Текст книги "Хэдли и Грейс"

Автор книги: Сюзанна Редферн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 21 страниц)

54

ХЭДЛИ

Это была самая несчастная ночь в жизни Хэдли. Единственная ночь, которая хотя бы приблизилась по степени ужаса к этой, была ночь, когда умерла ее мать, но тогда она была охвачена печалью, а прошлая ночь была полна и других ужасных эмоций.

Мэтти. Марк. Мэтти. Мэтти. Мэтти. Марк. Марк. Марк.

Каждое мгновение, когда она закрывала глаза, вызывало страх и ужас. Каждый резкий звук пугал ее, она думала, что это выстрел. И пока она прижимала к себе Скиппера и ждала рассвета, она спрашивала себя, станет ли это новым ритмом ее жизни, – хрупкое состояние постоянного страха, прерываемое мгновениями сожаления, воспоминаниями, которые будут появляться и исчезать, потому то попросту не будут укладываться в голове – бесконечный цикл таких пыток наверняка сведет ее с ума.

Она осторожно присела, чтобы не разбудить Скиппера, и потерла опухшие глаза. Грейс сидела в нескольких футах от нее с Майлзом на руках, он посасывал бутылочку.

Она выглядела так же плохо, как и Хэдли – под глазами синяки, волосы спутаны с одной стороны и вьются с другой. Она была похожа на бездомную, которая уже несколько месяцев живет на улице. Все они выглядели странно: четверо людей в разномастной одежде и одеялах, купленных в магазине «Уолгрин» в двух кварталах от них, испачканные грязью и пылью после ночи, проведенной в темном углу церковного двора.

Ужин состоял из бутербродов с арахисовым маслом и желе, и сегодняшний завтрак будет таким же. Грейс знала, как выжить на улице, что снова заставило Хэдли задуматься о ее прошлом. Грейс точно рассчитала, в каком уголке будет больше тепла и как максимально продуктивно использовать их деньги, тратя их на оптимальное количество еды и теплых вещей. Хэдли хотела купить зубную пасту и дезинфицирующее средство для рук, но Грейс была непреклонна в том, что они должны приберечь свои деньги на случай, если Джимми не справится, а Грейс, казалось, не очень ему доверяла.

Хэдли была удивлена, когда Грейс рассказала ей, что позвонила ему. Это был знак того, насколько отчаянным стало их положение. Она хотела спросить Грейс, все ли с ней в порядке, но Грейс ясно дала понять, что не хочет об этом говорить. Так что Хэдли оставила ее в покое, хотя было совершенно очевидно, что разговор ее опустошил, Хэдли никогда не видела Грейс так близко к грани отчаяния.

Колокола церкви пробили восемь раз, и Грейс обернулась.

– Нам нужно идти.

Хэдли тронула рукой Скиппера, чтобы разбудить его. В ответ он сильнее прижался к ней.

– Давай, Чемпион, – подбодрила его она, не сводя глаз с фиолетовой булавки с изображением динозавра на его шляпе. Это Мэтти настояла на том, чтобы купить талисман «Рокиз», когда они были в спортивном магазине, выбирая новую форму Скиппера. Слезы навернулись ей на глаза, и ей потребовалась вся сила воли, чтобы не дать им пролиться.

Скиппер моргнул и открыл глаза, голубые и бездонные, как озера, и Хэдли постаралась изобразить на лице улыбку, сказав:

– Доброе утро, Чемпион. Готов начать свой день? У Траут есть план.

– Чтобы вернуть Первую Базу? – спросил он, сонно садясь.

Хэдли попыталась не реагировать и держать улыбку на лице.

– Чтобы доставить нас в безопасное место, откуда мы сможем попытаться добраться до Первой Базы.

Он нахмурил брови и кивнул, его вера в нее все еще была удивительно непоколебима, он все еще верил, что она каким-то образом поможет им пройти через все проблемы, несмотря на все доказательства обратного.

55

ГРЕЙС

Они находились возле ломбарда, который также служил офисом Western Union. Район был захудалый, но Грейс совершенно не боялась. Раннее утро – самое безопасное время в городе: бездомные отсыпаются после вчерашней пьянки или слишком устали от голода и холода, чтобы представлять большую угрозу.

Сегодня утром Грейс потратила драгоценные семьдесят пять центов на газету, отчаянно желая узнать, что произошло на стадионе после того, как они сбежали, надеясь на хорошие новости об агенте и Мэтти. История попала на первые полосы газет. Однако первый заголовок «Один погибший при стрельбе в «Курс Филд» лишил ее всякого желания продолжать, а второй заголовок, поменьше, «Дочь Торелли похищена отцом и пропала без вести», только укрепил ее в этом мнении.

Рядом с расплывчатой фотографией агента, лежащего на тротуаре, были фотографии Грейс, Хэдли, Скиппера и Мэтти. Фотографии Хэдли и Грейс были взяты из их водительских прав и мало походили на то, как они выглядели сейчас. Фотографии Скиппера и Мэтти были их последними школьными снимками. Скиппер выглядел точно так же: та же немного кривая улыбка, та же форма Доджерс. Мэтти, однако, совсем не походила на девушку, которую знала Грейс, и она была потрясена, увидев, как сильно она изменилась с тех пор, как была сделана фотография в начале учебного года. Ее волосы на фото были длинными и каштановыми, а на зубах виднелись брекеты. Она выглядела слишком юной, ее улыбка была застенчивой и неуверенной.

Трудно было привыкнуть к мысли, что Мэтти больше не было с ними. Как будто ей не хватало чего-то очень важного: Грейс продолжала думать, что она там, но, понимая, что это не так, она ощущала огромную зияющую дыру на месте, где она была. В отчаянии Грейс хотелось это исправить, ее мысли метались в поисках способа найти Метти и вернуть, и каждый раз она понимала, что это невозможно.

Грейс дважды прочитала статью и выбросила до того, как Хэдли успела ее увидеть. Она боялась, что правда в нынешнем хрупком состоянии Хэдли будет для нее невыносимой.

У Марка Уилкса – так звали агента – остались дочь и сын – шестилетняя девочка и девятилетний мальчик. А еще у него была жена. Грейс старалась не винить его за это. Его родители жили в Бостоне, а его брат – в Калифорнии. Он был заслуженным ветераном, бывшим морским пехотинцем, который дважды участвовал в операции «Буря в пустыне».

Она бросила взгляд в витрину ломбарда, чтобы проверить время. Минуты тянулись медленно, как часы, время приближалось к девяти, а ее вера в Джимми таяла с каждой секундой, момент истины приближался. Он может немного одолжить у своего брата, хотя у Брэда не бывает лишних денег. Ее охватил стыд при мысли о том, что придется снова попросить его о помощи. Они до сих пор не вернули ему деньги, которые он дал им, чтобы они могли бежать из Лос-Анджелеса и снять квартиру в округе Ориндж.

Обуреваемая чувством вины, она задумалась, сколько Джимми сможет отправить, и ее беспокойство о их ограниченных в будущем средствах только возросло. План по-прежнему состоял в том, чтобы она поехала в Лондон с Майлзом и Скиппером, а Хэдли придумала, как присоединиться к ним в будущем.

Идея была намного более обнадеживающей, когда у нее был миллион долларов в кармане, а Мэтти была с ней. Но теперь ей придется думать о том, как ей, беглянке, выжить, скрываясь под чужим именем в незнакомой стране, без документов на работу и с двумя детьми, с одним из которых она может не справиться, если дело примет дурной оборот.

В 8:57 в ломбард с заднего входа вошел мужчина. Он включил свет, перевернул табличку «Закрыто» и направился к двери, чтобы открыть ее.

– Грейс.

Она так пристально следила за мужчиной, поворачивающим засов, что не сразу услышала, как кто-то произнес ее имя. Часы показывали 8:59.

– Грейс, – снова повторил он.

Она обернулась, моргнув, и с удивлением увидела, как к ней идет Джимми. Широкими шагами он быстро преодолел расстояние между ними. Он был в выцветшей форме, его золотые волосы были взлохмачены, а лицо выражало усталость и тревогу.

Ее глаза наполнились слезами, она сделала шаг к нему навстречу, но осознав, что творит, отпрянула назад, замотав головой.

– Я же сказала тебе не приходить, – прорычала она, охваченная гневом и паникой.

Ее руки обвили Майлза, словно защищая его, как будто присутствие Джимми могло причинить ему вред. Что обязательно произойдет – не сейчас, так на следующий день, или через неделю, год, всю жизнь.

– Я же говорила тебе, Джимми. Тебе нужно держаться от нас подальше.

Его полуулыбка сменилась выражением горя, он опустил глаза, прошептав:

– Я не мог. Не мог не прийти.

Вблизи он выглядел еще хуже, чем она представляла. Даже в худшие времена Джимми всегда хорошо выглядел, но сегодня утром он был весь в грязи, его плечи сутулились, кожа была сухой, за дни, когда он не брился, у него отросла щетина. Но, как всегда, ее привлекли глаза Джими – они были ясные и веселые, как летний день, и смотрели на нее так, как будто в мире никого больше не существовало.

– Пожалуйста, Грейс, выслушай меня…

– Нам нужно идти, – отрезала Грейс, перебив его и быстро проходя мимо, внезапно понимая, что сотрудник Western Union наблюдал за ними через стекло. Его взгляд скользнул от Грейс и Майлза к Хэдли, потом зацепился за Скиппера.

Джимми склонил голову набок. Он выглядел сбитым с толку.

– Сейчас же! – практически закричала она. Мужчина подошел к своему столу и поднял трубку.

Хэдли уже была готова и схватила Скиппера за руку.

– Хэдли, – на ходу представилась она, промчавшись мимо Джимми, чтобы последовать за Грейс, которая быстро шагала по улице.

– Джимми, – произнес он в ответ и подхватил Скиппера на руки так, словно тот весил не больше мешка муки. – Эй, приятель, как насчет прокатиться?

Он остановился рядом с Грейс, указывая ей на серебристый «Ниссан», припаркованный у обочины. Он открыл машину, поставил Скиппера на землю и распахнул дверь. Скиппер забрался внутрь, а Хэдли запрыгнула с другой стороны. Грейс, с Майлзом, все еще привязанным к ее груди, сели на пассажирское сиденье.

Глаза Джимми были устремлены на Майлза, но Грейс вырвала его из этого состояния.

– Езжай! – приказала она, и через секунду они уже отъехали от бордюра.

56

ХЭДЛИ

Джимми вел машину, держа одну руку на руле, а другую высунув в открытое окно. Парень был чертовски красив, как Флэш Гордон или Капитан Америка, как супергерой. У него было спортивное тело, волосы цвета пчелиных сот, карие глаза и кривая улыбка, которую он демонстрировал легко и часто.

Он был в своей армейской форме, «чтобы внушать доверие», – объяснил он, подмигнув Грейс, которая все еще очень на него злилась. Хотя даже сквозь ее ярость прорывалась любовь.

Хэдли сидела на заднем сиденье маленькой машины рядом со Скиппером, который отключился час назад. Она смотрела в окно, ничего не замечая, не в силах осознать все, что произошло и то, как быстро это случилось.

В отличие от событий вчерашнего дня, все происходящее больше ее не шокировало. Марк. Умер. Каким-то образом этот ужасный факт укоренился у нее в голове, хотя думать об этом было слишком больно. Поэтому вместо этого она стала одержима Мэтти, спрашивая себя, где она, куда может пойти Фрэнк и как ей вернуть ее. Она так много плакала, что была в полной уверенности, что слез у нее больше не осталось. Комки промокшей бумажной салфетки валялись в боковом отсеке ее двери, а ее кожа было сухой.

Сегодня была среда, день, когда она должна была передать Скиппера Ванессе, прежде чем уехать с Мэтти, чтобы начать новую жизнь, о которой имела весьма туманное и расплывчатое представление.

Все казалось таким нереальным: Фрэнк – убийца, Мэтти забрали, у нее больше нет дома, из которого можно бежать или куда можно вернуться, и в такие моменты Хэдли казалась настолько полностью потерянной, что можно было подумать, будто она живет в альтернативной вселенной и существует за пределами всего этого.

План по-прежнему заключался в том, что Скиппер поедет с Грейс в Лондон, а Хэдли будет пытаться найти способ присоединиться к ним. Но как? У нее не было денег, ей некуда было идти. А Мэтти все еще была где-то здесь. Как она может поехать в Лондон, если Мэтти все еще здесь?

По крайней мере, Скиппер чувствовал себя лучше. Во многом благодаря Джимми. После того, как Джимми отнес Скиппера к машине, что-то в нем изменилось. Подобно осиротевшему утёнку, который первое увиденное живое существо воспринимает как мать, он возложил роль отца на первого увиденного лидера-мужчину, и Джимми повел его за собой, возможно, понимая, насколько хрупок был Скиппер.

Все началось с небольшого разговора о бейсболе, спорте, в котором, к счастью, Джимми неплохо разбирался, но через некоторое время он перешел к рассказу об армии. Джимми рассказал Скипперу о своей работе в Афганистане, опустив плохие моменты, в основном описывая парней из его подразделения. Он говорил о каждом из них, их прозвищах и о том, как они их заработали – это была тема, близкая и дорогая сердцу Скиппера. В конце концов разговор перешел на форму Джимми, и он терпеливо объяснил, что в армии тоже есть разные «команды» и каждый солдат носит свою форму. В какой-то момент он даже снял свою куртку и протянул ее над сиденьем, чтобы Скиппер мог рассмотреть различные нашивки, пока Джимми объяснял, что каждая из них означает.

Грейс притворилась, что не слушает, но Хэдли могла поклясться, что она слушала, ее челюсть сильно сжималась, когда она пыталась не обращать на происходящее внимания.

Часть изменений Скиппера были связаны и с тем, что случилось с Фрэнком. Ему потребовалось некоторое время, чтобы обдумать это, но как только он закончил, Хэдли уверилась, что у него сложилось очень твердое мнение об этом событии. У Скиппера было хорошо развито чувство правильного и неправильного, и, хотя он обладал замечательной способностью не обращать внимания на проблемы и был самым непредвзятым человеком, которого она знала, он никогда ничего не забывал, и неправильное в его глазах всегда оставалось для него неправильным, поэтому он редко прощал. Таков он был.

Хэдли спросила его, что он думает о произошедшем, когда они шли в ломбард, и он сказал: «Тренер застрелил того человека, который был с нами в машине, когда я оставил свою форму в бассейне, а еще он забрал Первую Базу». Затем его лицо потемнело, и он добавил: «И это все, что можно сказать». Затем он прошел на несколько футов вперед, давая понять, что не хочет говорить об этом снова.

Прямолинейность Скиппера – причина, по которой ему все еще нужно было ехать с Грейс. Если Скиппера когда-нибудь спросят, он в мельчайших подробностях расскажет о том, чему он был свидетелем, ничего не упустив, и все ему поверят. Скиппер никогда не лгал, и память у него было отменная – странный дар на запоминание мест, людей и событий. Сам того не желая, он подставит и Хэдли, и Грейс, может упомянуть и Мелиссу и уж точно расскажет о Джимми. Эффект домино, созданный его идеальной, безыскусной памятью.

Машина замедлила ход, когда Джимми свернул на Норт-Платт, и через минуту они подъехали к парковке торгового центра.

– Скоро вернусь, – бросила Грейс, выходя из машины вместе с Майлзом.

Майлз начал суетиться за несколько минут до этого, ему явно надоело быть привязанным к груди Грейс и, вероятно, ему нужно было сменить подгузник. Как профессионал, Грейс отцепила его от детского слинга и перекинула через плечо, усадив его так, будто это была сущая мелочь, а Джимми рядом с ней сиял, как будто она была самой лучшей матерью на планете. Грейс закатила глаза, но Хэдли видела, что она была полна гордости, ее спина чуть выпрямилась, когда она направилась ко входу.

Джимми припарковался в тени и повернулся на сиденье боком, чтобы посмотреть на них. И снова Хэдли была очарована. Однако женская солидарность в ней запротестовала, она понимала, что выказывать симпатию человеку, причинившему Грейс столько боли, – это предательство, но не симпатизировать ему – все равно что пытаться не любить супермена. Он был мускулистым, с очаровательной улыбкой. Есть что-то в человеке в форме, заставляющее поверить в то, что он хороший, даже если он ничего не сделал, чтобы доказать это. Как будто он олицетворяет собой правду, справедливость и американский образ жизни, и от этого ей хотелось встать и отдать честь, или зааплодировать, или связать носки в благодарность за его мужество, службу и самоотверженность.

Она знала, что он облажался. Это была его вина, что Грейс и Майлз попали в такую передрягу. Но теперь, когда он был здесь, улыбался ей в своей армейской расстегнутой форме, а жетоны свисали с его футболки, откровенно говоря, обижаться было трудно.

– Так, молодой человек, – обратился он к Скипперу. – Что скажешь, если мы купим тебе собственный комплект армейской формы? Сделаем тебя настоящим рядовым.

Хэдли ждала, пока Скиппер покачает головой и дерзко ответит: «Нет», – ответ, который он давал каждый раз, когда кто-то предлагал ему надеть что-то другое, кроме бейсбольной формы. Но вместо этого он шокировал ее:

– Рядовым? Новичком?

– Ага, – кивнул Джимми. – Рядовой начинает с простого мундира, а потом зарабатывает все остальное.

– А я могу носить форму? – медленно спросил Скиппер, и на лице его появился благоговейный трепет.

– Ну, не знаю, – задумчиво проговорил Джимми, потирая подбородок. – Сначала тебе нужно ответить на несколько вопросов.

Глаза Скиппера расширились, а лицо стало серьезным.

– Ты родился в Соединенных Штатах?

Скиппер посмотрел на Хэдли, и Хэдли кивнула.

– Да, – ответил он.

– Ты когда-нибудь совершал преступления?

Скиппер покачал головой. Джимми кивнул в знак одобрения.

– Обещаешь ли ты быть храбрым, служить своей стране и защищать тех, кого любишь?

Голова Скиппера качнулась.

– Что ж, тогда я не вижу причин, по которым ты не можешь быть рядовым.

Лицо Скипера просияло.

– Когда у меня будет форма?

Хэдли удивленно моргнула. Менее чем за тридцать секунд Джимми удалось сделать то, с чем не справлялись она и Грейс в течение нескольких дней.

– Когда мы найдем магазин, в котором она продается, – пояснил Джимми и подмигнул Хэдли, поворачиваясь обратно, давая ей понять, что он все это спланировал, и ее восхищение возросло еще больше.

Он отъехал ко входу в торговый центр и выпрыгнул, чтобы помочь Грейс с купленным ею автокреслом. Он установил его рядом со Скиппером.

– Рядовой, убедитесь, что он пристегнут, – приказал он.

– Есть, сэр, – воскликнул Скиппер, отвечая в точности так, как проинструктировал его Джимми.

Грейс передала Майлза Джимми, и Джимми на секунду задержал его на уровне лица, ткнувшись носом ему в нос. Майлз корчился и визжал, а Джимми делал это снова и снова, его лицо сияло от любви, и последние остатки сопротивления Хэдли растворились. Джимми, возможно, облажался, может быть, очень серьезно облажался, но трудно не любить того, кто светится такой преданностью своему ребенку и жене!

57

ГРЕЙС

Грейс стояла возле ресторана напротив магазина армейских товаров, глядя на бесплодную равнину, раскинувшуюся перед ней. Сосны и горы исчезли, их заменил выжженный солнцем пейзаж, простирающийся до самого горизонта.

Голова болела, сердце тоже, все, что происходило и происходит, переполняло ее. Она не хотела, чтобы Джимми приезжал, но теперь, когда он был здесь – спокойный и уверенный в себе – так заманчиво было ослабить бдительность и вернуться к своим старым привычкам. Простить его, отказаться от контроля и доверять, когда он говорит, что сожалеет и что это больше никогда не повторится. Это лучшая и худшая часть Джимми – то, насколько он хорош и как легко довериться ему, ошибочно полагая, что он никогда не подведет, но это доверие каждый раз рушится. Потому что, несмотря на его недостатки – вернее «недостаток», напомнила она себе, в единственном числе: одну-единственную изматывающую слабость – его любовь была реальна. И каждый раз, когда он смотрел на нее, лед в ее сердце таял все больше.

Вчера она верила, что у них есть шанс, хоть и слабый, но шанс. Но сегодня, несмотря на то, что они продолжали действовать – ехать в Омаху, делать вид, что она сядет на самолет со Скиппером и Майлзом, – она знала, что шансов попасть хоть куда-нибудь, кроме тюрьмы, практически не было.

Даже сейчас, стоя здесь, в глуши, она была уверена, что кто-нибудь их узнает. Их история транслировалась от одного побережья до другого, и вся Америка наблюдала за развитием их драмы, как если бы это было отличное развлечение, захватывающее реалити-шоу без продюсеров: две мятежные мамаши бегут от закона со своими детьми наперевес, в агентов ФБР стреляют перед бейсбольными стадионами, сумасшедшие отцы похищают девочек-подростков. Сочно и ненавязчиво. Невероятно, – подумала бы она, если бы это не случилось с ними.

Присутствие Джимми делало их немного менее заметными. Никто не знал, что он присоединился к ним, и, глядя на них с Джимми, уверенно шагающим в своей форме, можно было подумать, что они семья военного, которая наслаждается отпуском, а не знаменитые беглянки. Но в какой-то момент кто-нибудь их узнает и тогда все будет решено.

Хэдли, Скиппер и Джимми вышли из магазина, Джимми подбрасывал Майлза на сгибе руки, а Майлз смеялся громким гортанным смехом, который с каждым днем становился все громче. Скиппер расхаживал рядом с ними в своей новой форме, гордый, как павлин, демонстрирующий новые перья. На нем были камуфляжные штаны, камуфляжная куртка, камуфляжная кепка и коричневые ботинки. Он выглядел как супер-Рэмбо, но кривая улыбка и его странная походка уменьшали градус суровости. Скиппер явно обожествлял Джимми.

Ее глаза наполнились слезами, когда она подумала о том, как здорово Джимми обошелся со Скиппером. У него всегда был дар ладить с людьми – старыми или молодыми, неважно. Он просто никогда не торопился, проявляя необычайную доброту и терпение, а потом запросто становился их лучшим другом.

Хэдли шла с другой стороны, улыбаясь тому, что он говорил.

Предательница, – подумала Грейс, чувствуя одновременно с этим благодарность. Она впервые видела улыбку Хэдли с тех пор, как Марка застрелили, а Мэтти увезли. Весь прошедший день Грейс наблюдала, как Хэдли постепенно оправлялась от шока, периодически впадая в уныние. То она казалась ошеломленной, то непрерывно курила и плакала.

Словно поняв, что она улыбнулась, и почувствовав себя странно, Хэдли остановилась, ее глаза забегали по сторонам, чтобы посмотреть, не заметил ли кто-нибудь. Грейс отвернулась, чтобы не выдать себя.

Она хотела сказать ей, что все в порядке. И улыбка вовсе не означает, что ей все равно. Это всего лишь симптом продолжающейся жизни, что неизбежно. Какими бы катастрофическими ни были события, даже во время страшных трагедий сердца продолжают биться, легкие продолжают качать воздух, а иногда происходят даже забавные вещи.

Боль меняет человека, меняет навсегда и клеймит собой душу. Вечная боль, – так называла это бабушка, но, как ни удивительно, мы все ее переживаем. И со временем даже вечная боль отступит и станет менее острой. Ты проснешься однажды и обнаружишь, что она больше не заполняет каждый уголок твоего разума. Она все еще там, скрывается где-то на заднем плане, но менее выражена, и нужно хорошо сконцентрироваться, чтобы вновь почувствовать ее.

Джимми остановился перед ней, а Хэдли и Скиппер продолжили идти. Он сделал шаг к ней, а она отступила.

Он перестал подбрасывать Майлза и уставился в пол, а потом снова посмотрел на нее.

– Грейс.

Она покачала головой и сложила руки на груди, ее сердце забилось силнее, она чувствовала одновременно любовь и боль.

Он вздохнул, посмотрел на горизонт, а потом на носки своих ботинок.

– Прости меня.

Его слова склонили чашу весов, кровь прилила к ее лицу, и она быстро отступила.

– Я знаю, что говорить это неправильно, но я пытаюсь придумать, что еще сказать, и не могу подобрать слова. Я облажался. Правда облажался.

Она смотрела на него, ее ноздри раздувались, в ней было столько ярости и боли, что она боялась открыть рот из страха перед тем, что все это может выйти наружу.

Майлз махал руками, пытаясь дотянуться до носа Джимми, и Джимми отвел лицо из зоны его досягаемости, но когда Майлз запротестовал, извиваясь и корчась, Джимми наклонился, позволив сыну схватиться за него, и сказал ему: «Бип, бип», не сводя умоляющих глаз с Грейс.

Она отвела взгляд в сторону, слезы угрожали пролиться. Он был прав: она не хотела его слов. Их недостаточно – его извинений, его обещаний, его клятв, бесполезных, как пылинки – бессмысленных, несущественных, пустых. Они как частицы атомной пыли – вредные, разрушительные, непростительные.

Он выпрямился и провел рукой по волосам так сильно, что казалось, он пытается вырвать их с корнем.

– Если бы я мог хоть что-то сделать, чтобы доказать это, – начал он, – показать, как мне жаль, я бы это сделал. – Он сделал еще один неуверенный шаг к ней, и она снова отступила. – Грейс, пожалуйста, посмотри на меня.

Она покачала головой. Это не поможет. Только усугубит ситуацию: искренняя скорбь в его глазах, яростное обещание в голосе, когда он говорит ей, что больше так не будет, искренне веря в это. Однако все это уже трижды оказывалось ложью.

Майлз потянулся к Грейс. Она забрала его, и когда она это сделала, их взгляды встретились.

– Грейс, я придумаю, как это исправить, сделать все правильно.

Она прошла мимо него и зашла в ресторан, желая верить, но отказываясь от веры.