Текст книги "Влипла! или Смотри, не влюбись (СИ)"
Автор книги: Тата Кит
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)
– Ну-у… – протянула я загадочно и опустив взгляд на ворот его рубашки, сделала к мужчине два шага, отчего между нами почти не осталось расстояния, но тела наши не соприкасались. Подняв руку, плавно, едва касаясь, пробежалась кончиками пальцев по маленьким пуговичкам его рубашки и, следя за своими движениями, внезапно заглянула в серые глаза, тьма в которых на мгновение расширилась, будто он испугался. – Вы такой красивый в этой рубашке, – произнесла я томным голоском и мило улыбнулась.
– Кхм, – прочистил мужчина горло и резко втянул носом воздух. – Неплохо. Но видно, что фальшивишь. И при маме обращайся ко мне на «ты».
– Хорошо, любимый, – лукаво улыбнулась я, входя в подъезд, дверь в который открыл для меня Мирон Александрович.
– Рано начала, Уральцева. Рано, – ворчал он за спиной, когда мы подошли к лифту, который он вызвал. Уже в кабине, нажав кнопку четвертого этажа, мужчина с абсолютно каменным лицом спросил. – А где ты так пальчиками научилась делать? Ну, вот это… по рубашке… -
– В фильме для взрослых, – ответила я буднично и краем глаза заметила, как тяжело вздохнул Мирон Александрович, покачав головой.
Да-да, «мой дорогой» огребай все «прелести» «любви» с малолеткой.
Надо же до такого додуматься!
Я – невеста!…
Глава 13
Глава 13
Выйдя из лифта, Мирон Александрович остановился у черной металлической двери и окинул меня суровым взглядом. Будто что-то выискивал или оценивал.
– Что? – не выдержала я и тоже нахмурилась, оглядев себя. – Что-то не так?
– Всё нормально, – заключил мужчина холодным тоном и достал из кармана джинсов ключи от квартиры. – Говори мало. А еще лучше – не говори вообще, пока не останешься с Тимом одна.
– Может, я вообще в квартиру заходить не буду, чтобы исключить любые риски? – уже шипела я, так как Дядя-демон открывал дверь.
– Идём, – взял он меня за руку и так быстро переплел наши пальцы. Хотела было их вырвать, но держал меня Дядя-демон крепко и действовал быстро, что я даже не сразу сообразила, как оказалась уже в прихожей квартиры на коврике у входа. И стоим мы на нем как два дебила, взявшись за ручки, ожидая чего-то. Первого звонка, наверное. Только букетов и бантов не хватало.
Мысленно подобралась. Сосредоточилась на том, что мне нужно будет сейчас соответствовать своему великовозрастному «жениху», разница с которым у нас целых четырнадцать лет. Чуть сощурила глаза, чтобы хоть немного догнать его по возрасту «гусиными лапками». Выпрямила спину, расправила плечи и состроила самое серьёзное лицо, на которой только была способна. Не такое серьезное, конечно, как у моего «жениха», но, по крайней мере, лучше, чем моя почти детская улыбочка.
– Моня, это ты? – донесся голос из глубины квартиры, и я, не выдержав прыснула, тут же прикрыв рот и нос ладонью.
– Я, мам, – крикнул в ответ Мирон Александрович и мягко дернул рукой, чтобы я приняла вертикальное положение и перестала беззвучно ржать.
– Иди поешь, пока я собираюсь, – кричала всё оттуда же женщина.
– Я не один, мама, – с нажимом и некоторой долей нервозности протянул Мирон Александрович и строго глянул на меня, отчего я сразу собралась, утерев выступившие от смеха слёзы в уголках глаз. – Я хочу тебя кое с кем познакомить.
После этих слов в квартире как-то резко образовался вакуум, а на плечи мне будто камень упал и стал только тяжелее, когда стали слышны приближающиеся к нам шаги.
– Ну, и с кем ты меня хочешь познакомить, сынок? – крайне недовольным холодным тоном прозвучал данный вопрос, а у меня всё внутри обмерло, когда к нам вышла женщина в нежно-голубом твидом костюме. Руки скрещены на груди, маникюр – синоним деловой женщины со вкусом, жемчужная нить на шее и взгляд серых глаз, который оказался в разы суровее, чем у самого Дяди-демона, когда она окинула меня небрежным взглядом снизу вверх, увидела наши переплетенные пальцы и лишь слегка повела тонкой светлой бровью в знак того, что более мерзкой картины никогда еще не видела. – Ну, и кто она? – спросила женщина, больше ни разу на меня не посмотрев. Теперь все ее арктически холодное внимание было сосредоточено на собственном сыне, что дало мне возможность слегка спрятаться за его бицепсом и дать себе маленькую передышку.
– Майя. Моя невеста, – столь же сдержано ответил своей матери Мирон Александрович.
Слегка сжала его руку, словно говоря ему, что всё норм, я еще держусь, за меня можно не волноваться.
– Невеста? – лёд серых глаз снова вцепился в моё лицо. Теперь она смотрела на меня так, будто я была облита дерьмом с головы до ног и облизывалась, смакую вкус, и ловя ртом на лету мух, которые, конечно же, кружили вокруг меня. – Ты ее с уроков забрал?
– Мама, – осек ее Мирон Александрович. – Мы это уже обсуждали.
– Не лезу. Делай, что хочешь, – сразу подняла она руки ладонями к нам и, недовольно фыркнув пошла туда, откуда вышла – обратно в свой тепленький Ад.
Кожей почувствовала, как плечи Мирона Александровича опустились, словно его только что отпустило напряжение.
– Снимай курту и ботинки. Тапочки в тумбочке, – указал он на белую мебель.
– Ваша мама такая… душка, – с трудом подобрала я слово, снимая куртку. – Вы, случайно, не родственники?
– Смешно, Уральцева. Очень смешно, – иронично произнес Дядя-демон, а я надела домашние белые мягкие тапочки. Символично, однако. – Идём, – сказал мужчина устало и снова взял меня за руку. В этот раз я возражать не стала. Мне явно нужно за него держаться, так как он был единственным, кто мог меня защитить от своей же адской мамочки.
Из прихожей мы попали в гостиную и кухню. Тима обнаружился на полу на детском мягком коврике среди россыпи ярких игрушек. Увидев своего папу, сразу улыбнулся, продемонстрировав ему один, но очень гордый зубик.
– Привет, Тимка, – Мирон Александрович отпустил мою руку и наклонился к сыну, чтобы взять его на руку и прижаться щекой к щеке. – Как дела? Сегодня без капризов?
– Тима, привет! – поприветствовала я малыша вполголоса и мягко пожала его ручку, но Тима решил, что руки ему мало и потянулся ко мне обеими руками. – Иди ко мне. Я скучала.
Не очень охотно, но Дядя-демон передал мне своего сына и снова состроил каменное лицо, когда из одно из комнат вышла его мама с белой кожаной сумочкой в руке.
– Я смотрю, с Тимуром она уже знакома? – если бы эта женщина имела способность плеваться ядом, то я бы захлебнулась им уже на пороге квартиры.
– Знакома, мама, – деловым тоном ответил ей Мирон Александрович.
– Ну, конечно, – фыркнула женщина и, уходя в прихожую, всплеснула руками. – Все со всеми знакомы, одна мать обо всем узнает последней…
Дальше она говорила что-то еще, но слышно ее, к счастью, было плохо.
Покачивая на руках Тиму, я повернулась к Мирону Александровичу, который держал самообладание из последних сил.
– Я тебя подвезу до вокзала, – выронил он, наконец, и тоже направился в прихожую вслед за матерью.
– Не нужно меня никуда подвозить, – нервно выплюнула его мама. – Я сама отлично умею вызывать такси или ждать на остановке автобус. Оставайся со своей школьницей и смотри, чтобы она не уронила моего внука. Надеюсь, у нее хватит мозгов, чтобы не кормить Тимура всякой дрянью…
– Вообще-то, мне уже девятнадцать, – не сдержалась я и крикнула погромче. – И учусь я на втором курсе, а не в школе. – а, чтобы досталось ещё и Дяде-демону, который втянул меня во всё это и из-за которого я испытываю акт унижения от его мамочки, добавила. – И мы с Моней любим друг друга!
Моня, он же – Дядя-демон, он же – Мирон Александрович, тотчас выглянул из прихожей и просверлил меня взглядом, обещающим мне очень скорый отрыв башки.
В ответ я лишь вопросительно подняла брови и так же громко крикнула, чтобы меня слышала демоническая мамочка:
– Не волнуйся, любимый, я буду биться за нашу любовь до конца!
Мама Мони назвала меня школьницей – мама Мони школьницу и получила.
Правда, Дядю-демона стало жалко, когда он сокрушенно качнул головой и, не испытывая никакой радости от сложившейся ситуации, снова попытался предложить своей матери подвезти ее.
– Сказала же, сама доеду. И не забудь, что пюре и компот для Тимура стоят у плиты. Смесь новую я ему купила, она в верхнем ящике у холодильника. Всё, мне пора.
Дверь хлопнула и наступила оглушающая тишина. Тяжелой походкой крайне уставшего человека Мирон Александрович вернулся в гостиную и подпер плечом дверной проем, скрестив руки на груди:
– И что ты устроила?
– Вошла в роль. Переборщила? – поморщилась я виновато.
– Да. Но… – вздохнул он задумчиво. – Наверное, так даже лучше. Мама приняла тебя за хабалку, так что копаться в твоей личности точно не станет.
– Хотите, я еще немного на нее поору? Может, она и в вашей личности копаться перестанет?
– Обо мне не думай. Твое дело – Тим. И его нужно покормить.
– Хорошо, поняла, – потеряла я интерес к мужчине и переместилась в кухню, ориентируясь на серый холодильник, который был виден из гостиной.
Усадив Тима в стул для кормления, взяла баночку пюре, которое, похоже, было домашнего приготовления, и, прихватив маленькую детскую ложку в виде самолетика, принялась кормить малыша.
– Я думала, что Тим – это Тимофей, а ты, оказывается, Тимур, – проговорила я, когда за нами в кухню зашел Мирон Александрович. – Тимур – как Тимати. Да, Тим? Где лучшие пюрешки? У бабули… – напела я, чем развеселила мальчишку и сделала еще более хмурым его отца, который следовал за нами недовольной тенью. – Езжайте на работу, Мирон Александрович. Дальше я справлюсь.
– Ладно, – взглянул он на наручные часы. – Часам к девяти вечера постараюсь вернуться. Если меня не будет к этому времени, то примерно полдевятого Тима нужно искупать, покормить и уложить спать. Всё необходимое ты найдешь в ванной комнате или в комнате Тима.
– Хорошо, поняла, – согласно кивнула я. – Ну, что, Тима, пойдем провожать папу Моню на работу?
– Так и знал, что ты в это вцепишься, – строго посмотрел на меня мужчина и предупреждающе ткнул в мою сторону указательным пальцем. – Моё домашнее имя остается только дома. В кафе или ещё где-либо его никто слышать и знать не должен.
– Конечно, Моня Александрович. Сама собой разумеется, Моня Александрович. Я нема как рыба, Моня Александрович.
– Уральцева! – рыкнул он на меня недовольно.
– Простите, – я даже не пыталась скрыть улыбки. – Если мне никому нельзя говорить это имя, то я должна выговориться хотя бы вам, Моня… Александрович.
– Уральцева, – качнул мужчина головой, но, кажется, я заметила на его губах легкую улыбку. – Ладно. Я поехал. Тим, – подойдя ближе к сыну, мужчина наклонился и чмокнул его в макушку. – Скоро вернусь, не скучай.
– Пока-пока, папа, – мягко помахала я маленькой ручкой, и Тим сразу включился в эту игру и начал трясти ручкой сам.
Входная дверь хлопнула. Я повернулась в Тиму и отправила в его ротик очередную порцию пюре.
– Ну, что, дружище, я никому не скажу, что твой папа – Моня, а ты не скажешь ему, что он теперь не Дядя-демон, а просто Демоня. Да? Про дядю-демона ему тоже лучше не знать, – заразительная улыбка малыша заставила и меня улыбнуться шире. – Вот и договорились. Ам?
Глава 14. Мирон
Глава 14. Мирон
Чертовы идиоты! Инфантилы с завышенным самомнением! Тупицы с идиотскими оправданиями своей никчемности!
Купив готовый бизнес, я планировал получать пассивный стабильный доход, продолжая заниматься знакомым мне и известным гостиничным бизнесом. Но в итоге получил кота в мешке. Тупого, ленивого, плешивого и требующего дополнительных в него вливаний, чтобы избавить его от блох (недобросовестных и бесполезных сотрудников) и глистов (изменить внутренний дизайн, чтобы заведение не было похоже на привокзальную тошниловку).
Но стабильный доход стал всё больше походить на здоровенную занозу в моей заднице, из-за которой не было возможно спокойно сидеть или спать.
Припарковал машину на стоянке близ дома. Устало откинулся затылком на подголовник и прикрыл глаза, протяжно выдохнув. Башка болела, виски давило так, что казалось вот-вот треснет череп.
Мне просто нужен сон. Продолжительный настолько, насколько позволит Тимка. Осталось только надеяться на то, что сегодня у него не решит прорезаться еще один зубик. Второго такого «пришествия» я точно не вынесу.
Вернее – третьего.
Второе «пришествие» в моей жизни – это Уральцева. С момента ее «фееричного» появления в моей жизни рядом с ней я так и не познал расслабления. Кому, вообще, может быть известно, что она выкинет в следующую секунду? Ее шутки и чрезмерная болтливость в кафе раздражают меня, но в то же время благоприятно действуют на посетителей. В ее смены всегда самая большая выручка, часть которой очень хочется потратить на скотч, которым к концу дня просто необходимо залепить ей рот. За многие выходки и вольности, которые она себе позволяет, любого другого сотрудника я бы уже давно уволил без разбирательств, но, к счастью для себя, Уральцева наделена завидным трудолюбием, упорством и способностью собраться в критических ситуациях. И, стыдно признаться самому себе, но в том, что она не пытается пресмыкаться рядом со мной есть приятный адреналин.
Я звонил ей около часа назад, чтобы убедиться в том, что все в порядке. Нанять ее няней своему сыну было большим риском и остается им до сих пор, но вместе с тем во мне таится некоторая уверенность в ее ответственности. Если не из-за любви к моему сыну, то, по крайней мере, из-за любви к учебе, за которую ей нужно платить, месяц она должна отработать образцово.
На лифте поднялся на свой этаж. У двери квартиры прислушался к звукам внутри. Были слышны какие-то радостные возгласы.
Плача нет – отлично.
Тихо открыл дверь и вошел в квартиру. Стянул туфли, оставил пиджак на вешалке и, закатывая рукава рубашки, прошел в гостиную.
Видно никого не было, но зато было полно улюлюканий и нежного женского бормотания.
– …Молодой человек, я не такая, – тихо, но очень ласково приговаривала Уральцева. – Прежде, чем меня целовать, нужно подарить мне букетик и хотя бы одну конфетку… да-да… А хотя ладно. Целуйте… Вам, молодой человек, можно всё…
Тихий голос моего сына прерывался на короткие мгновения, затем снова заговорила Уральцева:
– Муа! Вкусный-вкусный мальчишка! И-и… опа! – села она с Тимкой на руках, отчего головы их показались над креслом, из-за которого я их не видел. – Ой, здравствуйте! – вздрогнула Уральцева, а зеленые глаза ее расширились, что стало свидетельством того, что моего прихода она не слышала и эта сцена не была наиграна. – А мы не слышали, когда вы пришли. Давно вы здесь?
– Меньше минуты, – ответил я сдержано и потянул руки к сыну, которого мне тут же передала Уральцева. – Привет, сынок. Как вечер прошел? Лучше, чем у папки?
– Судя по вашему внешнему виду любой вечер прошёл лучше, чем ваш, – поднялась Уральцева на ноги и быстро собрала Тимкины игрушки в корзину. – Минут десять назад я искупала Тима, переодела его во все чистое и свеженькое. Смесь стоит на столе на кухне – остывает. Тима осталось только покормить и уложить спать. И вы опоздали на двадцать минут.
– За свои опоздания я плачу тебе сверхурочные.
– Окей, наезд отменен, – согласилась она тут же.
Убрав корзину с игрушками за диван, девушка выпрямилась и оправила край своей футболки. Только сейчас, увидев ее лицо полностью, заметил на левой его стороне остатки чего-то коричневого, что застряло в волосах и размазалось по лбу.
Мысленно взмолился о том, чтобы это было всего лишь пюре и на всякий случай оглядел сына, но тот, к счастью, оказался чистым.
– Идём со мной, – позвал я Уральцеву за собой в ванную комнату, где, не выпуская Тимку из рук, достал с полки небольшое чистое полотенце, смочил его край под краном и прижал его ко лбу девушки.
– Что вы…?! – возмутилась девушка, отпрянув от меня. – Что вы делаете? Если у меня что-то на лице, то так и скажите!
– За сегодняшний день я миллион раз убедился в том, что гораздо проще что-то сделать самому, чем объяснять, что не так.
– Я не настолько тупая, чтобы не понять элементарных вещей.
– Ты удивишься, насколько люди могут быть тупыми.
– Это точно не про меня, – недовольно буркнула Уральцева и выхватила из моей руки полотенце. Подойдя ближе к зеркалу, сама себе обтерла лоб и часть волос. – Так и думала, что не все пюре смыла. Тимка просто чихнул в меня с полным ртом.
Мысленно похвалил сына. Хоть кто-то меня в этой жизни радует.
– Вроде всё, – осмотрела себя Уральцева в отражении. Состирнула маленькое полотенце и оставила его на змеевике. – Ладно. Я пойду.
– Мы подвезем тебя до дома, – последовали мы с Тимом за ней.
– Вам нужно Тима спать уложить, да и самому отдохнуть, – остановилась она в прихожей. И, чуть нахмурившись всмотрелась в мое лицо. На секунду растерялся. – Какой-то вы совсем серый. Не заболели? – внезапно ко лбу прижалась теплая ладонь. – Нет. Моя рука горячее, а вот вы, походу, уже остываете… – бормотала она уже, похоже, сама с собой. – Автобусная остановка у вас тут совсем рядом, за домом. Я доеду. Отдыхайте.
– Что насчет работы? Остаешься?
– Если работать нужно будет так же три-четыре часа вечером, то я останусь, пока вы не найдете настоящую няню. Вроде, несложно. Хотя и очень страшно сделать что-то не так, – наклонилась она, чтобы зашнуровать ботинки. – А вы как, Мирон Александрович? Удовлетворены результатом моего первого испытательного дня?
– Моё удовлетворение здесь не главное. Главное – я вижу, что сын доволен, чист и почти даже накормлен.
– Да, кстати, смесью лучше кормить прямо сейчас, пока она совсем не остыла. Ну, всё, – выпрямилась она и на цыпочках подошла ко мне, чтобы поцеловать… Тимкину руку. – До завтра, красавчик.
– В шесть вечера, не забывай. Я за тобой заеду и увезу к себе. К Тиму. Первые три-четыре дня буду тебя привозить, чтобы моя мама к тебе немного привыкла.
– Я завтра буду в кафе с четырех до шести, так что еще увидимся заранее.
– Ты, всё-таки, решила работать еще и в кафе?
– Да. Мне нравится эта работа. А что? Вы против? – чуть сощурились ее зеленые глаза.
– Лишь бы это не мешало твоей учебе, – повел я равнодушно плечами.
– Пока не мешает. Будет мешать – я сделаю выбор. Ладно, спокойной ночи, красавчик и его папа, – навалилась она на дверную ручку и толкнула дверь, но что-то ее внезапно остановило. – О! И можно еще кое-что сказать, Мирон Александрович? Очень нужно. Я весь вечер терпела. Говорила Тимке, но всё не то.
– Говори уже, что там у тебя? – едва удержался от закатывания глаз, чувствуя раздражение от этой напускной загадочности.
– Моня, – выронила она полушепотом и прикусила нижнюю губу, безуспешно пряча улыбку, а в зеленых глазах вспыхнули яркие игривые искорки. – Фух! Аж полегчало! А-то я бы не уснула или точно кому-нибудь проболталась бы.
– Вали уже, Уральцева, – не смог сдержать улыбку. Даже головная боль на секунду отступила.
– До завтра, – широко улыбнулась она, и, выйдя из квартиры, мягко прикрыла за собой дверь.
– Красавчик и его папа, – хмыкнул я и чмокнул Тимку в голову, идя с ним в кухню. – Вообще-то, я тоже красавчик, да?
Глава 15
Глава 15
После пар по просьбе Насти заглянула в магазин, чтобы купить хлеб и молоко. До смены в кафе у меня было еще почти два часа отдыха, так что я вполне могла себе позволить неспешный обед (или полдник), а не опрокидывать в себя тарелку, чтобы успеть куда-то.
В квартире оказалось подозрительно тихо. Только вкусно чем-то пахло, свидетельствуя о том, что жизнь здесь всё-таки есть.
Прошла в кухню и оставила молоко и хлеб на столе, за которым с понурым видом сидела Настя, прокручивая в руках полупустую кружку с кофе.
– Чего такая грустная? – спросила я и подошла к плите, на которой стояла кастрюля с только что сваренным супом. Пахло обалденно. – Опять с кем-то не туда пописала? – бросила я беглый взгляд на подругу и потянулась в верхний ящик над раковиной за тарелками. – Тебе суп наливать?
– Нет. Не хочу, – ответила Настя, едва шевеля языком.
– Почему? У тебя что-то случилось? Рассказывай, Насть, – налила я себе суп и села за стол напротив подруги. – Беременная овуляцией ты мне нравилась больше. Кому втащить в этот раз?
– Мне, – посмотрела она на меня, поджав губы в невеселой улыбке.
– Тебе-то за что?
– Как-то тупо всё получилось, – сошлись ее брови на переносице, когда она вновь опустила взгляд в свою кружку. – Егор же и правда мог всякое себе надумать из-за этой несуществующей беременности.
– Хочешь с ним помириться? – откусила я корку хлеба прямо от теплой булки, за что получила щелбан в лоб от Насти, которая забрала у меня хлеб и отрезала от него уже надкусанный мной кусок.
– Мириться я с ним не хочу. Хотя думала об этом, но понимаю, что после всего, что он успел наворотить, я вряд ли смогу не представлять его с другими девушками. Он будет целовать меня, а я буду думать о том, целовал ли он так же другую… или других.
– И что ты хочешь сделать? Стереть ему память? Себе?
– Просто объяснить ситуацию, извиниться и разойтись, если не друзьями, то хорошими знакомыми. Или просто знакомыми, которые не желают друг другу смерти.
– Что-то ты какая-то шибко умная сегодня, – сощурилась я, с подозрением вглядываясь в подругу.
– Просто рассказала всё маме, и она сказала, чтобы я хотя бы в моменте с Егором повела себя как взрослая.
– И всё? – хитро улыбнулась я. – Больше ничего не сказала?
– Боже! – закатила подруга глаза, но улыбку подавить не смогла. – Еще она сказала, что я дура, и что на всякие там полосочки писать нужно с тобой, чтобы из нас двоих хотя бы одна была с мозгами. И, как ты понимаешь, в этом дуэте на мой мозг мама не надеется.
– Обожаю Татьяну Алексеевну! – ухмыльнулась я. – Умная женщина. Прям как я.
– Слышала бы ты, как эта умная женщина смеялась надо мной после того, как хорошенько на меня покричала.
– Ну, ее можно понять – она, всё-таки, внука потеряла.
– Отвали! – бросила в меня Настя салфетку.
– С Егором-то когда будешь встречаться?
– Я ему звонила. Он сначала не ответил, а потом, походу, занес меня в черный список.
– Мда, – поджала я губы. – Я могу поговорить с его дядей. Назначим вам стрелку. Отскочите – побормочите.
– Я боюсь его дядю, – поежилась Настя. – У него такое злое лицо. А еще он так смотрит, будто сейчас накричит.
– Он постоянно на кого-то кричит, так что вообще пофиг. Просто пережди волну и пускай свои маленькие кораблики… Ну, то есть говори, что хотела сказать.
– Ты его будто бы защищаешь. А сама же недавно его Демоном называла.
– Я его и сейчас так называю. Просто… видела бы ты его маму! В сравнении с этой Сатаной Дядя-демон пушистый шпиц с тапочками в зубках.
– Серьёзно?! – округлились глаза подруги. Она даже вперед подалась. – Ты даже с его мамой знакома? У вас там ничего не намечается случайно? – поиграла подруга бровками.
– Он для меня староват. Дяде, всё-таки, тридцать три года. И намечается у нас с ним только моя работа няней у его сына, и то ненадолго.
– Всё-таки, решила поработать няней?
– Ну, да. Мне нужны деньги, ему – няня. Да и с ним я вижусь всего ничего, так что можно сказать, что он меня не напрягает.
– А первую неделю ты слала ему проклятия и кол осиновый.
– Я ему и сейчас кол могу послать. Тупой и широкий, как бревно. Если он опять начнет на меня кричать из своего кабинета. Серьёзно! – всплеснула я руками, когда Настя рассмеялась. – Мою фамилию уже посетители знают, хотя на бейджике написано только имя.
