Текст книги "Встречное пари (СИ)"
Автор книги: Татьяна Никольская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 19 страниц)
Глава 41. Александр
Выходные тянулись, как патока. Два дня я провёл, пытаясь разобрать отчёт по азиатскому рынку и ловя себя на том, что смотрю не на цифры, а на телефон. Жду, напишет ли она? Глупо. Она не напишет. Мы не в том возрасте и не в тех отношениях.
В понедельник я прихожу раньше всех. Она тоже. Заходит в лифт, когда я уже в нём. Дверь закрывается, и мы остаёмся одни в тесной, зеркальной кабине. Она пахнет не духами – кофе и чем-то холодным, утренним, типа морозного воздуха. Она нажимает кнопку, отступая, и её локоть на долю секунды касается моей руки. Не предплечья, а именно локтя, того места, где кожа тоньше. Контакт длится меньше мгновения. Она отдергивает руку, как от огня, но не смотрит на меня. А я чувствую, как по всему моему предплечью, от локтя до запястья, пробегает разряд. Глупый, животный сигнал: «Близко. Она».
Я сжимаю челюсть и смотрю на цифры над дверью, считая этажи. Тишина в лифте становится напряженной, как будто в неё впрыснули чистый тестостерон. Она тоже молчит, но вижу в зеркале, как быстро бьется под кожей на шее синяя жилка. Она чувствует мой взгляд на своей шее и это дурацкое натяжение между нами в полуметре пространства. Дверь открывается, она выходит первой, не оборачиваясь. А я остаюсь внутри, вдыхая воздух, в котором ещё висит её запах. Что за чёрт! Как же я ее хочу!
Подхожу к своему кабинету. Краем глаза вижу через стекло, как она ставит сумочку на свой стол. Ни тени смущения или особой теплоты. Как будто не было того ужина. Как будто не было её смеха и того взгляда, когда она взяла билеты.
И это… правильно. Идеально. Если бы она начала заискивать или избегать взгляда – я бы разочаровался. Она ведёт себя как профессионал. Значит, ужин был для неё не охотой, а просто… приятным событием. Это ставит всё на свои места. И бросает мне новый вызов.
К одиннадцати утра у меня созревает план. Вызываю её и Игоря к себе по поводу предстоящего праздника. 20 марта. Годовщина. Нужно произвести впечатление на партнёров.
– Полянская, вы займётесь организацией, – говорю я, когда они заходят. Игорь садится, она остаётся стоять. – Бюджет утвержу, но хочу видеть концепт к среде. Никаких дешёвых шариков и девичников с караоке. Событие для серьёзных людей.
– Поняла, – она делает пометку в планшете. – Есть предпочтения по локации, стилю?
– Стиль – «Apex Grand». Дорого, сдержанно, мощно. Как наши автомобили. Локацию подберёте сами. Только не в этом здании.
– Будет сделано, – кивает она, и в её глазах загорается тот самый азарт, который я ценю. Она уже видит схемы рассадки и флористику.
– Игорь, тебе нужно лично утвердить список приглашённых, – поворачиваюсь к партнёру. Он согласно мычит. – Особенно наших друзей из министерства. Не дай бог кого-то пропустить.
Обсуждаем детали. В какой-то момент я ловлю себя на том, что смотрю не на Игоря, а на неё. На то, как она слушает, как чётко формулирует вопросы. Она не просто записывает. Она анализирует. Игорь говорит что-то об экономии на развлекательной программе. Я уже готов рявкнуть, что экономить будем на чём-то другом, но она опережает меня.
– Игорь Владимирович, с учётом статуса гостей, развлекательная программа – это не расход, а инвестиция в имидж, – говорит она спокойно, но твёрдо. – Мы можем оптимизировать, например, на фуршете, сделав его более избирательным, но не на впечатлении.
Игорь смотрит на неё, потом на меня. Я подавляю ухмылку.
– Полянская права, – говорю я. – Впечатление – прежде всего. Делайте как считаете нужным, Мария. Но отчёт – детальный.
Она кивает, я вижу, как её губы на секунду складываются в лёгкую, почти невидимую улыбку. Она поняла, что я её поддержал не как начальник, а как союзник. Маленькая победа.
После совещания она выходит первой. Я задерживаю Игоря на пару минут, обсуждаю с ним другие вопросы. Потом выхожу сам. И вижу картину у секретариата.
Эллочка стоит над столом, за которым Мария просматривает какие-то документы, тычет пальцем в бумаги и говорит громко, с той сладкой, ядовитой интонацией, которую я терпеть не могу:
– Мария Сергеевна, я же говорила, эти счета нужно было согласовать со мной! А вы сразу в бухгалтерию. Теперь у меня нестыковка в отчёте по представительским!
Мария сидит, откинувшись в кресле, и смотрит на неё. Не зло, не раздражённо. Спокойно. Как энтомолог на надоедливую муху.
– Элеонора, – говорит она ровным голосом, который слышно на весь этаж. – Регламент требует согласования софинансирования свыше ста тысяч. Эти счета – на девяносто восемь. Согласование с вами не требовалось. А ваша нестыковка, – она делает едва заметную паузу, – это проблема вашего учёта, а не моих действий. Вот копия регламента, с выделенным пунктом.
Она протягивает лист бумаги. Эллочка краснеет. Я останавливаюсь в нескольких шагах, скрестив руки на груди. Мне интересно, чем это кончится.
– Но я же всегда… – начинает Эллочка.
– Вы всегда делали по-своему, это не значит, что это было правильно, – мягко, но неумолимо прерывает её Мария. – Давайте впредь сверяться с регламентом, чтобы не тратить время на выяснения при всём отделе.
И тут она поднимает глаза и видит меня. Её взгляд не меняется. Она не ищет поддержки. Она просто констатирует факт моего присутствия.
Я делаю два шага вперёд.
– Элеонора, у вас есть вопросы к регламенту? – мой голос звучит тихо, но так, что у неё вздрагивают плечи.
– Н-нет, Александр Валентинович, всё ясно…
– Отлично. Тогда займитесь своей работой. А Полянская пусть занимается своей. И чтобы таких публичных разборок больше не было. Это непрофессионально.
Эллочка, пунцовая, шмыгает к своему столу. Мария спокойно берет документы и направляется в свой кабинет. Я обгоняю ее и бросаю, не глядя:
– Жду концепт к среде, Полянская.
– Успеем, – слышу я в ответ. В её голосе – лёгкая, едва уловимая ирония. Как будто она говорит: «Справлюсь и без ваших подсказок».
Вернувшись в кабинет, я смотрю на её профиль за стеклом. Она уже углубилась в работу. Ни тени триумфа после унижения Эллочки. Ни намёка на то, что сегодня понедельник после нашего свидания.
Она вернулась. Не в «идеальную жену». В себя. Сильную, умную, неуязвимую. И я поймал себя на мысли, что смотреть на это – лучшее начало недели. Даже лучше, чем подписать контракт на десять миллионов.
Пари? Оно где-то там, на горизонте. Но сейчас, глядя на то, как она стирает в порошок мою секретаршу одной цитатой из регламента, мне на него плевать. Есть дела поважнее. Например, убедиться, что к 20 марта она организует праздник, который запомнят все. И чтобы на этом празднике она была рядом. Не как сотрудник. Как… да кто угодно. Как та женщина, которая не боится сказать мне «нет» и поставить на место любого идиота.
Я включаю компьютер. Рабочий день в разгаре. А впереди – целая рабочая неделя, каждый день не близко, но рядом с ней. И я, чёрт возьми, этому рад.
Глава 42. Мария
Прошла неделя после ужина с Александром. Но это не просто семь дней. Это сдвиг тектонических плит в моей вселенной.
Мы не обсуждаем тот ужин. Не говорим о чувствах. Но между нами теперь есть… договорённость. Молчаливая, как поправка к уставу. На работе это проявляется в мелочах. В его взгляде, который задерживается на мне на секунду дольше. В лёгких перепалках по поводу цифр, которые теперь напоминают не дуэль, а парный танец.
Утром заходит ко мне в кабинет с необычно озабоченным видом.
– Полянская, вопрос не по работе. Алисе скоро пятнадцать. Что сейчас дарят девчонкам в этом возрасте? Не украшения. Что-то… чтобы запомнилось.
Я удивленно поднимаю глаза. Он советуется. Со мной. О подарке для дочери.
– Опыт, – говорю, не задумываясь. – Не вещь. Полёт на параплане с инструктором, мастер-класс по гончарному делу, сертификат в студию цифрового искусства. Что-то, что даст эмоции и новый навык.
Он смотрит на меня, и в его глазах что-то вроде уважительного изумления. Как будто я только что решила сложнейшую бизнес-задачу.
– Параплан… – он проводит рукой по подбородку. – Боюсь, её мать меня убьёт. Но идея с мастер-классом… Спасибо. Жду вас в переговорной с недельным отчетом.
И уходит, оставив меня с тёплым чувством внутри. Он доверяет моему мнению в чём-то личном. Это дороже любых комплиментов.
Мы сидим в переговорке, смотрим на один планшет. Он сидит так близко, что его плечо почти касается моего. Я пытаюсь сосредоточиться на цифрах, но всё моё внимание – на точке контакта. Сквозь рукав пиджака и тонкую ткань моего платья я чувствую твёрдую мышцу его плеча, его тепло. Оно обжигает.
Он что-то говорит низким, сосредоточенным голосом, водя пальцем по экрану. Его рука – большая, с чёткими суставами и лёгкой тенью тёмных волос на запястье. Я смотрю на эту руку и представляю ее на своем теле. Тяжелую, властную. От этой мысли перехватывает дыхание.
Он чувствует мой взгляд, поворачивается. Наши лица оказываются в сантиметрах друг от друга. Я вижу каждую ресницу, золотистые искорки в карих глазах, жёсткую линию скулы. Чувствую его дыхание на своих губах. Время останавливается. В воздухе висит невысказанный вопрос и такой мощный заряд притяжения, что кажется, стоит мне чуть наклониться вперёд – и всё случится само.
Я вижу, как его взгляд туманится, зрачки расширяются. Он тоже это чувствует. Этот магнит. Он первым отводит глаза, резко откидывается на спинку стула, проводя рукой по лицу. «В общем, выводы очевидны», – говорит он хрипло, и это звучит как самое неубедительное предложение в мире. Я просто киваю, не в силах вымолвить ни слова, и чувствую, как бешено стучит сердце где-то в горле. Очевидны не выводы по отчёту. Очевидно другое: мы на краю. И следующий шаг сделает кто-то из нас. И от этого знания становится и страшно, и невероятно, головокружительно хорошо.
А ещё он помогает. Он… решает проблемы. Без пафоса. В четверг у Саши в школе сломался замок на шкафчике. Я ворчала об этом вполголоса, собирая вещи, а он, проходя мимо, бросил: «Номер школы и класс?» На следующий день Саша вернулся сияющий: «Мама, к нам дядя приходил, самый крутой мастер! Весь класс смотрел! Теперь у меня самый надёжный замок!»
И квартира. Я только пожаловалась Люське в разговоре по телефону, что в ванной течёт кран и никак не найду хорошего сантехника, а в субботу утром в дверь позвонила бригада из трёх аккуратных мужчин в униформе с логотипом какой-то элитной службы. «У вас Александр Валентинович просил провести плановый осмотр сантехники». Они не просто починили кран. Они за полдня проверили всё – от стояков до давления в трубах. И ушли, вежливо отказавшись даже от чая. Я написала ему: «Сантехники были. Спасибо». Он ответил через час: «Хорошо. А то Настя жаловалась, что вода шумит». Враньё. Настя ничего ему не говорила. Он просто… услышал.
Мы становимся близки. Душевно. Я ловлю себя на том, что делюсь с ним не только рабочими идеями, но и смешными историями о детях. Он слушает, иногда вставляет колкое замечание, но его внимание – полное. Впервые за много лет я чувствую рядом не обязанность, не груз. Чувствую… желание. Желание видеть его, слышать его голос, ловить эти редкие, почти невидимые улыбки. Это пугает и окрыляет одновременно.
И на фоне этого тихого перерождения идёт подготовка к празднику 20 марта. Я погружена в организацию с головой. Это мой проект, моя ответственность. И я наслаждаюсь каждым этапом – от выбора места (лодочная станция с панорамным видом на Москву-реку) до дегустации меню. Я делаю это не для него. Для себя. Чтобы доказать себе, что могу.
Сегодня я иду за платьем к мероприятию по случаю годовщины образования холдинга, который сама и организовывала. Иду одна, без Люси. Хочу прочувствовать свободу и самостоятельность каждой клеточкой. Примеряю несколько понравившихся моделей. Останавливаюсь на том, что висит отдельно – длинное, цвета спелой вишни, с открытыми плечами и строгим кроем. Оно не кричит, оно заявляет. В нём я чувствую себя не уязвимой, а сильной.
Я покупаю его. И туфли на каблуке, на который раньше бы не решилась.
Вечером, развешивая платье в шкафу, я ловлю своё отражение в зеркале. Лицо спокойное. В глазах нет паники, нет той пустоты, что была месяц назад. Есть лёгкая усталость и… ожидание. Как перед долгожданным путешествием.
Впервые за долгие-долгие годы я позволяю себе думать не о том, как выжить. А о том, что будет дальше. И в этих мыслях нет страха. Есть тихая, почти девичья надежда. Та самая, от которой щемит под рёбрами и хочется улыбаться без причины.
За окном уже почти совсем стемнело. В понедельник – снова работа. Встречи, отчёты, беготня. А ещё – он. Его взгляд через стеклянные стены моего кабинета. Его резкое, неожиданно точное замечание. Его присутствие, которое из раздражающего стало… необходимым.
Я выключаю свет и ложусь спать. Предчувствие весны – не в календаре. Оно здесь, внутри. Тихое, хрупкое и невероятно стойкое. Как первый росток, пробивающийся сквозь асфальт. Я засыпаю с мыслью, что через десять дней надену вишневое платье. И посмотрю, что будет дальше.
Глава 43. Александр
Утро. В календаре – жирная красная пометка: «20 марта. Праздник. 19:00».
Я смотрю на неё за завтраком. Но в мыслях уже стоит другая дата. «25 мая». Сегодня она не имеет значения. Сегодня – её день. Вернее, день, который она сделала. За две недели она превратила расплывчатую идею в чёткий план.
Лодочная станция, тот самый ресторан на воде, который я приметил год назад, но руки не доходили. Флорист, которого она сама нашла – суровый дядька с ботаническим садом, который делает композиции из веток и сухоцветов. «Дорого, сдержанно, мощно. Как наши автомобили», – сказала она тогда, почти дословно повторив мои слова. И блеск в её глазах был важнее любой сметы.
Сегодня я увижу результат. И снова увижу её.
Мысль простая, но от неё сжимается что-то под рёбрами. Предвкушение. Как перед тест-драйвом нового, ещё не разрекламированного прототипа, от которого ждёшь всего и сразу.
Я хочу, чтобы этот вечер стал для неё… чем-то большим, чем просто успешно выполненным проектом. Чтобы она чувствовала себя не организатором, а хозяйкой. Чтобы каждый взгляд партнёров, каждый одобрительный кивок был её личной победой. И чтобы в конце вечера она поняла, что эта победа – наша общая.
Забегаю в офис на пару часов, чтобы подписать последние бумаги. Желание увидеть её перед праздником становится нестерпимым. Вызываю для текущего отчета. Знаю, что сейчас ей не до этого – последние часы подготовки к торжеству. Но удержаться не могу.
Она объясняет мне сложную схему в отчёте, наклонившись над моим столом. Мы одни в кабинете. Я сижу, а она стоит рядом, её бедра на уровне моего плеча. Я должен слушать про логистические цепочки, но всё моё внимание – на ней. На том, как тянется ткань её юбки, когда она опирается на стол одной рукой. На запахе её шампуня – что-то с мёдом, что резко контрастирует с сухими цифрами на экране. На тепле, которое исходит от её тела и доходит до меня сквозь рубашку.
Она проводит пальцем по экрану, и я смотрю не на график, а на её руку, на тонкие запястья, на линию от плеча до кисти. Хочу схватить её за эту руку. Развернуть к себе. Заставить, наконец, посмотреть на меня не как на начальника, а как на мужчину, который вот уже пять минут думает не о сделке, а о том, какая у неё кожа на внутренней стороне запястья.
Она что-то спрашивает, и я заставляю себя поднять глаза. Наши взгляды встречаются. Она замирает. Видит что-то в моём взгляде – не оценку, а… недвусмысленное желание. Она резко выпрямляется, отступает на шаг. Щёки слегка розовеют. «Вам всё понятно?» – спрашивает она, и её голос звучит чуть выше обычного. «Понятно, – говорю я, и моё собственное горло пересохло. – Всё предельно ясно». Она быстро собирает бумаги и уходит. А я ещё долго сижу, глядя на дверь, и пытаюсь вернуть себе контроль над дыханием.
Весь день витает ощущение лёгкой эйфории. Всё идёт по плану. Игорь сегодня особенно спокоен, даже благодушен. Утром заглянул, похвалил организацию. Говорит, ждёт с нетерпением. Ни тени того подозрительного блеска в глазах, что бывает, когда он нервничает. Он не знает, что для меня этот праздник – не отчётное мероприятие. Он думает, я просто доволен работой Полянской. И пусть думает.
В голове – планы. После официальной части, после всех речей и рукопожатий… Я хочу увести её. На палубу. Там, на свежем воздухе, под огнями Москвы, сказать… Что именно – ещё не решил. Но что-то важное. Что-то, что расставит все точки над i между «начальником и подчинённой» и тем, чем мы становимся сейчас. У меня ещё есть время. Целых два месяца до 25 мая. Но начинать нужно сегодня. Заложить фундамент.
Мысль о пари отскакивает, как мячик от бетонной стены. Оно сейчас не здесь. Оно – в будущем. И в этом будущем я уже не вижу себя, доказывающего Игорю правоту. Я вижу себя… с ней. Просто. Без всяких условий и сроков.
Эллочка, заходя с бумагами, ловит меня на улыбке. Я тут же сгоняю её с лица. Но внутри это странное, непривычное чувство остаётся. Нежность? Да, пожалуй. Точнее, признание. Признание того, что её присутствие в моей жизни перестало быть проблемой или целью. Оно стало необходимостью. Как воздух в шинах. Без неё всё едет, но это не то.
Я откладываю дела. Всё, что можно, уже сделано. Осталось только ждать вечера.
Перед тем как уезжать домой переодеваться, я прохожу мимо её кабинета. Дверь приоткрыта. Она стоит у окна, спиной ко мне, смотрит на город. В её позе – не усталость, а сосредоточенное спокойствие снайпера перед выстрелом. Она уверена. В себе, в результате.
Я не захожу. Не хочу сбивать этот настрой. Просто стою и смотрю. На её прямой стан, на собранные волосы, открывающие шею. Через несколько часов она снимет этот пиджак и наденет платье, в котором, я уверен, будет прекрасна. Не для всех. Для себя. И, надеюсь, немного – для меня.
Я разворачиваюсь и ухожу. Всё под контролем. Впереди – прекрасный вечер, который станет началом чего-то большего.
Глава 44. Мария
20 марта. Вечер.
Платье – бархатный удар ниже колена, цвет спелой вишни. Прическа – небрежный узел, из которого выбиваются пряди. Я вижу это в отражении темного стекла лифта. Сегодня я не Мария-мать, не Мария-экономист. Я – просто женщина. И впервые за долгие годы это не пугает. Это окрыляет.
Лодочная станция – это шикарное, вытянутое над водой пространство из стекла и стали. Огромные панорамные окна от пола до потолка открывают ночную Москву-реку, усыпанную бриллиантами огней набережных и мостов. Внутри – полированный светлый дуб под ногами, стилизованные под такелаж подвесные светильники, и вместо скульптур – несколько сияющих концепт-каров, расставленных как драгоценности на бархатных подиумах. Воздух пахнет речной свежестью, смешанной с ароматом дорогой кожи, цветочных композиций и едва уловимым запахом его одеколона – древесины, кожи и чего-то брутально-пряного.
Александр стоит у одной из колонн, беседуя с японскими партнерами. Он не в смокинге – он в идеальном темно-синем костюме, без пиджака, рубашка с расстегнутой на две пуговицы манжетой. Он ловит мой взгляд через все пространство зала. Не прерывая разговора, кивает мне, едва заметно.
Вечер течет, как медленная река за стеклом. Я как организатор всё контролирую: речи, розыгрыши, первый тост. Игорь сегодня какой-то притихший, стоит у бара. Я отмечаю это про себя.
Александр постоянно рядом. Он не говорит ничего лишнего, не касается меня. Но его присутствие – физическая данность.
– Впервые вижу, как Игорь Владимирович пьёт, – замечаю я тихо, наблюдая, как Игорь берет со стойки очередной фужер с коньяком. – И, кажется, слишком усердно.
Александр следует за моим взглядом. Его лицо мгновенно становится каменным.
– Упустил сегодня, – сквозь зубы говорит он. – Ему ни капли нельзя в рот брать. Срывается и уходит в длительный запой. Держался полгода.
В его голосе – раздражение, граничащее с тревогой. Это не тревога партнёра по бизнесу. Это что-то глубже. Почти братская.
– Ты присмотри за ним, – просит он меня вдруг, оборачиваясь. – Если что, уведи куда-нибудь. В кабинет, в подсобку. Только не дай ему опозориться перед всеми здесь.
Я киваю. Мы – команда. Это ощущение греет изнутри.
Звучит медленный, чувственный джаз. Александр протягивает руку. Я кладу свою ладонь в его.
Это не танец. Это разговор. Его рука на моей спине – твёрдое, безошибочное руководство. Мы движемся в такт, но между нами – целая вселенная несказанного. Я чувствую тепло его ладони сквозь бархат, слышу его ровное дыхание у виска. За его спиной – огромное окно и черная гладь реки, отражающая огни. Мы будто танцуем над водой, в самом сердце ночного города. Он прижимает меня чуть ближе, и я не сопротивляюсь. Весь зал, сотни людей, смех, музыка – всё расплывается, теряет фокус. Есть только этот островок из двоих, качающийся на воображаемых волнах. Я закрываю глаза. Он прижимается губами к моему виску. Легко, почти незаметно. Всё идёт туда, куда должно идти.
К Александру стремительно подходит кто-то из акционеров, что-то тревожно шепчет на ухо. Лицо Александра становится сосредоточенным, деловым.
– Мне срочно, – говорит он мне, не отпуская руку. – Полчаса. Максимум час. Не уходи.
И это уже не приказ, а просьба.
– Подожду, – киваю я. – И за Игорем присмотрю.
Он сжимает мои пальцы и уходит быстрым, уверенным шагом к выходу. Я остаюсь одна на краю импровизированной танцплощадки, чувствуя на себе завистливые и любопытные взгляды. Я подхожу к панорамному окну, делаю глоток минеральной воды, пытаясь унять дрожь в коленях. Не от волнения. От желания.
И тут ко мне подкатывает Игорь. Он уже не просто пьян. Он – на той грани, когда человек либо валится с ног, либо начинает изливать душу.
«Маш… Мария Серг… геевна, – заплетающимся языком говорит он. Его глаза мутные, полные какой-то непонятной вины. – Вы… вы просто чудо. Как вы всё… всё это устроили. И как вы с ним…»
Он кивает в сторону, где только что исчез Александр.
– Спасибо, Игорь Владимирович, – вежливо улыбаюсь я, пытаясь взять его под локоть. – Давайте-ка пройдём, присядем. Вы устали.
– Нет, нет, вы не по… понимаете! – он отстраняется, и в его голосе прорывается настоящая, пьяная тоска. – Я… я не могу так больше. Смотрю на вас и… мне стыдно. Он-то… он железный. Ему всё равно. Игра и игра. А я… я не могу.
Внутри всё холодеет ещё до того, как мозг успевает осмыслить.
– Какая игра, Игорь Владимирович? – голос звучит на удивление ровно. – О чём вы?
Он смотрит на меня несчастными, мокрыми глазами.
– Пари, – выдыхает он, и от этого слова у меня сводит желудок. – Новогоднее. Я сказал – она порядочная, семья, дети. Не поддастся. А он… он поспорил, что раск… раскрутит тебя до постели к 23 февраля. И продлил! До 25 мая продлил! Говорит, нельзя бить лежачего, мол, ты после мужа… А сам… я же вижу, как он на тебя смотрит теперь… И всё это игра! Вся его забота, ужин этот ваш… Всё по плану!
В глазах темнеет. Мир застывает. Река за стеклом, огни, музыка – всё превращается в немое кино. Во рту – вкус медной монеты. В желудке – знакомый спазм, который не хочется сдерживать.
Снова. Снова пари. Да что со мной не так? Или с ними?
Александр и Влад. Александр и Дмитрий. И снова Александр. И Игорь.
Это насмешка вселенной? Или какая-то карма, которую я никак не могу отработать?
Всё. Всё, что было – его ирония и помощь, раздражение и восхищение, пиджак на спящую, помощь с квартирой, приближение к моим детям, ужин с видом на Москву, этот танец над водой пять минут назад… Всё было расчерчено по клеточкам. Условный рефлекс хищника на добычу. Осада, как в войне. И я, дура, уже готовая сдать крепость.
Волна ярости, гнева и ненависти ко всему мужскому полу поднимается от пяток к макушке, смывая остатки тепла, желания, глупой надежды. А на её месте появляется только одно – чистая, отточенная, беспощадная месть. Спокойная. Как решение генерала перед атакой. Ну что ж, господа. Война так война. На этот раз без правил и сантиментов.
Я быстро оглядываюсь. Горностаев ещё не вернулся. Игорь передо мной – пьяный, виноватый, слабый. И в его мутных глазах, сквозь стыд, читается то, что было всегда: влечение. Скрытое, подавленное правилами приличия, но настоящее.
План формируется мгновенно, целиком, как вспышка.
Я хватаю Игоря за руку выше локтя, сильно, чтобы он почувствовал.
– Игорь. Со мной. Немедленно.
Мой тон не терпит возражений. Он покорно ковыляет за мной. Я веду его вдоль окна, мимо бара, к служебной двери с табличкой «Служебные помещения. Только для персонала». За ней – узкий коридор, ведущий к подсобкам и кабинету администрации станции. Я вталкиваю его в первую же пустую комнату – что-то вроде кладовой для уборочного инвентаря. Запираю дверь на ключ, повернув его изнутри.
Он прислоняется к стойке с швабрами, глядя на меня с тупым испугом.
– Мария…
– Заткнись, – говорю я тихо, и он замирает.
Я открываю свой маленький клатч, достав оттуда вечный спутник – миниатюрный блокнот в кожаном переплёте и ручку. Отрываю чистый лист, кладу на крышку пластикового ящика и начинаю писать быстрым, чётким почерком.
«Двадцать первого марта две тысячи двадцать… года, – диктую я вслух. – Между И.В. Куницыным и М.С. Полянской заключено пари. Условия: М.С. Полянская обязуется добиться от А.В. Горностаева публичного предложения стать его женой до 24:00 25 мая текущего года. В случае победы М.С. Полянской И.В. Куницын передаёт ей 5 % своих акций холдинга «Apex Grand». В случае проигрыша М.С. Полянская предоставляет И.В. Куницыну одну ночь по его усмотрению».
Я поднимаю глаза. Игорь бледен как смерть, трезвея на глазах.
– Ты с ума сошла! Я не… Александр никогда…
– Он сделает, – перебиваю я. Моя уверенность – стальной клинок. – А ты подпишешь. Потому что если откажешься, я выйду в зал и всем расскажу, как два совладельца «Apex Grand» три месяца разыгрывали из себя Ромео, чтобы затащить в постель свою подчинённую, зная, что у неё двое детей и муж-изменник. Твой пиетет к женщинам, Игорь Владимирович, станет корпоративной легендой. Твоя жена узнает последней.
Я вижу, как в его глазах борются ужас, похмелье и какое-то дикое, невероятное оживление. Азарт. Он проиграл одну игру. Ему предлагают другую. Более опасную. Более безумную.
– Ты ненавидишь его, – хрипит он. – Или… нас?
– Это не твоё дело, – говорю я, протягивая ему листок и ручку. – Твоё дело – подписать. И помалкивать. Ни слова Горностаевы. Иначе – скандал. Ты меня понял?
Он берет ручку. Его пальцы дрожат. Он ставит подпись – неразборчивую, пьяную. Я забираю листок, аккуратно складываю его вчетверо и убираю в клатч. Контракт заключён.
– Теперь иди в туалет, умойся ледяной водой и приди в себя. И запомни: с сегодняшнего дня ты ничего не помнишь о нашем разговоре. Для всех ты просто перебрал. Но у меня есть вещественное напоминание с твоей подписью. Знай это.
Я открываю дверь и выхожу в коридор первой, не оглядываясь. Сердце стучит ровно, мерно, как метроном. Ни страха, ни сомнений. Только холодная, сосредоточенная мощь.
Возвращаюсь в зал. Музыка снова живая, ритмичная. Я вижу вошедшего Александра. Он ищет меня глазами, и когда находит – его напряжённое лицо смягчается. Он улыбается. Искренне, по-настоящему. Той улыбкой, которая за последние недели стала для меня драгоценной.
Раньше это сердце ёкнуло бы. Теперь оно – кусок льда в груди.
Я встречаю его взгляд. И медленно, очень медленно, растягиваю губы в ответную улыбку. Такую же тёплую, такую же обещающую. Я вижу, как его глаза загораются в ответ, отражая огни города.
Он приближается, уже готовый что-то сказать, взять меня за руку.
А внутри меня разворачивается стальной боевой веер. План за планом. Ход за ходом.
Война объявлена, Александр Валентинович. И первое правило моей войны – проигравший не будет знать, что его убили, до самого последнего момента.
Я поднимаю подбородок и делаю шаг навстречу, к нему и к началу своей мести.
