не в состоянии повторить то, что он тогда мне сказал.

– Стас, подожди.

– Такое не прощается. Я сам себе никогда не прощу этого, – старается выговориться, но совершенно ничего не слышит.

– Стас! – мне приходится крикнуть, чтобы привлечь к себе внимание.

– Я знаю, что ты сейчас скажешь. Чтобы я ушёл. Но я сделаю это сам. Как и обещал.

– Нет, Стас, постой! – Хватаюсь за рукав, пытаясь удержать, потому что слов он не слышит.

Несколько бесконечно долгих мгновений он гипнотизирует мою руку, словно не понимает, что происходит, и только потом переводит взгляд на моё лицо.

– Не уходи, – прошу.

– Почему?

– Скажи мне, что ты узнал. Пожалуйста, – добавляю тише.

– То, что ты не раз мне повторяла. – Снова порывается уйти.

– Подожди. Как ты это узнал?

– Как… Андрюха дал контакты гипнолога, его жена договорилась о встрече. Я поехал. Потом… Потом я прослушал запись…

Не представляю, как это работает, но сейчас это не имеет значения.

– Она у тебя с собой?

– Кто?

– Запись эта.

– Нет.

– А ты можешь её попросить?

– Не знаю. Наверное, можно. Только зачем она тебе? – Любимые глаза смотрят на меня с болью.

Я и сама не знаю, зачем. Но вдруг там есть какая-нибудь зацепка?

– Просто я сегодня тоже кое-что узнала.

– Это уже не имеет никакого значения, Эри.

– Нет, Стас, имеет! И очень большое!

– Эри, ты не понимаешь! Я отказался от своего ребёнка. Я от Юльки отказался…

То, с какой болью он это произносит, лишний раз доказывает, что он никогда бы этого не сделал. И почему я не поверила ему раньше? Тогда бы он не пошёл к этому гипнологу и ничего не узнал бы.

– Стас, Есения уверена, что ты был пьян, когда звонил.

– Твоя подруга ошибается, Эри. Я не пью. Совсем.

– Но это не значит, что ты не мог принять алкоголь.

– Эри, у меня непереносимость. Я бы никогда не стал этого делать. Даже сейчас, потому что я себя не контролирую. Поэтому, её версия не верна, – ухмыляется.

– Тогда как ты объяснишь, что сам ничего не помнишь?

– У меня нет ответа на этот вопрос.

Кажется, теперь мы с ним поменялись ролями.

– А знаешь, почему? Ты мог не знать, что принял алкоголь, – повторяю слова Есении. И чем больше я об этом думаю, тем сильнее становится уверенность, что она права.

Ведь Стас сам позвонил. Откуда он мог узнать, что я вообще ходила в консультацию? И зачем звонить, если мы должны были встретиться на следующий день? Ответ прост: если бы мы встретились, то было бы уже поздно.

– Ты хочешь сказать…

Стас меняется на глазах.

– Да. Именно так. Ты не понимал, что говорил, поэтому и не помнишь этого разговора.

– Но как? – шепчет и замирает, глядя на меня. – Твою ж… мать…

Видимо, догадавшись, Стас пошатывается и плюхается на банкетку, что стоит в прихожей.

Его глаза расширяются от неверия, а губы беззвучно шевелятся, пытаясь сформулировать немыслимое.

– Поэтому я и спросила про запись. Может, там было что-то, что могло подсказать.

– Не помню. Я не всё слушал. Попросил включить сразу тот момент.

Входящий звонок разрывает повисшее напряжение.

– Это Сойка. Гипнолог, – объясняет Стас, глядя на экран своего смартфона.

– Ответь, – подсказываю, и только после этого он принимает вызов, поставив на громкую связь.

– Станислав Юрьевич, это Сойка. Прошу меня извинить, что беспокою. Наверное, уже поздно. Но у меня только сейчас получилось ещё раз внимательно изучить вашу запись. Скажите, вы ничего не употребляли перед этим звонком? Я имею в виду алкогольные напитки. Дело в том, что дикция во время сеанса очень сильно отличается от вашей, да и сама речь напоминает разговор пьяного человека.

– Маргарита, простите, я не запомнил вашего отчества. – Стас взъерошивает свои волосы, что делает, когда сильно обеспокоен.

– Васильевна. Но отчество совсем не обязательно.

– Маргарита Васильевна, я смогу ещё раз посмотреть запись, но уже полностью?

– Разумеется. Я сейчас за рулём. Приеду, поищу свободное время в графике. По понятным причинам я не могу скинуть запись вам.

– Я понимаю. Но всё равно спасибо. И сразу ещё вопрос: мы можем подъехать вместе с Эрикой?

– О! Это было бы идеально. Тогда можно было бы восстановить весь разговор полностью. Если, конечно, она не станет возражать.

Отвечаю кивком на немой вопрос Стаса.

– Она согласна.

– Я так понимаю, вам удалось поговорить с мамой Юли?

– Д-да, – выдавливает из себя ответ.

– Это очень хорошо. Я рада, что вы не стали принимать поспешное решение сгоряча.

Женский голос звучит ровно и спокойно. В нём не слышится ни капли слащавости или давления, лишь профессиональные понимание и поддержка.

– О каком поспешном решении она говорила? – спрашиваю, когда Стас завершает вызов.

– Папа собирался от нас уйти, – бросает Юля, и в её словах я слышу упрёк в мой адрес.

Я не успела заметить, когда она успела выйти из комнаты.

Дочь стоит, демонстративно положив руки на лямки нового рюкзака. Она не просто одета, а экипирована для выхода: кофта застёгнута до самого верха, а капюшон натянут до самых бровей.

– Юля? – Леденящий ужас подкатывает к горлу. – А ты куда собралась? – срывается у меня шёпотом.

– Я тоже уйду, – заявляет, не моргнув глазом. – И не вернусь, пока вы не помиритесь!

Глава 45

Станислав

– Никто, никуда не пойдёт, – произносит взволнованно Эрика. – Стас, скажи ей.

Эри права: нужно что-то сказать. Но я не нахожу слов. Они застревают в горле. Воздух выходит из лёгких, и я не могу сделать вдох.

Это я виноват, что Эрике пришлось растить дочь в одиночку. От одной мысли, что она могла последовать моему же, чёрт возьми, совету, мне хочется придушить себя своими руками.

И сейчас, глядя на Юльку, понимаю, что и на этот отчаянный поступок спровоцировал тоже я.

Я. Кругом виноват только я. Значит, и исправлять тоже мне.

– Юль, ну куда ты собралась? – стараюсь говорить мягче, но голос срывается, кровь отливает от лица, а душа ухает в бездну.

– Не знаю.

– Юля, это не дело, – стараюсь объяснить дочери, что это нехорошо. Очень нехорошо. Не говоря уже про то, какие могут быть последствия. Вот «радость» будет Витюше! – Так нельзя.

– Тебе, значит, можно, а мне почему нельзя? – буравит меня не просто недобрым, а таким пронизывающим взглядом, что я чувствую себя ещё более виноватым.

С губ, сжатых в узкую полоску, в любой момент готово сорваться обвинение, которое я заслужил. В детских глазах плещется буря обиды, несправедливости и тихого, но отчаянного вызова. Так смотрят на предателей.

Я и есть предатель. Собираясь уйти, я чуть не предал свою дочь снова.

Это всё поездка к гипнологу, которая выкосила меня так, что я чувствовал себя вывернутым наизнанку. И я не знал, как собрать себя обратно. Да и нужно ли это кому-то?

Теперь я понимаю, что нужно. Мне придётся сделать это ради Юли.

А ведь после того, как я убедился, что всё сказанное Эрикой правда, я был уверен, что не смогу смотреть в глаза ни ей, ни своей дочери.

Как? Как можно было сказать любимой женщине, чтобы она избавилась от ребёнка?! Теперь мне становится понятно, почему она не хотела видеть меня, и особенно рядом с Юлей.

Гипнолог, видя моё состояние, пыталась мне что-то втолковать, но я совершенно не понимал, что она говорит. Как я доехал, что отвечал Юле, – всё как в тумане.

И вот результат.

– Юль. – Сползаю с банкетки и прямо на коленях приближаюсь к дочери. – Давай, ты никуда не пойдёшь?

Заставлять её что-то делать – не выход. Она подчинится, но это не значит, что не сделает этого в другой раз. Нужно, чтобы это решение она приняла сама.

Юля нервно кусает свои губы, своим обиженным, полным боли взглядом, разрывая мне сердце.

– Пожалуйста, – прошу.

– А ты?

– И папа никуда не пойдёт, – вместо меня отвечает Эрика.

Но Юле этого оказывается недостаточно.

– Ты не уйдёшь? – ждёт ответ от меня.

Какой бы умненькой и рассудительной она не была, она ещё совсем ребёнок, который сейчас с такой надеждой смотрит на меня, что я просто не могу её подвести, каким бы мерзавцем я себя при этом не чувствовал.

Отрицательно качаю головой, не в силах вымолвить ни слова. Я теперь и сам не понимаю, куда бы я пошёл. Я ни дня не смог бы прожить без неё.

Как бы парадоксально это ни звучало, но именно дети способны научить нас очень многому.

– Никогда-никогда?

– Никогда-никогда.

– Обещаешь?

– Обещаю. – Это не просто слова, сказанные по случаю. Это клятва, которую я не нарушу.

Юля в своём детском порыве бросается и обнимает меня за шею.

– Не уходи, – шепчет, выжигая на моём сердце свою просьбу.

– Не уйду. А ты? Пообещай, что не станешь сбегать из дома.

– Обещаю, – шепчет, сильнее сжимая в своих объятиях.

Мы так и продолжаем стоять, пока грохот упавшего костыля не напоминает, что мы успели забыть про маму.

– Я подниму! – Юля с готовностью бросается помогать.

А я сажусь обратно на банкетку и поднимаю виноватый взгляд на Эрику, не представляя, как она в одиночку смогла всё это вынести.

Но бичевать себя я буду позже, когда выясню, кто такое сотворил с нами. Хотя здесь и выяснять нечего – единственный человек, который слишком хорошо знал, как на меня действует даже небольшая доза спиртного, – это моя мать.

Только она никогда не признается в том, что натворила.

* * *

– Уснула?

– Вроде бы, – со вздохом сообщает Эрика, когда осторожно выходит из детской. – Надеюсь поспит и совсем успокоится.

Чтобы не травмировать Юлю ещё сильнее, мы весь вечер провели втроём. Однако несмотря ни на моё обещание, ни на уверения своей мамы, что теперь так будет всегда, дочь всё равно чувствовала себя неспокойно. Она не желала уходить спать, словно боялась оставить нас «без присмотра», нервничала, суетилась, проверяя, закрыта ли дверь, совершала столько лишних движений, что было ей совсем несвойственно.

– Стас…

– Эри, – произносим мы одновременно и смотрим друг другу в глаза.

– Я знаю, что никакие здесь извинения не помогут. Прости. Я очень виноват.

– И ты меня прости, – неожиданно произносит Эрика.

– За что? – искренне удивляюсь. – За то, что ты родила и вырастила такую чудесную дочь?

– Нет. За то, что не разобравшись, обрубила все контакты.

– Это вполне нормальная реакция, чтобы защитить себя от таких неадекватов, как я.

– Нет, Стас, я должна была поговорить с тобой лично, а не ограничиваться телефонным разговором.

Кто знает, может, это было и к лучшему. Неизвестно, на что могла пойти мать, если бы её план провалился.

Мрачнею от собственной мысли.

* * *

Весь день бьюсь над тем, как вывести мать на чистую воду.

– Стас, ты ломаешь уже второй карандаш, – замечает Карелин.

– Извини. Завтра привезу новые. – Бросаю взгляд на результаты своей сегодняшней «работы».

– Да не в них дело. Ты чего мрачнее тучи? Не получилось поговорить с Эрикой?

– Получилось.

– Помирились? – вкладывает в вопрос двойной контекст.

– Можно и так сказать. – Пусть понимает, как хочет.

– Тогда на что ты так зол, что отыгрываешься на несчастных карандашах?

Не на что, а на кого… И лучше бы это были не карандаши, а…

С треском ломается третий.

Я не могу сидеть и спокойно работать! Прошу Андрея прикрыть мою задницу перед начальством и ухожу с работы пораньше. Дочери я обещал не опаздывать, а мне нужно заскочить ещё в одно место.

Пока я не получу признание, я не успокоюсь.

Мать сегодня работала в первую смену, значит, должна быть дома.

– Стасик! Какая приятная неожиданность! – радостный возглас заставляет меня вздрогнуть.

Отодвигаю телефон от уха, словно я могу через него заразиться.

У нас и без того были натянутые отношения, а после того, что я узнал, любой контакт, даже такой, мне противен.

– Ты дома?

– Да.

– Я сейчас приеду.

Глава 46

Возможно, это неразумно – ехать туда, где тебя жестоко предали. Причём не просто предали, а вывернули наизнанку, словно старый карман, вытряхнув из него всё самое ценное. В том, что это сделала моя мать, у меня нет ни малейшего сомнения, как и в том, что она ни за что не признается в содеянном.

Бессмысленно надеяться, что она изменилась или станет раскаиваться. Но мне жизненно необходимо поставить жирную точку. Дать ей понять, что я всё знаю, и никогда её не прощу. Не смогу простить.

Психологи уверяют: что бы ни случилось, нужно двигаться вперёд. Но порой, для того чтобы сделать шаг вперёд, нужно вернуться назад. Чтобы закрыть дверь, для начала нужно её открыть.

– Стасичек! – Мать чуть ли не со слезами на глазах распахивает свои объятия.

– Не нужно. – Выставляю вперёд руку и отстраняюсь.

Я и раньше не позволял себя тискать, а сейчас тем более не испытываю такого желания.

– Столько времени не звонишь и не заходишь. – Она тяжело вздыхает. – Совсем дорогу домой забыл.

– Я ненадолго, – прямым текстом озвучиваю, что времени у меня, точнее у неё, очень мало.

– Да ну как же так, сынок?! В кои веки зашёл, и ненадолго, – сокрушается.

И чем больше я смотрю, тем сильнее не верю. Не понимаю, как я мог быть таким слепым? Наверное, потому, что от самых близких не ждёшь удара в спину. А мама – это вообще что-то святое. Но, как выяснилось, не у всех.

– Мне альбом нужен.

– Какой альбом? – Мать делает такое удивлённое лицо, будто альбомов у меня тьма тьмущая.

– Детский, с фотографиями.

– Ой, так его ж искать надо.

Точно! С собаками!

– Я подожду.

– Что же ты так и будешь на пороге стоять? Зайди, поешь хоть. С работы же ведь – голодный.

Даю себя «уговорить» и снимаю обувь. Пока мою руки, мама суетится в кухне, и к моему появлению там на столе уже стоит тарелка с супом, сметана и несколько ломтиков нарезанного ржаного хлеба.

– Вчера купила. Твои любимые, – ставит на стол новую, но уже раскрытую упаковку шоколадных маффинов. – Прям как чувствовала, что придёшь, – добавляет с улыбкой.

А ведь раньше я бы поверил, что меня ждали. В принципе, и сейчас тоже ждали – только смысл у этого слова совсем другой.

Электрический чайник, закипев, отключается. Мне заботливо наливают чаю в большую кружку, из которой я раньше всегда пил.

– Сахар положить? Как обычно?

Молча киваю, чтобы не вызвать лишних подозрений. Мать на моих глазах кладёт в чашку три чайных ложки сахара с горкой, даже размешивает (будто я сам не в состоянии этого сделать), и усаживается напротив.

– Бледный стал, похудел совсем.

– Мам, поищи пока альбом, – прошу и беру в руку ложку.

Однако мама не сдвигается с места, и мне приходится повторить просьбу, положив ложку обратно на стол.

Не люблю я есть, когда мне смотрят в рот.

– Хорошо-хорошо, я поищу. Ты только ешь.

Снова беру ложку и настойчиво жду, когда она выйдет.

– Сынок, если не досолено, ты подсоли, – оборачивается.

– Я разберусь, – бросаю.

Ложка зависает на полпути, и я исподлобья выразительно смотрю на мать.

– Всё-всё, не буду мешать, уже ухожу. Ешь спокойно. – Улыбается самой приветливой улыбкой.

Даже знать не желаю, что за этой улыбкой она скрывает.

Оставшись в кухне один, пытаюсь угадать: суп, чай или маффины? Чему досталась порция огненного зелья?

Ставлю на чай и на маффины. Шоколад перебивает любой вкус. А чай, может, сам и нормальный, вот только я не уверен, что кружка была без «усилителей вкуса», прежде чем в неё налили напиток.

Несколько раз брякаю ложкой по тарелке, чтобы мама слышала, как я «ем». Затем сливаю жидкость в раковину, а овощи вываливаю в мусорное ведро. Ещё раз, со звуком, размешиваю сахар, и чай постигает та же участь, вместе с тремя маффинами за компанию.

Возвращаюсь на место.

А дальше что?

Шанс, что мать повторит свой трюк, один из ста. Но терять мне нечего. Поэтому я отодвигаю от себя пустую тарелку, кладу правую руку на стол и опускаю на неё голову. Сослаться на то, что устал на работе, не проблема. Раз мне лгут, то почему я не могу пользоваться тем же?

Каждая минута тянется невыносимо долго, но мама не спешит возвращаться в кухню. Оказывается, для того, чтобы достать альбом, который лежит в шкафу на верхней полке, требуется целых пятнадцать минут.

Наконец, почти бесшумные шаги сообщают, что мать всё-таки вернулась.

– Стасик, – зовёт почему-то шёпотом. – Я твой альбом принесла.

Слышу, как она кладёт его на стол.

– Стасик, сынок, ты меня слышишь? – Осторожно трогает меня за плечо. – Стасик… Ты спишь?

Молчу.

– Спит.

Довольная усмешка, с какой мать констатирует моё состояние, заставляет меня стиснуть зубы, а вырвавшийся громкий вдох идеально подходит для уснувшего крепким сном человека.

Мать выходит из кухни, и моего слуха доносится её голос:

– Да… Он дома. Спит… Да, дорогая моя, всё получилось. Приедешь? Одной мне его не поднять, но что-нибудь придумаем. Можно и на кухне сделать парочку снимков. Господи! Что ты как маленькая?! Где взять номер? В телефоне, конечно! Приложить палец, снять блокировку – пара пустяков. Можно не только нужный номер узнать, но и написать туда от его имени. Ладно-ладно, я подожду. Обещаю, что ничего сама не буду делать. Жду…

Я тоже жду. Сижу, поставив локти на кухонный стол, а подбородок упирается в сцепленные в замок пальцы.