Текст книги "Встречное пари (СИ)"

Автор книги: Татьяна Никольская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц)

Глава 22. Александр

Я теряю её ровно через сорок минут после возвращения с обеда. Отошёл на пять минут к Игорю – обсудить поставки, вернулся в кабинет – диван пуст. Тишина.

«Алиса?»

Тишина.

Первая мысль – истеричная и дикая: сбежала. Украли. Ушла в город одна. Все кошмары разом накатывают черной, липкой волной. Сердце бьется где-то в горле, перекрывая дыхание.

Сдерживаю панику логикой. Она не дура. И не маленькая. Осматриваю этаж. Не в курилке. Не у секретарш. Коллеги пожимают плечами, избегая взгляда. Никто не хочет быть вестником плохих новостей для Горностаева.

Остаётся одно крыло.

Я почти бегу по коридору, но вдруг слышу голоса. В переговорной звучит голос моей дочери. Не скучающий, не колючий. А оживлённый. Почти… смеющийся.

Я мягко, без стука, приоткрываю дверь.

Картина, которую я вижу, выбивает из-под ног всю мою уверенность.

Алиса сидит на столе, откинувшись на руки, подставив свету лицо. Она не просто сидит – она позирует. С выражением важной, слегка напыщенной серьезности, от которой дрожат уголки губ. А напротив, облокотившись на шкаф, стоит Мария. В одной руке у неё открытый чёрный блокнот, в другой – карандаш. Она рисует. Её взгляд быстр, точен, перемещается с блокнота на лицо Алисы и обратно.

– …и он такой говорит: «Алиса, это просто камень», – тараторит моя дочь, и я не слышал этого тона в её голосе уже годы. Лёгкость. Доверие. – А я ему: «Нет, Йост, это сердце. Окаменевшее, как твоё».

Мария усмехается, не отрываясь от рисунка. Негромко, одними губами.

– Жестко. Но справедливо.

– Я знала, что ты поймёшь! – Алиса сияет. Она ловит взгляд Марии и замирает в позе. – Маш, а тебе в четырнадцать нравился кто-нибудь?

Вопрос висит в воздухе. Мария на секунду замирает, карандаш задерживается на бумаге. Её лицо становится другим – далёким, чуть печальным.

– Нравился, – тихо говорит она. – Очень. Но это… долгая и не очень весёлая история*.

– Расскажешь?

– Когда-нибудь. Может быть.

В её голосе звучит такая взрослая, такая глубокая грусть, что мне становится не по себе. Я стою в дверях, невидимый шпион в собственном кошмаре. В кошмаре, где всё идет не по плану.

Во мне борются три чувства, и все они одинаково сильны и отвратительны.

Ревность. Горячая, едкая, животная. Это МОЯ дочь. Её секреты, её смех, её уязвимость – всё это должно принадлежать мне. Я её отец. Я бился за каждый её приезд, платил бешеные деньги, унижался перед бывшей. А эта женщина… она взяла и просто открыла дверь. Без усилий. Без боя. Как будто у неё есть универсальный ключ к замкам, которые я годами не мог подобрать.

Изумление. Я смотрю на Марию. На её сосредоточенный профиль, на уверенные линии карандаша. Она не льстит. Не сюсюкает. Она говорит с Алисой как с равной. И дочь отвечает ей тем же. Это магия. Или высшая форма психологического мастерства. Я не понимаю, как это работает. И это бесит. Потому что я привык всё понимать и всем управлять.

Благодарность. Самое гадкое чувство. Глубокая, почти физическая волна облегчения. Потому что мой ребёнок – смеётся. Потому что у неё есть здесь хоть один уголок, где её не судят, не используют как оружие, а просто – слушают. И создала этот уголок она. Та самая, на которую я заключил пари, чтобы доказать её продажность.

Я чувствую себя последним лицемером. Идиотом.

Я отступаю на шаг и нарочито громко стучу в уже приоткрытую дверь, прежде чем войти.

Обе вздрагивают и оборачиваются. На лице Алисы – досада («опять папа всё портит»), на лице Марии – привычная, профессиональная маска, но в глазах ещё не погасла та самая глубина, что была секунду назад.

– Пап, смотри! – Алиса подбегает ко мне и показывает рисунок. – Маша нарисовала! Правда же круто?

И я вижу. Вижу не просто сходство. Вижу свою дочь. Не ту, что строит из себя циника. А ту, что прячется внутри – умную, ранимую, ищущую. Ту, что я почти забыл. Мария нарисовала её душу за двадцать минут. То, что я не мог разглядеть за три года разлуки.

– Круто, – хрипло говорю я, отдавая вырванный из блокнота лист с портретом. Это всё, на что я способен.

– Алиса, нам пора обедать.

Я смотрю на Марию. Сбивчиво благодарю. Мне кажется, она видит всё. Весь мой внутренний раздрай.

Я почти силой увожу Алису. В лифте она молчит, надувшись. Потом говорит, глядя в пол:

– Она классная. Я хочу завтра к ней прийти.

– Посмотрим, – бурчу я.

– Пап. Пожалуйста.

В этом «пожалуйста» нет манипуляции. Есть просьба. Чистая, детская просьба. Я проиграл. По всем фронтам.

– Хорошо, – сдаюсь я. – Но только если не будешь мешать работе.

Она кивает, и в её глазах вспыхивает та самая искра, которую я видел у неё в кабинете Марии. Искра счастья.

Весь вечер я не могу выбросить из головы эту картину. Дочь на столе. Марию с карандашом. Тишину, полную понимания. Пари с Игорем кажется теперь не просто азартной игрой, а чем-то грязным и низким. Как можно «разоблачать» женщину, которая одним наброском вернула тебе твоего ребёнка?

Но отступать – не в моей природе. И желание – это физическая величина, константа. Она никуда не делась. Она только усложнилась, обрастая новыми смыслами.

Значит, нужна новая стратегия. Жесткая атака не сработает. Она отобьётся. Нужен осадный подход. Нужно стать для неё не угрозой, а… необходимостью. Ресурсом.

У неё есть слабости. Семья, которую она так яро защищает. Карьера, в которую она, очевидно, погружается с головой. И теперь – Алиса. Моя дочь, которая стала её невольным союзником.

Я звоню Игорю.

– Передай Полянской проект «Феникс». Полный комплект документов, все полномочия. Отчитываться будет напрямую мне. Пусть начинает сразу после новогодних праздников.

В трубке – пауза.

– «Феникс»? Саш, это же стратегия поглощения. Информация закрытая, работа на полгода как минимум.

– Она справится. Или сломается. В любом случае – мы получим результат, – говорю я, но уже сам не верю в эту причину. Я хочу дать ей эту работу, потому что она сложная. Потому что она потребует от неё максимума. Потому что это привяжет её ко мне необходимостью постоянных отчётов, совещаний. Потому что я хочу видеть, как её мозг работает на таких скоростях. Хочу быть тем, кто оценит этот результат.

– Как скажешь, – Игорь не спорит. Чувствует подвох, но молчит. – А пари?

– Пари в силе, – отвечаю я автоматически. 23 февраля. Ещё почти два месяца. Целый век. – Но методы… требуют коррекции.

Вешаю трубку. Методы. Да. Профессиональное уважение. И эта новая, хрупкая связь через Алису.

Я подхожу к барной стойке, наливаю виски. Пью залпом. Жгучий вкус не приносит ясности.

Я хочу её. Не просто как женщину. Хочу этот её холодный ум, эту её чудовищную проницательность, эту силу, с которой она вломилась в мою жизнь и в сердце моего ребёнка, даже не спросив разрешения.

И я её получу. Но сначала мне нужно перестать быть для неё хищником. Нужно стать… партнёром. Союзником. Человеком, которого можно впустить в тот самый круг тишины и понимания, что я видел сегодня.

Задача сложнее любой сделки. Но я никогда не отступал от вызова. Особенно когда ставки стали такими личными. ______________________ * История первой любви Марии Соболевой в книге Пари вслепую https://litnet.com/shrt/mvja

Глава 23. Мария

Идеальный новогодний хаос. Тот самый, который я раньше любила, а теперь наблюдаю со стороны, как кинорежиссёр уставшим взглядом. На кухне пахнет мандаринами, корицей и жареной уткой. Дети носятся между гостиной и кухней, то и дело натыкаясь на ноги взрослых. Саша уже тридцать раз заглянул под ёлку, проверяя подарки. Настя требует помочь надеть новое платье, хотя надела его уже час назад.

«Идеальная семья, Полянская», – ехидным голосом звучит в голове фраза Александра. Идеальная. Да. Сейчас самое время в этом убедиться.

Гости – наш традиционный мини-состав. Люся с очередным ухажером Стасом, моя спасательная шлюпка в море семейных условностей, уже наливает себе вина, ловко уворачиваясь от Настиного бумажного серпантина. Алексей, муж Елены, что-то самозабвенно рассказывает Диме про новую модель внедорожника. Дима кивает, но взгляд у него отсутствующий – он считает минуты до боя курантов, после которого можно будет расслабиться. И Елена. Она сегодня в новом облегающем платье, слишком нарядном для домашнего праздника. Она помогает мне на кухне, но её помощь заключается в том, чтобы пробовать салаты и комментировать.

– У тебя сегодня «Оливье» с мясом? А Дима разве не с колбасой любит? – заботливо интересуется она.

Почему-то хочется огрызнуться. Но нет. Праздник же.

Наконец, садимся за стол. Торжественный момент – подарки. Дети уже трясутся от нетерпения.

– Папа, папа! Дед Мороз принёс! – кричит Настя, тыча пальцем в гору коробок под ёлкой.

Дима с важным видом встаёт. Он обожает эту роль – верховного распределителя благ. Он достаёт три большие, красиво упакованные коробки.

– Это Саше. Это Насте. Это Даше.

Дети с визгом разрывают обёртку. Саше – конструктор последней серии, о котором он мечтал. Я долго его искала. Насте – огромная, почти в её рост, кукла в бальном платье, которую она заказала в письме к Деду Морозу. Проблема была её спрятать после покупки. Дашеньке – дочурке Алексея с Леной – набор кухонной мебели. Я заранее у неё выпытала, какой именно она хочет.

Я смотрю на мужа. Он сияет. Дети счастливы – он молодец. Никто не спрашивает, откуда подарки. Раз папа дарит, значит, он и покупал.

– Спасибо, папа! – кричат дети, вешаясь ему на шею.

– Не за что, – скромно отмахивается он, но грудь уже колесом. Он, как всегда, купил их любовь. Моими подарками. Идеально.

Потом его взгляд падает на взрослых.

– А теперь – нашим прекрасным дамам!

Он достаёт три коробочки. Одну – мне. Другую – Люсе, третью – Елене.

Я развязываю ленточку. В картонной коробочке лежит деревянная шкатулка с незамысловатым цветочным орнаментом. Красиво. Мило. И, главное, неожиданно и… приятно. Потому что это первый его подарок за всё время нашего знакомства.

– Для твоих мелочей, – говорит Дима, целуя меня в щёку. – Ты же любишь такие… душевные штучки.

Я смотрю на шкатулку. «Душевные штучки».

– Спасибо, милый, – говорю я. – Очень приятно.

Люське он преподносит ручку в красивом футляре – «Для подписания твоих важных банковских документов».

А потом Дима вручает коробочку Елене. Она вскрикивает от восторга, ещё не открыв. Срывает бумагу. Внутри – изящный, вытянутый флакон французских духов в матовом стекле. Я знаю этот аромат. «Шанель Коко Мадмуазель». Дорого. Очень. Упаковка стильная, явно не из супермаркета.

– Димочка, это же моя любимая! – визжит Елена и бросается его обнимать. Он смущённо отнекивается, но улыбается. Широко. Искренне. Так, как мне не улыбался уже сто лет. – Как ты догадался?

– Ну, я… – он мнётся, и я вижу, как по его щекам разливается краска. Он готовился. Узнавал. Запоминал. Тратил время, силы и деньги. На неё.

Внутри неприятно холодеет. Так вот она – причина его внезапного желания первый раз в жизни купить подарки «женской половине нашей компании».

Я поворачиваюсь к Люсе. Она смотрит на шкатулку, потом на духи для Ленки, и её брови ползут вверх. Она уже открывает рот, чтобы прокомментировать в своем духе, – моя подруга всегда говорит всё, что думает. Но я поднимаю бокал с шампанским.

– С Новым годом! – и отпиваю. Вино кажется кислым. Ловлю недоуменный взгляд Люськи и глазами показываю: «Не надо. Не сейчас».

Смотрю на мужа. На его смущённое, довольное лицо. На Ленку, которая уже брызгает духами на запястье и протягивает его Алексею: «Нюхай!» Алексей нюхает и одобрительно кивает – он-то точно не знает, что это её любимые.

И я понимаю. Разница в подарках – это не скупость. Это приоритеты. Я – «душевная штучка». Она – «любимый аромат». Я получаю то, что положено жене в идеальной семье. Она получает то, чего хочет женщина.

Мы обмениваемся милыми безделушками друг с другом – это новогодняя традиция. Ценные подарки никогда не дарим на такие праздники, это лишь ритуал, приятный знак внимания. Но, кажется, все обратили внимание на выбивающийся из общего ряда подарок Ленке. Все, кроме Лёшки. Этот балагур всегда всё воспринимает с легкостью. Или это я излишне всё усложняю, чувствуя себя униженной?

– Маш, ты как? – Люся подсаживается, наливая мне в бокал шампанского. – Шкатулка ничего такая.

– Да, – говорю я, отпиваю. Пузырьки щекочут нос. – Очень... мило с его стороны.

– Жопа, – тихо шипит Люся, не стесняясь откровенной оценки. – А я тебя предупреждала.

– Не сейчас, – сжимаю я её локоть. Не сейчас. Я должна выдержать этот вечер. Я должна улыбаться, смеяться, чокаться. Я – идеальная жена, мать, хозяйка. Мне позволено чувствовать холод внутри, но показывать его – нет.

Бой курантов. Все вскакиваем, кричим, обнимаемся. Димка, как всегда в такие моменты, оказывается по другую сторону стола от меня. Поэтому целуемся мы с Люськой.

Краем глаза вижу, как мой муж обнимает Елену – затяжно, со смехом, и она что-то шепчет ему на ухо. Он смеётся ещё громче.

Я отхожу к окну, смотрю на вспышки салютов в чёрном небе. В кармане брюк вибрирует телефон. Думаю, это Люся шлёт мне спасительную веселую и пошлую картинку. Достаю.

Сообщение. Номер, который я уже знаю наизусть.

«С Новым годом, Мария. Пусть он принесёт то, чего вы на самом деле хотите. А.Г.»

Слова простые. Почти банальные. Но они написаны в ту самую секунду, когда бьют куранты. Он подумал обо мне. В эту секунду. Он не желает счастья в общем. Он желает того, чего я хочу на самом деле. А что я хочу? В этот момент, глядя на спину своего мужа, который наливает шампанское Елене, я не знаю ответа.

Мне тепло от этого поздравления. Неприлично, неправильно тепло. И лестно. Опасно лестно.

Я быстро стираю сообщение и прячу телефон. Поднимаю взгляд и ловлю на себе пристальный, изучающий взгляд Люси. Она стоит с бокалом, её глаза сужены. Она всё видит. Видит моё смятение, мою странную, внезапную оторванность от всеобщего веселья. И что-то подозревает.

Она подходит, чокается со мной.

– За новые… перспективы? – говорит она, и в её голосе – не вопрос, а констатация.

– За старую дружбу, – парирую я.

Моя Люська. Мы познакомились в общаге на первом курсе и с тех пор намертво срослись душами. Она всегда видит всё раньше и чувствует острее меня. В восемнадцать выскочила замуж за свою «школьную любовь всей жизни» – невзрачного паренька с комплексом Наполеона. На свадьбу муж преподнес ей «отличный подарок» – измену. И беременность, которую она от него скрыла. На втором курсе. Но Люся не сломалась. И от ребёнка не отказалась.*

Благополучно пережила пару лет назад и второй развод. Сейчас пребывает в сладкой эйфории свободы и клянётся, что семью больше не создаст никогда. Я ей верю. Пока.

– Почему Янку не взяла? – спрашиваю я, стараясь перевести разговор и вынырнуть из собственных мыслей.

– Ой, Маш! – она драматично закатывает глаза. – У моей дочери хронический переходный возраст. Причем с рождения. Сейчас у неё фаза «одиннадцать лет – не ребёнок, но и не взрослая». С вашей «мелюзгой», как она выразилась, отмечать отказалась наотрез. Выпросилась к подруге. Игорь за ней присмотрит, он же у нас в отношении Янки дотошнее секьюрити.

– Я всегда удивлялась, почему у твоих детей не бывает этих переходных возрастов, – смеётся Люся. – Нет, правда, Машка. Как ты вырастила таких… уравновешенных? Они же просто эталонные!

– Ну, странно было бы, если бы твоя Янка не унаследовала твой взрывной характер, – парирую я, пытаясь выдавить улыбку.

Я наливаю нам ещё вина.

– За детей! – предлагаю тост, и голос звучит чуть хрипло. – За самое дорогое и самое надёжное, что у нас есть. И за тебя, Люсь. Хорошо, что ты у меня есть.

Мы чокаемся. Хрусталь звенит чисто и печально. Почему-то хочется плакать. И остаться с подругой наедине. Без гостей. Без мужа. С единственным человеком, который знает все мои трещины и любит меня не вопреки, а вместе с ними.

Остаток вечера проходит в тумане. Я улыбаюсь, играю с детьми, убираю со стола. Дима, Лёша и Стас давно ушли на балкон курить и «обсудить мужское».

Елена полулежит на диване, подпевая телевизору.

Люська крутится со мной на кухне, помогая убирать и пытаясь то ли отвлечь, то ли развлечь, то ли откровенно намекнуть, какая я дура.

Поздно ночью, когда гости разъехались, дети заснули, а Дима уже храпит в спальне, я снова достаю телефон. Сообщения нет. Я стёрла его. Но оно осталось. Не в памяти телефона. Во мне.

«Того, чего вы на самом деле хотите».

Я выхожу на балкон. Мороз щиплет кожу. Салюты уже отгремели. Я смотрю на спящий город и вдруг, с болезненной ясностью, понимаю: я больше не знаю, чего хочу от этой жизни. Но я начинаю понимать, чего я не хочу. И этого «не хочу» становится с каждым днём всё больше.

Новый год вступил в свои права. И он принёс с собой не надежду, а жуткую, трезвую ясность. Идеальная клетка больше не кажется мне уютной. Я начинаю чувствовать каждый прутик. И искать выход. – * История жизни и поиска любви Людмилы Корнеевой (Люси) – в романе «НЕВЕРНЫЕ. Долгий путь к любви» https://litnet.com/shrt/in5n

Глава 24. Александр

Новый год. Новые правила. Первый рабочий день.

Старое пари давит на совесть, как невыплаченный долг. Но совесть – понятие для слабаков. У меня есть цель, и теперь – новая стратегия.

Основа стратегии – отказ от прямого натиска. Она доказала, что это не работает. Значит, нужно стать не угрозой, а… ценностью. Необходимостью. Нужно встроиться в её жизнь так, чтобы мое отсутствие стало дискомфортом. Как отказ от утреннего кофе.

Ход первый: Профессиональное уважение.

Вызываю к себе её и Игоря.

– Проект «Феникс». Поглощение сети дилерских центров в Сибири, – говорю я, глядя на экран, а не на неё. Важно, чтобы это выглядело как сугубо деловое решение. – Игорь будет курировать с финансовой стороны. Но оперативное управление, сбор данных, анализ рисков и подготовка финального решения – на вас, Мария. Вы отчитываетесь напрямую мне.

Игорь кивает, но я вижу легкое удивление в его глазах. Он понимает, что проект – это уровень его заместителя, а не помощника. И то, что я беру её под прямое подчинение, минуя его – сигнал.

Мария не меняется в лице. Смотрит на схемы на экране. Её взгляд быстр, аналитичен.

– Сроки? – спрашивает она.

– Предварительный анализ – к двадцатому января. Полный пакет – к десятому февраля.

– Это почти нереально, – замечает Игорь.

– Для среднего сотрудника – да, – парирую я. Наконец смотрю на неё. – Но у Марии есть проницательность. И, как я заметил, умение находить нестандартные решения. Меня интересует именно ваше мнение, а не отписка. Справитесь?

Это вызов. Но поданый не как унижение, а как признание её уникальности. Я вижу, как в её глазах вспыхивает тот самый огонь – азарт, интерес, жажда сложной задачи. Она ненавидит быть средней. И я это использую.

– Справлюсь, – говорит она просто. Без лишней уверенности, но и без тени сомнения.

– Отлично. Все ресурсы к вашим услугам.

Ход второй: Неформальное внимание.

На следующее утро я прихожу раньше всех. Прохожу мимо её стола. На нём – стандартный офисный хаос: папки, компьютер, чашка с ручками. Рядом с клавиатурой я ставлю бумажный стаканчик с идеальным капучино, ещё тёплый, и маленький бумажный пакет. В нём – круассан с миндальным кремом из той самой кондитерской у Патриарших. Алиса вчера за ужином болтала без умолку, и между делом оброненное Марией: «…там такие круассаны, что ради них можно простить городу всё». Я запомнил.

Никакой записки. Никакого намёка на отправителя. Пусть гадает. Пусть чувствует это внимание как данность, как часть нового рабочего утра. Пусть привыкает.

Прячусь у себя в кабинете, наблюдая через полупрозрачную стеклянную стену. Она приходит, снимает пальто, видит стакан и пакет. Замирает. Смотрит по сторонам. Никого. Берёт стакан, осторожно отпивает. Я вижу, как её плечи непроизвольно расслабляются. Потом она открывает пакет, и на её губах появляется та самая, редкая, настоящая улыбка. Она отламывает кусочек круассана, закрывает глаза на секунду. Блаженство. Чистое, беззащитное.

У меня в груди что-то сжимается. Не от желания. От чего-то другого. От того, что я могу дать ей эту секунду блаженства. Это опасное чувство. Я быстро отворачиваюсь.

Ход третий: «Случайная» встреча.

Неделя летит в бешеном ритме «Феникса». Она погружена в работу с головой. Я наблюдаю. Она не бегает с вопросами по каждому поводу. Она копит, анализирует, а потом приходит с готовыми выводами и железной логикой. Это… впечатляет. Раздражает и впечатляет.

Вечер пятницы. Совещание по первым итогам затянулось. Игорь уже ушёл. В переговорной остаёмся только мы двое. Она собирает бумаги, устало проводит рукой по лбу.

– Есть планы на вечер? – спрашиваю я, не глядя на неё, смотря в документы.

– Дома ждут, – её стандартный, железный ответ. Но сегодня в нём слышна усталость. Не сопротивление, а констатация факта.

– Понятно. Жаль.

Я делаю паузу, будто что-то вспоминая.

– Чёрт. Совершенно вылетело из головы. У меня был забронирован столик в «Белом кролике». Алиса в последний момент свалила к подруге с ночёвкой. – Я поднимаю на неё взгляд. Лицо выражает лишь досаду и легкое раздражение на себя. – Резерв на моё имя там – всё равно что билет в космос. Не пропадать же ему. Не сделаете одолжение компании? Справитесь с внезапным ужином с начальством?

Я подаю это как деловое предложение. Даю ей лазейку, но почти не сомневаюсь. После проекта, после кофе... Это логичный следующий шаг, на который согласится любая женщина, жаждущая признания и уставшая от быта.

Она смотрит на меня. В её голубых глазах я вижу ту самую бурю, которую рассчитывал увидеть: усталость, любопытство, мимолетное искушение. Но затем появляется что-то ещё. Сталь. Та самая, что заставляет меня одновременно беситься и восхищаться.

– Благодарю за предложение, Александр Валентинович, – говорит она ровным, вежливым, но абсолютно железным тоном. – Но меня дети ждут. Идеальная семья, помните? Мне нужно домой.

Воздух в переговорной вымораживается в одну секунду. Я чувствую, как моё собственное лицо становится каменной маской. Она не просто отказала. Она вернула мне мою же колкость об её идеальной семье, как отточенный нож. И в её взгляде нет страха, нет игры. Есть лишь усталая, но непоколебимая решимость.

Это не тактический отступ. Это разгром. Мой идеально выстроенный ход разбился о её ледяную стену.

– Разумеется, – говорю я, и мой голос звучит чуждо даже для меня. – Как же я мог забыть. Ваша… идеальная семья. Тогда не смею задерживать.

Она кивает, собирает вещи и выходит, не оглядываясь. Я остаюсь один в тишине переговорки. Вместо ожидаемой ярости во мне пустота. И странное, острое чувство… уважения. Чёрт побери, она сильнее, чем я рассчитывал. Сильнее, чем кто-либо, кого я встречал.

Пари усложняется до невозможности. Но охота только что перешла на новый уровень. Потому что теперь я хочу её не просто из принципа или желания. Я хочу сломать эту стену. Должен. Чтобы доказать себе, что это возможно. И чтобы узнать, что скрывается за ней.