Текст книги "Влипла! или Смотри, не влюбись (СИ)"

Автор книги: Тата Кит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)

Глава 11

Глава 11

– Только не наделай дел, Тима, – бормотала я мальчишке, которого усадила за барную стойку и присела напротив него на корточки, придерживая маленькое чудо за ручки. – Тут кушает люди, а воздух может портить только твой папа. Да-да. Запахом серы, ну, ты и сам знаешь.

Над головой прозвучал тихий смешок Степы:

– Не боишься, что на нем может быть прослушивающий жучок? Сейчас Дядя-демон наслушается, что ты о нем наговорила и точно уволит тебя.

– Он, может, вообще скинул на меня малого, на тебя – кафе, а сам уехал исполнять свою мечту – работать пьяным грузчиком. Видел, как быстро он в грузовик сел? Будто в Диснейленд попал.

Стёпа никак не прокомментировал данную теорию, так как отвлекся на посетителя. А я снова перевела внимания на малыша, которому уже давно наскучила его игрушка, и он уже тянулся ко всему, что находилось под стойкой.

– Ты, наверное, голодный? – потрогала я его мягкую теплую щечку. – Пойдем в кухню. Отберем у повара какую-нибудь вкусняшку.

Подхватила Тима на руки и попросила девчонок проследить пока и за моими столиками. Дяди-демона не было уже час, неизвестно, когда последний раз он кормил своего сына.

Едва мы вошли в кухню, как сразу погрузили ее в тишину, потому что все замерли, увидев на моих руках сына Дяди-демона.

– Начальник начальника, – объяснила я, указав кивком на малого. – Главный по вкусняшкам. Есть, чем порадовать детеныша? Что-нибудь гипоаллергенное на всякий случай.

– Ну… – растерялся повар, явно не зная, за что тут можно ухватиться и чем покормить малыша, чтобы обошлось без последствий для всех. – Можно сделать овощное пюре. Или что там они едят…

– Они? – фыркнула его помощница, женщина в возрасте. – Рожать тебе пора Рудольфыч, а-то так и будешь говорить о детях, как об инопланетянах. Сейчас, Майка, я всё сделаю.

В ход пошел нож, цукини, другие овощи и ловкость женских рук без капли мошенничества. Через десять минут перед малым, который тянулся к ножам и ложкам, была поставлена небольшая тарелочка с «блюдом».

– Да, выглядит не очень, – заметила женщина, что я поморщилась. – Но зато вкусно, полезно, натурально и никаких аллергенов. Надеюсь, Мирон Александрович нас за это не порвет?

– Ничего не могу гарантировать. Он может вас порвать за не тот цвет тарелки. Сами знаете, как устроено его настроение, которое скачет от плохого до очень плохого.

– Тогда ты иди, наверное, подальше от кухни, – чуть нервно попросил Рудольфыч. – Если он увидит, что ты усадила кормить мелкого среди ножей и вилок, то ими же нас всех тут и порубит.

– Какие все нежные, – делано закатила я глаза и взяла в одну руку Тима, а в другу тарелку с оставленной в ней ложечкой. – Спасибо за пюрешку, – поблагодарила я всех причастных и не очень, и вышли из кухни.

В зале кормить малыша, наверное, не стоит. Может прийти посетитель, которому, возможно, нужен будет именно тот столик, который мы займем.

Поэтому, не сбавляя скорости, решительно прошагала от кухни прямо до кабинета Дяди-демона. Пусть кричит, если ему не понравится мое в нем присутствие. Я тоже не подписывалась на то, чтобы нянчиться с его сыном вместо того, чтобы работать свою работу, за которую и получаю зарплату.

Усадив Тима на небольшой кожаный диванчик под окном, аккуратно накормила его пюре, которое он съел с удовольствием и довольно быстро. Похоже, голодный он всё-таки был.

Там же в кабинете Дяди-демона обнаружилась упаковка подгузников, один из которых я переодела малышу.

Папы не было уже полтора часа. Мои скулы уже болели от улыбок из-за заразительного смеха совершенно обаятельного мальчишки. Но в какой-то момент Тим стал ленивым, движения его выходили все более плавными и медлительными, а глазки вообще начали моргать в разнобой.

– Кто-то хочет спать, да? – чмокнула я его в щечку и прижала к груди, отвалившись на спинку диванчика. – Совсем устал, малыш?

При этих словах Тим нащупал на себе прицепленную к костюму соску на пластиковой цепочке и, как джентльмен раньше смотрел время, так и он поразглядывал свою соску, повернул ее как надо и вставил в однозубый рот.

– Я смотрю, ты совсем самостоятельный, – проговорила я тихо и нежно пригладила темный пушок на его голове. – С твоим-то папкой, я бы к году уже готовить сама научилась.

Разомлев от моих поглаживаний окончательно, малыш приложил голову к моему плечу, тяжело по-житейски так вздохнул и буквально минуты через две уснул. Не сдержалась и аккуратно чмокнула его в мягкую щечку, вдохнув сладкий-сладкий запах.

– Надеюсь, мы не собьём твой режим, – шепнула я тихо и резко перевела взгляд на распахнувшуюся дверь.

Приложила палец к губам, показав вошедшему Стёпе, чтобы не шумел и вел себя тише.

– А тебе идёт, – усмехнулся он.

– Пойду работать в детское кафе.

– Такого в нашем городе нет.

– Открою. Но в нем можно будет только есть и спать. Никаких разговоров. Дядя-демон еще не приехал?

– Нет, пока не видно и не слышно.

– Слушай, Стёп. Дай, пожалуйста, вон тот пиджак, – указала я на черный пиджак Мирона Александровича, висящий на спинке его стула.

– Он тебя за него не прибьёт? Вдруг малой его загадит чем-нибудь.

– Не ной, а! – шикнула я на друга, который неохотно подал мне пиджак. – Значит, будет ему уроком, что нельзя оставлять своего ребенка где и с кем попало.

Аккуратно накрыла спящего на мне мальчишку пиджаком. И себя заодно. Скинула с ног туфли и забралась с ногами на диван.

– Так-то лучше, – выдохнула я облегченно. – Всё, иди и не мешай нам спать. Хотя нет. Включи свет на столе, а верхний выруби. Пусть малыш без лишних раздражителей поспит.

– Я тоже хочу сончас на рабочем месте, – притворно захныкал Стёпа, но сделала так, как я его попросила.

– В следующий раз стой ближе всех к Дяде-демону, чтобы он ребенком попал в тебя.

– Не получится. Тогда мне нужно будет взять еще и твою фамилию, причем в том виде, в каком ее носишь ты.

– Иди уже, Стёпа Уральцева, – хохотнула я. – Ребенка разбудишь. И тарелку с собой захвати, в кухню верни.

– Ладно. Скажу, чтобы в зале вели себя тише.

– Да необязательно, их и так не слышно.

Стёпа аккуратно вышел из кабинета босса и мягко прикрыл за собой зверь, отрезая от нас звуки из зала.

Опустила взгляд на спящего малыша, нежно прижалась губами к его лбу и на мгновение прикрыла глаза. Его невозможно было не тискать. Хотелось разбудить, еще немного поиграть с ним, послушать смех, но приходилось держать себя в руках, служа малышу временной подушкой. Плавными движениями вытянула руку из-под пиджака и поправила его, накрыв спинку малыша полностью.

Носа коснулся приятный аромат мужского парфюма – теплый древесный запах, а вместе с ним абсолютная ему противоположность свежести эвкалипта.

– Вкусненько, – оценила я аромат, а затем заговорщицки шепнула малышу. – Но ты пахнешь вкуснее.

Папы нет уже почти два часа. Уже можно начинать бить тревогу?

Но вот, когда я сама едва не задремала, дверь кабинета резко распахнулась и широким шагом в кабинет вошел Дядя-демон. Паника в серых глазах мгновенно улеглась, когда он увидел своего сына, спящего на моей груди под его пиджаком.

– Ох, прости меня, Тим, – потянул босс свои руки к сыну. – Папе пришлось иметь дело с идиотами…

– Не отдам! – легонько шлепнула я по мужским рукам. – Тим теперь мой. Мы решили, что будем жить вместе.

– Уверена? – с хитрым прищуром спросил Мирон Александрович и присел рядом с нами на диван, пропав из луча света, бьющего от настольной лампы.

– Меня больше интересует, откуда у вас такая уверенность во мне, что вы так легко оставили мне своего сына и уехали? Мало ли какая я дура!

– Вполне себе знакомая мне, – хмыкнул босс.

– Эй!

Не особо себя контролируя, высунула ногу из-под его пиджака и слабо ткнула его в бедро. На что Дядя-демон лишь устало вздохнул и поймал меня за ногу, мягко обхватив пальцами щиколотку.

– У меня есть к тебе предложение, Уральцева, – сказал он серьёзно.

– Хорошо. Только отпустите для начала мою ногу, чтобы мне было чем отбиваться, если предложение окажется так себе.

– У тебя есть вторая нога, – не спешил он размыкать своих пальцев.

– В случае чего, я хочу бить вас двумя ногами сразу. Одной – не те ощущения.

– Зато у меня есть четкие ощущения, Уральцева, что ты опять потеряла субординацию, – посмотрел он на меня так, чтобы я чётко поняла, что мне пора заткнуться, а ведь очень сильно хотелось ответить, что я её и не находила. Как можно потерять то, чего у меня в принципе никогда не было?

– Ну, и какое у вас ко мне предложение? – настроила я максимально деловой тон и запрятала освобожденную от руки начальника ногу под его же пиджак.

– Мне нужна няня. Ты.

– Так вам нужна я или няня?

– Давай, ты оставишь эти шуточки своим друзьям-студентикам или своему парню на баре, хорошо? – строго спросил босс. В голосе его явно чувствовался металл, а во мне проснулось понимание того, что кто-то этим вечером абсолютно не в духе. Хуже, чем обычно.

– Стёпа – мой друг, – решила я, всё-таки, уточнить, чтобы мне не приплетали никаких романчиков.

– Меня не волнуют подробности отношений подчиненных, – холодно отрезал Дядя-демон. – И научись слушать до конца то, что тебе говорят.

Ступни зачесались от желания резко выпрямить ноги и вжать ими босса в подлокотник дивана, чтобы затем быстро-быстро напинать его высокомерный зад.

– Слушаю, – выдавила я достаточно сдержано.

– Я предлагаю тебе побыть няней моему сыну. Примерно месяц, пока я не найду специалиста, отвечающему всем моим требованиям. Согласна?

– Вы меня, конечно, извините, Мирон Александрович, но у меня нет ни опыта, ни образования, ни, честно говоря, желания для того, чтобы работать няней. К тому же, я уже работаю в кафе. Обратитесь в агентство, и вам подберут няню, отвечающую всем вашим требованиям.

Я говорила как та тётка из телефона, которая сообщает, что абонент не абонент.

– Только за этот месяц я перебрал шесть нянь, присланных мне агентством, и ни одна не справилась с Тимом. Он плачет и капризничает. Не ест. Отказывается даже просто находится у них на руках.

Можно было бы сказать, что ребенку нужна мама, а не тётки, которых «перебрал» его папа, но снова пришлось прикусить язык и задвинуть подальше, доставшуюся мне от папы прямолинейность.

– Думаете, со мной этого не будет? – хмыкнула я недоверчиво.

– Ты покормила Тима? – вдруг спросил босс, глядя мне не то, что в глаза. В душу. Аж мороз по коже пробежал.

– Конечно, – фыркнула я почти обиженно. Он меня за дуру держит? Типа, за два часа его отсутствия я не догадалась покормить ребенка? – А ещё я поменяла ему подгузник, спела песню, рассказала сказку, познакомила со всем персоналом кафе и уложила спать.

– И чем ты плоха как няня?

Он, правда, не понимает?

– Ну, наверное, всем, – предположила я и поправила на Тиме слегка сползший пиджак. Малыш глубоко вздохнул, причмокнул соской и улыбнулся во сне, когда я мимолетно поцеловала его в лобик.

Опять не сдержалась с тисканьем. Да и кто тут сможет сдержаться? Разве что холодный камень в рубашке напротив.

– Месяц, Уральцева. Скорее всего, даже меньше.

– Под моим чутки присмотром Тим сегодня играл на кухне ножами и вилками, – дала я себе на одном дыхании мощную антирекламу.

Даже в полумраке было видно, с какой злостью сверкнули серые глаза и заиграли желваки на мужской челюсти.

Да-да, Дядя-демон, вот так. Хорошо. Разочаровывайся.

– Надеюсь, впредь ты больше не повторишь таких глупостей.

– Ну, я бы не была так уверена в разумности девятнадцатилетней девчонки.

– Ты мне должна за тот случай у машины. Простых извинений было недостаточно.

– Долго еще вы будете тыкать меня лицом в свои… – мазнула я взглядом гораздо ниже его подбородка. – …в мою случайную ошибку? Я уже извинилась и несколько раз.

– Тебе нужно оплатить семестр. Забыла?

Ах, ты!... С козырей пошёл?

– Нехорошо подслушивать чужие разговоры, Мирон Александрович.

– Нехорошо трепаться по телефону во время работы, Уральцева.

Застыли, испепеляя друг друга недобрыми взглядами. Кто кого? Конечно, он меня!

Нет во мне столько крепости духа, чтобы выдержать этот прямой пристальный взгляд серых глазах.

– Я подумаю. Я же могу подумать?

– Надеюсь, можешь.

– Как смешно! – иронично протянула я, на что Дядя-демон лишь слегка повел бровью.

– Подумаешь над ответом, пока я везу тебя домой.

– Не нужно меня никуда везти. Я на автобусе доеду, а-то скоро начнут возникать вопросы, почему это Мирон Александрович стал меня подвозить.

– Потому что мне по пути. И нет никакого дела до пересудов. Поговорят и замолкнут.

– Это для вас они замолкнут, а мне выклюют мозг догадками и теориям. Вам хорошо – для вас у всех есть субординация, а для меня у всех найдется тонна тупых подколов.

– Тогда давай ответ сейчас и езжай на своем автобусе.

– Мой ответ – нет, – выронила я решительно.

– Семестр, съёмная квартира, еда, одежда… – скучающим тоном перечислил Дядя-чтоб-его-демон. Это уже не просто демон, это, блин, самый настоящий Дьявол. – Уверена, что дала верный ответ? За месяц я заплачу тебе в два раза больше, чем ты зарабатываешь в кафе, плюс сверхурочные за работу в выходные или, если я задержусь в какой-то из дней допоздна. Точно – нет?

– Так нечестно.

– Ответ, Уральцева, – произнес Мирон Александрович с нажимом.

– А кафе? Получается, я лишусь места. И куда мне идти через месяц?

– Место останется за тобой. Никто его не займет. Распределю нагрузку на этот месяц между оставшимися официантками. Если для тебя это принципиально, то можешь работать с четырех до шести в кафе. Няня мне нужна только после шести вечера.

Как у него всё складненько, по полочкам. Аж бесит!

– Я подумаю.

– Пока я везу тебя домой, – согласно кивнул мужчина.

– Вы слышали, что я говорила вам по поводу тупых подколов?

– В случае положительного ответа я всё равно буду вынужден отвозить тебя каждый день к себе домой. В случае отрицательного ответа – эта поездка в моей машине для тебя будет последняя. И никакие слухи, приколы, подколы не успеют даже зародиться. Едешь?

– Нельзя давать человеку выбор, поставив его в положение, в котором выбора на самом деле нет, – закатила я глаза.

– Соображаешь, Уральцева, – одобрительно кивнул Дядя-демон.

Для того, чтобы мы могли поехать по домам, пришлось дождаться, когда проснется Тима. Только после этого, одев его в теплый костюмчик, мы нашей странной троицей покинули кафе и забрались в припаркованную за зданием машину. Я, разумеется, села сзади вместе с Тимом, который еще пока сонными глазками разглядывал всё вокруг себя и тянул ко мне ручки, очевидно, не желая сидеть в автокресле.

– Нельзя, Тим, – остановила я его ласково и позволила ему схватить меня за указательные пальцы. – У тебя такой крутое кресло, как трон. Круче, чем у папы! Да-да. И машина тоже круче, – дала я в маленькие ручки желтую машинку, которая тут же было опробована на зубок.

– Ну, так что надумала? – раздался с водительского сиденья голос, пока лениво ехали в плотном потоке машин.

– Думаю, приготовить на ужин гречку с сосиской. Быстро и вкусно

– Уральцева! – угрожающий тон, который, слыша на постоянной основе, я уже перестала бояться.

– Вообще-то, у меня и имя еще есть – Майя.

– Что насчет работы? – успешно проигнорировал Дядя-демон моё имя. – Решила?

– Ребенок – это большая ответственность… – начала я издалека.

– Похвально, что ты это понимаешь, – чуть иронично перебил меня босс.

Закатила глаза и продолжила:

– …И я не готова к такой ответственности. Одно дело водиться с ребенком, когда рядом есть кто-то из его родителей, и совсем другое – когда остаешься с ним наедине. А если у меня что-то не получится? А если я не смогу его успокоить? А если я в чем-то ошибусь? А если эта ошибка будет стоить Тиму здоровья или даже жизни? Тут нужен более опытный человек, Мирон Александрович.

– В первый раз в жизни меня раздражает абсолютная логика, – вздохнул мужчина устало и повернулся ко мне вполоборота, когда поток машин вновь застыл. – Тебе нужно будет сидеть с ребенком всего три-четыре часа в сутках и всего месяц. У меня в квартире, где всё совершенно безопасно, нет ни одного острого угла и чего-либо, что могло бы нанести вред моему сыну. От тебя требуется только играть мягкими игрушками и давать Тиму молоко или пюре. Вечером передавать сына мне и уходить по своим важным девичьим делам, – последнее предложение он выплюнул с большим пренебрежением, будто бы девичьи дела априори не могут быть важными.

Сексист.

– Я боюсь, – призналась я и отвернулась к окну, нервно теребя в руках маленького плюшевого ёжика.

– Если есть страх, то риски наделать глупостей минимальны. И почему, Уральцева, я тебя должен уговаривать? – вдруг вспылил Мирон Александрович и отвернулся от меня к лобовому стеклу. – Кому нужны деньги на оплату семестра? Мне? Все свои семестры я давно оплатил и отучился.

– Хорошо-хорошо! – всплеснула я руками. – Давайте так… Когда мне нужно приступать к обязанностям няни?

– С завтрашнего дня.

– Так скоро?

– Няня мне нужна была еще месяц назад. Так что да, так скоро.

– Боже, – прикрыла я на мгновение глаза и перевела дух, снова взяв себя в руки. – Хорошо, Мирон Александрович, давайте сделаем так: завтра я побуду с Тимом вечер, если все пройдет хорошо, то я останусь работать временной няней, пока вы не найдете профессионала. Согласны?

– Согласен, – ответил он не сразу.

Можно было бы расслабиться и испытать облегчение по поводу совершения удачной сделки, но теперь стало еще страшнее и волнительнее. Даже ладони вспотели и живот скрутило, когда, повернувшись к малышу, я буквально кожей ощутила обрушившуюся на меня лавину ответственности за кроху, который еще пока даже сказать не мог, чего он хочет и что с ним может быть не так. Нужно быть мамой, чтобы интуитивно понимать это и действовать согласно материнскому инстинкту.

Ладно. Попробовать можно. Скажу, что старалась, но ничего не вышло. Что, впрочем, будет недалеко от истины.

Глава 12

Глава 12

Мы не обменялись номерами телефонов с Мироном Александрович. Сделка как-то изначально пошла коряво, и ни я, ни он не подумали о том, что нам нужно как-то связываться, чтобы хотя бы договориться о времени. Но я помнила, что няня ему нужна только после шести вечера, поэтому особо не волновалась и не торопилась, надеясь на то, что он за мной заедет.

Смены в кафе у меня сегодня не было, так что после универа я решила заскочить в магазин, чтобы купить немного фруктов и куриной грудки своей беременяшке, которая ждала результатов анализов и набиралась сил для того, чтобы позвонить родителям и обо всем им рассказать. Хотя, мне казалось, что ей и всех девяти месяцев не хватит на то, чтобы сообщить им о своей внезапной, неожиданной и совершенно нежданной беременности.

С пакетами продуктов я устало ввалилась в квартиру, стянула куртку и кеды. В квартире показалось подозрительно тихо. Неужели Настя опять спит или вовсе еще не дома?

В комнате ее не оказалось, но зато она обнаружилась в кухне с подозрительно широкой улыбкой.

– Привет, Май, – чуть растерялась она. – Как дела?

– Привет, нормально, – остановилась я, настороженно ее разглядывая. Пакеты поставила на стул. – С тобой всё нормально, Насть? Улыбка у тебя какая-то странная. Как у Джокера. Жутковато, если честно. Хорошо себя чувствуешь? Живот не болит? Может, тошнит? Голова кружится?

– Всё хорошо, Май, – из ее груди вырвался нервный смешок. Словно не выдержав моего взгляда, подруга резко опустила голову уставилась на свои ногти, под которыми начала неистово ковырять. – Просто… Помнишь Алёну? Ну, ту другую мою подругу, с которой я делала тест на беременность, но ее результат оказался отрицательным? – тараторила она напряженно.

– Помню. И? Вы перепутали тесты, и на самом деле беременна она? – спросила я с некоторой надеждой.

– Почти, – подняла на меня Настя щенячьи глазки. – Понимаешь, Май, тот тест… он… в общем, это был тест не на беременность. Алёна прочитала на упаковке.

– И на что же он был? – насторожилась я, слегка подавшись вперед, чтобы, наверное, лучше ее слышать.

– Он… Ты меня убьёшь, – выдохнула она сокрушенно и спрятала лицо в ладонях.

– Говори уже! У меня сердце биться перестает!

– Это был тест на овуляцию, – быстро проговорила Настя и тут же зажала рот ладонью, глядя на меня немигающими глазищами полными страха.

– Беги, Настенька. Лучше – беги, – едва ли не рычала я, медленно идя по кухне к полотенцу, за которое схватилась и побежала следом за уже исчезнувшей Настей. – Как можно было научиться снимать трусы раньше, чем читать?! – негодовала я, размахивая полотенцем, бегая за подругой, мечущейся по комнате, в которой она понадеялась от меня скрыться. – У меня, блин, слов нематерных нет, чтобы описать, что я сейчас чувствую! Ты хоть понимаешь, что из-за этого я была на волоске от увольнения и влезла по уши в такую задницу, что не вытянешь?!

– Прости меня, Майя! Прости, пожалуйста! – верещала Настя, сложив руки в молящем жесте. – Я виновата. Я капец как виновата! Только не злись!

– Не злись? Я?! – едкая усмешка вырвалась из груди. – На что мне злиться? Я всего-то из-за твоей овуляции наваляла своему начальнику. Подумаешь. Пф. Все подруги так делают.

– Майя, ну, прости, пожалуйста! Мне, правда, очень жаль, – едва ли не хныкала Настя, с которой нас разделяла широкая кровать.

– Теперь будешь знать, с какой подружкой на полоски писать, – ядовито подметила я и закинула полотенце на плечо. – И как вы еще полоски-то сосчитать умудрились? Неужели кто-то из вас двоих до двух считать умеет? Невероятно!

– Ну, прости, – снова эти молящие глазки.

– Егору сказала?

– Нет. И не скажу, – встала в воинственную позу Настя, а я закатила глаза, жалея, что не побила ее полотенцем, когда очень хотелось. – Ушёл, и пусть идёт. Мне слабак не нужен.

– Ты такая мудрая, что аж дура, – возмутилась я. – Если вы действительно всегда предохранялись, то парень был уверен, что ты не залетишь, а ты взяла и «залетела». Конечно, он злиться на тебя и думает, что ты ему изменила. Расскажи ему, а потом уже решайте, что делать дальше.

– Мне нечего с ним делать дальше. Он уже мне изменил и даже не с одной. Так что пусть катится куда хочет. Мне все равно.

– Это тебе все равно, а вот его Дядя-демон каждый день интересуется у меня твоим здоровьем и поговорила ли ты с его племянником.

– Дяде-демону можешь всё рассказать. Пусть он рассказывает своему племяннику, а я ни с кем разговаривать не собираюсь.

– Ножкой еще топни, чтобы я точно знала, кто здесь взрослая и адекватная девушка.

– Я не хочу с ним разговаривать, понятно? Я ненавижу его! – всплеснула руками Настя.

– Ваше дело, – устало отмахнулась я. – Делайте, что хотите, но Дяде-демону я сегодня всё расскажу. Кстати, мне уже пора выходить. Он, наверное, скоро подъедет.

– А зачем он подъедет вечером? У тебя работа в кафе?

– Он хочет нанять меня няней своей сыну.

– Няней? Тебя? – со скепсисом подняла Настя бровь. – А тебе-то это зачем?

– Затем, что мне нужно чем-то платить за учебу. В этом году плата за семестр поднялась, если ты забыла.

– За меня родители заплатили, так что я не знаю, сколько там, – поджала она виновато губы.

– А мне вот надо знать, чтобы знать, сколько заработать, – поплелась я в кухню, где оставила полотенце и убрала купленные продукты в холодильник. Включила чайник, чтобы выпить кофе перед новой работой и посмотрела на Настю, которая всё ещё виновато поглядывала на меня. Внезапно меня догнала мысль. – Если ты не беременна, то откуда тогда все эти токсикозы, перепады настроения?

– А это?... – спохватилась подруга и выбежала из кухни в комнату, из которой принесла мне толстенную книгу «От беременности до родов». – Я ее читала и, видимо, накрутила себя. Самовнушение, короче.

– То есть, – хохотнула я, взяв тяжеленную толстую книгу, удерживая которую дрожала рука. – Эту толмудину ты осилила прочитать, а пару слов на коробочке теста о том, что это тест на овуляцию, а не на беременность, ты не смогла?!

– Ну, прости! – снова эти едва не плачущие глазки.

– У меня нет слов, – вручила я ей обратно ее книгу и налила себе горячий кофе. – Не подходи ко мне дня два. Иначе точно прибью.

– Ладно, – согласно кивнула подруга. – Но я тебя очень сильно люблю. Ты – самая лучшая подруга.

– Но писаешь на тест-полоски ты с другой. Все с тобой понятно, – качнула я головой, давя на совесть Насти.

Через час я вышла из подъезда. На часах было без пяти минут шесть вечера, а ровно в шесть к дому подъехала машина Дяди-демона.

В этот раз я села на переднее пассажирское, так как Тимы в машине не оказалось. Под строгим взглядом молча пристегнулась.

– Запиши свой номер, – подал мне Мирон Александрович свой телефон, на заставке которого был еще совсем маленький Тима.

– Хорошо, – быстро внесла свой номер в контакты. Хотела было подписать себя по имени, но потом сообразила, что по фамилии он меня знает лучше. С его номера позвонила на свой телефон, чтобы тоже внести его контакт себе. – Всё. Держите.

Дядя-демон молча принял свой телефон и оставил его на панели. В салоне машины было тихо, не играла даже музыка. В молчании мы влились в городской поток и проехали так несколько улиц, пока я молча смотрела в боковое окно.

– Что-то случилось? – вдруг спросил Мирон Александрович.

– Нет. Почему вы так решили? – повернулась я, чтобы взглянуть на его профиль.

– Ты молчишь. Это странно. Обычно в кафе в твою смену я слышу только твой треп.

– Просто я общительная, – повела я плечами и снова отвернулась к окну.

– А сейчас что с общительностью?

– Ничего. Просто… – прикусила губу, думая, стоит ли рассказывать ему про Настю. Сама она наотрез отказалась что-либо говорить Егору и кому-либо. Но нужно успокоить хотя бы Мирона Александровича, которого вся эта ситуация с беременностью беспокоила, похоже, ничуть не меньше, чем меня. – Настя не беременна.

– В смысле? – нахмурилась мужчина и в этот раз ненадолго отвлекся от дороги, чтобы с угрозой в серых глазах взглянуть на меня. – Аборт?

– Нет-нет, ни в коем случае, – потрясла я головой. – Просто тот тест… В общем, оказалось, что это был тест не беременность, а на овуляцию.

Мирон Александрович не издал ни звука. Не повернулся ко мне, на его профиле не дрогнул ни один мускул, пока он смотрел прямо перед собой так, будто был в салоне машину совсем один.

Когда я уже не на шутку заволновалась, а не сломался ли он, мужчина глубоко и шумно вдохнул:

– И этим людям законодательно уже разрешено трахаться, – протянул он.

Добавить нечего. Второй раз в жизни я с ним согласна.

Минут через двадцать мы подъехали к новому микрорайону. По крайней мере, об этом кричал рекламный плакат на въезде и еще этому свидетельствовал чистый и яркий вид новых домов.

Миф о бизнесмене Мироне Александровиче развеялся. Я думала, что он живет в шикарном особняке загородом, окруженным высоким забором и шкафоподобными охранниками, а он, оказывается, как и все живет в обычном доме, в обычной квартире.

– Теперь слушай меня очень внимательно, Уральцева, и запоминай, – сказал Дядя-демон, который не спешил покидать машину. Сейчас он казался еще более серьёзным и скупым на эмоции, чем бывал в кафе. – Сейчас дома нас встретит моя мама… – утипути! Кто-то боится свою мамочку? – …ни в коем случае не представляйся ей няней. Для нее ты – моя невеста.

– До свидания, – кивнула я уверена и, с четким намерением свалить отсюда подальше, дернула ручку двери.

– В очередной раз прошу тебя дослушать до конца то, что тебя хотят сказать, – остановила меня мужская рука, захлопнувшая дверцу.

– Я не хочу слушать вас дальше! – возмущенно взглянула на мужчину. – Вы предложили мне побыть няней вашему сыну, на подъезде выяснилось, что я уже, оказывается, ваша невеста. Сейчас мы поднимемся в квартиру, и выяснится, что вы мой сутенер. Ну, уж нет, Мирон Александрович, я на такое не подписывалась. Выпускайте!

– Уральцева, – сквозь стиснутые зубы, как через мясорубку Мирон Александрович выдавил мою фамилию. – Дослушай, а потом делай выводы. Если моя мать узнает, что ты просишься на роль няни, то затребует с тебя дипломы и будет под микроскопом разглядывать каждый твой жест, слово и мимику.

– А-то, если я скажу ей, что я ваша невеста, то ей будет вообще пофиг, кто будет заниматься с ее внуком.

– Именно так, – вполне серьезно согласился со мной Дядя-демон.

– Ничего не понимаю, – покачала я головой. – В чем логика?

– Логика в том, что в свете недавних событий моя мама даже под страхом расстрела не полезет в мои отношения и не станет задавать никаких вопросов, даже если я приведу в свой дом крокодила.

– Ну, не такой уж я и крокодил, – фыркнула обижено. – Не супермодель, конечно, но и не крокодил.

– Причем здесь твоя внешность, Уральцева? От тебя требуется только поулыбаться моей матери, пока она не уедет и не оставит тебя с моим сыном. Всё.

– Я не могу быть вашей невестой, – выдохнула я обреченно.

– Почему? – чуть нахмурился Мирон Александрович.

– Во-первых, вы не в моем вкусе, во-вторых, вы старый.

Прикусила щеку изнутри, чтобы на рассмеяться над тем, как босс возмущенно открыл рот и тут же его захлопнул, обиженно отвернувшись. Интересно, что его больше всего возмутило: его возраст или мой вкус?

– Во-первых, твои вкусовые предпочтения относительно мужчин сомнительны, – собрался он, наконец, с ответом, выдав мне его совершенно стальным голосом. – Во-вторых, мне всего тридцать три, и старым меня точно назвать нельзя.

– Как знать, – хмыкнула я загадочно и отвернулась, чтобы избежать испепеления меня серыми глазами.

– Сейчас мы просто поднимемся в мою квартиру, ты поздороваешься с моей мамой, и я отвезу ее на вокзал.

– Она куда-то уезжает?

– Она каждый день в семь вечера уезжает домой на электричке. Именно поэтому мне нужна няня хотя бы с шести вечера, так как в седьмом часу мама уже начинает сборы.

– О, господи! – мысленно отпинала себя за то, что не поступила на бюджет. Всё-таки, надо было лучше учиться в школе, а не бегать с пацанами по дворам. – Ладно. Идемте. Сыграю вашу невесту разок.

– Идём, – вышел из машины Мирон Александрович, и я следом за ним. – Изобразишь перед моей мамой любезность и посмотришь на меня влюбленными глазами, – сказал он, когда мы подошли к подъездной двери.

– А почему только я должна смотреть на вас влюбленными глазами? – возмутилась я остановившись. – Я ваша невеста, вы тоже должны быть в меня влюблены. Ну-ка, посмотрите на меня влюбленными глазами.

Дядя-демон выдохнул, казалось, всю ненависть и пренебрежение, которое только есть у него ко мне, и, взмолившись небу, наконец, опустил на меня взгляд, заглянув в глаза.

– Мда, – поджала я разочаровано губы. – Фары вашей машины смотрят на меня куда более влюбленно, чем вы, Мирон Александрович.

– Хочешь сказать, что ты справишься лучше? – выгнул он скептически бровь и скрестил руки на груди.