Текст книги "23 минуты мая (СИ)"
Автор книги: Таня Совина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)
– Зачем ему это? Разве он плохо зарабатывает?
– Когда-то еще давно филиал был компанией отца. Между вашими фирмами был заключен контракт. Но отец не совсем грамотно руководил, заключил несколько неудачных сделок и чуть не разорился. Твой дед выкупил компанию, превратил ее в свой филиал и оставил отца в управлении. Но это не одно и тоже. Джозеф Опенгер слишком горд, чтобы работать на кого-то, он всегда должен быть главным. Понимаешь?
– Он воровал все эти годы?
– Не совсем. На какое-то время он смирился. А потом влез в какие-то темные дела и задолжал очень опасным людям. Тогда-то он впервые вывел деньги со счетов компании, и никто не заметил. С долгами он рассчитался, но ему не давало покоя, что он может набить карманы и заодно подгадить Орловым за то, что посмели купить его детище. Отец долго прорабатывал схему, подтягивал людей – и она заработала.
Блядь, а я ведь думал, что он единственный, кому я могу доверять. Руки сами собой сжимаются в кулаки. Так хочется двинуть по старой наглой роже. Повезло Опенгеру, что он далеко.
Делаю глубоки вдох. Мне нужна холодная голова, я еще не со всем разобрался.
– А как это связано с нами? Зачем ты набивалась ко мне в невесты и написала ту мерзость?
– Условие отца. Я должна была женить тебя на себе.
– Зачем?
– Перед самым приездом сюда, я родила сына. Но видела его только однажды, – Катя всхлипывает и опускает глаза на сложенные на коленях руки, – потом отец забрал Клауса и спрятал, выдвинув условие: мы с тобой женимся, я говорю тебе о сыне, и он автоматически становится наследником компании. Пойми меня, – Катя подскакивает ко мне и вцепляется в пиджак, – я ни разу не подержала сына на руках. Его сразу же унесли. Я не знаю где он, как живет. Ты понимаешь?
В ее глазах блестят слезы и какое-то безумие. Но я не чувствую жалости в той степени, чтобы отпустить ситуацию. Я не готов простить ее и выразить сочувствие, прижав к груди. Отрываю ее руки от себя и слегка отталкиваю женщину.
– Благодаря тебе – понимаю, – Катя дергается, будто я ее ударил. – Ты, пережив жестокость, сделала со мной то же самое.
– Это мог быть и не твой ребенок. Кто знает с кем она путалась, – жалобно оправдывается.
– И это дало тебе право так омерзительно поступить? – выкрикиваю я. – Ты не имела никакого права решать за меня, что делать в данной ситуации!
– Влад, – Катя снова бросается ко мне, – прости меня, я поступила отвратительно, но пожалуйста помоги. Женись на мне, – выдает эта полоумная, – всего на год или два. Брак будет только на бумаге, я не буду мешать вам с рыжей. Отец вернет мне сына, и я исчезну, клянусь.
Впервые в жизни мне хочется отвесить женщине оплеуху, чтобы мозги встали на место. Хватаю ее за плечи и встряхиваю.
– Да, что творится в твоей голове? Ты оскорбила прекрасную женщину. Лишила меня возможности участвовать в жизни сыны. Помогала своему папаше меня обворовывать. И после этого ты думаешь, что я допущу хотя бы мысль о помощи тебе?
– Ты – монстр, – всхлипывает женщина.
– А ты тогда кто?
Отхожу от Кати на несколько шагов. А она стоит бледная, заплаканная и ничего не возражает.
– Если бы ты рассказала мне правду пять лет, я бы помог. Отбирать ребенка у матери слишком жестоко и низко. А сейчас я хочу, чтобы ты собрала свои вещи и вернулась в Германию. И можешь передать отцу, что скоро его место жительства уменьшится до тюремной камеры.
Катя гордо выпрямляется, вытирает слезы и не проронив больше не слова уходит. Надеюсь, это была наша последняя встреча.
Когда дверь захлопывается, я беру телефон и набираю своего знакомого в Германии:
– Здравствуй, Дмитрий. Есть к тебе одна просьба.
– Здравствуй, Влад, – посмеивается собеседник, – а я думал, когда ты потребуешь должок.
Дмитрий – один из охранников, который пострадал во время Сашиной аварии. Я оплатил его лечение в Германии, и Дима так там и остался.
– Я ничего не требую. Если не захочешь браться – твое право.
– Рассказывай в чем дело.
Прошу его встретить в аэропорту Катю и помочь ей найти ребенка, а заодно – накопать компромат на Джозефа.
– Сделаю, Влад.
Со спокойной душой откладываю телефон и прошу Лизу забронировать столик. Сегодня меня ждет приятный вечер с Рыжиком и сыном. Больше ничего не сможет встать между нами.
34
Таня
Рабочий день закончился десять минут назад, но Влад попросил задержаться, чтобы решить какие-то свои дела. Не знаю действительно ли он занят, или не хочет пока афишировать наше знакомство. Но я ему благодарна. Я не готова уехать с главой компании на глазах у всего офисного здания.
Как мы и договорились, жду еще двадцать минут и спускаюсь на парковку. Влад уже ждем меня у машины. Каждый шаг, приближающий меня к нему, стирает нервозность, даря надежду, что у нас все наладится. Ради нас, ради сына. Нам еще столько предстоит узнать друг о друге, научиться подстраиваться.
– Готова? – Влад невесомо целует меня в щеку, притягивая за талию к себе.
Вдыхаю его аромат, и голова начинает кружиться. Я скучала по нему, не осознавая на сколько сильно.
Неуверенно киваю и ныряю в услужливо распахнутую дверь.
Пока медленно ползем по пробкам, Влад показывает мне запись видео с разоблачением немки. С каждым ее словом меня охватывает жгучая злость, она кипит внутри, призывая найти Опенгер и вцепиться ей в лицо ногтями. Она украла отца у моего сына и мужчину, в которого я влюбилась. Ладно я, пережила бы, но Максим…
А потом видео доходит до того момента, где Катя умоляет Влада жениться на ней, и я прихожу в бешенство, словно красная пелена перед глазами. И меня практически не трогает, что ее лишили ребенка. Это жестоко, но у меня не получается полностью проникнуться сочувствием.
На ее месте я бы не смогла так поступить. Зная о влиянии Влада, все бы рассказала и ползала у него в ногах, умоляя помочь. И если бы он попросил расплатиться своим телом, не задумываясь сделала это.
Услышав, что Влад все-таки решил ей помочь, я сначала удивляюсь, а потом восхищаюсь. У него больше благородства и сострадания, чем у меня. Не знаю смогла бы я также… Может быть со временем, когда эмоции улеглись, но в данную минуту, я испытываю только ненависть.
Отворачиваюсь к окну, чтобы переварить информацию и успокоиться. И лучший способ – думать о Максиме. Вспоминаю его счастливую мордашку, и злость отступает, но я начинаю нервничать и накручивать себя. Что мне сказать сыну? Как себя вести? Что делать?
– Ты нервничаешь, – говорит Влад, и я поворачиваюсь к нему.
Дежавю. Я словно вернулась на пять лет назад. Тот же задумчивый взгляд, та же расслабленность сытого кота.
– Да, немного нервничаю.
Во взгляде Влада появляется хитринка, и не успеваю я что-либо сообразить, как он делает рывок, а в следующее мгновение я оказываюсь сверху, обнимая коленями его бедра.
– Прости, я мечтал об этом слишком долго.
Снова рывок и его губы накрывают мои. Я не сопротивляюсь, наоборот, сама подаюсь навстречу, размыкая губы. Даю волю рукам, зарываюсь в его волосы, слегка царапая кожу. Ерзаю, желая прижаться как можно ближе, и чувствую каменную эрекцию.
– Малышка, притормози, – рычит Влад, сжимая мою талию сильнее.
Собираю остатки воли и отстраняюсь. Очень сложно себя контролировать, когда секса не было больше полугода, а между ног чувствуется внушительная эрекция.
– Ты прав, – говорю сипло, – прости, не сдержалась.
Приказываю телу слезть с Влада и сесть рядом, но оно не слушается, требует большего. И мужчина не облегчает задачу, продолжая крепко держать за талию. Еще и большим пальцем гладит ребра, задевая грудь. А я не ношу бюстгальтеры с плотными чашечками, так что чувствую каждое прикосновение. Оно прокатывается по телу огненной волной, скапливаясь влагой между ног.
– Я скучал по тебе, Ведьмочка, – Влад с нежностью смотрит мне в глаза. – Давай попробуем начать все сначала. Без страха, без ошибок прошлого. Ты сможешь все забыть и простить меня?
– Глупый, – улыбаюсь и обвиваю его шею руками, – мне не за что тебя прощать.
– Я должен был быть настойчивее и сразу предложить тебе поехать со мной.
– А кто только что просил забыть прошлое и шагнуть в будущее вместе? – спрашиваю игриво.
– Поймала, маленькая. Иди ко мне.
Влад зарывается пальцами в мои волосы и притягивает для нового поцелуя. Более нежного, трепетного, ласкового. В голове туман, она кружится от наплыва эмоций. Не хочу, чтобы это заканчивалось.
Не знаю сколько мы целуемся. Где мы. Что мы. Я словно в параллельной вселенной, из которой нас вырывает громкий сигнал автомобиля. Я вздрагиваю и испуганно оглядываюсь, а потом начинаю хихикать.
– Прости, – слезаю с Влада, – я совсем забыла, где мы. Кстати, мы почти подъехали. Стоит отдышаться и привести себя в порядок.
Как только мне удается выровнять дыхание и успокоить бешено колотящееся сердце, я выхожу из машины и иду за Максимом. Молоденькая воспитательница Дарья улыбается, но ее взгляд постоянно соскальзывает с меня на Влада, оставшегося у машины. Она пытается надеть на Максима тонкую кофту и совершенно не обращает внимания на сопротивление сына, который пытается сказать ей, что одежда наизнанку.
Немного грубо вытягиваю кофту из рук Дарьи и приседаю перед сыном на корточки, который тут же меня обнимает и целует в щеку.
??????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????? – Привет, мамуль.
– Привет, мой хороший. У меня для тебя небольшой сюрприз, – глаза Максима загораются любопытством, и я заговорщицки понижаю голос. – Мой хороший друг пригласил нас в ресторан, где есть аниматоры и игровая комната. Как ты на это смотришь?
– А мне будет с кем поиграть кроме аниматоров? – Максим задумчиво жует губу.
– Думаю, да, – стараюсь вложить в свой голос и улыбку как можно больше воодушевления и восторга, а у самой внутри дребезжит напряжение.
– А тот крутой дяденька на классной машине, это и есть твой друг?
– Да. Его зовут Влад.
– А мы поедем на ней?
– Да.
Максим немного подпрыгивает от восторга и берет меня за руку. Как и большинству мальчиков ему нравятся всякие машинки. А меня, наконец, отпускает напряжение. Я очень боялась, что придется объясняться перед Владом, если ужин сорвется. Уверена, он бы очень расстроился, что сын не захотел познакомиться.
Прощаюсь с Дарьей, которая все это время нагло подслушивала наш разговор, и веду Максима к машине. Судя по напряженной позе и слегка подрагивающей улыбке, Влад нервничает.
С каждым шагом восторг Максима постепенно сменяется стеснительностью, и он прижимается ко мне теснее. И пока я соображаю, как подбодрить сына, Влад опускается перед ним на одно колено, не обращая внимания на то, что пачкает брюки о пыльный тротуар.
– Привет. Я Влад, – протягивает руку своей мини-копии.
– Я Максим, – важно отвечает рукопожатием.
– Надеюсь, ты голодный. Мы с твоей мамой хотим съесть что-нибудь вкусненькое.
Неожиданно, сын кивает с широкой улыбкой и повисает на шее Влада. Мужчина на секунду теряется, а потом подхватывает сынишку и подкидывает в воздух.
Не могу сдержать слез счастья. Картина, как Влад общается с сыном, а Максимка задорно смеется, слишком меня растрогала. Быстро стираю, выступившую влагу, и забираюсь в салон к любимым мужчинам.
***
Не зря говорят, к хорошему быстро привыкаешь. Больше недели мы с Владом уезжаем вместе, целуемся в машине как подростки, забираем сына и едем ужинать. Я бы сказала, теперь это наша традиция.
Я рассказала о себе практически все, продолжая умалчивать только о том, что я приемная. Никак не могу собраться с силами, придется вспомнить очень много болезненных событий, а мне не хочется разрушать наш маленький счастливый мирок.
Сегодня Влад сообщил, что не может поехать со мной, и с того момента я не нахожу себе места. Непонятное волнение и плохое предчувствие сдавили грудь, мешая дышать. Даже коллеги заметили, что я рассеяна, но я заверила, что все в порядке, потому что не могла объяснить в чем дело даже себе.
Сегодня я опаздываю, и по мере приближения к садику волнение усиливается, но я уверена, что оно не связано с отсутствием Влада, потому что он обещал заехать попозже и погулять втроем.
Закрываю за собой калитку и скольжу взглядом по немногочисленным детям, но никак не могу найти Максимку. Стараюсь не впадать в панику. Его могли наказать и оставить в помещении.
– Здравствуйте, Дарья. Извините, я немного опоздала. Где Максим?
Девушка, не поднимая на меня взгляда, продолжает обрабатывать заплаканному мальчику царапину на колене.
– А нечего кататься на шикарных машинах, может и опаздывать не будете, – тихо бубнит Даша, не скрывая презрения.
– По-моему, это не ваше дело. Где мой сын? – добавляю в голос ледяных ноток.
Девушка отпускает мальчишку и встает передо мной скрестив руки на груди.
– Папа забрал.
Я вся цепенею. Какой, к чертовой бабушке, папа? Не мог же Влад в тайне от меня приехать за сыном. Это точно не Дима. Они с Аленкой два дня назад улетели на неделю в горы покататься на лыжах.
Больше у меня вариантов нет.
– Что не ожидали, что ваш муж приедет? – хмыкает Дарья.
– Какой муж? Я давно в разводе, – шиплю на девушку.
Бесит ее самодовольное лицо. Бесит, что приходится вытягивать информацию по крупицам.
– Ну, это ваше личное дело. Но Сомова Максима Алексеевича забрал папа, предъявив копию свидетельства о рождении.
– Где эта копия? – перехожу на рык.
– У заведующей.
– Веди. Немедленно!
Дарья закатывает глаза и просит коллегу присмотреть за группой. Меня трясет от страха, но я удерживаю его, чтобы не сорваться в истерику. Сейчас нужно как можно быстрее узнать все подробности, а потом ехать в полицию.
– Здравствуйте, Евгения Федоровна, – девушка заглядывает в кабинет. – К вам тут мамочка чем-то недовольная.
Подталкиваю Дашу внутрь и захлопываю дверь, устремляя взгляд на грузную женщину.
– Здравствуйте, – говорю холодно и указываю на воспитательницу, – вот эта безответственная особа отдала моего ребенка чужому человеку.
– В смысле чужому? – взвизгивает Даша. – Вы сами сказали, что он ваш бывший муж.
– Да. Но он не является отцом Казанцева Максима Ивановича. У сына отчество моего папы и моя девичья фамилия. Меня заверяли, что человек, не внесенный в список, не сможет забрать ребенка ни при каких обстоятельствах, – поворачиваюсь к воспитательнице. – Почему вы не сравнили данные с той копией свидетельства, которую я приносила лично? Вы обязаны были это сделать, прежде чем отдать Максима неизвестно кому.
Дарья переводит затравленный взгляд с меня на заведующую и обратно и вдруг заливается слезами.
– Евгения Федоровна, вас не было. Я копию на столе оставила.
Женщина копается в бумагах, находит злосчастный листок и бледнеет.
– Дарья, копия не заверена у нотариуса. Как ты могла такое принять?
Девушка открывает рот, но я ее перебиваю:
– Вызывайте полицию. А я позвоню отцу Максима. Он от вашей шарашки камня на камне не оставит. А эту, – киваю на Дашу, – к детям на пушечный выстрел подпускать нельзя.
Вылетаю из кабинета, набирая Влада. Руки трясутся так сильно, что роняю телефон, и только с третьей попытки удается набрать номер. Гудки, но он не берет трубку. Звоню снова.
– Танюш, – шепчет после пятого гудка, – я на совещании. Перезвоню.
– Нет, – кричу в отчаянии, давая волю слезам, – он забрал сына. Этот больной ублюдок похитил Максима.
35
Маня скручивает от боли, и я облокачиваюсь о стену. Перед глазами пелена слез, чувствую, что пол под ногами качается. Если бы не стена давно бы упала.
Встряхиваю головой, чтобы прогнать головокружение. Мне никак нельзя сейчас быть слабой, нельзя поддаваться панике. Сначала я должна найти сына.
В трубке шум, громкие голоса, а затем слышу, как сквозь вату:
– Таня, повтори!
– Я пришла в садик, а мне сказали, что Максима забрал Сомов.
– Твой бывший? Зачем ему это?
– Влад, я все-все тебе расскажу, но сейчас ты должен знать главное. Я родилась в секте, потом сбежала, меня удочерили. Недавно меня нашел один из верхушки и приказал вернуться, а я снова сбежала вместе с сыном. Сомов теперь с ними. Он как под гипнозом выполняет все приказы Павла.
Влад молчит. Понимаю, я вывалила на него такую информацию, любой будет в шоке. Но почему же он молчит? Испугался? Решил, что я помешенная фанатичка и лучше со мной не связываться?
– Ты вызвала полицию? – наконец, слышу его голос.
– Велела заведующей. Надеюсь, она прислушалась, иначе я не знаю, что с ней сделаю.
– Малышка, послушай. Я сейчас вызову Олега Котова, он бывший спецназовец. Я приеду как можно скорее, никуда не уходи. Мы найдем нашего сына. Слышишь? А этих ублюдков я выпотрошу.
– Прости меня, – захлебываюсь слезами, – я должна была все рассказать.
– Тише-тише, маленькая. Мы во всем разберемся. Вместе.
– Я буду ждать тебя внизу.
Вытираю слезы, поправляю волосы. Влад сохраняет хладнокровие, хоть и были слышны обеспокоенность и страх в его голосе, и я должна взять с него пример. Сейчас работники садика должны меня бояться, видеть сильную женщину, способную их уничтожить.
– Вы вызвали полицию? – захожу к заведующей.
Даша обливается слезами скрючившись в кресле, и мне нисколько ее не жаль. Наоборот, я надеюсь, что ее уволят и больше не подпустят к детям.
– Татьяна Ивановна, – женщина неуклюже поднимается с кресла, – давайте все решим мирно. Позвоните вашему бывшему мужу, он здравомыслящий человек. Уверена, вы встретитесь и все разрешится.
– То есть помогать вы не собираетесь? – скрещиваю руки на груди. – Значит придется сообщить не только о похищении, но еще и о халатности.
Покидаю душный кабинет. От работников не дождаться действий, им главное прикрыть задницы. Садик хоть и не частный, но отчаянно к этому стремится. Здесь довольно много детей из обеспеченных семей. Учреждению важно сохранить кристально-чистую репутацию. Родители тут же переведут детей, если узнают, что воспитательница поспособствовала похищению. А я считаю именно так. Пусть Сомов и был когда-то моим мужем, но Максиму он чужой дядя.
На улице припекает солнце, дети резвятся и весело смеются, воспитатели лениво за ними наблюдают. Мир не остановился, небо не заволокло тучами, окружающим наплевать на то, что мой малыш в руках монстров. Наплевать на то, что мое сердце превратилось в кровавые ошметки.
Падаю на скамейку, ноги больше не держат. Мне хочется бежать, искать сына. Но куда? Что делать? Нужно что-то делать, и единственное, что я могу это позвонить Сомову сама. Набираю номер – абонент недоступен. Опускаю лицо в ладони, заливаясь слезами.
Если Максиму причинят вред, а это вполне возможно, то я никогда себя не прощу. Главное, что мой малыш не попал в руки Оксаны. Она меня ненавидит, а значит и к сыночку будет относиться так же жестоко. Ей неведомы жалость и сочувствие. Она не человек. Непроизвольно тянусь к шраму на спине, и он отзывается фантомной болью.
– Татьяна?
Поднимаю заплаканное лицо на мужчину в сером костюме.
– Я Олег Котов. Меня прислал Владислав Орлов, – мужчина присаживается рядом. – Расскажите, что случилось?
Олег создает впечатление закаленного в боях военного. Собранный, безэмоциональный, моментально просчитывающий ситуацию. Его люди без вопросов и приказов расходятся по территории. Кто-то пошел за записями с камер наблюдения, кто-то опрашивать очевидцев.
Выслушав мой сбивчивый рассказ, Котов начинает спрашивать о секте: где она находится, сколько в ней членов, что я знаю об основателе, связана ли она с криминалом, кто те богатые клиенты, которые пользовались женщинами как проститутками.
С ужасом понимаю, что практически ничего не знаю. Я прожила там слишком мало и в силу своего возраста многого не понимала. Сейчас я могу строить догадки, основываясь на детских воспоминаниях. Но что из них истина, а что воображение – не могу ответить даже себе.
– Малышка!
Ко мне бежит Влад, и я вскакиваю ему навстречу, буквально падая в объятия. Цепляюсь за него, как за последнюю надежду.
– Все будет хорошо, я обещаю, – шепчет мне в макушку, пока я рыдаю ему в рубашку.
– Скажите, мог ли Сомов за это время добраться до аэропорта и вылететь в Сургут? – заикаясь спрашиваю у Олега.
– Нет. С момента их ухода не прошло и двух часов. Если у них нет спец транспорта с мигалками, то доехать не успеют. К тому же я думаю, Сомов действовал не один и, забрав Максима, направился к своему сообщнику. На какое-то время они залягут на дно. Но уверен, сегодня выйдут на связь. Звонков не было?
Отрицательно качаю головой. Я не выпускала телефон из рук, не могла пропустить.
– Я так и не вызвала полицию! – выкрикиваю испуганно, прикрывая пальцами рот.
– Не волнуйтесь об этом, я уже переговорил со знакомым опером, – успокаивает Олег и переходит на приказной тон. – Значит так, Татьяна, сейчас вы поедете в свою квартиру, проверите не ждет ли Сомов там. Влад, мы пойдем по следу. Если удастся отследить похитителей, нужно чтобы со мой был знакомый Максиму человек.
– Тогда лучше поехать мне, – возражаю я.
– Нет, сейчас вы будете нашей приманкой. Думаю, за домом следят, они должны увидеть вас одну. Скажите адрес, я отправлю туда людей, они незаметно проникнут в подъезд. А один отвезет вас под видом таксиста. Вам ничего не будет угрожать. Дайте телефон, я временно установлю следящую программу, она будет записывать разговоры и пересылать мне сообщения, чтобы мы могли отследить преступников.
Послушно протягиваю телефон. Интуитивно чувствую, что Олегу можно доверять, он поможет найти сына.
Пока ждем псевдо-таксиста, Влад не выпускает меня из своих объятий.
– Почему ты спросила про отлет в Сургут?
– Очень боюсь, что сына увезут до того, как мы его найдем. Моя биологическая мать – бездушное чудовище. Помнишь, ты спрашивал про шрам на пояснице? – дожидаюсь кивка, я с тяжелым вздохом говорю. – Это она сделала. В наказание за то, чего я не совершала.
После моего краткого рассказа, внешнее спокойствие Влад трескается и наружу пробиваются все эмоции. Страх, боль, отчаяние и жалость, адресованная лично мне.
– Я давно это пережила, – кладу руку на щеку Влада, – у меня есть единственная семья и она самая лучшая. Сейчас главное, чтобы Максим ни в коем случае не попал в тот ад.
– Он не попадет, – Влад обхватывает мою ладонь и нежно целует, – клянусь.
И я верю безоговорочно.
Через несколько минут подъезжает старенькое Рено с бугаем за рулем. Теоретически он может сойти за бомбилу, если не приглядываться к кобуре, спрятанной на поясе под огромной футболкой.
Влад провожает меня до машины, сжимает в объятиях, вновь обещая, что все будет хорошо. А я не могу расцепить руки и отпустить его. Слишком страшно оставаться один на один с мыслями.
Пару дней назад Влад впервые намекнул, что нужно подготовить сына и рассказать, кто его папа. Но я попросила немного больше времени. Максим уже начал задавать вопросы: почему мы каждый вечер проводим время с Владом, люблю ли я его как тетя Алена дядю Диму и подобные. Я не знала, что на них отвечать и переводила тему или старалась отвлечь сказкой.
Это время нужно не Максиму, а мне. Оказывается, я жуткая трусиха. Банально испугалась перемен и неизвестности. Не представляла, что делать после. Должны ли мы с Владом составить какой-нибудь график, чтобы он мог больше времени проводить с сыном? Или попробовать съехаться?
Да, мы определенно сдвинулись в сторону отношений, но не говорили об этом. Не то что в любви, в симпатиях друг другу не признавались. Это пугало и рождало в душе чувство неопределенности.
А сейчас ругаю себя последними словами. Мы бы придумали как действовать дальше, а Максим бы знал, что у него замечательный папа и никуда не пошел бы с Алексеем.
– Влад, – отступаю, с трудом отрывая пальцы от его рубашки, – когда мы найдем сына. Я все ему расскажу, мне не стоило это откладывать. Прости.
– Все хорошо, Рыжик, – он нежно целует меня в лоб, – я все понимаю. Мы обязательно его вернем, а потом я возьму вас обоих и увезу в отпуск. К черту все. Только мы втроем.
Занимаю заднее сидение Рено. Машины все так же медленно ползут, стараясь как можно скорее оказаться дома, но все мы заперты в нескончаемой пробке. А я не нахожу себе места от урагана эмоций, атакующего мой разум. Давящих эмоций. Я схожу с ума, уже начинает казаться, что они разъедают внутренности и сжигают кожу, просачиваясь сквозь поры.
Когда въезжаем во двор, я начинаю крутить головой в поисках знакомой фигуры, но Сомова нет. Возможно, он сидит в одной из припаркованных машин, но никто не окликает меня и не появляется, когда я покидаю салон и, продолжая оглядываться, скрываюсь в подъезде. Как я поняла люди Котова будут ждать меня на площадках этажом выше и ниже под видом соседей.
Я не понимаю зачем мне подниматься в квартиру, Сомов или кто-либо еще не могут туда попасть, а значит ждать неприятного сюрприза не стоит. Лучше бы развернуться и поехать к Владу помогать с поисками. Но я все равно следую инструкциям опытного человека и вызываю лифт.
Сейчас переоденусь и уже потом поеду к ним. Хочу быть рядом, когда сына найдут.
Створки лифта открываются на шестом этаже, и я встречаюсь глазами с широкоплечим мужчиной. Он кажется смутно знакомым, наверное, видела его у подъезда. Мужчина одет по-домашнему: футболка с пятнами пищи, растянутые на коленях джинсы и тапочки.
– Наверх? – спрашивает он, и я киваю, отступая в угол просторной кабины. – И я наверх.
На панели горит кнопка четырнадцатого этажа, и мужчина нажимает на десятый. Этот жилой комплекс считается элитным, хоть и не таким закрытым и охраняемым как некоторые другие. На этажах по две квартиры. Не каждый может себе позволить жилплощадь здесь. А этот мужик напоминает обычного соседа из панельной девятиэтажки спального района.
Размышляя о том, насколько мужчина не вписывается в обстановку и как сильно отличатся от других жильцов, не замечаю момента, когда он резко разворачивается и, согнутой в локте рукой бьет меня в горло. Из меня тут же вышибает весь воздух, а в шейные позвонки будто вставили иглы. От боли сами собой появляются слезы, мешающие четко видеть. Из горла вырывается хриплый стон, когда его туша придавливает меня к стенке.
– Не дергайся, пташка, – шипит он.
Мужик слишком сильный, я не могу ни вздохнуть, ни шелохнуться. Впиваюсь ногтями в его руку, разрывая кожу, но он даже не морщится.
– Хочешь увидеть сына, тогда прекрати брыкаться, – мужик бьет меня головой о стенку.
Морщусь от боли, и резко вздыхаю, когда в бедро втыкается иголка от шприца. Перед глазами тут же все расплывается, на сознание опускается пелена, скрывающая от меня лифт и амбала с гаденькой улыбкой.
36
Сознание возвращалось урывками. Несколько раз я приходила в себя, слышала голоса, но не могла разобрать слов и слишком быстро снова проваливалась в небытие.
Но в этот раз я уже не чувствую такого сильного головокружения и понимаю, что действие препарата ослабло. Стараюсь не паниковать и не делать резких движений. Сначала нужно все проанализировать, хоть это слишком трудно. Я будто страдаю жутким похмельем, желудок скручивает тошнотой, а сознание крутится как вентилятор.
Первое, что я понимаю – у меня связаны руки. Плюс в том, что спереди. Вряд ли эти ублюдки меня пожалели и не стали выворачивать плечевые суставы. Скорее, испугались, что от неудобной позы, я уткнусь лицом в подушку и задохнусь.
Второе – меня переодели в платье до щиколоток, с длинным рукавом и высоким воротом. И, черт возьми, на мне нет белья! В секте так принято. Чтоб мужик долго не возился. Задрал подол и вперед… Надеюсь, меня переодевала какая-нибудь женщина, а не один из похотливых ублюдков. И, слава всем святым, нет никаких признаков изнасилования. Видимо решили подождать до поселения.
С трудом разлепляю глаза, отмечая третий факт – на улице темно, а значит я проспала минимум часов пять.
Прислушиваюсь, стараясь уловить хоть какие-то звуки, но все тихо. Очень медленно, стараясь не шуметь, приподнимаюсь на локте и осматриваюсь. Я лежу на диване в маленькой комнате, кое-где от стен отходят цветастые обои, в дальнем углу покосившийся стул. Это все.
Осторожно на цыпочках подкрадываюсь к двери и, с бешено колотящимся сердцем, нажимаю на ручку. На удивление, она поддается, и я с опаской выглядываю в коридор. Он длинный, очень грязный и с несколькими дверями по обеим сторонам. Ощущение, что я попала в общежитие. Настораживает, что слишком тихо будто никого нет. Это может быть обманчивой надеждой.
Сосредотачиваюсь на металлической входной двери. С такого расстояния и в темноте не могу понять открывается она изнутри или нужен ключ. Отступаю в глубь комнаты. Прежде чем бежать сломя голову, нужно подумать. В первую очередь попробовать освободить руки.
Подхожу к окну поближе к лунному свету, осматривая узлы. Связаны туго и профессионально, будто Кристиан Грей постарался. Мерзость.
Дергаю руками, пытаясь хоть чуть-чуть покрутить кистями. Бесполезно, только больнее делаю. Чтобы избавиться от веревки, нужно что-то острое. Но комната абсолютно пустая.
Слезы отчаяния пекут глаза, и я поднимаю голову вверх. Не время плакать и жалеть себя. Мне еще сына искать. Только эти мысли помогают взять себя в руки.
Резко выдыхаю и снова наклоняюсь, чтобы рассмотреть узлы. Тут на глаза попадается перекошенный стул, и меня осеняет. В нем же есть саморезы. Оторвать ножку или спинку не составит труда, главное сделать это тихо.
Проходит мучительно много времени, прежде мне удается расковырять веревку и заодно руки и выдохнуть с облегчением. Первый шаг к свободе сделан. Растираю затекшие кисти, размазывая кровь из царапин, и трясу ими в воздухе, чтобы сбросить онемение. Мелкие ранки не то, о чем мне стоит сейчас беспокоиться.
Что теперь? Можно поискать в этом гадюшнике сына. Но не факт, что, заглядывая в соседние двери, я не нарвусь на похитителей. И не факт, что Максим здесь. Есть большая вероятность, что нас предусмотрительно разделили и спрятали в разных местах. Лично я сделала бы именно так.
Можно поискать телефон со следящим приложением. Но на мне чужая одежда, вряд ли стоит рассчитывать, что оставили сумку. Судя по тому, что меня похитили из-под носа охраны, значит мудаки не так глупы, как хотелось бы.
Можно попробовать сбежать и сообщить Владу. Но где я нахожусь и как с ним связаться?
Блять! Вопросов больше, чем ответов. Снова подхожу к окну. Ручка сломана открыть не получится и разбить нечем. Оглядываю темную улицу и не могу понять: я все еще в Москве где-нибудь на окраине или меня уже вывезли в другой город. Обычный спальный район с многоэтажками, такие есть в каждом городе.
Надо действовать. Для начала попытаюсь вырваться из квартиры. Затаив дыхание выхожу в коридор, матерясь про себя, что именно в этот момент луна решила скрыться за облаками. Вытянутая рука теряется во мраке, идти очень страшно. Впиваюсь взглядом в еле различимый блеск дверного металла и делаю несколько неуверенных шагов. Останавливаюсь и прислушиваюсь, но кроме бешенного стука собственного сердца никаких звуков не слышно.
