Текст книги "Влипла! или Смотри, не влюбись (СИ)"
Автор книги: Тата Кит
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)
– Вы, наверное, всё детство у этого камина просидели? Завидую, – вздохнула девушка мечтательно.
– Раньше на этом месте был точно такой же домик, как у деда твоей одногруппницы за забором. Эта улица была отстроена за один год, так что все домики здесь изначально типовые. Раньше мы с братьями приезжали сюда на великах из города, чтобы полить огород, открыть парники, собрать яблоки… В общем, обычные огородные дела, – глянул я бегло на Майю и снова уставился на камин, поняв, что с момента, как я начал говорить, она пристально и неотрывно смотрела только на меня. – А потом, когда все мы выросли, родителям стало тяжело, да и некогда заниматься огородом. Они решили продать домик и участок, но Мотя не дал, заодно меня втянул, и вместе мы купили еще и соседний участок, чтобы территория была больше. От старого домика здесь осталась только кухонная зона, всё остальное – это уже наши пристройки и надстройки.
– Да? – округлились зеленые глаза. – А с улицы кажется, что пристройка к дому – это кухня.
– Сначала была мысль снести старый домик полностью, расчистить место и построить новый дом с ноля, но потом мы решили сохранить, так сказать, очаг детских воспоминаний. Всё-таки, этот домик – история нашей семьи.
– Но в детстве, наверное, копаясь в огороде, вы так не думали? – понимающе подметила Майя.
– Точно, – хохотнул я. – Знала бы ты, сколько раз мы с Мотей строили планы поджога этого домика, чтобы у нас больше не было дачи, на которую нужно ехать часов в шесть утра на великах, чтобы успеть открыть парники до того, как солнце начнет палить… Это сейчас мы понимаем, насколько здесь хорошо и спокойно.
– Мне тоже нравится, – глубоко вдохнула Майя. – Дышишь, и кажется, что легкие только здесь полностью раскрылись. Даже ощущения внутри совсем другие при вдохе. Не такие как в городе.
– Да. Но мне здесь жить пока неудобно. С Тимкой не очень практично. Так что Мотя полностью оккупировал этот домик.
– Ему идёт. Мне кажется, этот домик в его характере. А почему, кстати, Моня, Мотя и вдруг – Сан Саныч? Ваша мама с первенцем решила не креативничать? «Мо» на всех не хватило? – ехидно вопросила Майя и отражающееся от камина пламя в ее глазах переплелось с задорным огоньком, с которым она всегда меня дразнит.
– Вообще, изначально выделялся Сан Саныч. Потому что родители к нему вот так уважительно и обращались всю жизнь, сколько я себя помню, – Сан Саныч. Мне было всё равно, а вот Матвею это не нравилось. У него с Санычем десять лет разницы, так что обидок тогда у малого Матвея к старшему накопилось предостаточно, и он придумал, что раз уж он Мотя, как его иногда называли родители, то я должен быть Моней, а не просто Миром. Да и букву «р» он тогда не выговаривал, так что у него всё идеально срослось. Есть Сан Саныч, и есть мы – два «крутых»… – показал я пальцами кавычки. – …брата Моня и Мотя.
– И вы совсем не были против того, чтобы стать Моней? – веселилась Майя, прикусывая нижнюю губу.
– Я был максимально против. Мне долгое время казалось, что это женское имя. Дело доходило даже до драк с малым, но этот Моня так понравился родителям, что в итоге, всё-таки, прижился. Да и я потом сам привык. Моня так Моня.
– Вам идёт. Не всегда правда, – чуть нахмурила она бровки, но улыбку не убрала. – В кафе вы настоящий Демон. Демоня…
– Всё-таки, я когда-нибудь наваляю тебе за этого Демоню.
– Не догоните, – отмахнулась Майя и продолжила. – В кафе вы весь такой Демоня: строгий, требовательный, холодный…. Вот раньше мы могли вытирать со столиков пыль только там, где сидел посетитель, а сейчас с вашим приходом мы вытираем столик полностью не только сверху, но еще и изнутри иногда на всякий случай, потому что знаем, что если придёт Демоня и будет не в духе, то может заглянуть даже туда.
– Не было такого.
– Было. Один раз, правда, но мы все хорошо запомнили тот день, – с нарочитым ужасом и укором в глазах она покачала головой. – Так вот, в кафе вы злой Демоня, но когда возвращаетесь домой и берете Тимку на руки, то мгновенно превращаетесь в Моню. Такого нежного, любящего, заботливо и нисколько не страшного. Вы как ёжик. Да, точно! – едва ли не подпрыгнула Майя на месте, подобрав удачную, на ее взгляд, для меня характеристику. – Он же, вообще-то, хищник. Колючий и опасный. Что-то фырчит, рычит там на своём, на ежином. Но его всё равно хочется потискать и даже подразнить, чтобы ещё пофырчал, потарахтел. И пофиг на иголки. Даже иногда жалко, что таким вас вижу только я и только дома.
– Больше никому это видеть и не нужно. Дома я один, на работе – другой. Разные социальные роли.
– Актёрище! – едва ли не захлопала Майя в ладоши и вдруг, подперев кулачком щечку, сохраняя в уголках губ лёгкую улыбку, начала меня разглядывать. – Вы красивый. Очень.
Слегка опешил и даже растерялся.
– Много же тебе пришлось выпить настойки, чтобы это разглядеть, – наконец, нашёлся я с ответом, разглядывая ее ровно так же, как она меня.
– На вас так свет ложится…
Майя сделал какой-то неясный жест рукой, словно гнала лучи света, исходящие от пламени, прямо мне в лицо.
– И как же?
– Мм… поэтично, – будто соглашаясь сама с собой, кивнула она.
– На тебя тоже, – усмехнулся я. – Сколько настойки ты выпила?
– Я почти не пила. Света обманула – ничего она не как пёрышко.
– Ну, хоть сладкая?
– Даже слишком, – комично поморщилась Майя. – Не знаю, что было хуже: то, что она приторная или то, что сожгла мне на выдохе все волосы в носу.
Как дурачок улыбался с её мимики. Живая и простая, без флёра загадочности и псевдоженственности, хоть и выглядела она в этом халате так, что хотелось прикусить кулак, чтобы успокоиться и перестать её разглядывать, и фантазировать о том, что никогда мне не будет доступно.
Зато Майя не отказывала себе ни в чем. Она спокойно и прямо разглядывала меня и заставила нешуточно напрячься, когда кончики её пальцев упёрлись в уголки моих губ.
– Вам идёт улыбка. Улыбайтесь, пожалуйста, чаще. Очень красиво, – явно задумавшись о чем-то своем, Майя мягко огладила контур моих губ, продолжая смотреть только на них и тем самым ускорять биение моего сердца. – Ам! – вдруг прижала она подушечку большого пальца к моей нижней губе, слегка её оттянув. – А вам палец в рот не клади.
– Кто бы говорил, – мягко обхватил её пальчики и неожиданно для самого себя нежно поцеловал их.
Какого хрена я творю?!
Тот же вопрос отразился в широко распахнувшихся глазах напротив.
Мгновение растерянности на красивом лице, обрамленным слегка взлохмаченными локонами, перетекло в робкое любопытство. Зеленый взгляд плавно кочевал от моих глаз к губам и обратно.
Я понимал, что нужно что-то делать. Пора бы уже хоть как-то разорвать момент неловкости, от которой воздух вокруг нас словно стал гуще и тяжелее. Но я не мог. Как завороженный смотрел в глаза Майи и готов был сытым обласканным котом замурчать в ее руках, когда теплые ладони коснулись моих щёк.
– Колючий, – едва слышно произнесла Майя и чему-то улыбнулась, ласково перебрав пальчиками. – Ёжик.
А я даже в ответ ничего сказать не смог, продолжая как завороженный смотреть в её глаза, блестящие от пламени.
Расстояние между нашими лицами всё сокращалось. Не до конца понимал, чья именно это была инициатива, но сопротивляться этому не хотелось.
Удерживая тонкие запястья, чувствовал дрожь, не зная наверняка, кто именно из нас двоих дрожал: я – от предвкушения или Майя – от моей близости.
В зеленых глазах на секунду застыл вопрос. До касания наших губ остались миллиметры.
Молю, остановись. Я точно уже не в силах этого сделать.
Моя робкая мольба была проигнорирована Майей и абсолютно забыта мной, когда мягкие теплые губы робко прильнули к моим. С судорожным вдохом, словно до этого мгновения и не дышал вовсе, почувствовал, как хрупкая фигурка трепетно прижалась ко мне…
Нет. Это я её прижимал к себе, самозабвенно пробуя на ощупь гладкость халата и шёлк волос. Сердце, только что с силой ударившееся о рёбра, зашлось в бешенном ритме, который я чувствовал и в её груди.
Сладко, трепетно, горячо… Не помню, чтобы хоть один поцелуй мог так лишать рассудка и самообладания.
Я просто хотел её. Всю. Без остатка. Себе.
И молился уже о том, чтобы эта близость не заканчивалась никогда.
Но вдруг Майя остановилась. Уперлась ладонями мне в плечи и, тяжело дыша, смотрела в моё лицо горящими страстью глазами и сейчас они отражали не пламя из камина, а то, от чего сгорал я сам изнутри.
Что-то резко изменилось. В её ярких глазах мелькнуло что-то схожее с испугом. Пламя потухло подобно задутой холодным ветром свече.
– Господи! – отпрянула она и зажала рот ладонью, глядя на меня с неподдельным ужасом. – Простите… Простите меня, пожалуйста! Я не должна была…
– Май, – потянулся я к ней, ласково шепча её имя.
– Я не должна была пользоваться вашим беззащитным ртом… красивым положением… Боже! – зажмурила она глаза и попятилась к лестнице, отрицательно тряся головой. – Простите, пожалуйста, Мирон Александрович. Больше это не повторится.
– Май, постой, – тщетно звал я девушку, которая, перепрыгивая через ступеньки, едва не путаясь в шелке, бежала в комнату.
Хотелось так же быстро бежать за ней – успокоить, обнять, снова почувствовать вкус нежных губ, но пришлось прижать свой зад обратно к дивану и дать обоим возможность отдышаться и прийти в себя. Нельзя в одно мгновение выстраивать непроходимую стену, а в следующее – самому же её ломать и переть напролом дальше, тем более тогда, когда с другой стороны тоже выросла стена из Майиного испуга и, кажется, сожаления.
Глава 42
Глава 42
Ой, дура! Что я наделала?! Мне ту настойку, похоже, даже нюхать нельзя было! А я целых три стопки в себя опрокинула.
Это всё Света виновата: одну – «только рот марать», две – «как на похоронах», а вот три «это уже по-нашему, но лучше бы пять».
Зачем я только её слушала?
Как умалишенная я влетела в комнату и, не сбавляя скорости, прыгнула под одеяло, каждой клеточкой своего тела желая сравняться с ним и ничем себя не выдать.
Идиотка! Зачем я это сделала? Может, он вообще не хотел меня целовать и никогда не думал об этом, а я как нимфоманка какая-то полезла к нему. Если бы я вовремя не одумалась и не вспомнила, кто мы друг другу есть, то, наверняка, не только языком ему в рот залезла, но еще и с ногами туда забралась бы.
Но он же ответил мне? Ответил на мой поцелуй?
Не могли же мне привидеться его объятия и то, как он забрался пальцами в мои волосы на затылке и притянул ближе к себе? Или могли?
Боже… Я уже не могу отличить фантазию от реальности. Но и до этого дня я не оценивала его как мужчину, с которым у нас может быть хоть что-то. Да и он вряд ли смотрел на меня хоть раз так, как мужчина должен смотреть на женщину. Скорее, я для него ребенок. Девочка-подросток, которая постоянно болтает, творит какую-то дичь, но так как она безвредна, то взрослый дядя лишь снисходительно вздыхает, мол: повзрослеет да сама поймёт, что дурочкой была.
Возможно, я подсознательно блокировала какие-либо чувства к нему и отрицала даже то, что он может быть мне просто симпатичен как типаж мужчины. Да и сам Мирон Александрович с первой же секунды четко и понятно дал понять, какие у нас могут быть отношения – никаких, кроме тех, которые касаются работы.
А я, дура, язык ему свой в рот вывалила. Это всё его улыбка виновата! Точно! Я всегда на нее засматривалась. Да и как на нее, вообще, можно не засмотреться? Она же редкая как солнце среди вечной полярной ночи и мерзлоты его натуры.
Я поцеловала Мирона Александровича!
А что, если его траур по ушедшей жене еще с ним? Света сказала, что ему было очень сложно и тяжело, когда она ушла. Сама Света и Сан Саныч даже отпуск на работе взяли, чтобы первое время быть с Тимом и Мироном Александровичем. Было видно, что эта тема ей была крайне неприятна и болезненна, поэтому пришлось увести разговор в другое русло, чтобы не напоминать о тех черных днях. Самым жутким для меня оказалось осознание того, что вряд ли Мирон Александрович в силу своего характера хоть с кем-то делился тем, что у него происходило тогда в мыслях. Он же закрытый как черный ящик – никогда не знаешь, что таится внутри.
Я так сильно и долго крутила на пальце помолвочное кольцо, что казалось, сделала резьбу на пальце. Под одеялом уже было душно, но я всё равно продолжала прятаться, будто таким образом могла телепортироваться куда-нибудь подальше от собственного стыда.
В комнату кто-то вошёл, и я застыла. Зажмурила под одеялом глаза и даже дышать перестала.
Пусть думает, что я сплю. Очень крепко.
– Я знаю, что ты не спишь, – послышался рядом голос и матрац у моих ног прогнулся под тяжестью веса Мирона Александровича.
Обреченно выдохнула, стянула с головы одеяло и села в постели, всячески избегая смотреть на мужчину, который, точно знаю, смотрел на меня очень внимательно.
– Посмотри на меня, Май, – тихий, почти интимный шёпот пустил по моей коже мурашки.
– Я теперь вам в глаза еще лет сто не посмотрю, – буркнула я себе под нос, продолжая крутить на пальце кольцо. Бог мой! Блестящее-то какое!
– Май, – из-за этого будоражащего шёпота меня точно задавят мои же мурашки. – Посмотри на меня.
Подбородка коснулись мужские пальцы и, таки, заставили меня посмотреть в глаза мужчине, у которого я буквально только что висела на шее.
– Можете ничего не говорить. Я знаю, что виновата.
– И в чем же? – с лёгкой улыбкой спросил Мирон Александрович.
– В поцелуе.
– Ты его не хотела?
– Хотела… то есть… – растерялась я и снова опустила взгляд на кольцо, под которым, должно быть, уже мозоль. – …Я не знаю, хотели ли его вы… я поддалась внутреннему порыву… Это же почти насилие с моей стороны!... Обещаю, что больше это никогда не…
Все мои оправдание и обещания утонули в касании чуть влажных губ к моим. Кажется, я не сразу сообразила, что именно сейчас происходит, но, когда мужские пальцы запутались в моих волосах и, похоже, нащупали в них нити, спускающие бабочек в животе с поводков, я поняла, что не ошиблась – меня целовали! Сам Мирон Александрович целовал меня так страстно и в то же время нежно, как никогда не смогла бы поцеловать его я.
На разрывая поцелуя, скинула с себя одеяло и практически залезла к Мирону Александровичу на колени. Ладонями ощущала, как перекатывались мышцы под горячей кожей и как неистово билось, точно знаю, доброе сердце в широкой груди.
– Что ты там говорила? – слегка отстранился мужчина и подразнил меня улыбкой. – «Никогда не» что? Я не дослушал. Отвлекся.
– Никогда не… – безуспешно пыталась я запустить свой мозг. – Ай, пофиг! Просто не останавливайтесь.
Снова прильнула к его невероятным губам, и мы оба синхронно замерли, когда из детской кроватки раздался тихий плач.
– Кажется, придётся остановиться, – выдохнул Мирон Александрович и напоследок чмокнул меня в губы. – Только постарайся в этот раз не убегать. Всё-таки, я уже не в том возрасте.
– Можно подумать, что меня сейчас послушаются ноги.
Глава 43
Глава 43
Слюни. Очень много слюней. Похоже, под утро Мирон Александрович настолько устал меня целовать, что решил просто прижать к моей щеке открытый рот и ждать эффекта. Какая разница, каким образом оставить на мне мокрый след?
– Па…па… га… га, – тихий нежный голосок прорезался сквозь дымку сна. Стало понятно, что прямо сейчас я находилась под прицелом внимания совершенно другого мужчины, который, перестав жевать мою щеку, решил сесть мне на лицо.
– И чья это попка на Майкином лице? – улыбнулась я, не открывая глаз. Подняла руку и мягко приобняла тепленького ползуна, который двигался к другому лицу – папиному.
Под моей головой вместо подушки мужская рука, другая его рука придерживала одеяло на моей талии и вжимала меня в мужской горячий торс. Размеренное глубокое дыхание щекотало мой взлохмаченный затылок.
– Эй, бандит, – шепнула я ласково и ненавязчиво перетянула Тимку обратно на своё лицо, а затем и уложила рядом с собой. – Ты куда такой красивый с утра пошёл? Я-то тебя ещё не поцеловала. Иди ко мне.
Уткнулась лицом в мягкий животик и пощекотала его носом, зная, что Тимке гораздо больше нравилось в этот момент то, как его личико щекочут мои волосы.
– А что это тут у нас? – поинтересовалась я у хохочущего малыша, пощупав «надутый» подгузник. – Ой-ой, пора переодеться. Заодно позавтракаем, да?
– Я всё сделаю, – хриплый ото сна голос в самую макушку, а оттуда в сердечко, буквально заморозил меня. Как-то во время ночных поцелуев я не учла, что мне придётся смотреть на него еще и при свете дня. Вновь захотелось куда-нибудь убежать и спрятаться. – Поспи ещё, – приподнял Мирон Александрович голову и, уткнувшись носом мне в шею, глубоко вдохнул, а затем поцеловал. – Ты плохо спала ночью.
– Из-за вас, – выдохнула я сипло, моля о том, чтобы пульс перестал ускоряться, иначе я лопну от счастья.
– Мы всё ещё на «вы»? – шепнул Мирон Александрович насмешливо и плавно сместился от шеи к уху. – И это после… как ты их назвала? Языческих хитросплетений? Полиглотаний?
Боже! Я ведь действительно назвала так наши поцелуи!
Прижала Тимку к своему лицу, чтобы скрыть румянец, – отличное прикрытие.
– Скажи своему папе, чтобы перестал меня смущать, – заговорщицки шепнула Тимке.
– Лучше мы дадим тебе еще пару часов на то, чтобы выспаться. Сейчас только шесть утра. Отдыхай, Май, – чмокнул меня в плечо Мирон Александрович и, мягко вытянув из-под моей головы свою руку, подхватил Тимку.
Исподтишка наблюдала за тем, как взъерошенная после сна шевелюра Мирона Александровича тихо скрылась за дверью. Тихо прикрыв за собой дверь, Тимка и его папа оставили меня в комнате одна. Резко перекатилась на спину, самую дурацкую в мире улыбочку пришлось спрятать под одеялом и туда же беззвучно повизжать и подрыгать ногами.
Спать не хотелось вообще. Хотелось бежать за широкой спиной с потрясающей игрой мышц под гладкой кожей и впечататься в нее лицом, оплетя торс руками и ногами. И визжать! Не знаю, почему, но очень хотелось визжать. Грудную клетку буквально переполняло вихрем эмоций. Я готова была делиться ими со всем миром, но мне сказали спать.
Действительно. Лучше посплю, иначе точно оглушу кого-нибудь своим визгом.
Завернулась в одеяло как довольный червячок, но уснуть так и не смогла. Казалось бы, от широкой улыбки глаза должны хоть сколько-нибудь захлопнуться, но нет. Должно быть, еще никто и никогда в этой комнате не улыбался потолку так искренно, как это делала я на протяжение пары часов.
Когда лежать уже стало скучно, а внизу всё более отчетливо было слышно, что все проснулись, я решила выбраться из-под одеяла. Поправила халат, причесалась, даже ресницы тушью подкрасила. Отрепетировала перед зеркалом невозмутимость, но по горящим влюбленностью глазам можно было понять вообще всё. А ещё эта улыбочка, которую никуда не ушла, даже когда я чихнула.
Спускаясь вниз, чуть не свалилась со ступенек, когда наши с Мироном взгляды пересеклись. От его легкой улыбки уголками губ я мгновенно почувствовала, как к щекам прилил жар, а дыхание сбилось. Чтобы заслонить лицо и перестать пялиться и смущаться, сделала вид, что у меня зачесались брови и лоб. Ну, хоть бы футболку надел! Я же не железная! Даже собирая на полу пирамидку, он не стал выглядеть менее мужественно, даже наоборот.
– Доброе утро, – пискнула я и быстрыми шагами утопала в кухонную зону, где Света уже гоношила на стол.
– Доброе, Майя. – улыбнулась она сонно и стало понятно, что проснулась Света буквально несколько минут назад. – Давай, не будем ничего готовить? Со вчерашнего дня полно еды осталось. Только разогреем и всё.
– Конечно, – согласилась я. – Налить тебе кофе?
– Ой, не. Я пока только воду буду употреблять. До обеда точно, – мученически вздохнула она и устало опустилась на стул. Понимающе поставила перед ней стакан воды и графин.
– Ты, вроде, вчера не так уж много выпила.
– Возраст. Когда тебе за сорок эффект от вчерашнего веселья кажется всё более губительным.
– Буду знать, – хмыкнула я и налила себе кофе.
Пригубила горячий напиток и замерла как статуя, когда к спине прижалось уже знакомое мне тепло. Света слишком быстро растворилась, оставив нас одних.
– Доброе утро, – мурлыкнул Мирон Александрович и, приобняв меня одной рукой за талию, другой мягко направил чашку с кофе в моей руке к своим губам.
– Это мой кофе, вообще-то, – буркнула я нарочито возмущенно и вернула кофе к своим губам, сделав обжигающий глоток.
– Твой? – обняли меня сильные руки. – Я хочу попробовать.
– Вы такой не пьёте. У вас может слипнутся.
– Опять на «вы»?
– Привычка… – повела я плечом и повернула голову к мужчине, сразу почувствовав его поцелуй на своих губах.
– Доброе утро, – шепнул он тихо-тихо и облизнул свои губы, словно смакуя. – Вкусный кофе. И, как видишь, ничего не слиплось.
– Просто он ещё не дошёл до места слипания, – знающе заявила я и в этот раз сама потянулась к его губам, привстав на цыпочках.
– Воу, молодожены! Полегче! – возник в кухне Матвей. От неожиданности я резко присосалась к кофе.
Мирон нехотя отстранился от меня и, повернувшись к брату, присвистнул. Гонимая любопытством, я тоже повернулась к Матвею и едва не выронила кофейную чашку из пальцев.
– Матвей, что с тобой?
– Это любовь.
– Любовь? – взметнулись мои брови. Чашку я с кофе оставила на кухонном столе, а сама подошла к Матвею, который слегка морщась от боли, водил плечами. – Больше похоже, что тебя спиной по какому-то кованому забору водили. Даже узоры и завитушки можно различить. Это тебя Рита так?
– Угу. Выбивалкой для ковров.
– Я же совсем забыла предупредить… – поморщилась я виновато. – Рита, вроде, мастер спорта…
– Ага. По выбиванию ковров. Я вчера чуть не расплакался, блин. В угол там как щенок скулящий забился.
Потянулась кончиками пальцев к одной из «завитушек» на его спине, чтобы понять, не нарисована ли она, но моя кисть тут же утонула в ладони Мирона Александровича и оказалась убрана в карман его домашних штанов. Не сдержалась – рассмеялась. Сам же Мирон, не стесняясь, ткнул брата указательным пальцем в узор, как если бы тыкал в него палкой, чтобы проверить жив ли тот.
– Ай, блин! – подпрыгнул Матвей и отпрянул от нас, вооружившись ножом и крышкой от сковороды. – Кто и чем?
– Он. Пальцем, – сразу сдала я Мирона.
– Держи ему там палец покрепче, – указал Матвей на карман в штанах Мирона, где были спрятаны наши переплетенные пальцы. – Чтобы не тыкал куда попало.
– Футболку надень, и никто в тебя тыкать не будет.
– А сам-то! – фыркнул младшенький и внезапно дернул Мирона за сосок.
От неожиданности у меня чуть не выпали глаза. А когда Мирона Александрович внезапно дернул меня на себя, обнял за плечи и закрылся мной как щитом, вслед за глазами чуть не выпало и сердце.
– Меня-то любовь защитит? А твоя? Добавки даст? – спросил Мирон, уткнувшись мне в плечо подбородком.
– Ой! – поморщился Матвей насмешливо. – Майя с тобой ещё пару месяцев поживёт и сама начнёт дёргать за всё, что увидит. Потом ко мне будешь бегать и вот так прятаться. Да, Майя? – подмигнул мне Матвей.
– Э, нет, – покачала я головой и мягко выпуталась из объятий Мирона. – Дёргайте друг друга за что хотите, но без моего вмешательства.
А мне, пожалуй, нужно немного прийти в себя, желательно под потоком горячей воды. Очень много телесного контакта. Очень. Мне еще нужно к этому привыкнуть. Хотя, кого я обманываю? Я готова запрыгнуть на Мирона как обезьянка и висеть на нём, пока руки не откажут. Но это я смогу сделать гораздо позже. Через пару дней.
После душа покормили Тимку и вместе с его папой решили погулять во дворе, пока позволяла погода. Пока я и Мирон носились по двору, передавая друг другу в руки Тимку, Света и Сан Саныч балдели на садовых качелях и вспоминали рецепт глинтвейна, как они его назвали – самый осенний согревающий напиток. Похоже, вечером я спалю остатки волос в носу.
– Можно? – из-за приоткрытой калитки показалась Ритина голова.
– Привет, – махнула я ей рукой. – Заходи. Голодная?
– Здравствуйте, – поздоровалась Рита со всеми. – Не голодная. Я сейчас на автобус и в город, так что всё нормально. И вот ещё, – протянула она мне плед и три пищевых контейнера. – Возвращаю. Лохматый ночью забыл забрать. Как он, кстати?
– Сейчас я его позову. Как раз Тимке теплую водичку нужно налить.
В доме я обнаружила Матвея, танцующего у кофемашины с чашкой кофе в руке. в ушах беспроводные наушники, так что моё появление он заметил только тогда, когда я ткнула в его искалеченную спину пальцем.
– Ай, блин! Больно же!
– Прости, – совсем без чувства вины ответила я. – Там Рита пришла. Пригласить ее в… дом.
Предложение я договорила уже ровно в тот момент, когда Матвей, почти не касаясь пола, сиганул в гостиную и плюхнулся на диван животом вниз.
– Зови её. Скажи, что я умираю. И это… ваты тут и зеленки набросай. Чтобы потрагичнее выглядело, – скомандовал он коротко и нацепил на лицо самое болезненное выражение.
– Рита узнает, что ты ее обманываешь, и ещё раз тебя чем-нибудь побьёт.
– Ватку и зеленку, – настоял Матвей.
Усмехнувшись, принесла ему аптечку, которую нашла по его наводке. Вату, мази и зеленку с йодом он раскидал сам.
Налив Тимке теплой сладковатой воды в бутылочку, вышла во двор и пригласила Риту в дом. Судя по выражению её лица, вину она за собой чувствовала не маленькую.
– Нужно было коляску взять, – чуть нахмурился Мирон, забирая у меня из рук Тимку, который уже напился водички. – Что-то я не подумал о прогулках.
– Да ладно, – улыбнулась я. – И так хорошо. Даже теплее.
Сделала шаг и обняла сразу и Тимку, и его отца. Улыбаясь как дурочка и немного стесняясь, заглянула в серые глаза, в уголках которых образовались лучики от морщинок, пока он смотрел и в мои глаза тоже.
Как же тепло этот айсберг улыбается!
– Ты-то не замерзла? – спросил меня Мирон и мягко ущипнул за кончик носа. – Фу, сопли! – поморщился он смеясь.
– Эй! – возмущенно дёрнулась я и шутливо приготовилась кое-кому навалять.
Встрепенувшись, Мирон побежал от меня с Тимкой на руках, который тут же начал заливисто смеяться. Похоже, игра в догонялки его самая любимая. Он даже дома пытается от меня быстро-быстро уползти, когда я объявляю ему о том, что «сейчас съем самого сладкого мальчишку».
– Догоню-догоню! – рычала я, отчего Тимка даже взвизгнул, начав смеяться ещё громче.
Боковое зрение не сразу, но заметило, что во двор кто-то зашёл. Повернув голову, я увидела высокую, стройную и невероятно красивую женщину в черном твидовом костюме, на плечи которой был накинут бежевый тренч. Её слегка надменная улыбка и цепкий взгляд заставили насторожиться. Главным образом из-за того, что она смотрела и видела перед собой только Мирона, который, потеряв всю веселость, смотрел на неё.
– И что? – повела женщина темной бровью. – Даже не обнимешь жену?
Жену? Это что, привет с того света?
Страх – первое, что я почувствовала, стоило этой женщине в твидовом костюме заговорить.
За страхом, шевельнувшим волоски на коже, пришло опустошение. Мгновенное. Словно из кончиков моих пальцев бисером высыпалась вся энергия, тепло и что-то ещё, только-только зарождающееся.
– А ты что тут забыла, кукушка?! – первой отмерла Света, которая буквально вылетела из качелей и понеслась на женщину в твиде. Если бы не Сан Саныч, буквально поймавший свою жену налету, то она бы точно вцепилась женщине в идеально уложенные темные локоны. – Полгода где-то загорала, а тут вдруг вспомнила, что мать и жена?! Имя сына-то хоть помнишь или подсказать?
– Света, – покачала женщина головой, а губы в красной помаде, расплылись по лицу в снисходительной улыбке. – Смотрю, ты всё так же бурно на меня реагируешь. Я тоже по тебе скучала, но, всё же, уймись. Я приехала к своему мужу и сыну, – взглянула она при этом на Мирона, который молча передал Тимку утихомирившему свою жену Сан Санычу.
Не мне.
Света тут же сгребла Тимку в свои руки и быстрыми шагами исчезла в доме, словно хотела спрятать малыша. Сан Саныч пошёл за ней, прихватив с собой плед с качелей.
Мирон Александрович, продолжая смотреть на свою жену сосредоточенным суровым взглядом, пошёл прямо к ней, отчего женщина улыбнулась ещё шире.
– Мирон, как-то нехорошо знакомить родителей с невестой при живой-то жене.
– Я всего лишь няня, – произнесла я, глотая болезненный ком в горле. Даже равнодушную улыбку смогла натянуть на лицо. – Просто няня.
Но сам Мирон Александрович никак не отреагировал ни на мои лова, ни на слова своей жены, а лишь, подхватив под локоть, вывел ее за ограду и хлопнул металлической калиткой, тем самым отрезав их от меня.
Захотелось как можно скорее смыть или хотя бы стряхнуть с себя грязь, которой я оказалась облеплена. Облепила я себе ею сама, когда полезла целовать женатого мужчину.
Дуры, блин! Что я наделала?
Прочистила горло, быстро проморгалась и смахнула рукавами куртки выступившие слёзы. С полным равнодушием на лице, сохранять которое мне стоило большого труда, вошла в дом прямая, как струна. Света металась по кухне, практически вырывая на голове волосы и что-то эмоционально говорила Сан Санычу, который молча снимал с Тимки прогулочный комбинезон.
Матвей уже не лежал на диване в ненастоящих муках, а с хмурым лицом надевал футболку. Рядом стояла Рита, на лице которой отражалась замешательство.
– Рита, подожди меня. Вместе на автобусе поедем, – бросила я ей мимоходом и влетела на ступеньки на второй этаж. В комнате бегло накидала свои вещи в рюкзак, не заморачиваясь о том, чтобы сложить их бережно.
Закинула рюкзак на плечи, окинула комнату взглядом, чтобы убедиться в том, что ничего не забыла, и на выходе столкнулась с Матвеем, в серых глазах которого отразилось сожаление.
– Майя, не пори горячку. Просто дай Миру всё тебе объяснить. У него это лучше получится, чем у меня.
– Мне не нужно ничего объяснять, Матвей, – улыбнулась я ему почти даже беспечно. – Всё нормально.
– Чёрт! – выругался младшенький себе под нос и лихо взлохматил волосы на затылке. – Давай, я хотя бы до города вас подвезу.
– Не нужно. Мы сами, – ответила я обошла его по дуге, так как больше не могла удерживать улыбку на губах, что дрожали от сдерживаемых слёз. – Поехали, Рита.
– Да, сейчас. Я только рюкзак свой заберу.
– Хорошо. Я подожду тебя.
Выйдя за ограду, я сразу столкнулась взглядами с женой Мирона Александровича. Оперевшись задом о такси, она с лёгкой улыбочкой слушала то, что ей едва слышно говорил Мирон Александрович.
– Уже уходите? Няня… – спросила женщина, поведя бровью.
– Да. Мне пора. Думаю, Тимке няня больше не нужна, – ответила я ей, всеми силами стараясь не смотреть на Мирона Александровича, чей взгляд чувствовала на себе. – Всего доброго, – пожелание, давшееся мне со скрипом в голосе.
