Текст книги "Влипла! или Смотри, не влюбись (СИ)"

Автор книги: Тата Кит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)

Глава 20

Глава 20

– Попробуй соленый огурец или сало. Говорят, помогает, – советовала мне сестра.

– Аня, я не по поводу закуски с тобой советуюсь. Мне нужен совет по тому, как снять боль, если у ребенка режется зубик, – плечом я прижимала к уху телефон, а на руках качала Тима, который сегодня как никогда капризным и плаксивым.

– Я не знаю, как снимать такую боль, – психовала сестра. – Мои еще не доросли даже до первого зубика. Позвони маме, она точно должна знать.

– Если я позвоню маме, то мне придется объяснять ей, откуда я взяла ребенка. Тогда она узнает о том, что у меня есть вторая работа и накрутит себя, что она плохая мама, которая не смогла обеспечить одного из своих детей. Ты же знаешь нашу маму. Она начнет пихать мне деньги, скажет папе, и тот, вообще, придумает продать машину, чтобы оплатить мою учебу. Сказала же, что сама справлюсь. Первый год же справлялась.

– Первый год у тебя и плата за обучение была меньше. Ладно, – вздохнула сестра, придя к какому-то решению. – Я сейчас позвоню маме, скажу, что подозреваю, что у моих пацанов начали резаться зубки. Попрошу советов и перезвоню тебе.

– Ты лучшая, Ань. Я тебя почти даже люблю.

– Я тебя почти тоже, – фыркнула она, но в голосе слышалась улыбка. – Ладно. Жди минут десять. Перезвоню, перескажу.

Пока я разгуливала с Тимом на руках по квартире, напевая совершенно идиотские песенки, которые, что удивительно, успокаивали малыша, мне позвонил Стёпа:

– Привет, крошка, чем занимаешься? – игривый голос друга вызвал улыбку.

– Прямо сейчас я изо всех сил сдерживаю рвоту. Что за «крошка», Стёп?

– Это твой байкер так тебя назвал. Просил передать его номер «горячей крошке», – передразнил друг его интонацию. – Так что записывай, горячая крошка.

– Я бы с радостью, но пока не могу. Пришли мне номер смской. Я ему позже напишу.

– Он же придурок, – недовольно протянул Стёпа. – Сними с него косуху и увидишь обычного гопника с района в трениках и на кортах.

– Ну, не тебе же с ним встречаться. Просто отдай мне его номер и не мешай моему личному счастью.

– Ладно, горячая крошка, пришлю я тебе его номер, но ты и мой номер не забывай тоже. Если он тебя обидит – сразу звони мне, я приеду и наваляю ему, как раз кулаки давно просятся в бой.

– Займи свои кулаки чем-нибудь другим.

– Спасибо за подсказку, горячая крошка, сейчас я только крем пожирнее и салфеток побольше приготовлю.

– Фу, блин! Я этого не слышала! – усмехнулась я и поморщилась, но привлекла внимание Тима, который внимательно стал приглядываться к моему лицу и меняющимся на нем эмоциям.

– Ладно. Сейчас пришлю его номер. Когда со своими делами закончу… – многозначительно протянул друг.

– Целых пятнадцать секунд ожидания. Не знаю, выдержу ли…

– Так я и думал! – хохотнул Стёпа. – Жди.

– Угу. Пока.

Сбросила звонок и убрала телефон в задний карман джинсов, снова заняв всё свое внимание Тимом, который только-только успокоился и, кажется, уже даже подзабыл, что его что-то беспокоило.

Через несколько секунд в задний карман джинсов ударила вибрация телефона: похоже, Стёпа прислал номер того парня-байкера. Гляну позже. Сейчас совершенно не до него, мне бы ребенка успокоить.

Чуть позже позвонила сестра, которая успела поговорить не только с нашей мамой, но еще и со своими подругами. Кроме медицинских препаратов, которые я, конечно же, записала, чтобы завтра купить, Аня посоветовала мне держать силиконовые прорезыватели в холодильнике и выдавать их Тиму по одному – холод успокаивает зудящие десны.

Один из прорезывателей я закинула сразу в морозилку, чтобы он быстрее стал холодным, а еще один – положила в холодильник.

Как ни странно, но эта штука помогла Тиму успокоиться настолько, что он даже смог поесть. Но после купания и перекуса смесью, малыш снова стал капризным и отказывался брать прорезыватель в рот, категорически не хотел слезать с моих рук и отрицал любые звуки кроме моего ужасного пения.

И, как назло, его отец задерживался на работе, обещая, что скоро приедет.

Глава 21. Мирон

Глава 21. Мирон

Заехать после кафе в гостиницу – плохая идея. Кто знал, что помимо подписания двух бумажек, как мне обещал мой секретарь, нужно будет возиться с рабочими, которые напортачили с установкой новой системы отопления? В итоге, пятиминутный заезд в гостиницу перерос в несколько часов жесткого насилия над моими нервами и парой увольнений.

На часах почти полночь. Уральцева вскроет меня без ножа и вилки. Осталось только понадеяться на то, что букет, который я успел купить перед гостиницей, хоть сколько-нибудь смажет ее иронию, сарказма и уменьшит порцию яда, которую она уж наверняка накопила специально для меня.

Букет можно было бы и не покупать. Но кто меня, идиота, тянул за язык с этой показухой нормальных цветов, которых достойна девушка? Вот сейчас этим веником по роже и отхвачу.

Боясь разбудить сына, тихо вошел в квартиру и беззвучно прикрыл за собой дверь. Прислушался – тишина. По крайней мере, Уральцева не бежит сворачивать мне шею.

Стянул туфли, пальто оставил на вешалке, под нее же бросил портфель. На всякий случай решил перестраховаться и прихватить с собой букет по пути в гостиную.

Башка трещала, виски сдавливало так, что хотелось просто упасть в постель и постараться ни о чем не думать до самого утра. Но сначала нужно отпустить Уральцеву.

Подобно вору в собственном доме прокрался в гостиную, которую освещал лишь приглушенный свет искусственной свечи, что была у Тима в игрушках. В кресле боком в неестественном положении рук и ног полусидела/полулежала Уральцева с моим сыном на груди. Оба спали. И, похоже достаточно крепко, раз никто из них не отреагировал на мое появление.

Отложил букет на столик и присел рядом с креслом на корточки. С улыбкой, с облегчением заметив, как постепенно отпускала головная боль, смотрел на спящего сына, что сжимал в кулачке каштановый локон своей няни. Сама няня придерживала своего воспитанника обеими руками и мягко прижималась щекой к голове с пушком.

Аккуратно высвободил ее волосы из кулачка Тима. Приподнялся и склонился над спящими, чтобы мягко взять сына на руки и отнести в его кроватку.

– Иди ко мне, – шепнул я едва слышно и коснулся сына, который сразу встрепенулся, но, к счастью, не проснулся.

Чего нельзя сказать про Уральцеву.

Резко вдохнув, она отняла голову от Тима, из-за чего наши носы соприкоснулись. Пришлось отпрянуть и дать девчонке время окончательно очнуться и сообразить, где она находится и кто я такой.

– Здравствуйте, – выронила она севшим ото сна голосом, с трудом фокусирая на мне взгляд все еще сонных глаз. – Который уже час?

– Поздно, – ответил я тихо и потянул руки к сыну. – Давай мне. Я отнесу его в постель.

– Я сама. А-то проснется. Он и так кое-как смог уснуть, – тут же включилась Уральцева, с которой почти полностью слетела дымка сна. Мягко подхватив Тима, она попыталась встать с кресла, но явно затекшие конечности не дали ей этого сделать. – Поднимите нас, пожалуйста.

Зашел сбоку кресла и, слегка приобняв Уральцеву и сына, помог им встать.

– Вот так, – шепнула девушка и, покачиваясь, пошла в сторону моей комнаты, где оставила Тима и вышла через минуту, устало потирая глаза. – Ладно, Мирон Александрович, поеду я домой. Поздно уже, – глянув на кран своего мобильника, она, кажется, была удивлена. – Уже полночь? Офигеть!

– Пришлось немного задержаться, – сказал я как факт.

– Ничего страшного, – отмахнулась от меня Уральцева. Поежившись, обняла себя за плечи и поплелась в прихожую. – Вы же предупреждали, что сегодня задержитесь. Сейчас я такси вызову только, – снова потянулась она к телефону.

– Подожди, – вспомнил я про букет и вернулся за ним в гостиную. – Я обещал.

– А, – протянула Уральцева с легкой насмешкой. – Демонстрация того, как должны выглядеть цветы, которые мужчина дарит девушке, которая ему небезразлична? Красивые.

– Держи, – отдал я ей цветы, которые она приняла без препирательств со мной. Видимо, устала настолько, что на спор со мной сил уже не осталось.

– Спасибо, – легкая улыбка коснулась ее губ. Словно нехотя, она принюхалась к букету. Зеленые глаза на секунду округлились, будто заглядывая мне в душу, а затем девушка вовсе утонула лицом в букете, шумно втягивая его запах полной грудью. – Обалдеть! Как пахнет! – вещала она прямо из букета. – Ммм! Как же вкусно!

– Лучше розы из задницы байкера? – ехидно спросил я.

– Не сравнивайте, – всё ещё не оторвала она лица от букета. – Вы подарили мне цветы в качестве позерства и демонстрации того, «как надо», наверняка отвалив за этот букет кучу бабла, а Илья подарил мне розу от чистого сердца и от большой симпатии.

Илья…

У этого осла еще и имя, оказывается, есть.

– Фух, хорошо-то как! – подняла Уральцева голову, счастливо улыбаясь. Глаза снова засверкали россыпью ярких звезд.

– У тебя лепесток из ноздри торчит.

– Это я унесу с собой, – улыбнулась девушка еще шире, отлепив от носа белый лепесток.

– Вообще-то, весь букет для тебя.

– Вообще-то, будет много вопросов, если я вернусь с ним домой после полуночи.

– Кстати об этом, – протянул я, глянув на наручные часы. – Уже поздно. Можешь остаться у меня. Есть пустая комната. Моя. Я всё равно сплю пока в комнате Тима.

– Спасибо, но нет. Я на такси доеду.

– Я не доверяю таксистам, тем более в такой поздний час. Предлагаю одеть Тима и отвезти тебя домой.

– Вы хотите ночью тащить ребенка неведомо куда?

– Он привык к ночным прогулкам. Иногда, чтобы его успокоить, мы катаемся по ночному городу.

– Пусть Тимур спит. Да и на улице, наверняка, холодно. Я сама доберусь. Если хотите, могу вам написать, если до дома доеду нерасчлененная таксистом.

– С такими шутками ты точно останешься ночевать у меня, – произнес я вполне серьёзно и услышал, как заурчал желудок. Не мой. – Это от страха?

– Не льстите себе, – изогнулась темная бровь. – Это желудок пускает сигнальные ракеты, потому что последнее, что он сегодня видел из еды, – сосиска в тесте на обед в университетской столовой.

– Я сегодня тоже только обедал. Что твой желудок скажет на жареную картошку?

Девичий желудок жалобно завыл в тишине квартиры. Зеленые глаза недобро сверкнули.

– Так нечестно.

– Что именно?

– Вступать в сговор с моими органами, Мирон Александрович, – нарочито ворчала Уральцева. – Ладно. Несите свою картошку.

– Ее еще нужно почистить и пожарить.

Несколько секунд задумчивости отразились на лице девушки. Наконец, она пришла к какому-то решению.

– Чур, чистите и жарите картошку вы. Я здесь гость, который случайно остался с ночевкой.

– Всё-таки, остаешься? – пришлось подавить совершенно идиотскую улыбку, которая, какого-то черта, едва не растеклась по моему лицу.

– Честно говоря, ехать с таксистом в ночи пятнадцать минут я боюсь гораздо больше, чем остаться в вашей квартире на всю ночь. Так что с вас картоха, ночлег и ваза.

Глава 22

Глава 22

– Мы, конечно, всё классно придумали с моей ночевкой, кроме того, что мне не в чем спать, – уныло опустила я уголки губ.

Блузка и джинсы мало подходили для того, чтобы я могла в них спать. А раздеваться до белья рядом со своим боссом и его сыном мне совершенно не хотелось.

– Можешь надеть что-нибудь из моего, если не брезгуешь, – ответил Мирон Александрович и обтер руки кухонным полотенцем, только что посолив картошку, которая уже была настолько аппетитно золотистой, что я готова была начинать ее есть прямо со сковороды на плите.

– Если вы дадите мне что-то из своего, достав вещи из корзины для грязного белья, то я, конечно, побрезгую.

– Идём, – качнул Демоня головой в сторону закрытой комнаты. – Мне тоже нужно во что-то переодеться.

Практически на цыпочках прошли мимо комнаты, в которой мирно спал Тим и оба поочередно в нее заглянули, чтобы убедиться в том, что малыш не проснулся и его ничего не беспокоит.

Комната Мирона Александровича и правда выглядела так, будто в ней никто никогда не жил: на полках не было ничего. Прикроватные тумбы пусты, а сам хозяин не сразу смог вспомнить, где у него включается свет.

– Футболка и домашние штаны подойдут? – спросил Мирон Александрович, глядя в глубины своего шкафа.

– Да, давайте, – согласно кивнула я и приняла черную мужскую футболку и серые штаны. – Я в ванной переоденусь.

– Хорошо. Я здесь, – махнул передо мной мужчина таким же комплектом одежды, что дал мне.

Через несколько минут я уже была готова к тому, чтобы поесть и лечь спать. Оставив свои вещи в необитаемой ранее комнате Мирона Александровича, я вошла в кухню, где босс уже разлил по кружкам чай и пытался беззвучно достать из шкафа тарелки.

– Давайте прямо из сковородки поедим, – предложила я. – Так же вкуснее.

Хмыкнув, мужчина положил в центр стола деревянную подставку, а сверху поставил горячую сковородку.

– Я добавил лук. Надеюсь, ты его ешь, – сел мужчина напротив.

– Разве можно есть жареную картошку без лука? Это же не по-христиански! – усмехнулась я. – А можно молоко? Холодное к картошке.

– В холодильнике, – устало указал мужчина и положил на стол вилки. – И мне тоже налей, – махнул он рукой и отставил в сторону налитый им ранее чай, поставив вместо него пустые стаканы.

– Ммм, пища богов! – уплетала я восхищенно картошку, запивая ее молоком. – Вернусь завтра домой с пар и тоже пожарю.

– Я еще ни разу ничего не готовил на этой кухне. Только Тиму каши и пюре.

– У вас неплохо получилось. Кашки и пюре, я уверена, тоже получаются не хуже.

Глядя на уставшее выражение лица Мирона Александровича и вялость его движений, очень хотелось поддержать мужчину. Единственное, что было в моем арсенале, – это трёп. Бестолковый, но очень (как мне казалось) воодушевляющий.

– Возможно, – повел мужчина равнодушно плечом и взял стакан молока, отпив несколько глотков. Проследила его движения, остановившись взглядом на пластыре на его пальце. – Расскажешь об этом? – спросил Мирон Александрович, заметив, куда я смотрю.

– Это пластырь, – ответила я тут же.

– Я о твоей фобии, – лениво улыбнулся мужчина. – Откуда она и как давно? И почему ты раньше мне ничего не сказала?

– Раньше при мне вы как-то не занимались кровопусканием, а момента, чтобы упомянуть о моей фобии, не подворачивалось. Не могла же я принести вам кофе и сказать: «Кстати, если сейчас из вас польется кровь, то я шлёпнусь в обморок! Хорошего дня, Мирон Александрович, и приятного аппетита!»

– Ну, да, – улыбнулся мужчина шире и пристально, чуть сощурившись, всмотрелся в мое лицо, покачивая в руке почти пустой стакан с молоком. – С твоей фобией связаны какие-то трагические события? Прости, если спрашиваю лишнее.

– Мой папа врач. Терапевт. И как-то раз мы ехали на дачу (мне было лет восемь), а по дороге случилась авария. Папа, естественно, пошёл помогать пострадавшим. И там был мужчина… весь в крови… вся голова, лицо, руки… – тяжело сглотнула я, пытаясь унять дрожь голоса и рук. – Он кричал как ненормальный, будто в него бесы вселились, и ломился к нам с мамой и старшей сестрой в машину. Я думала, что уснула от страха, но оказалось, что с того дня я научилась вырубаться от вида крови. И не могу это контролировать. Свою кровь я не боюсь вообще, а вот чужую… В голову сразу лезет тот безумный мужчина с окровавленным лицом, руками… и стекло нашей машины еще всё было в крови…

– Успокойся, – не сразу сообразила, как Мирон Александрович поймал мои руки и прижал их к поверхности стола. – Ты вся дрожишь, Май. Успокойся, – мягкое поглаживание его теплых пальцев вырвало меня из того дня и вернуло в реальность, в которой я сидела за одним столом со своим боссом, что смотрел в мои глаза с неподдельным беспокойством. – Ты здесь. Со мной.

В груди что-то колыхнулось, потеплело. Серые глаза напротив излучали надежность, собранность и вместе с тем почти нереальную нежность.

– Тима плачет, – произнесла я, мысленно благодаря малыша за возможность избежать внезапной неловкости, и мягко высвободила свои руки.

– Точно. А я даже не услышал, – прислушался и чуть нахмурился Мирон Александрович, выходя из-за стола.

– Я всё уберу, – опередила я его действия, когда он потянулся за сковородой. – А вы идите к сыну.

– Спасибо, Уральцева.

Эх! Ну, вот, опять я стала Уральцевой…

Глава 23

Глава 23

Тихо убрав всё в кухне, погасила свет и на цыпочках прокралась в отведенную для меня комнату.

В детской Тима горел тусклый свет и было слышно тихое мужское бормотание. Такое ласковое и нежное, что захотелось остановиться и прислушаться. Но этикет гостя не позволял развешивать уши у дверей хозяйских комнат.

Уснула я довольно быстро. Едва стоило оказаться под одеялом, как глаза закрылись сами собой как у старых кукол из моего детства, когда те принимали горизонтальное положение. Но сон мой длился недолго. Сомневаюсь, что я успела поспать хотя бы один час, когда за стеной раздался громкий плач, который не закончился даже спустя пять минут. Ребенок просто кричал и, судя по отчаявшемуся голосу его отца, успокоить его было невозможно.

Не зная до конца, можно ли вмешиваться тогда, когда мой рабочий день давно официально закончен, вышла из комнаты и прокралась в детскую.

Мирон Александрович, обнаженный по пояс, прижимал к груди сына, силясь его успокоить. Ласковые речи и уговоры никак не действовали на маленького кричащего террориста, размахивающего погремушкой.

– Можно я? – спросила я шёпотом и потянула руки к мальчишке.

Не сразу, но мужчина сообразил, что я от него хотела и передал мне в руки своего плачущего сына, который сразу уткнулся мне в шею и, кажется, даже тихо хрюкнул, словно очень сильно пытался втянуть запах моей кожи.

– Вот так, мой хороший. Тише-тише, – мягко похлопывая малыша по спине, стала с ним покачиваться и расхаживать по комнате. – Спи, моя радость, усни… – запела я и повернулась к взлохмаченному Демоне, который, растирая ладонью шею, стоял в комнате, будто из солидарности со мной, но не знал, что ему делать и нужен ли он тут вообще. – …И, папа, тоже в моей комнате усни-и… – многозначительно указала я взглядом на приоткрытую дверь.

– Но… – попытался он возмутиться. Даже рукой что-то в воздухе изобразил.

– Пересменка в саду-у… – тянула я, пока на моих руках успокаивался, но всё ещё всхлипывал Тимур. – Спи, мой начальник, усни-и…

Практически вытолкала мужчину из детской. В некоторой растерянности и сонной дымке он, всё же, ушёл в свою комнату, но дверь закрывать не стал. Видимо, чтобы лучше меня слышать. Поди, и локаторы свои настроил на максимум.

Покачиваясь, танцуя и напевая, наконец, убедилась в том, что Тим уснул. Но стоило мне лишь на чуть-чуть отстранить его от себя, чтобы уложить в кроватку, как он снова проснулся и расплакался. Пришлось начинать всё сначала. Спустя четыре попытки присесть-прилечь стало понятно, что Тим спит только на моих руках и только при условии, что я стою. А я уже начинала чувствовать себя лошадью, которая каким-то образом умудрялась дремать стоя.

Когда я уже перебрала весь свой репертуар, уже просто издавая что-то схожее с мелодичными звуками, в комнату вошёл Мирон Александрович. Заспанный, помятый и едва держащий глаза открытыми.

– Моя очередь, – потянулся он к своему сыну. – Иди поспи. Устала наверное?

– Устала, – согласно выдохнула я. – Но отлепить Тима от себя не получится. Я пробовала. Он спит только если я стою. Дайте мне, пожалуйста, одеяло или плед, а то я уже замерзла. Да и Тима нужно чем-то укрыть, а то у него ножки голенькие.

– Да, сейчас, – чуть запоздалая реакция Демони дала свои плоды, когда на мои плечи легло одеяло.

Словно приобнимая меня сзади, Мирон Александрович укутал в одеяло меня и своего сына.

– Предлагаю следующий план, – к уху прижались мужские губы. Хриплый шепот согрел кожу. – Сейчас и перехватываю Тимку, а ты аккуратно выскальзываешь между нами через низ.

– А если проснется?

– Будем аккуратными – он не проснется.

– Хорошо. Давайте попробуем, – согласно кивнула я.

Мужские руки еще крепче обвили меня и Тима. Короткая команда, сигнализирующая о том, что мужчина держит своего сына, стала для меня стартовым пистолетом к тому, чтобы начинать плавный спуск между родственниками.

Но едва я отняла руки от Тима, как он встрепенулся и расплакался так громко, что у меня даже в ушах зазвенело. Пришлось вернуть все, как было, но только дополнить всё танцами с бубном, хоровым пением двоих сонных голосов, теплым молоком и странными ритуальными танцами, чтобы Тимур вновь уснул на моих руках, прижатый щечкой к моей ключице.

– Кажется, его успокаивает только твой запах и голос, – обессиленно вздохнул Мирон Александрович, снова упаковывая меня и своего сына в одеяло.

– Кажется, – зевнула я. – Идите обратно в комнату. Вам нужно отдохнуть перед работой.

– Тебе, вообще-то, тоже, – мужская грудь прижималась к моей спине, пока мы все трое лениво и сонно покачивались.

– На парах высплюсь, – прикрыла я глаза и слегка отклонила голову назад, привалившись к мужскому плечу, находящему на идеальной для моего затылка высоте.

– Глупо работать на двух работах ради того, чтобы спать на парах и платить за это.

– Подождите, когда я высплюсь, чтобы получить мой остроумный ответ, – с трудом выдавила я и почувствовала тихий смешок, когда мужское плечо слегка дрогнуло.

– Обопрись об меня побольше, – чуть сильнее обнял нас Мирон Александрович и надавил на мои плечи так, чтобы я к нему прижалась. – Пусть твоя спина немного отдохнет.

– Спасибо, – выдохнула я с облегчением. – Так действительно лучше.

– Может, еще раз попробуешь выскользнуть?

– Ну, нет. Если Тима снова так закричит, то у меня поедет крышечка. Я лучше стоя до утра посплю.

– Ты не обязана водиться с ним сейчас, когда я здесь.

– Не обязана, – согласно кивнула я, чувствуя, что глаза открыть уже не в силах даже наполовину. – Но если ребенок спит только так и только у меня, то пусть спит. Не плакать же ему до утра только потому, что я чего-то там не обязана?

– Отступай вместе со мной, – вдруг предложил Мирон Александрович и в плавном танце потянул меня назад, не разрывая объятий.

Послушно последовала за ним. Просто потому, что рядом с ним, пусть даже и в тесном контакте, моя спина чувствовала себя хорошо.

По меняющему положению поняла, что мужчина пытается меня усадить. На себя.

– Тима проснется. Я так уже пробовала.

– Ты уже сидела на мне?

– Не на вас. Я бы заметила, что сижу на холодном камне.

– А говорила, что тебе нужно выспаться для остроумного ответа, – тихая усмешка теплым дыханием коснулась моих волос. – Садись. Я держу тебя.

– Тише-тише-тише, – шептала я, усаживаясь максимально медленно, так как у Тима наметились какие-то движения.

Села на Мирона Александровича, который оперся спиной о стену. Кажется, мы оба задержали дыхание, наблюдая за реакцией Тима. И лишь через несколько минут, поняв, что он не проснется, выдохнули с облегчением. С таким же облегчением я расслабилась и привалилась спиной к мужчине, который сразу принял меня и своего сына в объятия.

– Поспи немного, пока есть возможность, – шепнул Демоня, уткнувшись подбородком мне в плечо. – Я придержу Тима, так что не переживай, что он выскользнет из твоих рук.

– Угу, – только и смогла я выдавить, уже погружаясь в сон.

А утром выяснилось, что переживать мне нужно было не за то, что из моих рук выскользнет Тим, а за то, что и меня мужские руки держали достаточно крепко, когда рано утром я обнаружила всех нас троих спящих на одной узкой постели под одним одеялом. Я обнимала сладко спящего Тима, а меня обнимал его посапывающий в мою макушку отец.

Волна паники и жара прокатилась по телу. Мне действительно было жарко: с одной стороны грело тепло Тима, а с другой – ко мне всем телом прижимался его отец, с которым мы лежали как слипшиеся ложки.

Мужская рука ладонью покоилась на моем животе. Радовало только то, что лежала она поверх футболки, иначе я бы уже врезала кое-кому затылком прямо в нос.

Плавно вытянула руку из-под Тима и прокрутила в голове план того, как выбраться из плена мужских рук. Нужно всего-то гусеничкой уползти вниз под одеяло и слизнем соскользнуть с кровати. Идеальный план.

Подобравшись, начала медленный спуск вниз, с облегчением чувствуя, как мужская рука начала соскальзывать с моего живота, но вместе с тем задирать футболку. Пофиг. Неприятность эту я переживу.

Приходилось двигать плечами, изображая вялую «цыганочку». При этом нужно было руками прикрывать грудь, так как ладонь Мирона Александровича по мере моего спуска ниже оказывалась всё выше от живота и все ближе к моей груди.

Словно почувствовав во сне, что что-то изменилось, мужская рука дрогнула и резко вжала меня в мужское тело.

– Уральцева? – хриплый ото сна голос прошелестел над макушкой. – Я подумал, что Тимка какает, а это ты кряхтишь. Ты там случайно не…

– Нет, – выронила я пискляво. Голос после сна у меня тоже был так себе. – Я пытаюсь незаметно ускользнуть отсюда.

– Время… – куда-то в сторону глянул Демоня и устало уронил голову на подушку. – Шесть утра, Уральцева, – страдальчески и вяло проговорил мужчина, а рука его сильнее обвила меня и рывком вернула в исходное положение, из которого я минут пять «выкряхтывалась». – Можно еще целый час спать.

– Я выспалась, – как маленькая постучала по мужской руке, обнимающей меня. – И хватит меня трогать! У меня парень, вообще-то, есть.

– С нами есть еще кто-то? – будто уже сквозь сон спросил Мирон Александрович.

– Вы не помните?

– М? – вопросительно мыкнул Демоня и приподнял голову. – Кто?

– Мой любимчик, – демонстративно обняла Тима, который сразу повернулся на бочок и положил свою ручку на мою голову. В итоге, я оказалась уткнута носом в мягкий животик. – Видите? У нас тут любовь. А третий – лишний.

– Не смею конкурировать, – мужская рука тут же исчезла с моей талии. По просевшему матрасу почувствовала, как мужчина перекатился на спину и, судя по дыханию, снова уснул.

Молодцы, блин! Классно устроились! А мне не уснуть, не сбежать. Окружили, демоны…

Через несколько минут беззвучного лежания не сдержалась и начала поглаживать Тимура по спине. Аккуратно высвободилась из-под его ручки и мягко чмокнула в пухлые-пухлые щечки, улыбаясь как дурочка. Наверное, примерно так и чувствуют себя настоящие мамочки своих деток, когда целуют их спящих? Всепоглощающее тепло внутри за долю секунды растопило воспоминания о бессонной ночи и потраченных нервах. Хотя, наверное, мои чувства нельзя сравнить с материнством. Я просто нянька, которая скоро исчезнет из жизни малыша, а он обо мне даже никогда не вспомнит и вряд ли узнает, вообще, о том, что я когда-то была в его жизни.

Возможно, я слишком увлеклась, поглаживая Тима, так как очень скоро он проснулся и, растерянно оглядевшись вокруг себя, сфокусировал на мне взгляд.

– Доброе утро, бандит. Кто не давал сегодня Майке спать? – шепнула ему, улыбнувшись, и тут же получила широкую улыбку в ответ, и рассмеялась, когда Тима решил с ходу укусить меня за нос, притянув к себе за щеки. – Ладно. Я всё тебе прощаю. Умеешь ты, конечно, извиняться.

– Па-па-па… – тихий голосок ласково проговорил имя самого дорого для него человека.

– Конечно, папа, – чмокнула я малыша в носик. – Пойдем пока в кухню. Пусть твой папа еще немного поспит, да? Идём, сладкий.

Села в постели, взяла Тима на руки и перед уходом машинально поправила на спящем Демоне одеяло.

В кухне усадила Тима на его стул для кормления. Развлекая малыша болтовней и погремушками, приготовила для него завтрак, а себе заварила свежий чай. На макушке пришлось собрать неопознанное гнездо из волос, чтобы они не лезли мне в глаза и не привлекали внимание Тима, который норовил поймать меня за локон, пока я его кормила.

Через несколько минут после того, как Тим позавтракал, из комнаты лениво и сонно вышел его отец. Нахмурившись от света лампочек, он влез в свою футболку и прошлепал до графина с водой.

– Доброе утро, – буркнул он, осушив стакан.

– Доброе, – выключила я воду, закончив мытье Тимкиной посуды. – Как спалось?

– Бывало и лучше, – выдавил Мирон Александрович недовольно. Коснулся рукой чайника и сразу ее одернул, убедившись в том, что он горячий. – Ты как? Выспалась? – хмуро глянул он на меня.

– Бывало и лучше, – вернула ему его же ответ. – Мне пора ехать домой. Нужно еще успеть принять душ и переодеться перед парами.

– Я тебя подвезу. Минут через десять приедет моя мама, так что ты всё успеешь, – наливал он себе кофе, глядя в кружку так, будто сильнее в жизни ничего ненавидел. Его лицо можно смело отождествлять с утром – такое же хмурое, злое и лучше бы его не видеть.

– Ничего, что ваша мама узнает, что я у вас ночевала?

– Ты – моя невеста. Думаю, она и так догадывается, что мы не стихи под луной читаем.

– Фу! – поморщилась я. – А может, я до свадьбы ни-ни?

– Уже лет сто не существует тех, кто до свадьбы ни-ни, – цинично заявил Мирон Александрович, а я подумала о том, что готова вернуться в эту ночь, где он был заботливым и почти даже милым. Утро ему, явно, не к лицу.

– Тогда меня, похоже, лет сто назад кто-то забыл об этом предупредить, – вздохнула я и пошла в комнату, в которой должна была сегодня ночевать, чтобы переодеться в свои вещи. По пути чмокнула Тимку в макушку и уловила кое-какой запах. – Папа, работа не ждёт.

– До работы еще два часа. Подождёт, – буркнул он раздраженно.

– Тимка покакал. Я про эту работу.

Нервозность в серых глазах тут же сменилась легкой паникой и почти даже мольбой.

– Может, ты его переоденешь?

– Нет, Мирон Александрович. Моя смена начнётся только в шесть вечера, а сейчас поработайте вы. А я посмотрю, – злорадно ухмыльнулась я, видя с какой обреченностью Демоня отставил кружку со своим кофе и подхватил сына на руки.

– Что вы делаете? – подперев плечом дверной косяк, с легкой улыбкой наблюдала за тем, как Демоня разминал плечи и руки, а перед ним на пеленальном столике лежал его сын.

– Подгузник собираюсь поменять. Разве не видно? – выронил мужчина недовольно и глубоко вдохнул, будто собрался погружаться на большую глубину.

– Больше похоже, что вы разминаетесь для того, чтобы основательно втащить своему сыну за то, что он обкакался.

– Уральцева! – с моей фамилией Мирон Александрович выпустил весь накопленный в легких воздух. – Не хочешь помогать – не мешай.

– Молчу-молчу.

Показательно закрыла рот на замок и скрестила руки на груди, с весельем наблюдая за тем, как Мирон Александрович снова набрал в легкие побольше воздуха и склонился над Тимом, который всё это время терпеливо развлекался с плюшевым ежиком.

Разорвав сбоку шов на подгузнике-трусиках, Мирон Александрович явно подавил приступ тошноты, стоило ему увидеть кучку, «слепленую» его сыном.

– Я думала, вы делаете это каждый день, – хмыкнула я.

– Каждый. Но до сих пор не могу привыкнуть.