Текст книги "Хэдли и Грейс"

Автор книги: Сюзанна Редферн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 21 страниц)

66

ХЭДЛИ

Несмотря на прошедший дождь, ночь была ясная и относительно теплая. Несколько одиноких облаков плыли по полуночному небу, за ними ярко сияли звезды. Сиденье Хэдли было откинуто назад, под таким углом, что она видела только небо. Она долго смотрела на Орион – единственное известное ей созвездие. Она узнала о нем во время практики, которую проходила с классом Скиппера в прошлом году, и была удивлена, услышав, что три яркие звезды подряд, которые она всегда считала частью Большой Медведицы, принадлежали совсем другому созвездию и что она всю жизнь ошибалась.

Время проходило в тишине, если не считать проехавшего мимо нее на запад большого грузовика или уханья ночной птицы – совы или, может быть, летучей мыши. Мысли ее блуждали, и она периодически проваливалась в сон, хотя в основном бодрствовала, ее эмоции колебались между ненавистью и любовью к тем событиям, которые привели ее к новому этапу жизни. Она подумала о том, как сильно она ненавидела Фрэнка и как сильно полюбила Грейс, Майлза и Джимми.

Ты была великолепна! Слова Мэтти раздавались у нее в голове, и каждый раз, когда она думала о них, глубокая печаль душила ее и мешала дышать. Как она позволила себе так привязаться к ним и почему это длилось так долго?

Пффф. Фрэнк даже не отреагировал, когда нажал на курок, его лицо было таким пустым, как будто Марк был не более чем раздражающим комаром, жужжащим вокруг его головы. И это человек, за которого она вышла замуж, которому она позволяла воспитывать своих детей!

Она закурила уже третью за ночь сигарету и опустила окно, чтобы дым не наполнял машину. Докурив, она включила радио, которое тут же начало извергать все новые сведения о Джимми. Публика не могла им налюбоваться: его жертвой, его возвращением из Афганистана, чтобы спасти жену и сына… и тем, что он скоро снова должен был стать отцом. Она улыбнулась, когда узнала об этом новом пикантном факте, осознавая, что, несмотря ни на что, Джимми не смог не похвастаться своей семьей.

Когда ее веки отяжелели, она выключила новости, закрыла окно и попыталась отдохнуть. Время текло медленно, минуты тикали, как часы, пока, наконец, не наступил рассвет, а ее лодыжка не окрепла настолько, чтобы она могла продолжать путь.

Вчерашняя буря осталась лишь в воспоминаниях, а утреннее небо было безоблачным. Ей было интересно, как там Грейс, Мэтти, Скиппер и Майлз. Она представила их в Лондоне: Мэтти тащит за собой Скиппера, который, пошатываясь, плетется сзади с широко раскрытыми от удивления глазами, а Майлз брыкается и бормочет, взволнованный всей этой суматохой.

Мили пролетали незаметно, и она сосредоточилась на дороге и на том, чтобы не заснуть. Такое ощущение, что она не спала целый год, усталость опасно убаюкивала ее, а звук шин был похож на колыбельную. Несколько раз ее глаза закрывались, и она резко открывала их за секунду до того, как съехать с дороги.

Незадолго до обеда табличка на въезде сообщила, что она находится в резервации Гранд Портедж Чиппева. Ее желудок сжался от голода, но Хэдли постаралась проигнорировать это ощущени. Она направилась прямо к одному из домиков, подошла к стойке регистрации и попросила о встрече с Деннисом Халлом, который, как сказала ей Грейс, поможет ей пересечь границу.

– Миссис Торелли?

Она повернулась. Разговаривающему с ней мужчине было за двадцать, и он не был коренным американцем. Его кожа была белая, а глаза серые. Он носил удобную обувь и костюм – совсем новый. Она вздохнула с облегчением и разочарованием. Она так устала!

Она признается, защитит Грейс как может, отбудет свое наказание и продолжит жить своей жизнью.

– Меня зовут Кевин Фицпатрик.

– Фитц, – пробормотала она, почувствовав легкую улыбку на губах, радуясь, что это друг Марка арестовывает ее.

Она отшатнулась в сторону, и он потянулся за ней, хватая за локоть, чтобы удержать от падения.

– Ого, – произнес он. – Головокружение? – Хэдли кивнула.

– Что скажешь, если мы немного перекусим? – спросил он с чистым бруклинским акцентом.

Хэдли выпалила:

– Я хочу признаться.

– Хорошо, но как насчет того, чтобы сначала поесть, чтобы ты не потеряла сознание во время исповеди?

Она позволила ему отвести себя за локоть в кафетерий. Он был не очень высокий, может быть, с нее ростом, и худощавый, его костюм висел свободно, как будто внутри совсем ничего не было.

– Ты теперь полевой агент? – спросила она. – Марк был бы так рад за тебя!

– Это он меня порекомендовал, – ответил Фитц гордо, но в то же время грустно.

Марк рассказал Хэдли о Фитце, рассказал, что это именно он заметил их на камерах видеонаблюдения в ту ночь, когда они забрали деньги. «Умный парень, с хорошей головой на плечах, но с мягким сердцем, – сказал тогда он. – А в нашей работе так нельзя». – Она чувствовала его беспокойство, как сильно он любил Фитца и хотел защитить его. Тогда она этого не понимала, а теперь понимает. Фитца больше беспокоил ее обморок, чем признание.

Пока хозяйка вела их к столику, она огляделась вокруг в поисках других агентов.

– А где остальные?

– Тут только я. На самом деле я должен был ехать в Южную Дакоту, но вместо этого приехал сюда.

Хэдли буквально упала на стул, а Фитц занял место напротив нее. Он пододвинул к ней стакан с водой. Она сделала глоток и вдруг почувствовала сильную жажду. Хэдли осушила стакан и только после того, как закончила, осознала, что ничего не пила и не ела с тех пор, как покинула город Маккук.

Фитц заказал чашку кофе и тарелку супа, и Хэдли последовала ее примеру.

– Как ты узнал, где я? – спросила она.

– Можно сказать, что я немного детектив-задрот. В течение года я работал по этому делу. Моя работа заключалась в том, чтобы передавать информацию Марку и обновлять материалы дела. Не самая захватывающая работа, но она помогает взглянуть на вещи под разными углами. Все стало куда интереснее, когда вы с Херрик украли деньги.

– Ну, это одна из возможных формулировок, – уклончиво ответила она. Та ночь казалась такой далекой, будто совсем в другой жизни.

– Вы планировали объединиться? – спросил Фитц.

Хэдли покачала головой.

– Я об этом и не думал. – Он казался почти взволнованным. – Невероятная случайность. Великолепно!

Хэдли ничего не ответила. Едва ли она назвала бы что-либо из того, что произошло за последнюю неделю, великолепным. Трагическим, ужасным, прискорбным – все эти слова лучше всего подходили для описания того, что произошло.

– Херрик необыкновенная девушка, – продолжил Фитц. Хэдли кивнула. – Она совершила только одну ошибку.

Хэдли подняла бровь.

– Одноразовый телефон.

– Телефон?

– Я понял, что он у нее есть, когда появился Джимми. Я выяснил, что брат Джимми был посредником между ними, проверил телефонные записи и отследил этот телефон до Walmart в Барстоу. – Он был оживлен, когда говорил, взволнованный своим блестящим поиском. – Я проверил записи с камер видеонаблюдения, и увидел, что Грейс использовала компьютер. Тогда я полазил в компьютере по истории поиска, и вуаля, пожалуйста, – наткнулся на запись – способы проникнуть в Канаду.

– О, – отозвалась она. Марк был прав. Фитц очень хорош.

Она посмотрела на стол, заметив на нем царапину в форме буквы S. Ей было интересно, что оставило этот след, а еще она раздумывала о том, как разочаровалась бы Грейс, обнаружив свою ошибку.

– Почему ты пришел один? – спросила она наконец.

– Я не был уверен в своей правоте, и О’Тул, он мой босс… И он… Ну, он…

– Придурок, – закончила за него Хэдли. – Марк говорил мне.

– В яблочко. И я не хотел потерять повышение в случае ошибки.

Она снова кивнула.

– И, как оказалось, я был прав только наполовину. – Хэдли ничего не ответила.

– Дети с Херрик?

Она провела пальцем по царапине, потирая ее так, как будто могла стереть.

– В этом нет вины Грейс, – заявила она. – Я расскажу тебе, что произошло, но хочу начать с того, что я готова сотрудничать, но не в том, чтобы очернять Грейс. Потому что она ни в чем не виновата. В ту ночь Грейс была в офисе только для того, чтобы проверить, привезли ли униформу.

Официантка поставила перед ними кофе и супы.

– Она поймала меня на поисках сейфа…

– Стоп, – скомандовал Фитц. – Ешь.

Хэдли посмотрела на дымящуюся миску с кукурузной похлебкой и отвела взгляд.

– Но я должна рассказать тебе, что произошло.

– Ешь, – снова повторил Фитц. – Пожалуйста. Ты так плохо выглядишь… Я имею в виду, ты прекрасно выглядишь… Ты красивая женщина… Ну то есть… Черт. Пожалуйста, миссис Торелли, просто съешьте суп.

Он покраснел, на его юном лице отчетливо проступило смущение, и Хэдли подумала, что Марк был прав, любя и беспокоясь об этом ребенке. Таким человеком мог бы стать Скиппер, если бы плацента, окружавшая его, не отделилась раньше времени.

Она съела немного супа и, несмотря на ситуацию, прикрыла глаза от удовольствия, когда суп растаял на ее языке и его тепло распространилось по телу. Пока она не закончила есть, за столом повисла тишина. Потом Хэдли отодвинула миску и посмотрела на Фитца.

– Лучше? – поинтересовался он.

– Да. Спасибо. – Затем, глубоко вздохнув, она начала снова, плетя невероятную историю, в которой она держала Грейс под прицелом и приказывала ей сотрудничать, а затем держала в заложниках Майлза, чтобы заставить Грейс отвезти их в больницу и в Барстоу.

– Миссис Торелли, – прервал ее Фитц.

Она посмотрела на него.

– У нас же есть видео. Из офиса, в больницы и торгового центра.

– О, – пробормотала она, заливаясь румянцем. Затем, почти в отчаянии, она выпалила:

– Но ты должен мне поверить: Грейс не имеет к этому никакого отношения.

– Хорошо. Ну, тогда как насчет того, чтобы начать сначала и на этот раз сказать мне правду.

Хэдли посмотрела на салфетку, которую он мял пальцами, и покачала головой.

– Потому что тогда Грейс отправится в эти ваши жуткие казематы.

– В тюрьму, – поправил ее Фитц, и Хэдли вздрогнула.

– Извини, – сказал он, протягивая салфетку, чтобы она могла вытереть слезы. – Я не пытаюсь тебя расстроить.

Она покачала головой, больше не желая признаваться, боясь, что все, что она скажет, может быть использовано против Грейс.

– Начни с денег, – попросил ее Фитц. – Ты знала, что они грязные?

Хэдли покачала головой.

– Я просто хотела уйти от него. Я понятия не имела, что Фрэнк так много припрятал.

– И где они сейчас? – спросил Фитц, и Хэдли почувствовала, как у нее стынет кровь, задаваясь вопросом, не это ли причина, по которой он был здесь. Но когда она подняла глаза, все, что она увидела на его лице, – это искреннее беспокойство.

– Они у Грейс.

– Разумно, – ответил он и откинулся назад, обдумывая эту новую информацию. Его глаза бегали туда-сюда, пока он раскручивал эту идею.

– Подмена машины произошла где-то в Маккуке, вероятно, в элеваторах. Потом вы с Херрик расстались. Она забрала деньги и детей, а ты помчалась к границе… – Его глаза расширились. – Потому что у Херрик был другой путь на свободу! – Его лицо засветилось. – Она сбежала! И дети были частью ее прикрытия: «она плюс трое детей» вместо «она плюс младенец». Казалось, он был в восторге от этой идеи, и она поняла, что он болел за них. – Великолепно. Поистине выдающийся ум. – Его улыбка стала еще шире, он улыбался так, как будто он был влюблен в знаменитость, и Хэдли стало любопытно, так ли выглядели все поклонники преступниц.

– В этом нет ее вины, – повторила она.

– Возможно, – согласился он, – но ей будет нелегко убедить в этом присяжных. В конце концов, она стреляла в федерального агента.

– Она стреляла не в него, – объяснила Хэдли. – Она таким образом предупредила его, чтобы он не подбирал пистолет, который я уронила.

Фитц нахмурился, и Хэдли поняла, что только что сделала то, чего клялась не делать – бросила тень на Грейс. Она опустила глаза, продолжая рвать салфетку.

– Хорошо, что она сбежала, – сказал Фитц. – Надеюсь далеко… далеко-далеко, например, в страну без экстрадиции. Туда ведь, да?

Хэдли ничего не ответила, хотя это и был их план. Как только Грейс доберется до Лондона, она решит, куда двигаться дальше. Она подумывала о Дубае или о стране рядом с Южной Африкой. Как только она доберется туда, то сообщит Мелиссе, а Мелисса передаст информацию Хэдли.

– С ее прошлым, – продолжил Фитц, – ее ждут неприятности, если ее поймают.

Хэдли кивнула.

– В твоем же случае все иначе, – продолжил он. – Тебе есть что терять, а рисков меньше.

Она склонила голову.

– У тебя нет приводов, – объяснил он. – Если ты скажешь, что понятия не имела о том, что Марк был агентом, когда направляла на него пистолет, обвинения против тебя не будут такими уж серьезными.

Она ничего не ответила. Она прекрасно знала, что Марк был агентом, и Фитц об этом тоже знал.

– Иногда все дело в том, как изложить факты, – заметил он, это прозвучало так похоже на Грейс, когда она пыталась убедить Хэдли, что им нужно сдаться.

– Почему ты помогаешь нам? – спросила она.

Его лицо покраснело, он выглядел неловко.

– Я просто не хочу, чтобы у тебя было больше проблем, чем может быть.

– Но почему?

Он посмотрел на стол, потом снова на нее.

– По иронии судьбы, по той же причине, по которой Марк всегда брался за мое дело. – Он грустно улыбнулся, и Хэдли поняла, как много значил для него Марк. – Марк всегда говорил, что я слишком забочусь обо всех.

Хэдли кивнула. Именно так он и сказал тогда о Фитце.

– И, наверное, из-за записки, – признался он.

– Какой записки?

– Той, которую вы оставили той женщине, которая одолжила тебе свою машину.

– Нэнси?

– Ага. Нэнси.

Хэдли помнила записку, благодарственную открытку, которую она купила в Walmart и оставила на приборной панели, чтобы Нэнси ее нашла.

– Марк разозлился на меня, – сказал Фитц, – когда я сказал ему, что открытка, которую ты оставила, была очень хороша.

– Ему не показалось это милым?

– Ему не понравилось, что я назвал вас Хэдли и Грейс вместо Торелли и Херрик, когда я сказал ему, что она милая.

Хэдли улыбнулась, удивившись, что Марк поправил этого молодого человека за то, что тот назвал ее Хэдли.

– Он всегда говорил мне, что мне нужно судить о деле отстраненно. – Он расправил плечи, имитируя хвастовство Марка, а потом расслабился и наклонился вперед. – Но тогда он сам сделал это. После того, как он сбежал с места археологических раскопок, он позвонил в офис и, рассказывая мне о произошедшем, оговорился и назвал тебя Хэдли.

Она засмеялась, его смех был похож на визг, и Фитц улыбнулся.

– Он даже сам не понял, что сделал. Но меня это поразило, потому что он никогда не делал ничего подобного раньше. И поэтому, после его смерти я чувствовал, что обязан ему, обязан попытаться выяснить, что к чему, до того, как О’Тул вмешается. Я имею в виду, хотя это выглядит странно, я понимаю, почему это произошло, и, думаю, что Марк тоже. Вот почему он отправился на Курс-Филд, чтобы попытаться остановить вас, пока все не стало еще хуже. Он не должен был быть там.

– Не должен был? – переспросила она.

Фитц покачала головой.

– О’Тул отстранил его от дела.

– О! – воскликнула Хэдли. Эмоции захлестнули ее, когда она вспомнила, что Марк умер из-за нее… ради нее. Она прикусила губу, чтобы сдержать волну, которая угрожала захлестнуть ее.

– Скажу прямо, миссис Торелли, – начал Фитц, – ты не закоренелая преступница. Ты взяла деньги, которые считала своими. Ты убегала от мужчин, которые, по твоему мнению, работали на твоего мужа. Выстрелила в воздух, потому что какой-то придурок приставал к твоей дочери. Большинство присяжных посочувствуют тебе. Убедив их, что ты не направляла оружие на федерального агента намеренно, я думаю, ты легко отделаешься, возможно, только условным сроком.

– И потеряю годы жизни моих детей, – ответила она. Каждый раз, когда она думала об этом моменте, то не могла пройти мимо этой части, зная, как многого ей будет не хватать. Ей так отчаянно хотелось присутствовать при первых шагах Майлза, когда Мэтти получит права, когда Скиппер научится ездить на велосипеде, когда родится ребенок Грейс, и мысль о том, что она пропустит эти вехи, очень расстраивала ее.

Фитц отвел взгляд, на его юном лице ясно отразилось сочувствие.

– Все в порядке, – утешила его она. – Я знаю, что это твоя работа и что я заслужила наказание. Я ценю то, что ты пытаешься мне помочь. Правда.

Он кивнул, но она чувствовала, как в нем борются различные чувства.

– По крайней мере, если ты отбудешь свой срок, – добавил он, – то не придется бросать дом и бизнес.

Хэдли опустила глаза и покачала головой.

– Вот почему я взяла деньги. Фрэнк никогда не подпустит меня ни к тому, ни к другому. Он лучше спалит все дотла, чем отдаст мне хоть цент.

– Ты что, не знаешь? – спросил Фитц.

Она подняла глаза.

– Фрэнк мертв.

Слова будто проплыли мимо нее. Она их слышала. Фрэнк. Мертв. Но не могла понять их смысл.

– Его засекли в мотеле в Рэд-Уиллоу, – рассказал Фитц, – в городке к востоку от Маккука. Он открыл стрельбу и был убит.

– Ты убил его? – спросила она.

– Меня там не было, – осторожно ответил Фитц.

Она уставилась на него. Фрэнк. Мертв. Как и Марк.

– Он умер? – повторила она тонким голосом. Страшные слова резанули слух.

– Миссис Торелли? – позвал ее Фитц.

Дрожь началась с подбородка, небольшой тремор, который усиливался, распространяясь дальше, вниз по шее и позвоночнику, переходя на руки, ноги и пальцы.

Фитц сел рядом с ней.

– Прости, миссис Торелли. Я думал, ты знаешь.

Она обхватила руками живот, а рыдания с силой вырвались из нее. Хэдли икала и вздыхала. Она почувствовала руку Фитца на своей спине и услышала, как он что-то говорит, но слов не понимала.

Неделю назад все было по-другому: у нее была полная семья. Фрэнк был жив. Он покупал бейсбольные карточки для Скиппера и говорил о составе игроков. Она не знала ни Марка, ни Грейс. Марк был словно на другой планете, он был отцом Бена и Шелли. Грейс строила собственную жизнь, ее прошлое благополучно осталось позади. Но потом, как в дженге, она вытащила не тот кирпичик – сделала одну-единственную ошибку, и целых три мира рухнули.

– Ш-ш-ш, миссис Торелли, все хорошо, – приговаривал Фитц. – Его больше нет, он больше никогда не причинит тебе вреда. Теперь ты в безопасности.

Он ошибался. Ему казалось, что она рыдает от облегчения. Он был слишком далек от истины. Она не хотела, чтобы Фрэнк умирал. Она хотела, чтобы он вернулся домой, беспокоился о «Мерседесе», хвастался перед соседями печью для пиццы, смеялся вместе с ней над соседской собакой и над тем, может ли она быть наполовину овцой из-за своего странного лая. Она ненавидела Фрэнка за то, что он сделал, за то, каким он был иногда и за то, как сильно он портил им жизнь, но она также любила его. Пятнадцать лет она любила его. А потом она сделала то, что сделала, и вот что получилось.

Она противилась этому, желая повернуть время вспять.

– Миссис Торелли, что я могу для вас сделать?

Зная, что люди глазеют на нее, и то, в какое неудобное положение она ставит Фитца, она, запинаясь, попросила:

– Пожалуйста… Могу я… Мне нужно… Ничего, если я отойду в туалет? Я оставлю ключи.

Она достала из кармана ключи от Nissan, положила их на стол и, пошатываясь, ушла. Лодыжка почти подвела ее, но она все-таки добралась до женского туалета, заперлась в кабинке и упала головой на колени, рыдания продолжили изливаться из нее.

Минута или час, она понятия не имела, сколько времени прошло, но, в конце концов, ее слезы высохли, оставив ее опустошенной, и, дрожа, она вскочила на ноги, чтобы вернуться к Фитцу и столкнуться со своей судьбой.

Она зашла обратно в ресторан и обнаружила, что он ушел, три доллара лежали под солонкой на столе для чаевых, а ключ от Nissan валялся поверх салфетки. На ней была нацарапана записка:

Поеду в Бисмарк. Передавай привет Грейс. Ф.

Она долго смотрела на записку.

– Насколько я понимаю, вы ищете Денниса Халла.

Хэдли обернулась и увидела мужчину со смуглой кожей и длинным черным хвостом, который обращался к ней.

Эпилог

ГРЕЙС

Мяч летал туда-сюда, а глаза Скипера бегали вслед за ним, на его лице застыла улыбка. Сегодня на нем была его любимая футбольная форма – футболка в красно-золотую полоску, белые шорты и черная повязка Nike с красным логотипом компании.

Деон Хотто был его любимым игроком, а Бенсон Шилонго занимал второе место. Он также стал большим поклонником крикета, регби и гольфа, его форма менялась в зависимости от времени года.

Билеты на финальный матч Кубка африканских наций стоили небольшое состояние, но Джимми настаивал, что оно того стоило. По его словам, годовщину их семьи стоит отпраздновать. Так он называл второе июня, день, когда образовалась их замечательная семья. Грейс всегда напоминала ему, что в тот день они были вместе менее трех секунд и что Джимми и Тилли на самом деле встретились только несколько месяцев спустя, но такого рода рассуждения не могли смутить Джимми. Второе июня было началом всего – днем, когда, по его мнению, все получилось.

Он прижал ребенка к плечу, давая ему срыгнуть после бутылочки – Марк Джеймс Херрик родился пять месяцев назад. Парень был вылитая морковка, его волосы были такими рыжими, что почти светились на солнце. Скиппер стал называть его Новичком, и это прозвище прижилось у всех, за исключением Хэдли, которая до сих пор настаивала на том, чтобы называть его Марком.

Хэдли много суетилась с Майлзом, который теперь вырос и перестал быть крохотным комочком. Он научился ходить в одиннадцать месяцев и с тех пор не переставал попадать в неприятности. В данный момент он пытался перелезть через перила на поле, желая достать «мяч», что, к великому удовольствию Скиппера, было его первым словом.

С каждым днем он все больше походил на Джимми, прежний толстячок начал обрастать мышцами, а его улыбка становилась все более и более озорной. Хэдли говорила, что, хотя он и похож на своего отца, характером пошел в Грейс, она предупреждала их, что у них будут проблемы и что он станет либо следующим великим героем, либо злодеем, в зависимости от того, как они его воспитают. Большая ответственность.

Хэдли с силой жевала жвачку. Она выкуривала по пачке сигарет в день и пыталась избавиться от этой привычки, используя пластырь, медитацию и гипноз. Когда ничего из этого не срабатывало, она шла на попятную, и так продолжалось раз за разом.

Когда Хэдли впервые появилась у них, то была в полном раздрае. Грейс считала невозможным, чтобы Хэдли когда-нибудь подурнеет, но женщина, появившаяся на пороге их дома через месяц после их прибытия в Намибию, была уже совсем не той, которую они оставили в Штатах. Она была изможденной и истощенной, ее кожа была землистой и бледной, а в глазах сквозила какая-то ужасающая пустота.

– Состояние шока, – пояснил Джимми. Он видел такое раньше. Видел солдат, которые в бою сражались на адреналине, а потом по окончании падали на землю, страдая будто бы отсроченной реакцией на пережитые травмирующие события. Это было не похоже на посттравматическое стрессовое расстройство, скорее на отключение, почти коматозное состояние изнурительной угрюмости, как будто они были под наркозом.

Постепенно ей стало лучше, дети, похоже, были ее противоядием. Но время от времени Грейс до сих пор ловила ее на том, что она смотрит куда-то вдаль, а мысли ее витали где-то далеко, как будто она думала о чем-то или пыталась что-то разгадать. На ее лице было замешательство, как будто, как бы она ни старалась, она не могла разобраться в происходящем.

– Они выиграли! – воскликнул Скиппер, когда сработал звуковой сигнал, заканчивающий игру. Он ударил каждого из них костяшками пальцев, даже обошел сиденье, чтобы ударить кулачком Марка, все еще лежавшего на плече Джимми.

Грейс встала и собрала свои сумки. Она до сих пор использовала сумку для подгузников, которую она взяла с собой в их судьбоносное путешествие год назад, как напоминание обо всем, что произошло и к чему это привело. Хэдли закатила глаза, когда вытащила ее, чтобы упаковать с собой. Сумка, купленная в Kmart, была потрепанной и в пятнах, с протертыми ручками и порванным передним карманом.

Грейс была уверена, что Хэдли положила глаз на сумку из новой коллекции Gucci for Babies. Они могли себе это позволить. Они хорошо распорядились своими деньгами. Виндхук в Намибии был одним из самых быстрорастущих городов мира, и парковочный бизнес в переполненном центре города оказалось прибыльным. Они начали сдавать парковочное пространство в аренду предприятиям, и теперь по прошествии времени у них было уже два больших участка, и они собирались купить еще два.

Грейс занималась бизнесом, а Джимми повседневными делами. Хэдли часто закатывала глаза и слишком много говорила, но заботилась о доме, так что их трехстороннее партнерство работало на удивление хорошо.

Когда они уходили с трибун, Джимми говорил с Тилли о предстоящей гонке в Килларни.

– Ставлю на Фрикки, – сообщил он.

– Это потому, что ты дурак, – парировала Тилли. – У Макграта все шансы в этом году.

Тилли стала страстной фанаткой гонок. Она полюбила автомобили, гонки и все, что было связано с ними. Ее мечта – стать следующей Даникой Патрик, хотя ей больше нравится Формула-1, а не NASCAR.

– Не следует выбирать победителя на основании смазливости водителя, – возразил Джимми.

– Побереги свои денежки!

– Хорошо, – согласился Джимми. – Сто штук.

Грейс улыбнулась.

– Двести, – парировала Тилли.

Джимми покачал головой.

– Ты слишком богатая. Я все еще на мели после последней гонки.

– Отлично. Сотня. Но если ты проиграешь, то возьмешь меня на чемпионат по ралли-кроссу.

Джимми плюнул себе на ладонь и протянул ее. Тилли тоже плюнула на ладонь, и они пожали друг другу руки.

Джимми явно проиграет, и ему понадобится кредит в банке. Грейс уже могла это предугадать.

Джимми замечательно приспособился к жизни вне армии. Она танцевала джигу, когда узнала, что приговор Джимми за соучастие составил всего шесть месяцев тюрьмы. Его обвинили в побеге от полиции в трех штатах, а также в пособничестве и подстрекательстве. Ему сделали снисхождение из-за его службы в армии и потому, что его адвокат блестяще представил его преступления как героический акт любви к его беременной жене и ребенку.

Через неделю после того, как его освободили, он сел на самолет в Африку, используя паспорт своего брата, прибыв за неделю до того, как Марк появился на свет.

Грейс выбрала Намибию, потому что это была одна из самых стабильных стран мира без экстрадиции преступников, а также потому, что национальный язык здесь – английский. Они обнаружили, что жизнь в Намибии очень похожа на жизнь в Америке, за исключением того, что они составляли расовое меньшинство, и время от времени дорогу пересекали зебра, носорог или жираф.

Еще до того, как Джимми распаковал свои сумки, Хэдли записала его в Анонимные Игроки. В Виндхуке не было такой очной программы, поэтому он посещал онлайн-встречи, и Хэдли всячески старалась сделать так, чтобы он их не пропускал.

Джимми быстро усвоил, что терпеть часовую встречу предпочтительнее, чем целый месяц выслушивать разглагольствования за невыполнение своей части сделки. Грейс притворялась, что полностью на стороне Джимми, когда тот жаловался ей, но втайне она поддерживала Хэдли, зная, что причина, по которой она ведет себя как питбуль, была связана с ней.

И вот сейчас Джимми играл только со Скиппером и Тилли и только на игровые деньги. Тилли лидировала, имея в банке около шести миллионов. Скиппер занимал второе место с двумя миллионами и отказывался делать ставки на кого-то, кроме своих фаворитов. А Джимми всегда был на мели – еще одно напоминание о том, что он никудышный игрок.

Пока они шли, Грейс наблюдала за ними – это была ее семья, такая совершенная и хрупкая, что она иногда боялась ее потерять. Джимми уверял ее, что все будет хорошо, но все это казалось таким зыбким, как жизнь бабочки, и ей приходилось постоянно убеждать себя поверить ему, его оптимизм боролся с ее паранойей, она боялась, что что-то настолько совершенное не может продолжаться долго.

– Грейс, ты там в отпуске или все-таки поможешь мне? – поинтересовалась Хэдли, отрывая Грейс от мрачных мыслей.

Грейс подхватила Майлза на руки, и он тотчас же попытался вырваться. Она пощекотала его живот, заставляя визжать и отвлекая на время, достаточное для того, чтобы Хэдли разложила коляску.

– Никакой коляски. Нет, нет, нет! – возразил он.

И вот Хэдли уже толкала пустую коляску, а Майлз уворачивался, прыгал и, спотыкаясь, пробирался сквозь толпу. Тилли следовала за ним, прижимаясь к нему, обхватив его руками, как телохранитель. Она бормотала извинения и закрывала его собой.

С каждым днем она становилась все больше похожей на Хэдли, вытягиваясь все выше, а ее черты делались все более утонченными – просто более молодая копия своей мамы, за исключением глаз, которые все еще напоминали отца.

Грейс не знала, как ей относиться к смерти Фрэнка. Хэдли была очень расстроена из-за этого, но каждый раз, когда Грейс думала о его кончине, не могла не чувствовать облегчение. Фрэнк не остановился бы, пока не выследил Хэдли, и часть ее была благодарна за то, что им не нужно об этом беспокоиться.

Майлз упал лицом на тротуар и закричал. Тилли подхватила его. Он был в порядке и отстранился от нее прежде, чем она успела проверить, нет ли у него царапины.

Марк улыбнулся ей через плечо Джимми. Он так отличался от Майлза в младенчестве! Или, может быть, Грейс стала другой матерью? Начало его жизни было так непохоже на то, что было у Майлза! Он пришел в мир, окруженный вниманием и буквально задушенный любовью.

Странная они семья – семеро человек – и все использовали фамилию Мелиссы Дженкинс. Фальшивые документы Хэдли добавили ей три года, то есть ей было уже целых сорок два, и Грейс использовала любую возможность, чтобы поддразнить ее по этому поводу. Хэдли корчила раздраженное лицо, изображая страшное оскорбление, но Грейс знала, что это всего лишь игра, ее тщеславие было не так важно ей, как раньше. В течение той роковой недели она потеряла что-то, что уже никогда не появится вновь. На этом месте поселилась тоска, что очень беспокоило Грейс.

Через неделю после их побега бывшая жена Марка дала интервью программе «60 минут» в рамках репортажа о великом побеге Хэдли и Грейс. Ее звали Марсия, и она была красивой женщиной, светловолосой и хорошо сложенной.

Она рассказала о Марке, о дне его смерти и о посылке, пришедшей через несколько дней. В пакете было два письма, по одному для каждого из детей, которые нужно было вскрыть, когда им исполнится восемнадцать. В нем также было сто тысяч долларов с запиской, в которой говорилось: «На колледж». К деньгам был прикреплен стикер с надписью: «Пожалуйста, заведите своему сыну собаку», и Марсия влюбила в себя всех зрителей, когда на съемочную площадку выскочил вислоухий щенок бигля.