Текст книги "Встречное пари (СИ)"
Автор книги: Татьяна Никольская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 19 страниц)
Глава 48. Мария
Утро начинается с осознанного выбора оружия. Не бархат и не шпильки. Синий костюм-френч, идеально сидящий по фигуре, но строгий. Белая шелковая блуза с легким жатым эффектом – тонкий намёк на мягкость под броней. Туфли-лодочки на среднем каблуке – для уверенной походки, а не соблазнительного дефиле. Волосы убраны в низкий, идеально гладкий пучок. Макияж – безупречный нюд. Я должна выглядеть как олицетворение компетентности, ума и недоступности. Для него. Для них – как приятный, эстетичный бонус к переговорам.
В кабинете Александра я застаю его в состоянии сосредоточенной агрессии. Он проверяет презентацию в сотый раз, его взгляд выжигает дыры в экране. Он в своём обычном костюме, но сегодня в нём чувствуется что-то от хищника в клетке – энергия ищет выхода.
– Готовы? – бросает он, не отрываясь от монитора.
– Всегда, – отвечаю я, поправляя папку с бумагами. Мой голос звучит спокойно, как поверхность озера перед бурей.
Он, наконец, смотрит на меня. Его взгляд скользит по костюму, задерживается на блузе на долю секунды дольше, чем нужно. Я вижу, как гаснет раздражение и зажигается что-то другое – оценка, интерес, досада. Он не ожидал такого образа. Он ждал соблазнительницы? Жертвы? Он получает – равного соперника.
– Выглядишь… деловито, – произносит он с лёгкой, почти неощутимой издёвкой.
– На то и расчёт, – улыбаюсь я уголком губ. – господин Шмидт ценит суть, а не форму. Но идеальная форма никогда не мешала сути, не так ли?
Он хмыкает, отворачивается. Первый укол – мой.
Переговорная на верхнем этаже. Вид на Москву, полированный стол, запах дорогой кожи и кофе. Наши гости – сам Шмидт, человек лет шестидесяти с лицом, высеченным из гранита, и два его молодых, бритоголовых помощника, похожих на телохранителей. Александр занимает место во главе стола. Я сажусь справа от него, открывая блокнот.
Начинается он. Его презентация – это шквал цифр, графиков, агрессивных маркетинговых прогнозов. Он давит, как бульдозер. Он продаёт не машины, он продаёт доминирование. Шмидт слушает, непроницаемо кивая. Его помощники делают пометки. Я наблюдаю. Вижу, как Шмидт слегка морщится, когда Александр, увлёкшись, позволяет себе слишком резкую фразу о немецких конкурентах. Ошибка.
Когда Александр заканчивает, в комнате повисает тягостная пауза. Шмидт медленно снимает очки.
– Впечатляюще, господин Горностаев. Мощно. Но… – он делает театральную паузу. – Мои инвесторы спрашивают не только о мощности. Они спрашивают о рисках. О логистике в ваших… специфических условиях. Об адаптации софта для наших систем.
Александр готов парировать, но я делаю едва заметное движение рукой. Стоп. Позволь мне.
– Если позволите, господин Шмидт, – мой голос звучит тихо, но чётко, заполняя комнату. Все взгляды обращаются ко мне. Александр напрягается. – Мы проанализировали ваши «специфические условия». Я имею в виду не только таможенные пошлины. – Я открываю свою папку, вынимаю не презентацию, а другой, тоньше файл. – У вас три ключевых логистических хаба. Мы предлагаем не стандартный маршрут через Гамбург, а использовать ваш же терминал в Роттердаме, что сократит время доставки на ваши объекты в Южной Германии на восемнадцать процентов. Расчёт прилагается. Что касается софта… – я перевожу взгляд на его помощников. – Наши инженеры уже подготовили патч для интеграции с вашей системой управления автопарком. Не адаптация, господин Шмидт. Интеграция. Без потери данных. Мы протестировали его на виртуальной копии вашего сервера. Отчёт о тестах – здесь.
Я кладу два файла перед Шмидтом. Он медленно берёт бумаги. На его лице впервые появляется нечто, кроме каменной маски – интерес. Живой, профессиональный интерес.
– Фрау… Полянская, да? – переспрашивает он, глядя на меня поверх очков.
– Да. И, если позволите, один момент по рискам, который вы упомянули. – Я не даю ему опомниться. Моя речь – это не бульдозер, это скальпель. Точно, холодно, без лишних слов. Я говорю о валютах, о хеджировании, о страховке, которая покроет не только физический ущерб при транспортировке, но и потери от простоя. Я говорю на его языке – языке цифр, процентов и управляемых рисков.
Я чувствую, как на меня смотрит Горностаев. Его взгляд – тяжёлый, обжигающий. В нём ярость? Нет. Не только. Там изумление. И что-то вроде… гордости? Нет, это не может быть гордость. Это удар по его эго. Я отняла у него центр сцены. Я сделала то, что он, со своим напором, не смог – я завоевала внимание Шмидта не силой, а точностью.
Переговоры длятся ещё час. Но теперь Шмидт обращается ко мне. За техническими деталями. За пояснением цифр. Александр пытается вернуть инициативу, но его агрессивные реплики теперь кажутся неуместными, грубыми на фоне выверенной точности моих аргументов. Он превращается в грозящего кулаком генерала, пока я провожу тонкие дипломатические манёвры и беру его крепость почти без боя.
Когда Шмидт наконец встаёт, чтобы уйти, он пожимает руку сначала Александру, сухо, деловито. А потом поворачивается ко мне. Берёт мою руку не для рукопожатия, а почти по-старомодному, слегка наклоняясь.
– Было истинным удовольствием, фрау Полянская. Ваша подготовка… она исключительна. Вы делаете честь вашей компании.
– Благодарю вас, господин Шмидт. Надеюсь на плодотворное сотрудничество.
Он кивает, его губы растягиваются в подобие улыбки. Его помощники смотрят на меня с новым, уважительным интересом.
Дверь закрывается. В переговорной повисает тишина, густая, как смоль. Я медленно собираю бумаги, не глядя на него.
– Что это было? – его голос режет тишину, низкий, опасный.
– Работа, Александр Валентинович, – отвечаю я спокойно, застёгивая папку. – Я обеспечила вам преимущество на переговорах. Шмидт был впечатлён.
– Впечатлён? – он делает шаг ко мне. От него исходит волна жара, гнева, заряженного сексуальностью. – Ты выставила меня идиотом! Ты встала и провела всю встречу так, будто я тут мальчик на побегушках!
Я поднимаю на него взгляд. Спокойный, холодный.
– Я сделала так, чтобы вы получили контракт. Вы хотели напор – я дала точность. Вы играли в грубую силу – я применила стратегию. Это не выставление идиотом. Это – синергия. Или вы предпочитаете, чтобы я сидела молча и кивала?
Он впивается в меня взглядом. Его карие глаза пылают. Он так близко, что я чувствую его дыхание. Снова это предательское тепло поднимается откуда-то из глубины, споря с холодом в моей голове. Хочется отступить. Я не отступаю.
– Эти отчеты. Почему не показала мне заранее?
– Потому что вы не спросили, – говорю я просто. – Вы были заняты своей презентацией. Я занималась своей работой – просчитывала риски и готовила решения. Кажется, именно за это вы мне и платите.
Он замирает. Его ярость натыкается на мой ледяной, непробиваемый контроль. Он не может обвинить меня в некомпетентности. Не может обвинить в саботаже. Я сделала всё идеально. И этим выбила у него почву из-под ног. Он привык, что женщины либо боятся его гнева, либо лебезят перед ним, пытаясь утихомирить. А я стою и смотрю прямо в глаза, принимая его ярость и возвращая её ему же, отражая, как зеркало.
– Синергия, – с ненавистью выговаривает он это слово. – Ты играешь в опасные игры, Маша.
– Я не играю, – отвечаю я, наконец отводя взгляд и направляясь к двери. – Я работаю. И, судя по реакции Шмидта, работаю хорошо. Контракт будет наш. Поздравляю вас с успешными переговорами, Александр Валентинович.
Я выхожу, оставляя его одного в огромной, внезапно пустой переговорной. Мои колени слегка дрожат, но походка остаётся твёрдой. Сердце колотится не от страха. От адреналина. От сладкого, горького, запретного вкуса победы.
Я вошла в его мир, в его игру – мир мужских амбиций, агрессии и силы. И я выиграла сегодняшний раунд по его же правилам, но своим оружием. Он был на вторых ролях. И он это понял.
И теперь я знаю – самое опасное ещё впереди. Потому что униженный самец, особенно такой, как он, либо отступает, либо наносит сокрушительный удар. А Александр Горностаев отступать не умеет.
Но и я – тоже. Холод внутри сменяется стальной решимостью. Война продолжается. И я только что захватила первую высоту.
Глава 49. Александр
Игорь вышел. Бледный, как полотно, с трясущимися руками и глазами, в которых застыл стыд, смешанный с какой-то лихорадочной решимостью. Он появился в офисе без предупреждения, тихо сел в своё кресло и уставился в монитор, будто пытаясь вспомнить, что это за штука и зачем она нужна.
Я дал ему день прийти в себя. Не из великодушия. Мне было плевать. У меня свои проблемы. Вернее, одна проблема – в синем костюме, с холодными глазами и умом, как боевая ракета, которая взорвалась прямо у меня под носом на встрече со Шмидтом. Она выиграла тот раунд. Чисто. Безоговорочно. И с тех пор держится с ледяным, безупречным профессионализмом, который сводит меня с ума больше, чем любая откровенная насмешка.
Но сегодня я закончил с выжиданием. Врываюсь в кабинет Игоря без стука.
– Ну что, ожил? – бросаю я, закрывая за собой дверь. – Или ещё в запое?
Он вздрагивает, как побитая собака, и медленно поднимает на меня взгляд.
– Всё, Саш. Вырубился. Прости.
– Мне не надо твоих извинений. Мне надо, чтобы ты был в строю. Пока ты валялся с белочками, я один тащил всё. И она.
Я нарочно вставляю это «она», наблюдая за его реакцией. Его веки дёргаются. Он отводит взгляд к монитору.
– Да, слышал… про Шмидта. Молодец она. Очень.
– «Молодец»? – я фыркаю, подходя к его столу и упираясь в него ладонями. – Она переиграла меня в моей же игре, Игорь. На моих переговорах. Ты понимаешь, что это значит?
– Значит, она умнее, – бормочет он, листая какой-то файл, явно ничего не видя.
– Что? – мой голос становится тише, опаснее.
Он понимает, что ляпнул лишнее, и натягивает на лицо маску делового участия.
– Ничего. Просто констатирую факт. Она хороший специалист. Нам повезло.
– Нам? – я выпрямляюсь. Что-то не так. Он не смотрит на меня. Он ёрзает. От него пахнет не только перегаром, а ещё и нервами, страхом. Это не просто похмельный стыд. Это что-то другое. – Ты что-то знаешь. О ней.
– Что я могу знать? – он разводит руками, и этот жест слишком театральный. – Она работает. Ты на неё пари держишь. Я почти проиграл. Всё.
– Не всё, – рычу я. Я помню его странный вид на праздновании годовщины холдинга, когда он смотрел на неё. И сейчас… сейчас он ведёт себя как человек, у которого есть свой, тайный интерес. – Ты на неё смотришь, Игорь. Как муха на мёд.
Он краснеет. Буквально, багровеет от шеи до лба.
– Не неси ерунды! – он вскакивает, и стул с грохотом отъезжает назад. – У меня жена! Трое сыновей! Я не…
– Не ты, так кто? – перебиваю я, наступая. Ревность, которую я пытался задавить после визита её бывшего, вспыхивает с новой, ядовитой силой. Теперь ещё и он? Мой партнёр? Мой друг, которого я вытаскивал из дерьма десяток раз? – Ты что, возжелал мою добычу? Запал на ту, которую я уже почти прибрал к рукам?
– Твою добычу? – Игорь фыркает, и в его голосе прорывается что-то острое, почти насмешливое. – Она что, с табличкой на лбу ходит? «Собственность Горностаева»? Ты вообще слышишь себя?
– Я слышу, как ты пытаешься меня наколоть! – голос срывается на крик. Я теряю контроль. Это непривычно. Это опасно. – Ты что-то задумал. После того праздника. Ты с ней говорил. О чём?
Его глаза бегают. Он ищет выход. Мыслимую ложь.
– Ни о чём! Она просто… отвела меня, уложила спать. Всё. Больше мы не общались.
Он лжёт. Я это вижу. Чувствую кожей. Между ними что-то произошло. Секрет. Договорённость. Что, если… Нет. Он не посмеет. Но он же пьяный был. А она? Она способна на всё. Она доказала это.
Мы стоим посреди кабинета, два взрослых мужика, дышащие друг на друга ненавистью и подозрениями. Воздух наэлектризован.
– Слушай, Игорь, – говорю я, с силой выдыхая. – Ты мой партнёр. Мы прошли через огонь и воду. Но если ты вставишь мне палки в колёса из-за какой-то бабы… я тебя сожру. И тебя, и твои акции. Понял?
Он бледнеет ещё больше, но в его глазах вспыхивает не страх, а странный, дикий азарт. Тот же, что я видел у неё.
– Угрожать будешь своей жене, – хрипит он. – Она не баба. Она… она тебе не по зубам, Сашка. Вот что.
Это последняя капля. Я делаю шаг вперёд, сжимая кулаки. Он отступает, натыкаясь на стол. На несколько секунд мы замираем на грани настоящей драки.
Потом я отворачиваюсь. Драться с ним – значит опуститься до уровня пьяной скотины. И признать, что эта женщина стоит нашего бизнеса, нашего многолетнего партнёрства. А она не стоит. Она не может стоить.
– Вали отсюда. Иди домой. Приходи, когда будешь адекватен не только физически, но и ментально.
Он молча, шаркая ногами, идёт к двери. На пороге оборачивается.
– Она тебя сломает, Саша. И ты этого даже не увидишь.
Дверь закрывается.
Я остаюсь один. Ярость бурлит во мне, как кислота. Он что-то знает. Он что-то замыслил. И она – в центре этого. Они в сговоре? Нет, не может быть. Но что, если он сделал ей предложение? Какое? Деньги? Помощь? Защиту от меня?
Мысль невыносима. Ревность, которую я прежде презирал как слабость, душит меня, застилает глаза красной пеленой. Я не могу это контролировать. Она сближается с Игорем. Она отдаляется от меня. Она побеждает меня на моём поле. Она не пускает меня в свою квартиру. Она ведёт себя так, будто у неё есть план. И я в нём – не охотник, а… кто?
Страх. Чистый, животный страх потерять. Её.
Вечер. Я подхожу к окну. Её окна напротив тёмные. Она ещё на работе? Или уже дома, с детьми? Или… с Игорем? Нет. Не может быть. Но что, если может?
Я хватаю телефон. Набираю её номер. Он звонит долго. Слишком долго.
– Алло? – её голос. Спокойный. Нейтральный.
– Где ты? – срывается у меня, без предисловий.
Короткая пауза.
– Я в переговорной, Александр Валентинович. Завершаю отчёт по Шмидту. Что случилось?
– Ко мне. Сейчас.
– Извините? – в её голосе появляется лёд. – Я занята. И рабочий день закончен. Если есть срочный вопрос…
– Вопрос срочный! – почти кричу я. – Или я сам приду к тебе.
Молчание. Я слышу её ровное дыхание. Она не боится. Она оценивает.
– Хорошо, – наконец говорит она. – Через пять минут.
Я бросаю трубку. У меня нет плана. Есть только слепая, яростная потребность заявить свои права. Сломать эту стену. Узнать правду. Прижать её к стене и заставить признаться, что она хочет меня так же, как я её. Что все эти игры – просто игры. И что, в конце концов, победителем буду я.
Она войдёт через пять минут. И на этот раз я не позволю ей ускользнуть. Никакой синергии. Никаких коллегиальных отношений. Только он, она и голая, неприкрытая правда этого притяжения, которое сводит нас с ума.
Игорь пусть горит в аду со своими намёками. Она – моя. И я сейчас это докажу. И ей, и себе.
Глава 50. Мария
Его голос по телефону низкий, хриплый от сдержанной ярости. Это голос мужчины, дошедшего до края. Я кладу телефон на стол, и пальцы сами собой тянутся к горлу, будто проверяя, на месте ли пульс. Он бешеный. От чего?
Я даю себе ровно пять минут. Чтобы собрать маску. Холодная вода на запястья. Прямой взгляд в зеркало в дамской комнате. «У тебя есть план. Держись его».
Я вхожу в его кабинет без стука. Он стоит у огромного окна, спиной ко мне, очертания его плеч напряжены, как у готового к прыжку зверя. Дверь закрывается, изолируя нас от мира. Воздух густой от его невысказанной ярости и дорогого парфюма.
– Ну? – говорю я, останавливаясь перед его столом. – Срочный вопрос?
Он медленно оборачивается. Его глаза темнее обычного, в них бушует буря. Он просто смотрит. Так, как смотрят на то, что должно принадлежать им по праву.
– Ты играешь со мной, – произносит он тихо. Это не обвинение. Это констатация. И в ней звучит… восхищение. Проклятое восхищение хищника перед достойной добычей.
– Я работаю на вас, Александр Валентинович.
– Врёшь, – он делает шаг вперёд, повернувшись спиной к окну. – Со Шмидтом ты работала. А со мной – играешь. И я устал от игр.
Еще шаг, второй.
Он приближается неспешно, заставляя каждый шаг давить на психику. Огибает свой стол, делает еще два шага вперед и резко разворачивается за моей спиной. Теперь он стоит лицом к окну. Я вынуждена повернуться к нему. Он пристально смотрит мне в глаза.
Отступать некуда – за спиной его массивный стол. Я стою неподвижно, подняв подбородок. Сопротивление должно быть. Но не паническое. Вызов.
– Если вы устали, прекратите, – говорю я, и мой голос не дрожит.
– Не могу, – шепчет он, уже в шаге от меня. Его взгляд скользит по моим губам. – И ты не можешь.
Он прав. В этом самый страшный провал моего плана. Мой ум кричит о мести, о пари, о предательстве. Но моё тело, моя кровь, каждая клетка, помнящая его прикосновения в танце, предают меня с потрохами. Между нами натягивается невидимая струна, вибрирующая от общего напряжения. И я ненавижу себя за то, как сильно я хочу, чтобы он её оборвал.
Он доходит до меня. Не касаясь. Просто стоит так близко, что я чувствую исходящее от него тепло, вдыхаю его запах.
– Скажи «нет», – приказывает он, глядя мне прямо в глаза. Его дыхание касается моих губ. – Скажи «нет», и я отойду. Скажи, что не хочешь этого. И я поверю. Скажи.
Это гениальный и подлый ход. Он знает, что я не смогу. Что моя ложь будет написана на мне крупными буквами. Что всё моё тело кричит «да» вопреки воле разума. Он ставит на мою честность. И проиграть в этом равносильно капитуляции.
Я молчу. Секунду. Две. Битва внутри меня короткая и кровавая. Разум проигрывает с разгромным счётом. Ненависть растворяется в чистом, неразбавленном желании.
– Я… – начинаю я, и голос срывается.
Этого достаточно.
Его руки хватают меня за талию, прижимают к краю стола. Не грубо, но с такой неотвратимой силой, что дух перехватывает. И затем его губы находят мои.
Это не нежный поцелуй. Это завоевание. Утоление долгой, мучительной жажды. В нём вся его ярость, его ревность, его неконтролируемое желание и утверждение права. Его губы горячие, властные, требовательные. И я… я отвечаю. Предательски, страстно, забыв всё. Мои руки сами поднимаются, вцепляются в ткань его пиджака на спине, притягивая его ближе. Во рту – вкус кофе, его кожи, запрета и абсолютной, животной правды. Мир сужается до точки соприкосновения губ, до жара его тела, до гула в ушах и пляшущих за закрытыми веками искр. Всё – план, месть, осторожность – сгорает в этом пожаре за секунду. Я сдаюсь. Готова быть завоеванной, побежденной, взятой тут же, на этом столе…
Именно эта мысль – холодная, как лезвие, – прорезает туман. Взятой. Как приз. Как выигрыш в пари.
Лёд хлещет в жилы. Я вырываюсь. Резко, с силой, которой он не ожидает. Отпрыгиваю вбок, натыкаясь на стол, едва удерживая равновесие. Губы горят, дыхание срывается, сердце колотится так, будто хочет выпрыгнуть. Я смотрю на него широко раскрытыми глазами, в которых теперь плещется не страсть, а ужас. Ужас перед самой собой.
Он стоит, тяжело дыша. Его глаза пылают триумфом, дикой, первобытной радостью. Он чувствует мою ответную страсть. Он знает, что победил. Что я хочу его.
– Маша… – его голос густой, как мёд, полный обещаний.
– Нет! – выдыхаю я. Это уже не игра. Это крик раненого зверя. – Это… это ошибка. Нельзя. Я не могу.
Я вижу, как триумф в его глазах сменяется сначала недоумением, а затем новой вспышкой гнева.
– Ты лжёшь. Ты только что доказала обратное.
– Это ничего не доказывает! – парирую я, отстраняясь ещё на шаг, ища мысленный выход. Мне нужен предлог. Любой. И он находится. Дети. Еще недавно защитой была «идеальная семья». Теперь только они. – У меня… дети. У меня жизнь, которая не вписывается в… в такие игры после работы. Извините.
Я говорю это, глядя в пол, изображая смятение, стыд, растерянность. Женщину, охваченную страстью, но скованную долгом. Это единственная спасительная ложь.
Я не жду его ответа. Рвусь к двери, хватаюсь за ручку.
– Мария! – звучит за моей спиной. Приказ. Но уже поздно.
Я выскальзываю в коридор и почти бегом двигаюсь к лифту. По щекам текут предательские слёзы – смесь невыносимого возбуждения, унижения и ярости на саму себя. Он победил. Я ответила на поцелуй. Он теперь знает мою слабость.
Но пока лифт спускается, холодный разум, будто раскалённый металл, окунутый в воду, закаляется с новой силой. Да, он знает. Он чувствует моё желание. И это – его ахиллесова пята. Он теперь уверен, что я почти у него в руках. Что это дело времени. Его самоуверенность, его мужское тщеславие заставят его совершить ошибку. Он станет менее осторожным. Более… вложенным эмоционально.
Я вытираю слёзы, поправляю волосы. Дрожь в руках постепенно утихает. Внутри вместо паники начинает формироваться новая, более изощрённая стратегия. Он получил свой поцелуй. Пусть наслаждается этой победой. Пусть думает, что следующий шаг – его.
Потому что на самом деле следующий шаг будет моим. И он будет сделан тогда, когда он меньше всего его ожидает. Его страсть и его тщеславие – вот крючки, на которые я его подцепила. И сегодня я засекаю эту рыбу как следует.
Поражение оборачивается новой позицией. Опасной, шаткой, но своей. Я выхожу на улицу, вдыхаю холодный вечерний воздух. Губы всё ещё горят. И я клянусь себе, что следующий поцелуй, если он вообще будет, состоится только по моим правилам. И его ценой будет не моё тело, а его свобода и его сердце.
