Текст книги "Встречное пари (СИ)"
Автор книги: Татьяна Никольская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц)
Глава 4. Александр
Грязь. Вот что это. Грязь в отлаженном механизме моей компании.
Я влетаю в кабинет Игоря, даже не стуча. У меня в руках сводка по предзаказам за ноябрь, цифры вызывают ярость. Кто-то из идиотов в отделе продаж снова напутал с логистикой, и три «Ламборгини» застряли на таможне. Моё настроение – как напильник, и я готов им воспользоваться.
– Игорь, насчёт вчерашних цифр, тут… – начинаю я и обрываюсь.
В кабинете сидит женщина. Не сотрудница. Чужак. Она вжалась в кресло, как мышь, застигнутая светом фар. Бледное лицо, большие глаза, в которых застыла смесь страха и какого-то упрямого достоинства. Одежда – серая, немодная, из прошлого десятилетия. «Мышиный» цвет, «мышиный» вид. Идеальный кандидат в уборщицы. Или в няни.
Мысль проносится молнией, злая и точная. Это она. Та самая. «Протеже» старого Полянского. Та, ради которой Игорь решил поиграть в благотворительность.
Я поворачиваюсь к Игорю, намеренно игнорируя её присутствие. Пусть знает своё место с первой секунды. Никаких иллюзий.
– Это и есть наш новый… гуманитарный груз? – выдавливаю я. Слова падают, как камни. Пусть Игорь слышит мое презрение. Пусть она его чувствует кожей.
Игорь, вечный спокойный остров в моём урагане, парирует:
– Александр, знакомься. Мария Полянская. Наш новый помощник.
Помощник. В моём холдинге. Смехотворно. Я бросаю на неё ещё один взгляд, короткий, уничтожающий. Пусть сдохнет надежда, если она вдруг зародилась.
– Поздравляю, – цежу в сторону Игоря. – Надеюсь, у неё хоть с пеленками опыт есть. Может, пригодится.
Разворачиваюсь, чтобы уйти. Задача выполнена. Посыл передан. Пусть трепещет.
И тут происходит сбой.
Проходя мимо неё, я улавливаю запах. Не духи. Не парфюм от кутюр, которым пахнет Эллочка и все остальные, пытающиеся примазаться. Нет. Это запах… молока? Тёплого хлеба? Детского шампуня с ромашкой? Что-то дико домашнее, уютное и абсолютно чуждое этому стерильному миру стекла и стали. Он режет мне ноздри, как пощёчина. Он не отсюда. Он – из другого измерения, где есть мягкие диваны, детский смех и глупая, ненужная нежность.
И тело моё, предательское тело, на которое я всегда могу положиться, отвечает на этот вызов мгновенной, животной реакцией. Не просто взглядом. Не просто оценкой. А резким, до боли знакомым спазмом желания внизу живота. Чисто физическим. Грубым. Примитивным. Как будто какой-то тумблер внутри щёлкнул, услышав запах самки, и всё, конец – мозг отключён, команды отдаёт плоть.
Что за чёрт?
Я замираю на полшага. Сердце, чёрт побери, стучит чаще. Кровь приливает к вискам. Это не просто красивая женщина, их вокруг – легион. Это что-то другое. Это вызов на каком-то базовом, первобытном уровне. Этот её «мышиный» вид, эти большие глаза, в которых мелькнуло не только испуганное достоинство, но и… да, ярость. Она посмела разозлиться. На меня. Эта домашняя, пахнущая молоком мышь посмела внутри себя на меня огрызнуться.
И это… возбуждает. Бешено. Дико. Абсолютно не к месту.
Я оборачиваюсь и смотрю на неё уже по-другому. Не как на обузу. А как на добычу. Красива? Да, чертовски. Но не той выхолощенной, гламурной красотой, к которой привык. Её красота естественная, живая, без прикрас. Та, которую не наносят кисточкой, а с которой рождаются. И она здесь, в моей власти. Сидит, стараясь дышать ровно, а внутри у неё, я чувствую, бушует ураган. Мне вдруг дико, до боли захотелось сорвать с неё эту серую, немодную одежду и посмотреть, как выглядит эта домашняя, пахнущая молоком ярость без всех этих дурацких покровов. Захотелось прикусить эту пухлую нижнюю губу, которую она сейчас закусывает. Захотелось увидеть, как этот ледяной, испуганно-возмущённый взгляд потемнеет от совсем других эмоций.
Это желание накатывает такой волной, что я едва не теряю контроль над лицом. Оно настолько сильное и неожиданное, что вышибает из головы все мысли о предзаказах и таможне. Я просто стою и смотрю на неё.
А потом мозг, опоздав на три секунды, включает сарказм. Защитную реакцию.
Наш новый кадр пахнет молоком и печеньем. Идеально для яслей. И для… других целей.
Я фыркаю – резко, почти злорадно, себе самому, и выхожу из кабинета, нарочито громко хлопнув дверью.
В коридоре я останавливаюсь. Дышу. Руки сжаты в кулаки. Что это, к чёрту, было? С какого перепуга? Она же… никто. Домохозяйка. Протеже. Потенциальная проблема. Красивая – да, ладно, признаю. Но не настолько же, чтобы организм взбунтовался, как пацан в переходном возрасте.
Это бесит. Бесит неконтролируемость реакции. Я привык владеть собой всегда. А тут какая-то… Полянская. С первого взгляда. С первого вздоха.
Возвращаюсь в свой кабинет. Ставлю сводку на стол. Смотрю на город за окном, но вижу не его, а её лицо. Эти глаза. В них не было подобострастия. Была злость. Меня это зацепило. Задело. Как заноза.
Сажусь в кресло. Пытаюсь вернуться к цифрам, но они плывут перед глазами. Вместо них – образ: как она вжалась в кресло. Как сжалась. Как пыталась сохранить лицо. Хрупкая. Но не сломленная.
Нет. Это недопустимо. Я не позволю какому-то «гуманитарному грузу», пахнущему детской присыпкой, выбивать меня из колеи. Игорь может играть в свои игры, но здесь правила диктую я.
Я нажимаю на кнопку селектора.
– Эллочка.
– Да, Александр Валентинович? – её голос, сладкий как сироп, льётся из динамика.
– Эта новая… Полянская. В понедельник выходит. Я не хочу видеть её расслабленной. Первое же задание – самое сложное из того, что есть в отделе. Невыполнимое. Поняла?
– Поняла, – в её голосе слышится плохо скрываемая радость. – Будет сделано.
Откидываюсь на спинку кресла. Вот так. Порядок. Я не мягкотелый Игорь. Я не буду её опекать. Я её сломаю. Пусть прибежит с плачем или сдастся и уйдёт сама. Чем быстрее, тем лучше.
Но даже формулируя этот план, я ловлю себя на мысли, которая ползёт, как гадюка, из самого тёмного уголка сознания: а что, если она не сломается? Что, если у этой домашней мыши окажутся стальные зубы?
И от этой мысли спазм желания снова, предательски, пробегает по телу. Смешиваясь с холодной, хищной уверенностью.
Отлично. Пусть попробует. Охота объявлена. А я всегда получаю то, что хочу. Особенно то, что пахнет молоком, яростью и вызовом. Посмотрим, как долго продержится её «достоинство».
Я смотрю на дверь, представляя, как она, бледная, выходит из кабинета Игоря. Улыбка появляется на моих губах. Не добрая. Предвкушающая.
Добро пожаловать в «Apex Grand», Мария Полянская. Располагайся. Ненадолго.
Глава 5. Мария
Понедельник. День сурка, только адский. Мой новый перманентный кошмар начинается в шесть утра, когда я пытаюсь вытащить из кровати девятилетнего сына, который внезапно превратился в тяжёлого, сонного моллюска.
– Саш, вставай. В школу.
– Уммяя… – он зарывается головой в подушку. – Мам, можно не пойду? У нас сегодня контрольная по математике.
– Именно поэтому и нужно идти, – говорю я, стаскивая с него одеяло. Внутри всё сжимается. Контрольная. А я даже не спросила, готовился ли он. Не проверила домашку в субботу, потому что сама сидела над своими отчётами. Едкое чувство вины заползает в горло.
В дверях детской появляется Дима, уже бодрый и собранный. Он смотрит на нашу возню с видом стороннего наблюдателя.
– Ну что, Марья, развлекаешься? – в его голосе лёгкая насмешка. Мы договорились распределить обязанности: я отвожу Сашу в школу, он – Настю к маме. Всё выглядит справедливо.
– Мама, а папа отвезёт? – Саша хватается за соломинку.
– Не, сынок, у меня совещание в девять, – Дима бьёт его по плечу, якобы по-дружески. – Ты же мужчина. Мама тебя довезёт. Всё по расписанию.
Расписанию. Его священному графику, в который мои новые рабочие реалии вписаны кривыми, неудобными буквами.
На кухне другая проблема. Настя, моя шестилетняя принцесса, сидит в пижаме с единорогами и упрямо складывает губы бантиком.
– Не хочу к бабушке! – заявляет она, и её голубые глаза наполняются крупными, искренними слезами. – Хочу дома с тобой!
Сердце разрывается на части. Я опускаюсь перед ней на колени, беру её маленькие ручки в свои.
– Солнышко, мама теперь работает. Помнишь, мы говорили? Это как у папы. Вечером я приеду, и мы всё тебе прочитаем, поиграем…
– Но ты раньше всегда была дома! – всхлипывает она, обвивая мою шею. Её запах, детский, сладкий, врезается в сознание. Тот самый запах, который был со мной на протяжении всех шести лет.
Дима, наливая себе кофе, бросает через плечо:
– Насть, хватит ныть. Маме надо работать, понимаешь? Надо. – Его тон не оставляет пространства для дискуссии. – Ты и так их избаловала до невозможности, – переводит он взгляд на меня. – Пора привыкать.
Последняя фраза – как пощёчина. «Избаловала». Любовью, вниманием, присутствием? Я резко поднимаюсь, но глотаю ответ. Не сейчас. Не перед детьми. Я просто крепче обнимаю Настю.
– Бабушка испечёт твои любимые пирожки с вишней, – шепчу я ей на ушко. – А вечером мы с тобой нарисуем самого волшебного единорога. Обещаю.
Обещаю. И чувствую себя дерьмово, потому что знаю – вечером я буду выжата как лимон, и на единорога сил может не хватить.
Час спустя я выхожу из метро у башни «Apex Grand». Ветер треплет полы моего старого пальто. Я чувствую себя не просто «мышью». Я чувствую себя провалившейся матерью, которая бросила плачущего ребёнка и везёт в школу сына, который не готов к контрольной. И всё это ради чего? Чтобы вписаться в чьё-то идиотское представление об «идеальной семье»?
В офисе меня встречает стерильная тишина. И знакомый взгляд Эллочки в приемной. Сегодня он ещё слаще и ядовитее.
– О, Мария Сергеевна! С первым рабочим днём! – она протягивает мне толстую папку. – Игорь Владимирович просил вас ознакомиться с этим и подготовить предварительный отчёт к обеду. Это приоритетная задача.
Я беру папку. Она тяжёлая. Открываю первую страницу – сплошные цифры, графики, непонятные аббревиатуры. Это не «ознакомиться». Это засада. Чистой воды. Я поднимаю глаза на Эллочку. Она улыбается во весь рот. В её глазах – предвкушение.
– К обеду? – переспрашиваю я, и мой голос звучит ровно, хотя внутри всё дрожит.
– Да-да! Очень срочно! Удачи! – она уже отворачивается от меня, демонстративно начиная что-то печатать.
Я иду к своему рабочему месту – маленькому столу в общем пространстве недалеко от кабинета Игоря Владимировича. Отдельный кабинет мне не положен по статусу. Рядом сидят ещё несколько сотрудников. Они бросают на меня косые взгляды, быстро отводят глаза. Слухи, пущенные Эллочкой, уже сделали своё дело. Я – «та самая». По блату. Недотепа.
Сажусь. Открываю папку. В глазах рябит. Я ничего не понимаю. Абсолютно. Десять лет декрета вычеркнули из памяти даже базовые вещи. Паника, холодная и липкая, подползает к горлу. Я хватаюсь за стакан с водой, делаю глоток. Дыши, Маша. Дыши. Ты не дура.
Я начинаю с самого начала. Беру блокнот, разноцветные ручки – мой старый приём визуализации. Выписываю каждую незнакомую аббревиатуру. Открываю корпоративную базу знаний. Ищу. Методично, как когда-то искала в интернете симптомы детских болезней в три часа ночи.
Время летит незаметно. Я забываю про контрольную Саши, про слезы Насти. Весь мир сужается до экрана монитора, исписанного листа и этой чудовищной, непонятной задачи. Я задаю вопросы коллегам – осторожно, вежливо. Большинство отвечает сдержанно, но без открытой неприязни. Расхрабрившись, иду в кабинет главного бухгалтера за помощью. Чувствую на спине насмешливые взгляды – протеже явно не справляется с поставленной задачей. Унизительно. Но я не сдаюсь. Готовлюсь к очередному стыду в бухгалтерии.
Но фортуна неожиданно поворачивается ко мне лицом: главный бухгалтер – Галина Николаевна, женщина постарше, подсказывает, в каком разделе искать нужный регламент. В её взгляде нет ни слащавости, ни злорадства. Есть профессиональная оценка. И капля… жалости? Нет, скорее, понимания.
К обеду я не сделала и четверти. Но у меня есть структура. Понимание, что к чему. И яростное, жгучее желание эту папку победить.
Игорь Владимирович появляется около двух. Он заглядывает ко мне.
– Как продвигается, Мария? Не кидайтесь с места в карьер.
– Спасибо, разбираюсь, – говорю я, и это почти правда.
Он кивает и уходит. Я снова погружаюсь в цифры.
В шесть вечера офис пустеет. Я остаюсь одна. Нужно ещё хотя бы час. Я звоню маме.
– Мам, как Настя?
– Уснула, бедняжка, уставшая совсем. А ты где?
– На работе. Задержусь.
– Маша, ты с ума сошла? В первый же день? Дима-то что говорит?
– Дима… тоже на работе, – отвечаю я уклончиво. Потому что Дима, как я уже успела понять из его краткого сообщения, задержался на «важных переговорах». Ужин, значит, снова на мне. Точнее, его отсутствие.
В семь я понимаю, что голова уже не варит. Закрываю папку. Завтра. Завтра я с этим разберусь. Я почти уверена.
Дома – тишина. Слишком тихая. Дети спят. На кухне – чисто. Дима сидит в гостиной с ноутбуком.
– Ну, как первый блин? – спрашивает он, не отрываясь от экрана.
– Комом, – честно говорю я, скидывая пальто. – Задали невыполнимое задание. Сидела до семи.
– Ага, – он хмыкает. – Я же говорил папе. Не стоило совать тебя в такую серьёзную контору. Ты же десять лет с детьми возилась, какой из тебя профессионал? Нашли бы что-нибудь попроще, вроде секретарши в знакомой фирме.
Его слова падают, как камни, прямо в солнечное сплетение. Они выбивают из меня весь воздух. Я замираю на пороге кухни, внутри всё сжимается в тугой, болезненный комок. Это не просто его обычное равнодушие. Это – предательство. Он не в моей команде. Он даже не на трибунах. Он – по ту сторону баррикады. Со своим отцом. С его мнением.
Я медленно поворачиваюсь к нему. Голос звучит странно, будто не мой. Ровно. Тихо.
– Дима. Идея отправить меня на работу была твоя. Вернее, твоего отца. Я пошла. Я пытаюсь. А ты… ты что, хотел, чтобы я сразу села в лужу и подтвердила твою правоту? Что я – никчёмная дура, которая только детей растить и может?
Он, наконец, отрывает взгляд от ноутбука. На его лице – неподдельное удивление. Он не ожидал ответа. Он привык, что я глотаю обиды.
– Я ничего такого не говорил! Я забочусь о тебе! Чтобы не перегружалась! – он начинает защищаться, и в его голосе слышится раздражение. Его планы спокойного вечера рушатся.
– Заботишься? – я делаю шаг к нему. Внутри всё дрожит от ярости. – Заботишься – это когда поддерживаешь. А не когда поливаешь грязью в первый же день. Мои успехи тебя не радуют, они тебя раздражают. Почему?
Мы смотрим друг на друга через всю гостиную. Между нами – десять лет брака, двое детей и внезапно выросшая стена из льда и невысказанных обид. Он первый отводит взгляд, снова утыкаясь в экран.
– Не выдумывай ерунды. Устала ты просто. Иди ужинай готовь, что ли.
Я не двигаюсь с места. Я смотрю на его склонённую голову и понимаю: он даже не пытается вникнуть. Ему просто неинтересно. Ни моя работа, ни мои чувства, ни моя ярость. Ему интересен только его комфорт. Который я, похоже, перестала обеспечивать.
Я разворачиваюсь и иду на кухню. Не готовить ужин. Я открываю холодильник, наливаю себе стакан воды и пью его большими глотками, глядя в темное окно, где отражается моё бледное, искажённое усталостью и злостью лицо.
Завтра будет новый день. Новое невыполнимое задание на работе. Новые слёзы Насти. Новая контрольная у Саши. И муж, который будет ждать ужина, как естественное продолжение его устоявшегося образа жизни. И мой, нарушенный, его абсолютно не волнует.
Глава 6. Александр
Она здесь уже три дня. Три дня я чувствую её присутствие, как щепку под кожей. Эллочка докладывает: сидит, уткнувшись в монитор, задаёт вопросы тихо, не лезет. Ни одной жалобы. Ни одной просьбы о помощи. Это начинает бесить. Она должна была сломаться в первый же день. А она нет. Она просто… работает.
Игорь, чёрт его побери, смотрит на меня с той своей спокойной, всё понимающей усмешкой. Он видит, что я слежу. Видит мое раздражение. И молчит. Это бесит ещё больше.
Надо закручивать гайки. Не просто сложное задание. Надо такое, чтобы у любого профессионала волосы дыбом встали. А у этой домохозяйки – чтобы мозг вообще отключился.
Я вызываю к себе Эллочку. Она влетает, как на крыльях, предвкушая зрелище.
– Задание для Полянской, – говорю я, не глядя на неё, уставившись в экран. – Архивные данные по безнадёжной дебиторке за 2020–2021 годы. Смешать с текущими договорами, убрать ключевые поля, оставить одни цифры и старые коды контрагентов. Дать ей «для ознакомления и подготовки сводного отчёта о динамике». Срок – до конца сегодняшнего дня.
Эллочка замирает. Даже она понимает: это не задание. Это саботаж. Чистой воды. Невозможный пазл из устаревших и намеренно искажённых данных.
– Александр Валентинович, это же… – она начинает.
Я медленно поднимаю на неё взгляд. Один только взгляд. Холодный, как лезвие.
– Что «это же»? – мой голос тихий, почти ласковый. Опасно ласковый.
Она бледнеет, сразу понимая свою ошибку. Никаких вопросов. Никаких «но».
– Ничего. Будет сделано, – она выдыхает и почти бегом выскальзывает из кабинета.
Отлично. Теперь ждём. Я даю ей час. Максимум – два. Потом она либо приползёт сюда с глазами, полными слёз, либо побежит жаловаться Игорю. В любом случае – капитуляция. И я смогу с чистой совестью сказать Игорю: «Видел? Не тянет. Гони её».
Час проходит. Тишина. Я поднимаюсь, делаю вид, что иду к кулеру. Прохожу мимо её стола. Она сидит, сгорбившись над распечатками. На столе – не просто листы. Это какая-то психоделическая карта. Она взяла разноцветные маркеры и… разрисовала всё. Жёлтым выделила одни типы контрактов, зелёным – другие, розовым обвела явные нестыковки в нумерации. Рядом лежит исписанный лист, где она вывела свою систему обозначений. Это не работа экономиста. Это работа… стратега. Или сумасшедшего.
Но это не хаос. В этом есть своя, чёртова, логика. Она систематизирует хаос. Как мать систематизирует детское расписание на неделю: красным – бассейн, синим – музыкалка. Та же примитивная, но до жути эффективная методика.
Раздражение клокочет во мне. Она не паникует. Она не бегает. Она методично, как термит, грызёт эту невыполнимую задачу. И, кажется, продвигается. Это невозможно. Это нарушает все мои расчёты.
Проходит ещё час. Я не выдерживаю. Мне нужно видеть её лицо. Нужно услышать дрожь в голосе. Что-то, что подтвердит: она на грани.
Я выхожу из кабинета и направляюсь прямо к её столу. Она не замечает моего приближения, уткнувшись носом в свои цветные схемы. Я останавливаюсь прямо перед ней, отбрасывая тень на её бумаги.
Она вздрагивает и поднимает голову. Её лицо… сосредоточенное. Усталое, да. Но не сломленное. В её больших глазах я читаю не страх, а глубинное, жгучее раздражение. На ситуацию. На задание. Возможно, на меня.
И это – бензин в костёр моей ярости.
– Проблемы? – выдыхаю я. Слово звучит как обвинение. Признавайся. Сдавайся.
Она смотрит на меня несколько секунд. Молчание тянется невыносимо долго. Потом её взгляд падает на её же цветные пометки, и в уголках её губ появляется что-то вроде… усмешки? Нет, не усмешки. Горького понимания.
– Решаются, спасибо, – говорит она. Её голос тихий, но на удивление твёрдый. Не дрожит. Ни капли. – Хотя источник данных, мягко говоря… архаичен.
Тихо. Чётко. Попадание прямо в яблочко.
Воздух выходит из меня. Я стою, совершенно ошарашенный. Она не просто поняла, что задание – подвох. Она нашла в себе наглость указать на это. Вежливо, но недвусмысленно. «Архаичен». Чёрт возьми.
Мой мозг лихорадочно ищет ответный удар, но находит только пустоту. Я привык к страху, к лести, к подобострастию. К этому – нет. К этой спокойной, вежливой дерзости.
Я не могу просто так уйти. Это будет похоже на отступление.
– Смотрите не заиграйтесь в свою систематизацию, – говорю я, и мои слова звучат глупо даже для меня. – Здесь нужны результаты, не цветочки-лепесточки.
Она снова смотрит на меня. Прямо в глаза. И я вижу в её взгляде искру. Острую, живую, опасную.
– Цветочки-лепесточки, Александр Валентинович, как раз и помогают отличить сорняки от полезных растений. Чтобы не потратить время компании впустую. – Она вежливо улыбается. Это не улыбка. Это оскал в мягкой перчатке.
Я проиграл этот раунд. По всем статьям. Она не сломалась. Она дала сдачи. И её ответ был в десять раз умнее моей дешёвой провокации.
Я резко разворачиваюсь и ухожу. Чувствую, как уши горят от ярости и… чего-то ещё. Какого-то дикого, неконтролируемого азарта. Она ответила. Маленькая, серая мышка оскалила стальные зубки.
Вернувшись в кабинет, я захлопываю дверь. Мне нужно выместить эту бешеную энергию куда-то. Я с силой бью кулаком по столешнице. Глухой удар отдаётся в тишине.
Через пять минут вызываю Эллочку. Она входит, сияя в предвкушении хороших новостей.
– Ну как, Александр Валентинович? Она уже… – начинает она.
– Закрой рот, – прерываю я её ледяным шёпотом. Мой взгляд приковывает её к месту. Я вижу, как кровь отливает от её лица. – Задание было составлено идиотски. Кто давал тебе право так бездарно путать данные?
Она открывает рот, чтобы возразить, что это же я сам… Но встречается с моим взглядом и замирает. Страх сквозит в каждом её мускуле. Идеально.
– Больше – никогда, – говорю я, отчеканивая каждое слово. – Никаких самодеятельностей. Поняла?
– Поняла, – выдыхает она, едва слышно.
– Выйди.
Она выскальзывает, как ошпаренная. Хорошо. Пусть боится. Кто-то должен бояться в этом офисе. Раз уж эта… Полянская решила, что может не бояться.
Я подхожу к окну. Внизу копошится город. Но я его не вижу. Я вижу её лицо. Сосредоточенное. Её глаза, полные спокойной ярости. Её руки с разноцветными маркерами, методично наводящие порядок в хаосе, который я для неё создал.
«Архаичен».
Чёрт побери. Она не просто красивая и пахнущая молоком. Она умная. Опасно умная. И это меня не просто бесит. Это меня заводит. Дико, по-зверски заводит. Потому что сложную добычу всегда интереснее брать.
Я сажусь в кресло. Злость медленно переплавляется в холодную, расчётливую решимость. Хорошо, Мария Полянская. Ты выиграла первый раунд. Поздравляю. Но игра только начинается. И правила устанавливаю всё ещё я.
Я достаю телефон. Отменяю вечернее свидание. Оно кажется мне вдруг невыразимо скучным, пресным. После её колкости любая другая женщина будет казаться безвкусной ватой.
Вместо этого я остаюсь в офисе. Смотрю в потолок. И жду. Просто жду. Интересно, сколько ещё продержится её спокойствие? Интересно, что заставит его дрогнуть?
Охота продолжается.
