Текст книги "23 минуты мая (СИ)"
Автор книги: Таня Совина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)
Бабушка закатывает глаза, в которых сверкают веселые искры, и говорит, так же ударив по столу:
– Старый, не наглей. Развод – не особый случай.
– А я говорю, особый, – дед притворно надувает губы и обиженно говорит. – И я не старый. Я еще ого-го.
Вообще-то дедушка прав. Он – еще какой ОГО-ГО. В свои шестьдесят семь выглядит гораздо моложе. Статный и пышущий здоровьем он даст фору многим сорокалетним мужикам. Это бабушка у нас хрупкая как фиалка. Правда, терпеть не может это сравнение.
Не скрывая улыбки смотрю на родных, не переставая закидывать в себя вкусности со стола. Я так соскучилась по препирательствам бабушки и дедушки, которые всю жизнь подтрунивают друг над другом, по невозмутимому лицу мамы, наблюдающей за этим. По беззаботному смеху и легкости в душе.
В сердце зреет ком счастья, готовый взорваться и заполнить все вокруг солнечным теплом.
– Мам, неси наливку, – громко объявляю я, – повод есть, но не тот о котором говорит дедушка, – на меня устремляется четыре пары удивленных глаз, и я набираю в грудь побольше воздуха, – я беременна.
Секундные замешательство и недоумение сменяются радостными криками, поздравлениями и объятиями. Мама тут же срывается за вожделенной дедом наливкой.
– Захвати вишневый компотик для Танюшки, – кричит бабушка вслед.
Вокруг меня начинают носиться, будто я новогодняя елка. Кто-то подкладывает еду, кто-то целует в макушку, кто-то щиплет за щеку. В глазах рябит от этой кутерьмы, словно перед лицом взорвали фейерверк: то тут, то там вспыхивают разноцветные искры.
Появляется мама, нагруженная не только наливкой и компотом, но и какими-то вареньями-соленьями. Подскакиваю, чтобы помочь, но сильные дедушкины руки пригвождают к стулу.
Когда часть зимних запасов занимает свое место на столе, начинается бомбардировка.
– Тат, какой срок? – спрашивает сияющая Алена, откусывая соленый огурчик.
– Приблизительно два с половиной месяца.
– И ты молчала, – бабушка укоризненно качает головой.
– Ба, я только сегодня узнала. Я к Гале с болями обратилась. Во вторник пойду на прем и потом все расскажу.
– А недоумок твой в курсе? – вдруг спрашивает дед.
Замираю с вилкой у рта и кошусь на Лелю. Она ловит мой взгляд и задумчиво прищуривается, прокручивая в голове весь наш разговор. Моя заминка помогает ей вспомнить, что было два с половиной месяца назад, и хитрая улыбка расплывается на лице.
Сестра слегка кивает, давая понять, что я могу сказать правду, она в любом случае меня поддержит. Откладываю прибор и с трудом проглатываю кусок котлеты.
Что-то в горле пересохло. К чему бы это?
– Недоумок в курсе, – от волнения голос немного садится, и я делаю глоток любимого компота, оттягивая нелицеприятное признание. – Но, возможно, отец не он. Более того, я на это надеюсь.
Тишина длится от силы пару секунд, а затем со всех сторон начинают сыпаться вопросы. Кто он?.. Что он?.. Как он?.. Где он?.. Не успеваю и рта раскрыть.
– Хватит! – громко прерывает всех Алена. – Если Тата захочет, она расскажет. А сейчас поумерьте любопытство и приостановите словесную бомбардировку. Танюшка побледнела вся.
– Ох, – мама всплескивает руками, – и правда. Дочь, ты извини, – мама тянется через стол и накрывает мою ладонь, – сама знаешь какие мы любопытные. Если не хочешь, можешь не говорить, главное не волнуйся.
Рассказываю вкратце историю знакомства с Владом, упуская большую часть деталей. Слишком уж они интимные.
– Это ведь было не из мести? – настороженно спрашивает мама.
Если бы это было так, уверена, она бы сильно во мне разочаровалось.
– Нет, мам. Просто… – подбираю слова, чтобы правильно описать свои чувства, – когда мы столкнулись с Владом, меня будто шаровой молнией ударило. Не могла выкинуть его из головы. А потом Сомов без лишних предисловий объявил – развод, – я опускаю глаза, сосредотачиваясь на одинокой помидорке в моей тарелке и часто хлопаю ресницами, прогоняя слезы. – Я столько боролась за финансовое благополучие нашей семьи, что сил побороться за саму семью уже не осталось. Что-то надломилось внутри, а Влад оказался рядом.
Над столом повисает гнетущая тишина. Все пытаются осмыслить и принять мои слова. Надеюсь, я их не разочаровала, ведь нас с Лелей не так воспитывали. Измена неприемлема будь то любовь или дружба. Прошли чувства – объяснись с человеком, но не смей делать гадости за спиной.
Я прекрасно понимаю, что оправдаться перед близкими и перед собой детской фразой «Лешка первый начал» – глупо.
– Ой, ну вся в мать, – бурчит дедушка, разрывая гнетущее молчание.
Фраза прозвучала абсурдно, ведь я приемная. Но мысль об этом как зародилась, так и умерла, не успев сформироваться до конца. Я не воспринимаю этих людей чужими. Они моя единственная любящая семья. Другой я не знала.
– Эм-м… Дедуль, что имеешь ввиду? – спрашивает Алена.
Да, мне бы тоже хотелось узнать ответ.
– Влюбилась без памяти с первого взгляда, – дедушка досадливо взмахивает рукой и тянется к наливке. Разлив по стопкам, опрокидывает в себя и закусывает огурцом, устремляя задумчивы взгляд в окно.
– Не то, чтобы с первого, – оправдывается мама, – просто я долго не обращала на него внимание. Вообще ни на кого, если честно. Вся в учебе была. Саша в параллельном классе учился и жил недалеко от нас. Он меня от местной шпаны как-то спас, и я взглянула на него другими глазами.
– Каждый день стал ее провожать до дома, – недовольно говорит дед, – я думал – погуляют и разойдутся, пока не увидел, как они целуются, – мама недовольно поджимает губы, но молчит, а глава семейства, выпив еще наливки, продолжает рассказ. – Мы Вере запретили с ним видеться, а она сбегать начала.
Ничего себе, какие подробности. Оказывается, наша мама была бунтаркой. Мы никогда не слышали, что первой любовью мамы был не Иван – ее муж, а кто-то другой.
– Саша, не сделал ничего плохого, и я до сих пор не понимаю, чем он вам не угодил, – с обидой говорит мама.
– Вер, его мать была алкоголичкой, – в разговор вступает бабушка.
У меня складывается ощущение, что про нас с Лелей забыли, а мы сидим как мышки и впитываем новую информацию.
– И что? – восклицает мама. – Это делает его плохим человеком? Если бы он был тем хулиганом, которым вы его называли, не стал бы он защищать меня от тех парней. Когда его мама замерзла на смерть, вы не разрешили мне его поддержать. И попрощаться тоже, когда его отец забирал в Москву.
Она злится, и в глазах блестят слезы. Наверное, Александр действительно был хорошим человеком, если мама защищает его. А может быть даже любит до сих пор, ведь первая любовь самая яркая.
– То же мне отец, – недовольно фыркает дед, – женатый мужик нашел себе командировочную грелку. А эта дура молодая еще и забеременела. Все ходила по поселку, говорила, что скоро приедет богатый женишок и заберет ее с сыном в огромный коттедж. Только годы шли, и она постепенно начала осознавать, что сказки не будет, и бутылка беленькой стала милее.
– А ты, закончив школу, поехала на его поиски в Москву, – осуждающе произносит бабушка, и мама бледнеет. – Думала, мы поверим, что в столице лучшее образование. Так-то оно так, но мы знали, что первостепенная цель была другая. И хорошо, что ты его не нашла. Ванюшу встретила, Лелечку нам подарила.
– Я ни о чем не жалею, – голос мамы дрожит, – Ваню я до сих пор люблю и уважаю. Жаль, что он погиб так рано. Но мне было очень больно от того, что мои родители, которые никогда не верили сплетням, поставили крест на парне, не попытавшись с ним познакомиться. Да я хотела его найти и, в первую очередь, извиниться перед за то, что, как и весь поселок, отвернулась от него.
Мама вытирает скатившуюся слезинку и, с шумом отодвинув стул, уходит в свою комнату.
17
Неожиданный поворот получил наш обед. Сидим, окруженные давящей атмосферой, и не знаем, что делать.
Из другой комнаты слышится мелодия звонка, и Леля срывается с места, что действует на всех как спусковой механизм. Бабушка и дедушка уходят к маме, кажется их ждет откровенный разговор. А я решаю убирать со стола. Нужно чем-то занять руки.
Бедная моя мамочка. Несчастная первая любовь, а затем смерь мужа, с которым прожила всего два года.
С Иваном они поженились рано, когда мама забеременела на первом курсе. Он уже заканчивал институт и собирался работать у отца в строительной фирме. Не сложилось. Компанию отобрал какой-то криминальный авторитет. Гибель свекров заставила молодых скрыться в Сургуте, где Иван получил коммуналку от предприятия. Спустя два года он погиб из-за несчастного случая на стройке, где работал. Мама кое-как собрала себя по кускам и вернулась на учебу уже в сургутский педагогический. Бабушка практически переехала к ней на четыре года, чтобы помогать с маленькой Аленой
– Таня, – раздается за спиной голос мамы.
Я вздрагиваю и роняю тарелку, которая тут же разбивается.
Углубившись в свои мысли, я не слышала, как она зашла на кухню. Наклоняюсь, чтобы подобрать осколки, но меня останавливает мама.
– Прости, что напугала, – тихо говорит она. – Я уберу, а ты чайник поставь.
– Все в порядке?
– Да, мы с родителями поговорили и, кажется, разобрались, – мама нежно треплет меня по голове и улыбается, – прости, что испортила такой важный день.
– Ничего ты не испортила. Для этого у меня есть Антонина, – мама вопросительно выгибает брови, и я начинаю объяснять. – Сегодня случайно услышала, как она науськивает Лешу забрать у меня ребенка. Поэтому я надеюсь, что он от Влада.
– Вот мерзкая гадюка. Что собираешься делать?
– Для начала узнаю у Гали можно ли на стадии беременности безопасно сделать тест ДНК. Потом покупка квартиры.
– Значит переезда в Москву не будет?
Снова испуганно вздрагиваю, в этот раз успевая поймать кружку, которую доставала из шкафа.
– До инфаркта довести хотят, что ли? – тихо бурчу и поворачиваюсь к сестре. – Прости, милая, не получится. Никто не возьмет на работу беременную женщину. Да, сейчас у меня на счете очень большая сумма, но купить квартиру сразу без кредита, я могу только здесь.
Леля угукает и что-то бурчит поднос. Не могу смотреть на поникшую сестру, подхожу и обнимаю ее за плечи.
– Зато у тебя появится повод приезжать почаще, – говорю ободряюще, – чтобы нянчиться с крестником или крестницей.
– Правда? – Леля поднимает на меня горящие глаза. – Я буду крестной?
Киваю ей, и на меня снова обрушиваются обнимашки.
***
Влад. Пять лет назад
Хожу по кабинету, как зверь в клетке. Два с половиной месяца, точнее восемьдесят три дня, я в нем практически живу, отрываясь от работы только, чтобы навестить Сашу. Он очнулся, буквально выкарабкался с того света, но все еще очень слаб, и врачи опасаются за его жизнь.
Каждый мой день похож на день сурка. Ранний подъем, офис, больница, снова офис, возвращение домой, порция алкоголя, чтобы была возможность забыться коротким сном. Забыть на три-четыре часа, что такое душевная боль, отчаяние и одиночество. Не могу лишиться Сашки, только не его.
Кручу в руках смартфон. Дико хочется позвонить кому-нибудь, услышать слова поддержки, но в телефонной книге таких контактов нет. Сразу вспоминается Таня. Я каждый день думаю о ней, но не могу связаться.
После неудавшейся аварии Даудов залег на дно и бьет исподтишка. Долбанный таракан. Не смог добраться до меня и Сашки, принялся за сотрудников. Несколько уже уволились, и я их не виню. К остальным приставлена круглосуточная охрана, на что тратятся огромные ресурсы компании. Если дальше так пойдет, то я разорюсь, и Даудову некого будет терроризировать.
Я мог бы позвонить Тане, просто поговорить, узнать думает ли она обо мне так же часто как я о ней или выкинула из головы как Карина когда-то. Но Кир прав, нельзя подвергать ни в чем не повинную женщину опасности. Нас связывает всего одна ночь, Рыжик могла вернуться к мужу, в чем я сильно сомневаюсь, и рисковать ее жизнью из-за моего помешательства я не намерен.
– Влад, – в кабинет без стука входит Кирилл, и мне приходится вынырнуть из пучины депрессии и вернуться в реальность.
– Что?
– На Лебедева было совершено покушение.
– Как он?
– В порядке, – друг садится на диван и устало откидывается назад, – предупрежден – значит вооружен. Охрана сработала оперативно.
– От Котова есть новости? – сажусь рядом и повторяю позу Кира.
– Тоже нет, – я с силой ударяю кулаком по мягкой обивке, и друг ободряюще сжимает мое плечо, – ты знаешь, он роет землю.
– Медленно роет. Давно пора кончать с Даудовым, – произношу устало и смотрю на телефон, зажатый в кулаке.
– Хочешь как можно скорее ей позвонить? – догадывается друг.
– Дело не только в этом. Из-за этой гниды Сашка балансирует на грани смерти. И еще я недавно понял, что у меня сотни контактов в телефоне, но нет того, с кем можно поговорить по душам.
– А с ней можно?
Я понимаю сарказм друга, но не знаю, как ему объяснить, что я почувствовал, впервые заглянув в голубые глаза. Будто кувалдой по темечку. Засела в мыслях, сердце и, чего греха таить, в яйцах. Я теперь ни на одну женщину не могу нормально смотреть. Недавно, когда одиночество достигло апогея, и стало физически сложно находиться в пустой квартире, я пошел в бар недалеко от дома. Думал выпить и, возможно, найти кого-нибудь на ночь. Но ни одна женщина не смогла удержать мое внимание дольше пяти минут.
В мыслях только Таня. Я прокручиваю события от нашего знакомства до совместной ночи, как наркоман.
– Возможно, – отвечаю уклончиво.
– Влад, не дури. Вы знакомы пару дней, провели одну ночь – этого мало, чтобы говорить такое. Ты ее совсем не знаешь.
– Мог бы узнать.
Кирилл смотрит на меня как на больного, не понимая мое упрямство. Наплевать. Пусть думает, что хочет.
– Ладно, – друг обреченно вздыхает и достает телефон. – Хватит разводить траур.
Смотрю на него недоуменно с каплей надежды. Неужели сжалился и даст позвонить?
Кир показывает жестом, чтобы я молчал, и включает громкую связь. По кабинету тут же разносятся длинные гудки, каждый из которых бритвой полосует нервы.
– Алло, – из динамика доносится недовольный мужской голос.
– Докладывай, – коротко, не здороваясь, бросает Кир.
– Че докладывать?
Что это, черт возьми?! Я надеялся на мелодичный ласковый голос Тани, а слушаю прокуренного гопника. Волком смотрю на Кира, ожидая хоть каких-то объяснений, но получаю лишь знак молчать.
– А за что я тебе деньги плачу? – рычит друг.
– А-а-а, Кирюх… Это ты?
Кирюх? Как фамильярно. Не знал, что у Лаврентьева в друзьях имеется такой контингент.
– Артем, давай скорее, – Кир обхватывает переносицу двумя пальцами, – у меня мало времени.
– Рыжая мотается дом-работа-дом. Вчера какой-то хахаль на Рендже повез ее в деревню. Все.
– Кто он?
– Без понятия.
– Как выглядел?
– Ну, белобрысый такой.
– Что делали?
– Приехали, засосались, она ушла, он уехал.
Кирилл переводит на меня обеспокоенный и в то же время торжествующий взгляд. Мол, получите доказательства, что вас, Владислав Андреевич, использовали и забыли, но я все равно за вас переживаю, как за друга сердечного.
Только мне все равно. Я этому гопнику не доверяю. Мало ли что он увидел, нужны доказательства. Устало тру виски, пульсирующие болью. Не понимаю, что за спектакль для меня устроили.
Словно подслушав мои мысли, Кир спрашивает:
– Фотки сделал?
– Да, вечером пришлю. Я сейчас занят. Такую цыпочку снял… м-м-м, – доверительно хвалится гопник, будто это может быть кому-то интересно.
– Постой-ка, – рычит Кир, – в каком смысле снял цыпочку?
Кабинет оглашает громкий квакающий смех, и я перевожу на Кира злой взгляд. Я, наконец, хочу понять: за каким хером я выслушиваю утырка. Хочется оборвать лягушачью арию, желательно кулаком. И из последних сил сдерживаю злость, чтобы не сорваться на друге.
– Кирюх, че ты как маленький? – все еще квакая от смеха, весело спрашивает гопник. – Я в баре с такой…
– В каком нахуй баре?! – ревет Кир. – Я тебе, кретин, за что такие деньги плачу?! – Артем мычит, пытаясь вставить слово, но Лаврентьев в бешенстве, а это значит Остапа понесло, и я не завидую шкуре гопника. – Чтобы ты присматривал за конкретной женщиной и в случае опасности вызывал своих коллег в форме, а не искал вагины в каких-то гадюшниках! Где сейчас Татьяна?
– Ну, наверное, там же. В деревне.
– Наверное?! Засунь свое «наверное», так глубоко, чтобы ни один проктолог не помог, и кузнечиком скачи защищать женщину. Или можешь считать, что это твой последний день.
– Да, у них там застолье какое-то, – мямлит Артем, – че на них смотреть-то. Я всего на часик отскочил. Никуда Рыжая не денется.
– Даю тебе десять минут, скинешь вчерашние снимки, – Кир немного успокоился и холодно чеканит приказы. – Если через час я не увижу свежее фото, где Татьяна жива и здорова, тебя уволю не только я, но и из полиции вышвырнут. И сменщику своему передай, чтобы не смел отлучаться.
Кир сбрасывает звонок и смотрин на меня виновато.
– Я правильно понимаю – ты приставил к Тане недоумка для охраны? – спрашиваю безэмоционально, указывая на телефон.
– Прости, Влад, но он единственный, кого я знаю в сургутской полиции. Думаю, после разговора, он будет ответственнее подходить к работе.
Обреченно роняю голову в ладони. Как можно доверить Танину безопасность такому как Артем?
Если Кирилл хотел меня успокоить, то получилось наоборот. Теперь я переживаю сильнее и хочу попросить Лаврентьева нанять профессионала или отправить на север одного из людей Котова.
Уже открываю рот, чтобы озвучить просьбу, но раздается робкий стук в дверь, и просовывается светлая голова Лизы – моего секретаря.
– Владислав Андреевич, прошу прощения. Вы говорили не беспокоить, но…
Лиза не успевает закончить, как ее бесцеремонно отталкивают в сторону и в дверях материализуется высокая стройная девушка.
Холодное аристократическое лицо, пепельные волосы собранные в строгую прическу на затылке, прямая спина, немного надменный взгляд. Выглядит знакомо, но чертоги памяти пока не выдают нужную информацию.
За спиной Снежной Королевы вырастает мощна фигура, и картинка, наконец, складывается воедино. Встаю навстречу незваным гостям.
– Герр Опенгер, – протягиваю ладонь для рукопожатия.
18
Джозеф Опенгер игнорирует мою ладонь и крепко стискивает в объятиях. Откровенно не понимая этой телячьей нежности, нерешительно похлопываю по могучей спине.
Немец, наконец, отстраняется, сжимает мои плечи, и, сочувственно заглядывая в глаза, произносит на ломаном русском:
– Влад, когда ты решил повременить с переездом, я и предположить не мог, что в твоей семье случилась такая беда. Очень сочувствую. Мы прилетели поддержать тебя. Ты же помнишь мою дочь Катю?
Блондинка тут же активизируется и подходит ближе, лучезарно улыбаясь. Только глаза остаются серьезными. Теперь я окончательно ее вспоминаю. На одном из приемов, куда я попал случайно, прилетев без предупреждения, Опенгер познакомил меня со своей семьей: русской женой Анной и дочерью. Тогда я не заметил в ней снобизма и холодности. Но возможно на мои взгляды повлияло знакомство с одной яркой и живой Ведьмой.
Киваю Кате, слегка приподнимая уголки губ. Приглядываюсь пристальнее, отмечая, что она очень красивая, как произведение профессионального скульптора. Хочется смотреть, но не хочется прикасаться.
Мое внимание привлекает движение сбоку. Лиза все еще топчется у двери, и я хватаюсь за возможность перевести тему.
– Чай? Кофе? – предлагаю гостям.
Не могу избавиться от ощущения подвоха. Эти люди свалились как снег на голову и рассыпаются сочувствием. Такого участия не проявили даже родные бабка с дедом, они быстро свалили за границу, когда узнали, что авария не случайна. Дед пару раз звонил, спрашивал о состоянии Саши, но ни разу не выказал желания вернуться и навестить кого-то из нас.
Лиза убегает выполнять заказ, и следом за ней встает и Кирилл, до этого молча наблюдавший нелепую картину.
– Извините, – произносит он, – но мне нужно ненадолго украсть Влада.
Благодарно улыбаюсь другу за возможность собрать мысли в кучу. Указываю гостям на диван и ухожу за Кириллом.
– Влад, что происходит? Ты их пригласил? – спрашивает он, как только я щелкаю замком соседнего кабинета для совещаний.
– Без понятия и нет – все, что я могу ответить.
– Неспроста это.
– Согласен. Кир, присмотришь за ними?
– Постараюсь. Ты сам знаешь, как много работы, – виновато оправдывается друг. Киваю, давая понять, что этого пока достаточно. – Попробуй узнать, что они хотят и знают ли о Даудове.
Снова киваю и возвращаюсь в свой кабинет. Специально захожу без стука, чтобы застать гостей врасплох.
За секунду до лучезарных улыбок успел заметить, что Джозеф грубо что-то втолковывал дочери, а Катя молча, сцепив губы его слушала. Очень любопытно, что случилось. Может она не хотела прилетать на Родину матери, но отец заставил. Если так, надо выяснить для чего ему это нужно.
– Герр Опенгер…
– Пожалуйста зови меня Джозеф и на ты.
– … Джозеф, зачем ты прилетел? – спрашиваю в лоб, хочу понять по лицам – соврут сейчас или нет и стоит ли копать дальше, выискивая скрытые мотивы.
Опенгер отставляет в сторону чашку с остатками кофе и сцепляет руки в замок, складывая их на коленях.
– Признаться честно, Влад, я прилетел не только, чтобы выразить поддержку, и Катю я взял не просто так, – на этих словах девушка слегка морщится. Не нравится ей что задумал отец, а мне теперь не нравится еще больше. – Когда ты сообщил, что не прилетишь из-за семейных проблем, я думал, поездка откладывается на несколько дней, максимум на неделю. К твоему приезду я подготовил бумаги для снятия с себя полномочий главы, а мой заместитель уволился.
– Джозеф, не мог бы ты перейти к сути, – тороплю его.
В глазах немца мелькает недовольство, но он быстро его скрывает и продолжает:
– В филиале неразбериха. Сотрудники шепчутся, что компания движется к банкротству, некоторые начали подавать заявления об увольнении. Я хотел лично тебя проинформировать, удостовериться в нелепости слухов и спросить, что ты решил по поводу филиала. Поедешь в Германию, наймешь кого-то для руководства или позволишь мне и дальше управлять?
Губы сами собой расплываются в ухмылке. Решил удостовериться, в нелепости слухов? Ля, ты крыса. Скорее, понять – стоит ли бежать с тонущего корабля.
Заставляю себя думать рационально. Идея нанять кого-то выглядит заманчиво, но на это нет ни времени, ни сил, ни ресурсов. Вводить в курс дела нового человека слишком долго.
– Джозеф, я не подписал бумаги о твоем вступлении в должность моего зама. Так почему ты забросил филиал, позволил сотрудникам разбегаться? – спрашиваю холодно. – Тебе надоело у нас работать?
Лицо Опенгера остается бесстрастным. Только плотно сжатые челюсти и раздувающиеся крылья носа выдают злость. Не нравится достопочтенному герру, что его отчитывает мальчишка, но грубить не решается.
Я специально намекаю, что могу легко его заменить. Пусть немного потрясется.
Немец давно относится к работе спустя рукава. Чем ближе дело подходило к моему переезду, тем легкомысленнее руководил Опенгер. Так его задело понижение в должности.
Мог бы и потерпеть несколько лет за ту же зарплату, но с меньшей ответственностью.
– Не надоело, – цедит сквозь сжатые зубы.
– Тогда, – я встаю, намекая, что разговор окончен, – наведи порядок в компании.
– Можешь не волноваться, – поднимается Опенгер и протягивает руку. – В самое ближайшее время я вернусь в Германию.
Мозг цепляется, что Опенгер имел ввиду только себя. Забыл про Катю? Любопытство гложет, зачем она прилетела, но не спрашиваю. Может забудет, что хотел использовать ее в своих подковерных играх.
Выходим все вместе из кабинета.
– Кстати, Катя прекрасный специалист по связям с общественностью, – начинает немец, когда мы оказываемся в лифте, и я понимаю, что рано обрадовался, – я подумал, что она могла бы стать связующим звеном между филиалом и головным офисом.
Перевожу взгляд на женщину, она нервно улыбается и теребит ремешок сумки.
– Да, – наконец, блондинка подает голос, – я могла бы остаться здесь и наладить связь. Вам не придется мотаться между странами, если возникнут проблемы, этим займусь я.
Мне не очень нравится эта затея. Предполагаю, что Джозеф хочет превратить дочь в Мату Хари. Если так, возможно, я смогу воспользоваться ситуацией в своих целях.
– Думаю, – произношу медленно, и Опенгеры застывают, ожидая решения, – это неплохая мысль. Мы могли бы попробовать.
Джозеф расплывается в довольной улыбке, уверенный, что теперь будет знать о компании все, а Катя сдержанно кивает и морщит аккуратный носик. Не хочется ей оставаться в России. Ох, как не хочется.
– Где вы остановились? Могу подвезти, – предлагаю я, когда мы оказываемся на подземном паркинге.
Опенгер небрежно отмахивается:
– Не стоит, – отказывается, бросая через плечо, – у нас водитель.
Их окружает плотное кольцо охраны. Интересно, они всегда так путешествуют или все-таки информация о Даудове просочилась? Надо бы пригласить их на ужин и Кирилла за одно. Он сможет ненавязчиво вытянуть из немцев нужные сведения.
Уже делаю несколько шагов, как до меня доносится обрывок фразы на немецком. Я знаю его не слишком хорошо, но достаточно, чтобы разобрать злобное шипение Джозефа:
– Ты что не могла быть поласковее? Забыла условия нашей сделки?
Дальше я не слушаю, жду, когда они отойдут подальше и, натянув на лицо дружелюбную улыбку окликаю Джозефа.
– Приходите завтра ко мне на ужин.
– О, мне очень жаль, – немец натягивает на лицо расстроенную маску, – я улетаю завтра. Но Катя, – добавляет слащавости в голос, – с удовольствием.
Ах, ты, старый хе… герр! Решил подложить под меня свою дочурку.
Обмениваемся с блондинкой телефонами, спрашиваю ее о любимых блюдах, изображая галантность, и, договорившись созвониться завтра, я покидаю «славное» семейство.
19
Таня. Пять лет назад
– Ой, Наташ, он трахался как зверь. В плохом смысле. Суетливо, дергано, кусал, лизал – и никакого удовольствия. Похоже Ленка ему совсем не дает, если мужик дорвался до меня, как до свежего мяса.
Я уже сорок минут слушаю славную повесть, как неизвестная мне Ленка попросила Люду проверить ее молодого человека – поведется он на заигрывания или нет. Блядовино, в свойственной ей манере, подошла к делу со всей ответственностью. Пошла на день рождения Ленки при полном параде и соблазнила-таки мужика.
Не понимаю только одного – зачем нужно было с ним спать. Как по мне хватило бы и того, что он клюнул на откровенный флирт и готов был к постельным утехам. Но нет, Людмила не остановилась, пока горе-мужик не расчехлил свой агрегат и не пристроил между гостеприимно раздвинутых ног.
С каждой минутой, с каждым произнесенным словом мне все сильнее хочется треснуть Людку по голове клавиатурой. Ее бахвальство бесит до скрежета зубов. Помогла разрушить чужие отношения, секс ей не понравился, зато радуется, будто в шоу «Голос» выиграла.
А главное, зачем мне нужна эта информация? Неужели нельзя обсудить все вечером.
– Таня, ты уснула, что ли? – недовольно говорит Люда, видимо окликнувшая меня не первый раз. Приходится вынырнуть из болота негодования и посмотреть на коллегу. – Отчет проверь, который я в общую папку скинула. Пожалуйста, – неохотно добавляет после заминки.
Открываю файл и сразу же вижу три ошибки, две из которых опечатки. Неудивительно, печатать и трепаться по телефону одновременно не каждый сможет. А Людка по внимательности и многозадачности ближе к салату, чем к Юлию Цезарю.
Прочитав половину отчета, понимаю, что его нужно полностью переделывать. Встаю из-за стола, беру сумку и говорю Люде на ходу:
– В отчете полно опечаток.
– Ну, так подправь, – говорит недовольно, оторвавшись от трепа с подругой, – неужели, тяжело исправить пару опечаток?
– Люд, – стараюсь не рычать, а говорить спокойно, – я прочла половину и почти в каждом предложении ошибка. Пожалуйста, отложи телефон и переделай работу. Через двадцать минут обет, сможете поговорить. А лучше делай это после работы. Я не хочу выслушивать про твое… – чуть не говорю блядство, но вовремя успеваю прикусить язык, – твои приключения.
– Наташа, я перезвоню. Тут праведница решила поучить меня уму разуму, – Людка медленно встает и как хищница двигается в мою сторону.
Я лишь закатываю глаза, не понимая, для кого она устраивает спектакль. Меня таким не напугаешь, может сколько угодно метать злые взгляды.
– А что такое, Танечка? – сладко поет, маскируя яд в голосе. – Завидуешь?
– Люд, не смеши. Мне все равно, чем ты занимаешься во внерабочее время. Но и обсуждай это тоже вне работы, – говорю искренне, особо выделяя последние слова. – Сама не работаешь – и мне мешаешь.
– Знаешь, Танюш, – Люда стряхивает с моего пиджака невидимую пылинку, – то, что у вас с Байдиным какие-то общие делишки, хотя все прекрасно знают какие, – кривится, будто лимон съела, – это не значит, что ты можешь распушить хвост и указывать кому и что делать.
– Люд, не суди по себе. Меня с Байдиным связывает только работа.
Снисходительно ей улыбаюсь и разворачиваюсь к двери.
– А ты вообще куда намылилась?
Людкины слова застают меня, когда я берусь за ручку.
– На обед. В отличие от тебя, я свой отчет уже отправила шефу на почту, – отвечаю с той же улыбкой, захлопывая дверь перед взбешенной коллегой.
Спокойствие, только спокойствие. Делаю глубокий вдох. Галя настоятельно рекомендовала оградить себя от негативных эмоций. Вряд ли злость из-за Людкиного гогота на весть этаж и последующий мини-скандал можно назвать положительными, поэтому лучше подумать о чем-нибудь приятном. О зефире, например.
Я и так с субботы вся на нервах. Когда утром семья встретила меня завтраком и поздравлениями с двадцати двухлетием, я не могла отделаться от чувства, что за нами наблюдают. Потом на прогулке с Лелей оно исчезло и вернулось вечером, когда на затянувшееся застолье заглянули третьи по счету соседи. Я даже дедушку попросила проверить не сидит ли кто-то за цветущей сиренью. Дед отмахнулся, сказав, что это соседские дети балуются, но все-таки сходил. Естественно, там никого не было.
В Сургуте стало спокойнее, и я решила, что непривычная тишина поселка ударила по нервам приступом паранойи.
Захожу в приемную Байдина, секретарши на месте нет, так что я стучу и заглядываю без предупреждения.
– Антон Николаевич…
– О-о-о, на ловца и зверь бежит, – перебивает он, – заходи.
– Я на обед хотела пораньше уйти, – топчусь в дверях.
Шеф встает, застегивая пиджак, и идет ко мне. Отмечаю, что с тех пор, как он перестал загуливать каждые выходные в клубах и барах, походка стала бодрее, а цвет лица здоровее. Байдин даже выглядеть стал моложе своих двадцати восьми.
– Не против, если составлю тебе компанию?
Киваю, и мы идем в ближайшее к офису кафе. Нам везет и удается занять столик у окна.
