Текст книги "Саваоф"
Автор книги: Светлана Чехонадская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)
– Ты у меня спрашиваешь?
– Может, что-то случилось? – Я сложила брови домиком. – Помоги, я согласна заплатить.
– Давай карточку, – потребовал он.
Я немедленно достала ее из кармана. Он двинулся обратно в строй, и я вышла за ним, не обращая внимания на его недовольное цыканье.
Мы приблизились к ряду продавцов.
– Лапуля! – тихо позвал меня кто-то из них. Весь ряд тускло улыбнулся. У некоторых не было зубов.
– Это любовница Горика, – представил меня Корда. – Кто его вчера видел? Девочка башляет за информацию.
– Это ментовка, – равнодушно сказал один из покупателей. – Горик уже два месяца, как сидит в тюрьме.
Вот, подумала я, клиент совсем иного рода. Сразу было видно, что не любитель, а профессионал: его движения были сосредоточенными, он не отвлекался на прохожих и зевак, а в его глазах горела страсть скопца.
– Ну, мать! – разочарованно протянул Корда, отдавая какому-то худенькому мальчику мою карточку. – Сними с нее все... Ты что так врешь-то?
– Нас уже допрашивали, – пояснил кто-то в ряду. – Ты, Корда, просто за товаром тогда ездил. Он бабу какую-то убил.
– Да какая она ментовка... – заторможенно произнес его сосед. – Дурак ты, Виталик.
Клиент Виталик судорожно дернул головой. Товар был уже в его руках и моей судьбой он больше не интересовался.
– Идите на хрен! – сказал он, подумал немного и вдруг выругался так длинно, запутанно и яростно, что кое-кто в ряду даже шатнулся от неожиданности.
Сбоку вынырнул мальчик с моей карточкой.
– Все снял, – радостно доложил он. – Но там мало было...
– Сколько? – заинтересованно спросила я.
– Пятнадцать тысяч.
Ни фига себе! За обед с меня сняли четыреста! Такого я не ожидала. Какие нахалы! Без вина, за чечевицу и пресные лепешки.
– Не плачь, – Корда похлопал меня по плечу. – Деньги-то служебные? Тебе еще выпишут.
– Я могу заплатить, – сказал мне Виталик. – Пошли со мной в машину. Даю сто тысяч. Ты в моем вкусе.
Я засунула пустую карточку в карман, не обращая на него внимания. Наркоманская наглость расстроила меня гораздо меньше, чем наглость этого вегетарианского ресторана. Четыреста тысяч за такой обед!
– Виталик, давай я с тобой пойду? – предложил мальчик. – За сто тысяч я согласен.
Виталик подошел ко мне и тронул за рукав.
– Пошли, – тихо сказал он. – Сто тысяч и две дозы. Ты похожа на мою жену.
– Она умерла, – опять стал объяснять кто-то в ряду. – Передозировка... Иди, он богатый. Поживешь, как у Христа за пазухой. А то ходишь: пятнадцать тысяч на карточке.
– Отстань ты! – сказала я наркоману, вырывая руку. – Зачем тебе баба? Через минуту у тебя их будет тысяча.
– И у каждой по три п...! – весело поддержал строй.
– Никогда жену не вижу. – Виталик потер лицо свободной рукой: мою он так и не выпустил. – Пошли. Поедем в одно место... Там и Горик твой часто бывал.
Я посмотрела ему в лицо и вдруг все поняла.
– Сто тысяч?
Он кивнул.
– И четыре дозы!
– Пошли.
Мы пошли к дороге. Кто-то в ряду опять хихикнул, но это длилось секунду, не больше. Виталик подвел меня к машине. Это оказался «Волк». Той самой модели. В ряду не врали: наркоман действительно богат. Пискнула сигнализация, двери распахнулись. Я села на переднее кресло.
Впервые я видела такую роскошную машину. В ней не было даже руля – полная автоматика. Сзади белый кожаный диван, заляпанный... думать не хочется, чем. Наркоман сел рядом, повернулся ко мне. Он был абсолютно трезв, руки его не тряслись – обычный мужик, только бледный и усталый.
– Что вы хотели мне рассказать? – спросила я.
– А ты ему кто?
– Прохожая. Так что вы хотели рассказать?
– Я уже давно ничего не хочу.
– А это? – Я показала на его карман, где лежал купленный пакетик.
– Это? Так...
Возможно, он говорил правду. Богатый-пребогатый, везде побывал, всех поимел...
– Ты тоже наркоманка? – с сомнением спросил он. – Хотя вряд ли.
– Вы видели его в тот день? В том месте?
– Не гони... Чем будешь расплачиваться за информацию?
– Могу подарить свою карточку. Она пустая, но для такого человека, как вы, это даже лучше. Вы заполните ее пустоту, будете ее творцом, – насмешливо сказала я.
Он тоже улыбнулся.
– Любишь читать мораль?
– В общем-то, да... Я очень старомодная.
– Старомодная? Предпочитаешь снизу?
– Ах вот оно что! – сказала я. – Нет, этим я платить не стану. Да и зачем вам? Чтобы меня унизить?
– Ты себе не нравишься? – Его правая бровь еле заметно приподнялась. – Считаешь себя некрасивой?
Я пожала плечами.
– У меня жена такая же была. – Он скривился. – А за двести тысяч?
– Нет.
– Ладно... Там посмотрим. – Он нажал кнопки на пульте.
Машина осторожно включилась и почти незаметно тронулась. «А вдруг какой-нибудь извращенец? – подумала я. – Сейчас завезет в укромное место и...»
– Боишься? – спросил он, искоса глядя на меня.
Я промолчала. Он достал из кармана пакетик, развернул его.
– А если остановят? – спросила я. – Они же знают, кто отсюда отъезжает.
– Обязательно остановят. – Он на секунду закатил глаза. – Но мы откупимся...
«Мегапарсеком больше, мегапарсеком меньше» – вспомнила я слова Гергиева. Может, он и прав, мой следователь.
– Я слышал, что допрашивали этих козлов, – снова заговорил Виталик. – И мог бы кое-что добавить. Но мне там нельзя было светиться. Я ведь знаешь кто? Я заместитель директора «Олдон групп».
Я недоверчиво покосилась на него. «Олдон групп» – это фирма, производящая учебную литературу для младших ступеней. Действительно, наркоман на руководящем посту там уместен менее всего.
– Во-от, – сладко протянул он. – Поэтому я слушал их рассказы и не вмешивался. Слышал и про тетку... Которую сам видел.
– Действительно толстая?
– Не поймешь. Она была в балахоне, расшитом блестками... Как национальный наряд. Под ним – титьки и пузо... А может, подушки? Неестественно жирная. – Он ткнул пальцем в карту на экране.
Машина повернула направо. Дома сразу кончились, впереди была линия кустарников и дальше пустырь с развалинами какой-то фабрики. Везде остатки стен, разбросанная арматура, трубы, куски бетона с торчащими железными штырями, пластиковые пакеты и все, что остается от использованных лекарств. Целые холмики этого всего.
Тут я впервые испугалась. Мы были совершенно одни на этом пустыре. Я знала, конечно, что Горик должен был колоться в укромном местечке, но мне почему-то казалось, что это закуток у дороги, почти на виду, где-нибудь на съезде с трассы, под виадуком.
Машина продолжала движение по пустырю. Виталик пусто глядел вперед. Наконец, он вернулся в действительность, поглядел по сторонам и сказал машине: «Стоп». Разумеется, она остановилась.
Я нервно толкнула дверцу. Потом толкнула еще раз.
– И во имя чего идут на такие приключения? – спросил он, глядя на мои безуспешные попытки выбраться.
– Виталик, – я старалась не сильно дрожать. – Я только сейчас поняла, что нет ничего, достойного таких приключений. Приношу свои извинения. Надеюсь, вы не извращенец? Для компании «Олдон групп» это было бы слишком.
– Видишь ли, – ухмыляясь, сказал он. – Здесь ведь верняк. Здесь никто не вступится. И позже никто не вступится – достаточно вколоть тебе дозу. Уже после... кто поверит наркоманке?
«Кто поверит наркоману!» – вот они, золотые слова. Вот заклинание, которое твердил себе тот, кто украл миллиард. Все правильно, Виталик.
Он положил руку мне на плечо.
– Здесь это и было. Я стоял чуть подальше, когда подъехал твой парень. Он остановился прямо здесь, у стены. Это его любимое место. Обычно он приезжал один, а тут вдруг из машины вылезла баба в балахоне. Я решил: проститутка. Здесь так часто бывает... ну, вот как у нас с тобой. Она пошла к кустам, я подумал, что свою работу она уже выполнила... Но затем увидел, что в кустах еще машина. Это уже было похоже на ментов, наши там никогда не останавливаются. Тетка шла очень тяжело, один раз чуть не упала, мне показалось, что она старая. Старая проститутка! – Он вдруг содрогнулся и осклабился. – Тот, кто сидел в машине, видимо, испугался, что она вообще не дойдет, и поехал навстречу... Тогда я понял, что это не сыщики.
– Потому что хорошая машина? – спросила я.
Его рука давила, как камень, но я боялась двигаться под ее тяжестью.
– «Волк»? Как у вас?
– Нет. «Жигули». Серебристые. Полиция на таких не ездит. У них «Форды».
– Кто был за рулем? Мужчина? Женщина.
– Тебе хорошо видны кусты? – спросил он. – Нет? А я еще дальше стоял... Но дело не в этом. Увидев машину, я понял, что в ней сутенер, и успокоился. Немного странной мне показалась полнота этой бабы, но Горик – он кто? Армянин? Турок?
– Ассириец.
– Ассириец! – уважительно повторил Виталик. – А они не вымерли?
– Как видите.
– Ну, это, в общем-то, один хрен. Может, ассирийцы тоже любят жирных... Я был в одном публичном доме, не здесь, а в Сургуте, шикарный такой, закрытый: там только жирные или с какими-нибудь уродствами. Так представляешь, туда запись за четыре месяца вперед! И цены сумасшедшие. Люди из Европы приезжают, из Китая. Меня туда провел мэр Сургута. Так что... Я даже Горика зауважал. Стильный парень.
– Виталик, а вы не пробовали не пробовать то, что вам хочется попробовать? – спросила я.
Он засмеялся, услышав такую корявую фразу.
– Поздно меня жизни учить! – ответил он почти весело. – Хотя... Переиграйся моя жизнь заново, я бы, конечно, кое-что подправил. Может, и попробовал бы, как ты выражаешься, не пробовать... Короче, эта проститутка села в машину, но машина не отъехала: они там словно совещались. Горик тем временем вколол себе и откинулся. Спустя пару минут баба вдруг вышла из «Жигулей» и двинулась обратно. Я подумал, что она идет возвращать карточку, по которой он расплатился... Хотя здесь и не очень принято. Платят обычно дозами, чтобы не светить свои данные. Даже если проститутка не наркоманка, она едет на шоссе и там меняет наркотики на деньги... Но всякое бывает. Я плачу деньгами... В общем, я не удивился. Но вот дальше... Дальше началось кое-что интересное. У бабы в руках был пакет. Ярко-красный такой. Небольшой. Она подошла к Гориковой машине, заглянула внутрь, видимо, поняла, что он в отключке – и начала рвать этот пакет. Точнее, упаковку на нем.
– И достала оттуда веревку, – сказала я.
– Мне показалось: змею. Но ты, конечно, права – веревку.
– Виталик, – обратилась я к нему максимально дружески. – Объясните мне одну вещь. Вы все, уколовшиеся, подумали, что это не веревка, а змея. Очевидно, вы часто видите змей в своих галлюцинациях? И это называется удовольствие? Не могу представить себя в ситуации, когда я бы платила за возможность видеть вместо веревки кобру! Вот не могу и все!
– Лапа, ты столького не можешь себе представить!.. Мне дальше рассказывать?
– Не надо. Дальше я все знаю сама. Она дала Горику эту веревку, а потом забрала ее обратно... Она что, была в перчатках?
– Проститутки все в перчатках. Ты не знала?
– Обертку она бросила на землю?
– Будешь рыться в земле?
—Здесь ведь нечасто убирают?
– Раз в сто лет, – ответил он, потом подумал и исправился. – В сто пятьдесят. Но как ты выйдешь из машины, вот в чем вопрос!
Я посмотрела на него. Передо мной сидел немолодой и совершенно зеленый человек. «Что бы сказала о его коже официантка из «Джагана»?» – подумала я и даже неуместно развеселилась. И что у него под кожей – в голове?
Мог ли на самом деле наркоман Горик убить человека? Очевидно, да, если наркоман Виталик всерьез собирается меня изнасиловать. Получится у этого слабака или нет, это другой вопрос. Способны ли они на это? – вот что меня волнует. «Если эта гнида дотронется до меня хотя бы пальцем, – решила я, – то я не буду спасать моего идиота. Сделаю то, что решила – ради себя – а его спасать не буду».
– О чем думаешь? – поинтересовался Виталик, доставая из кармана еще одну дозу. – Хочешь? Давай! Ты когда-нибудь пробовала?
Горик тоже на первых порах все пытался поделиться со мной своей радостью.
Не дождавшись ответа, Виталик вздохнул, вынул устройство, тюкнул им по сгибу руки и откинулся на подголовник. Наблюдая за ним, я усмехнулась: скорее всего, он импотент. Может, только мое тепло – еле уловимое, но настоящее, живое – и нужно ему в этот день. В уголках его рта выступило немного пены, глаза разъехались в разные стороны – вторая доза подействовала сильнее. Я отвернулась, посмотрела в окно...
Оказывается, на пустыре мы были не одни. Из-за бетонной стены, стоящей над небрежно накиданным гравием, отъехала машина. Она ехала прямо по пластиковым холмикам – этим использованным космолетам – они, наверное, лопались под ее колесами.
Виталик захрипел и смолк.
Еще одна машина, судя по тени на разрушенной плите, стояла за ржавой электростанцией. Далеко-далеко, почти на самом краю пустыря лежал человек, причем лежал в бетонном цилиндре. Видимо, еще днем, когда было жарко, он укрылся там от солнца, да так и остался. Может, помер?
«Что они видят вместо этого пустыря? – подумала я. – Елисейские Поля? Может, этот парень в трубе видит себя в космическом корабле, летящем к планете Альтаир. Там золотые реки и бирюзовые леса... Надеюсь, Виталик сегодня увидит жену? Да только врет он все. Жена у него была, но давным-давно ушла к другому».
За кустами блеснул электрический свет. Сюда ехала машина. Почти равнодушно я представила, что будет, если это какая-то облава. Решат, что я проститутка, уклоняющаяся от налогов, сообщат на работу – мне откупиться нечем. Хватит ли силы у той индульгенции, что выдал мне Гергиев два дня назад? Ба, да это он и есть. Собственной персоной.
Только когда машина миновала кусты и приблизилась, я увидела, что Гергиев в ней не один. В кресле пассажира сидел Корда и показывал рукой в нашу сторону. Они поравнялись со мной, остановились. Гергиев некоторое время сидел и смотрел на меня сквозь два стекла. Он не двигался, не гримасничал, не пытался что-то сказать – просто сидел и смотрел. Корда даже заволновался, завозился на своем сиденье, вытягивая шею, пытаясь разглядеть, что там в нашем «Волке» происходит. Есть, скажем, кровь или нет.
Я виновато развела руками. Гергиев тяжело вздохнул и покачал головой.
– Виталик, вставай, приехали.
Я пихнула его в бок. Он завалился на меня. От него исходил затхлый запах, похожий на запах сухой плесени, какая покрывает хлеб, если о нем забыли месяца на два.
– Давай! – рассердилась я и теперь уже стала трясти изо всей силы.
Он не реагировал. Я растерянно обернулась к окну. Гергиев молча и без эмоций смотрел на нашу возню, за его спиной ухмылялся Корда.
В «Волке» была идеальная изоляция. Ни одного звука не проникало снаружи. Вдруг в моем кармане зазвонил телефон.
– Але! – сказала я, глядя на Гергиева, тоже державшего трубку.
– Вы вообще нормальная? – спросил его голос, а сам он, в окне, пошевелил губами.
– Как вы меня нашли?
– Я ехал из «Джагана» и размышлял, какой будет ваша следующая остановка. «Что бы сделал я, если бы был припадочным? – так я подумал и сам себе ответил: пошел бы задавать вопросы наркоманам». Ведь, если бы я был припадочным, я был бы уверен, что полиция плохо искала и плохо допрашивала.
– Она как раз плохо искала и плохо допрашивала. В трубке раздалось какое-то хрумканье.
– Вы едите сухари? – спросила я.
– Я кашляю.
– Вам надо бросать курить... Вот почему, например, не попытались обыскать пустырь?
– Пустырь?! Зачем? Он ведь здесь не был. Он посадил свою мать на пятачке...
– Как она там оказалась?
– Там конечная остановка их автобуса, между прочим. Они там живут! Поэтому он пользовался именно этим рынком, а не другими. Такая простая мысль не приходила вам в голову? Он подобрал мать, и они отправились домой к Татарским.
– Милый мальчик, послушный сын, он помогал матери доставлять продукты на дом?
– Ассирийцы – заботливые дети.
– Елена не пользовалась услугами поварихи-любительницы. Это немного не из той оперы. У ваших друзей исключительно тупая версия!
– Елена ее не опровергла. И муж не опроверг.
– Как это удобно! Почему не обыскали пустырь?! Почему не опросили тех, кто мог его видеть?
– Опрашивали. На пустыре в тот момент никого не было. Немного странно, не так ли?
Я замолчала. Мой свидетель лежал на моем плече, закатив глаза. Если даже он отойдет после двух доз, то никогда ничего не подтвердит. И прижать его нечем. Ведь и сейчас, когда он в таком состоянии, Виталик неуязвим – проверка на наркотики возможна, только если он ведет машину. Возможно, на пустыре были и другие люди, но все они либо улетели на Альтаир, как тот парень в бетонной трубе, либо будут немы из-за своей работы. Заколдованный круг... Это такой мудрый расчет, совпадение или знамение времени?
– Молчите? – злорадно спросил Гергиев и обернулся к Корде. – Держи, – протянул ему карточку. – Анонимная. Да, сто тысяч.
Корда весело взял карточку, ликующе потряс ею в воздухе, затем поднес к виску и покрутил ею вместо пальца.
– Топай, – сказал Гергиев.
Дверь открылась, Корда послал нам воздушный поцелуй и потопал к кустам, хозяйским взглядом осматривая пустырь.
– Нечего сказать? – снова спросил Гергиев. – А знаете, как я вас нашел?
– Как?
– Я объяснил, что ищу женщину, интересовавшуюся Гориком. Мне сказали, что ее купил один мужик за сто тысяч и четыре дозы. Даже объяснили, что именно вы подрядились делать за эту плату... Я не поверил. Но... Надеюсь, я вам не помешал?
– Клиент отключился, – пожаловалась я. – Плакали мои сто тысяч. Вы знаете, сколько слупили с меня в «Джагане»? Четыреста!
– Обычная цена для этого района.
—Боже мой! А я не могу накопить на ребенка. При этом считается, что хорошо получаю... Нет в мире справедливости.
– Решили подработать проституцией?
– Никогда не понимала, в чем прелесть этой работы... Мне нужно выйти. Вы не знаете, как это сделать? Боюсь, Виталик заснул надолго.
– Надо войти в меню. Если не стоит пароль, дверь откроется. Но думаю, у вашего клиента пароль стоит. На случай полиции. Он ведь вырубается, а здесь иногда бывают облавы.
– Скажите, его нельзя как-нибудь прижать?
– Нет. Только если кто-нибудь напишет на него заявление. Но на это ведь никто не пойдет. Здесь у всех рыльце в пуху.
– А если приезжает полиция, что она делает?
– Налоговая ищет проституток. Дорожная стоит в кустах, ожидая, что кто-нибудь заведет машину и двинется. Наркоманы ее интересуют только в смысле получения взяток. Судя по модели автомобиля, такая полиция для вашего парня не проблема. Это стоит тысяч тридцать... За пятьдесят они будут сопровождать его до дома.
– Неужели нельзя навести порядок?
– Порядок! – Он тихонько засмеялся. – А еще меня упрекали в социальной озабоченности! Что такое порядок, вообще?
– Нечто противоположное свободе, надо полагать.
Гергиев хмыкнул, то ли соглашаясь, то ли возражая.
Я резко дернула плечом, голова Виталика подлетела и упала обратно. Он не издал ни единого звука.
– Сколько это обычно продолжается? – спросила я у трубки.
– Час. Если он не помрет.
– А если помрет?
– Я вызову полицию. Она приедет, станет совещаться, потом отправит запрос прокурору, прокурор его утром рассмотрит. Пятьдесят на пятьдесят, что все-таки будет принято решение вскрывать чужую собственность. К завтрашнему вечеру вас откроют. Или не откроют... Однажды мы ждали трое суток, прежде чем достали мертвеца из машины.
– Прокурор сломался только на третьи сутки? – с ужасом спросила я.
– Нет. В машине стояла такая программа, что если кто-то в ней сидит, то на третьи сутки она открывается сама. – Гергиев засмеялся. – Тот парень примерно представлял свои перспективы. Надеюсь, ваш Виталик их тоже представляет.
– Как же они ловят проституток, если машина заблокирована и внутрь попасть нельзя?
– Да клиенты их потом выбрасывают из машины... А у тех обычно с собой наркотики.
– Я разобью стекло!
– Это не стекло. Это особый полимер. Он не разбивается. Вы не хотите спросить меня о поездке в «Джаган»?
– Я хочу вас спросить о другом. Карточка Горика была проверена, ведь так?
– Да. И это один из пунктов обвинения. Если верить его версии, он под обещанные Инной деньги поехал на пятачок и потратил свои последние на наркотики. Он их купил по дешевке у какой-то толстухи. Далее он поехал на пустырь и там провел оставшуюся часть вечера, причем эта толстуха вышла здесь, а потом снова вернулась и дала ему в руки веревку. Так?
– Да. Все так и было.
– Но Инна, как мы знаем, ничего не заплатила. Зато неизвестно, кто перевел Кромскому пять миллионов. А что касается толстухи... на пятачке никогда не работал дилер, похожий на нее.
– Все правильно. А теперь расскажите, как вы съездили в «Джаган».
– Мерзкое местечко! Даже противно было делать вид, что я хочу его купить. Такой элегантный человек, как я! Это совершенно невозможно. К тому же все, что связано с покупкой, идет через управляющую. На хозяйку так не выйдешь. Собственно, ресторан уже продан, вы знаете?
– Как это?
– Он переоформлен на управляющую еще два месяца назад.
– Зачем?
– Хозяйка отошла от дел по семейным обстоятельствам, все стало разваливаться. В итоге они довольно сильно задолжали, в том числе и управляющей. Она ведь работала за часть прибыли. Одним словом, эта дамочка внесла какую-то недостающую сумму и стала полноправной владелицей. Мне показалось, хозяйка потеряла интерес к своему детищу. – Он помолчал, выдерживая эффектную паузу. – Но я ее видел!
– Когда?
– Сегодня. Она приехала в «Джаган» забрать свои вещи. Просто вошла в зал и прошла мимо меня под лестницу. Управляющая сказала: «А вот и наша бывшая хозяйка. Лучший специалист в стране по индийской кухне», и та мило растянула губы, делая вид, что улыбается.
– На чем она приехала?
– Она приехала на «Волке». Точно таком, в каком вы сейчас сидите. Но она совершенно не толстая. Обычная стройная женщина.
– Симпатичная?
– Обыкновенная.
– Лучше, чем я?
Он молчал, глядя на меня в окно.
– Лучше, чем я? – снова спросила я.
– Это ведь дело вкуса, – наконец произнес он. – Мне трудно судить. А это для вас важно?
– Почти нет. Но все-таки?
– Хуже, чем вы. – Он вздохнул.
Виталик заворочался. Надо было торопиться.
– Сергей, – сказала я. – По-моему, Виталик умер. Но у меня есть план. Съездите на пятачок. Он старый клиент, пользовался услугами местных проституток, сажал дилеров к себе в машину. Они должны знать пароль на открытие дверей. Узнайте, пожалуйста. Тот парень, который показал вам дорогу сюда, он наверняка знает. Вы очень много ему заплатили. Он скажет.
– Ладно. Но это последнее мое одолжение. – Гергиев сложил трубку. Его машина проехала мимо меня, выехала на гравий, давя пластиковые космолеты и двинулась в сторону кустов.
Как только она проехала кусты, я двинула плечом так, что начавший приходить в себя Виталик врезался лицом в приборную панель.
– Черт! – испуганно произнес он, медленно отстраняясь. Потом повернулся ко мне. Глаза были мутными, но не злыми.
– Как дверь открыть? – спросила я.
– Сейчас. – Он потряс головой. – Слушай, как там тебя... сделай одолжение, достань из бара воду.
– Где бар?
– Сзади.
Пригибаясь, я пролезла назад, открыла бар, достала бутылку воды и пару шоколадок – для себя. Виталик судорожно сглотнул.
– Как жрать хочется! – сказал он. – Поехали куда-нибудь покушаем? Ты это... кто?
– Я проститутка. Ты обещал мне сто тысяч.
– Дорогая! – уважительно произнес он. – Надеюсь, оно того стоило?
– Стоило, стоило, – успокоила я его.
– Давай карточку.
Я протянула свой пустой пластиковый кошелек. А что? Денег у меня не осталось, спасибо «Джагану», а до зарплаты еще пять дней.
Виталик потер лицо ладонями, взял мою карточку, засунул в прибор на панели, стукнул по экрану, указывая сумму.
– Держи. Давай воду. Я сейчас умру...
– Открой дверь.
Он снова тюкнул по панели, видимо, промахнулся, потому что вдруг заиграла музыка. Виталик выругался, тюкнул снова. Дверь мелодично пискнула и открылась.
– По маленькому хочешь? – добродушно спросил Виталик.
Я не ответила, времени у меня было мало.
Уже темнело. Теплый ветер погнал пластиковый пакет по гравию, зашумели кусты. Человек в трубе завозился, приподнял голову, повернулся на другой бок. Синяя машина выехала из-за стены, окно приоткрылось, из него вылетел обычный шприц – настоящий, можно сказать, антикварный. Где-то вдалеке зажглась рекламная голограмма.
Я подошла к стене. Под ногами у меня был самый разнообразный мусор. Сотни наркоманских устройств, обертки от шоколадок, пластиковые бутылки, презервативы, перчатки, снова устройства, немало было и шприцев. Я медленно шла, глядя себе под ноги. Вот кусты, от которых шла толстуха, вот ее дорога к этой стене. Как она шла? По кратчайшему пути? Нет, по удобнейшему. Она ведь боялась упасть.
Гравий приятно хрустел... Все эти дни мог быть ветер – он усиливается к вечеру и дует, в основном, на север. Я пошла к бетонной плите, под которой расцвел ярко-красный цветок: ослепительно прекрасный цветок папоротника, открывающий клады... Стоимость кладов я еще не определила... Я встала над этим цветком и сказала ему: «Здравствуй, милый!»
Цветок назывался «Веревки Веревкина». Хорошо раскрученная компания, я как-то продавала ее акции, вот уж не думала, что и меня коснется этот немного смешной бизнес. Я обернула руку краем ветровки и нагнулась над пакетом. Затем открыла сумку, ласково оглядела ее содержимое: в числе прочего там лежал и электронный пистолет (повезло Виталику, что я им не воспользовалась). Только я уложила пакет в сумку, за кустами заплясали огни машины.
За моей спиной раздались звуки рвоты: Виталик, вывалившись из передней двери, освобождался от остатков своего удовольствия.
Машина Гергиева шуршала по гравию, приближаясь ко мне.
– Освободились? – спросил следователь в открытое окно.
– Только вы уехали, он пришел в себя.
– Что это с ним?
– А вы не видите?.. Странный кайф, не правда ли?
– Вы никогда не пробовали?
– Нет, что вы.
– Боялись?
– Да, но не привыкания, а самих ощущений. Снов разума, так сказать.
– Поехали, я доброшу вас до пятачка. Там я видел вашу машину. Вы ее даже не закрыли.
– Да кому она нужна...
– Не скажите. Передняя панель разворочена.
– Вот сволочи! – без особой злости сказала я. – Но это стоит тысяч пятьдесят, не больше. По сравнению с «Джаганом» – фигня.
– Все не можете успокоиться?
– Четыреста тысяч для меня большие деньги. Месячная зарплата.
– Как акционер я чувствую вину.
– Не надо чувствовать вину, лучше повысьте жалованье. Кстати, я тут заработала, представляете? Виталик заплатил мне сто тысяч!
– За что?
– За то, – гордо объяснила я.
Он махнул рукой, видимо, не поверив. Я залезла к нему в машину. Она была поскромнее Виталиковой. В прошлый раз следователь-акционер был на другой.
– Дело Горика передали в суд, – сказал Гергиев, когда мы поравнялись с кустами. – Но некоторые неувязки все-таки остались. Вполне возможно, что суд не сможет закрыть на них глаза.
– И что тогда?
– Тогда часть обвинений с Горика будет снята. Адвокат пытался убедить его мать отказаться от своих слов. Если бы она на это пошла, дело бы не выглядело таким очевидным. Хотя домработница Татарских и опознала в ней толстуху, которая подъезжала к дому за две недели до смерти Елены.
– Ливанка? Она говорила, что плохо разглядела ту женщину. Кроме того, она была в темных очках.
– Необычная полнота – вот характерный признак. К тому же, на ливанку немного надавили... У нее паспорт не в порядке. А им надо срочно избавляться от убийства, закрывать дело. Заканчивается квартал. От этого зависят зарплаты очень многих людей.
– У матери Горика нет никакого алиби?
– Абсолютно никакого. Она всегда сидела дома, часто мучилась высоким давлением. Вообще забитая, необразованная женщина. Твердит одно и то же: что готова принести себя в жертву во имя сына. Похоже, она верит, что это он украл и убил. Наверное, ей кажется невероятным, что власть может ошибаться... Удивительно, что в наше время остались такие люди.
– В этом районе таких – больше половины!
– Я понимаю.
– Вы сказали, что часть обвинений будет снята. И что дальше? Что останется?
– Разглашение тайны, нарушение контракта. Денег ваш Горик не крал. Он просто продал пароли за пять миллионов.
– Значит, основным подозреваемым по краже будет Татарский. А убийство?
– Убийство останется на Горике. У дома Елены незадолго до ее смерти двое свидетелей видели толстуху – это раз. Камеры в доме Татарских записали приход толстой женщины за полчаса до убийства – это два. Мать Горика – толстая женщина, и ее опознала домработница Татарских – это три. Горик утверждает, что провел вечер на пустыре, но его там никто не видел. Зато многие видели, как он посадил толстую женщину к себе в машину и уехал с ней по шоссе – по направлению к дому Татарских. Это четыре. Он говорит, что покупал наркотики, но у него не было на карточке денег. Это пять. Его машину видели у стены сада Татарских в момент убийства.
– Похожую машину!
– Пусть похожую. Отпечатки его пальцев обнаружены на веревке, на которой повесили Елену.
– Это шесть.
– Есть и седьмое. Оно вас удивит, я думаю. В столе Горика найдена упаковка «Катона-17». Целая коробка. Не хватает только двух капсул.
– Нет, это меня не удивило... Вы допросили Микиса по поводу его разговора с Еленой в день ее убийства?
– Да.
– Он, конечно, все отрицает?
– Конечно. Но я покопался в файлах банка «Елена»... Покопался – это мягко сказано. Я рылся в них все эти два месяца. Если бы я не был хорошим специалистом, таким же, как, скажем, сам Микис, то, конечно, ничего бы не раскопал. Но к счастью – или несчастью? – я разбираюсь в этих вопросах. Микис знал о краже. Не мог не знать. Я сопоставлял все даты, сверял операции, тщательно изучал запросы и выяснил одну интересную вещь: один из запросов был оформлен позднее, чем проведен. Это было очень трудно определить, но вы ведь знаете, какой я дотошный. Я не только копал файлы банка, но и сопоставлял их с документацией контрольного управления, а также с запросами, которые управление посылало в другие банки и корпорации... В общем, в одном месте дата не сошлась, а в мусорной корзине одного из компьютеров оказался уничтоженный документ... Микис узнал о краже за день до исчезновения Татарского, то есть до того, как кража была обнаружена.
– Он тем не менее замаскировал свое знание.
– Не просто замаскировал – он все уничтожил. Стал фактическим сообщником.
– Зачем? Чтобы получить свой куш?
– Да, думаю для этого. Он собирался шантажировать Татарского. Но уже на следующий день не смог его найти... Я думаю, что на просмотре «Саваофа» он так страшно разозлился именно потому, что там зашла речь о его денежных проблемах и о продаже земли. Ему не понравилось, что накануне решающего разговора с Татарским он как бы обнажил свою собственную уязвимость.
– Значит, не найдя Татарского на следующий день, он решился поговорить с его женой?
