Текст книги "Ледяной дракон. Её истинный защитник (СИ)"

Автор книги: Светлана Алексеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)

Глава 10.

Аврора

Какие еще свидетели?

Мысль билась в голове, как пойманная птица.

Откуда им взяться? О чем они будут говорить?

Разве мало мне уже унижения, боли, лжи, которая липнет ко мне, как грязь?

Двери тронного зала снова распахнулись, и меня накрыла волна ужаса.

В зал ввели служанок, я узнала их сразу. Тех, с кем делила хлеб и усталость, с кем смеялась вечерами, когда ноги гудели после долгого дня, с кем сидела у очага, слушая рассказы Марты.

Марта шла первой в черном платье, в накинутом второпях плаще, с потухшими глазами. За ней плелась Ирена, прачка, с которой мы часто болтали у колодца. Фиалка, младшая служанка из западного крыла, всегда робкая и всегда тихая. И еще двое: знакомые лица, с которыми мы вместе выросли во дворце. Лили среди них не было.

Слава богам! – мелькнула мысль, и внутри тут же стало еще больнее.

– Говорите, – холодно приказала королева и вернулась на свое место. – Все, что знаете.

Марта первой сделала шаг вперед, она не смотрела на меня.

– Аврора часто, – начала она дрожащим голосом, – оставалась с королем дольше положенного, шушукалась с ним, говорила не как служанка, а…, – Марта запнулась, – а как равная.

Каждое слово резало меня на живую.

– Это неправда! – вырвалось у меня. – Я…

– Она бывала в его кабинете, – поспешно добавила Ирена, словно боялась, что ее перебьют. – Не раз. И дверь закрывалась.

– Потому что я просила у короля книги! – сказала я, чувствуя, как голос срывается. – Я просила книги для чтения. Ничего больше!

– И все равно это было неподобающе, – пробормотала Фиалка, не поднимая глаз. – Мы так считали.

Я смотрела на них и не узнавала. Словно передо мной стояли не живые люди, а тени, повторяющие чужие слова.

– Я никогда, – я покачала головой, – никогда не позволяла себе ничего лишнего. Король был добр ко мне, да. Но он был…

И тут раздался новый голос, я повернула голову на звук.

– Я видел ее, – сказал кто-то грубо.

Из бокового прохода вышел конюх Стефан. Он держался уверенно и спокойно.

– Под покровом ночи, – продолжил он. – Во дворе. Она шла одна.

В зале пролетел шепот.

– Я…, – мое дыхание сбилось. – Я просто…

Но слова рассыпались, каждое мое оправдание тонуло в общем гуле. И я окончательно осознала, что никто из них не говорит правду целиком. Но каждый говорит достаточно, чтобы меня утопить.

И в этом зале, полном знакомых лиц, я была совершенно одна. И такое одиночество оказалось страшнее любой темницы.

Я поняла, что это конец.

Не сразу, не в тот миг, когда служанки отворачивались, и не тогда, когда конюх произнес свои слова.

А именно сейчас, в этой тишине, наполненной ожиданием моего падения.

Смерть больше не была для меня недосягаемой, она стояла где-то рядом, терпеливо ожидая, когда ее позовут по имени.

– Аврора, так откуда ты взяла эту бочку? – строго спросил Ральтэр.

Я подняла на него глаза и закусила губу.

– Каспиан сказал, – продолжил он, – что после всего ты закрыла ее на замок, а ключ спрятала.

У меня внутри снова все похолодело.

– Ключ был только у тебя? – Ральтэр сделал шаг ближе. – Кто еще был с тобой в сговоре?

– Я не знаю, в какой момент эта бочка появилась на кухне, – обреченно произнесла я, не желая больше оправдываться, это было бесполезно. – И да, ключ был только у меня.

Эти слова дались мне тяжело, но я сказала правду. Как всегда.

Ральтэр кивнул, а потом он медленно подошёл к бочке.

Я наблюдала за ним и не дышала. Его рука легла на замок, он сделал легкое движение, и крышка поддалась без усилия, без скрипа и без сопротивления.

В зале кто-то ахнул.

Ральтэр выпрямился и повернулся ко мне.

– Замок не сорван, не искажен, и не взломан, – сказал он спокойно.

Он сделал паузу, давая словам осесть.

– Его открыли ключом. И ты единственная, кто имел доступ к яду.

Я хотела закричать, сказать, что это ловушка, что меня подставили. Но мои слова больше не имели веса.

Ральтэр подошел ближе, теперь мы стояли почти лицом к лицу.

– Признайся во всем, Аврора, – сказал он тише. – Сдай своих соратников.

Он смотрел на меня без злобы и почти с сожалением.

– И тогда, – добавил он, – тебе, возможно, удастся избежать казни.

Я машинально потянулась к груди. Это было движение на уровне привычки, так я делала десятки раз, проверяя, на месте ли ключ.

Холодный металл всегда был рядом, под тканью платья, словно напоминание об ответственности, но сейчас под пальцами была лишь пустота.

Сердце ударило так сильно, что на мгновение у меня потемнело в глазах. Я снова провела рукой по шее, но уже судорожно и отчаянно.

Ключа не было.

– Нет, – выдохнула я почти неслышно и подняла взгляд на Ральтэра. – Кажется, я обронила его.

И тогда раздался холодный голос королевы.

– Теперь у вас есть достаточно доказательств, Ральтэр, – устало произнесла Ариэтта.

Она стояла прямо, с высоко поднятой головой, словно уже вынесла приговор.

– Увести кухарку в темницу, – приказала она. – И готовиться к казни.

Ее слова прозвучали буднично, как распоряжение о подаче блюд, как конец моей жизни.

Кто-то из стражи сделал шаг ко мне, я больше не сопротивлялась. Внутри было пусто. Так пусто, что даже страх ушел, оставив после себя лишь глухую боль.

Я успела подумать только об одном.

Эсмонд…

Но я не посмотрела на него, не хотела видеть ни жалости, ни молчания.

Меня увели, а тронный зал остался позади. Черный, холодный, пропитанный ложью. И где-то там, между колоннами, осталась моя правда.

И моя судьба была уже решена.

Глава 11.

Аврора

Темница приняла меня обратно с распростертыми объятиями. Стены словно шептали: «мы знали, что ты вернешься, мы ждали».

Дверь захлопнулась, шаги стражи удалились, и тишина снова сомкнулась вокруг. Факел за решеткой горел тускло, бросая неровные тени на стены.

Я опустилась на пол, прижалась спиной к стене и закрыла глаза. И вдруг я услышала тонкий голосок, который болезненно отозвался в моей груди.

– Аврора?

Я резко подняла голову.

– Лиля? – прошептала я, поднимаясь и прижимаясь к стене. – Лиля, это ты?

– Да, – отозвалась она с другой стороны. – Аврора! Слава богам!

Я подошла к двери, опустилась на колени, прижав ладони к холодному дереву, словно могла сквозь него дотянуться до нее.

– Ты как? – торопливо зашептала Лиля. – Я так волновалась. Что решили? Что с тобой будет?

Я горько усмехнулась.

– Меня, – я сглотнула. – Меня казнят.

С той стороны послышался сдавленный всхлип.

– Нет, – прошептала Лиля. – Нет, этого не может быть!

– Лиля, а ты почему здесь? – я нахмурилась.

– Я.., – ее голос стал еще тише, поэтому мне пришлось максимально вжаться в дверь. – Я слишком много спрашивала, слишком громко говорила, что ты не могла этого сделать.

Она нервно вздохнула.

– Сказали, что это временно, чтобы я не мешала вершить правосудие.

Я закрыла глаза.

– Прости, – жалобно выдохнула я. – Если бы не я…

– Не смей, – резко перебила подруга. – Это не твоя вина. Я знаю тебя, Аврора. Знаю лучшее, чем они все.

Я прижалась лбом к двери.

– Мне так страшно, – призналась я наконец. – Я думала, что справлюсь, но сейчас…

– Ты не одна, – прошептала Лиля. – Я здесь, слышишь? Я рядом.

И в этой тьме, среди камня, сырости и обреченности, голос подруги стал единственным светом.

Мы сидели каждая в своей темнице, разделенные стеной, решетками и приговорами, но как будто снова были рядом. Как в детстве: маленькие, вечно грязные от золы и муки, с ободранными коленками и большими мечтами, которым не суждено было сбыться.

– Помнишь, – первой тишину нарушила Лиля, – как мы сюда попали?

Я невольно улыбнулась, хотя губы дрожали.

– Конечно. Мне было семь, а тебе шесть. Ты плакала и крепко держалась за мой рукав.

– А ты делала вид, что ничего не боишься, – хмыкнула она. – Хотя ночью дрожала под одеялом.

– Зато ты потом всегда засыпала первой, – тихо ответила я. – И храпела.

Лиля фыркнула, стараясь не засмеяться. Этот почти смех больно кольнул сердце. Он был таким неуместным под землей, рядом с мыслью о казни, что хотелось заплакать от одного его существования.

– Мы тогда думали, что дворец – это счастье, – сказала она чуть погодя. – Теплая еда, крыша над головой, свет по вечерам.

– И король, – добавила я. – Король Форвальд.

– Он всегда смотрел на нас не как на слуг, а как на людей, – продолжила Лиля.

Я закрыла глаза, и воспоминание всплыло само.

– Помнишь, как я уронила поднос с пирожными прямо ему под ноги?

– А он сказал, что это знак, – оживилась Лиля. – Что сладкого в его жизни все равно слишком много.

Я тихо рассмеялась, но смех тут же перешел в судорожный вдох.

– А потом он велел всем выйти, – продолжила я. – И помог мне все собрать. САМ.

В темнице опять поселилась тишина, каждая погрузилась в свои удручающие мысли.

– А помнишь, – тихо сказала Лиля, – как мы прятались за кухней, когда были маленькими?

Я улыбнулась сквозь слезы.

– Когда ты украла яблоко и свалила все на меня?

– Оно само упало! – возмутилась она шепотом. – А Марта тогда гонялась за нами с полотенцем.

Конечно же, я все помнила. Как мы выросли в этих стенах, не дочери и не гостьи, а тени, которым разрешили остаться. Как учились различать шаги по коридорам, понимать настроение дворца по запаху кухни и свету в окнах.

– А помнишь, как Король однажды застал нас за чтением на мешках с зерном?

Я тихо рассмеялась.

– Он не рассердился, а только сказал: «Грамота – не роскошь. Это защита».

Наш король был слишком живой и добрый для этого холодного мира.

Мы замолчали.

В тишине всплывали воспоминания: как Король смеялся, когда я пересолила суп, как защищал прислугу от гнева знати, как говорил, что дворец держится не на золоте, а на людях.

И теперь именно меня обвиняли в его смерти.

– Если бы он был жив, – голос Лили дрогну, – он бы не допустил всего этого.

Я медленно кивнула. Слезы уже ручьем стекали по щекам, но я не вытирала их.

Эти теплые воспоминания были последним, что у меня оставалось. Последним доказательством, что я жила не зря.

– Аврора, ты ведь не сделала этого?

– Нет, – ответила я. – Клянусь всем, что во мне есть.

Тишина снова накрыла нас, но теперь она была наполненной прошлым, которое нельзя было у меня отнять.

Погрузившись в легкую дремоту, я не сразу поняла, что слышу шаги. Сначала мне показалось, что я их придумала. Проморгавшись пару раз и навострив слух, я поняла, что они реальные.

– Лиля, – прошептала я, но в ответ была только тишина.

Сердце забилось сильно, я вскочила и вжалась в дальний угол темницы.

Неужели все? Так быстро?

Я зажала ладонью рот, чтобы не закричать, когда ключ скрипнул в замке. Этот звук был хуже крика.

Скважина провернулась медленно, нарочно растягивая мгновение и давая мне время попрощаться с жизнью. Дверь заскрежетала и распахнулась, впуская свет факела.

Я зажмурилась.

– Аврора.

Я вздрогнула и открыла глаза.

В проеме стоял принц Эсмонд. Он был без короны, без охраны, в темном плаще, с бледным и осунувшимся лицом.

Я не успела ни сказать ни слова, ни сделать шаг навстречу. Дверь за его спиной медленно закрылась, и темница снова погрузилась в полумрак.

Глава 12.

Аврора

Эсмонд сделал шаг ко мне, а мне почему-то инстинктивно захотелось отступить от него, таким озлобленным он мне казался. Но я уже упиралась спиной в угол.

В темнице было тесно, но между нами вдруг образовалась пропасть.

Эсмонд смотрел на меня так, будто видел меня впервые. Он осматривал меня не тем теплым и робким взглядом, с которым раньше брал меня за руку, а чужим. В его взгляде было сомнение и настороженность.

– Аврора, скажи мне правду, – тихо произнес он. – Я должен знать.

Я сглотнула.

– Какую правду?

Он сжал пальцы в кулаки, стараясь удержать свои эмоции под контролем.

– Это правда, что говорят слуги? – его голос дрогнул, но он все же договорил. – Ты… ты была с моим отцом?

Я шокировано открыла рот. Сначала внутри меня что-то треснуло, а потом дикая боль накрыла меня волной, выбив все дыхание из груди.

– Эсмонд, – прохрипела я, – ты… ты спрашиваешь такое всерьез?

Но принц не спешил отвечать на мои вопросы. Он ждал моего ответа, на его щеках выступали желваки, когда он стискивал челюсть.

И этим ожиданием он сделал мне больнее, чем бы ударил.

– Ты меня обижаешь даже мыслями о таком, – прошептала я, чувствуя, как к глазам подступают горькие слезы. – Как ты вообще можешь такое спрашивать?

Он всего на миг отвел взгляд, но я успела это заметить, потому что я с недоумением смотрела только на его лицо.

– Я не хочу в это верить, – сказал он глухо. – Но все говорят одно и то же. Ты часто была у него одна. Он доверял тебе больше, чем другим.

– Потому что он был добрым, – сорвалось у меня жалобно. – Потому что он относился ко мне как к дочери! Он давал мне книги, спрашивал, что я читаю, интересовался, не тяжело ли мне на кухне. Это теперь преступление?

Я шагнула к нему, забыв про страх.

– Ты знаешь меня, Эсмонд. Ты должен знать меня.

– А если я ошибался? – выдохнул он и провел рукой по своим светлым волосам. – Если я полюбил не ту девушку?

Эти слова ударили сильнее пощечины королевы.

– Любил? – повторила я, задыхаясь. – Ты уже сомневаешься, кого любил?

Унизительные и горячие слезы потекли сами. Я не стала их вытирать.

– Я никогда, слышишь, никогда не была с твоим отцом. Ни телом, ни мыслью. Для меня он был светлым человеком. И ты, – мой голос сорвался, я с трудом сглотнула и продолжила. – Ты единственный, кто мог бы меня защитить! А ты стоишь здесь и смотришь на меня так же, как они!

Его молчание было приговором.

– Если ты сейчас не скажешь, что веришь мне, – обреченно прошептала я. – Если не скажешь…

Эсмонд шагнул назад. Мне хватило всего одного крохотного шага, чтобы я все окончательно поняла.

– Я не могу, Аврора, – произнес он глухо. – Я наследник, я не могу пойти против матери, против совета, против всего королевства.

– Понимаю, – сказала я, хотя ничего не понимала. – Тогда уходи.

Он вздрогнул.

– Я знаю, что ты не могла отравить моего отца, – тихо произнес он.

Но его слова уже для меня ничего не значили.

Что он будет делать теперь с этой правдой? Молиться по выходным и просить прощения у всех Богов, что не защитил меня? Пытаться жить дальше со своей совестью?

– Уходи, – повторила я тише и обхватила себя руками.

Принц постоял еще мгновение, словно хотел что-то сказать, но медленно развернулся. И он уже взялся за засов, когда вдруг остановился.

Я подняла голову, Эсмонд медленно потянулся к шее. Его пальцы дрожали, хотя он старался держаться прямо, по-королевски. Я сразу поняла, что он делает. Сердце сжалось, будто его стиснули в кулак.

Веревка поддалась легко. Принц снял медальон, который некоторое время назад я ему подарила. Я помнила, как он улыбался, когда разворачивал сверток.

Эсмонд посмотрел на медальон в своей ладони. Ни тепла, ни нежности в его взгляде не осталось. Там были только усталость и что-то похожее на решимость.

– Я не могу, – повторил он, уже шепотом и бросил его к моим ногам.

Металл глухо ударился о каменный пол и прокатился, остановившись у самой кромки тени.

Я ахнула, но не смогла вымолвить ни слова.

Эсмонд не оглянулся, и дверь за ним быстро закрылась. Шаги удалились, я осталась одна.

Ноги перестали меня держать. Я медленно опустилась на колени, будто меня сломали пополам, будто вынули из меня все силы разом.

Мои пальцы дрожали так сильно, что я не сразу смогла поднять медальон. Он казался тяжелее, чем прежде. Будто вобрал в себя все: мои надежды, мои мечты, мою наивную веру.

Я сжала его в ладонях и прижала к груди и тогда слезы хлынули с новой силой. До тесноты в груди, до боли в горле, до невозможности вдохнуть.

Я плакала так, словно прощалась не только с Эсмондом, а со всей своей прошлой жизнью. С девочкой, которая верила в доброту дворца. С кухаркой, которую учили читать и говорили, что знания делают человека свободным. С девушкой, которая осмелилась полюбить принца.

Глава 13.

Аврора

Дни в темнице перестали иметь названия.

Они не начинались и не заканчивались, просто тянулись серой вязкой массой, в которой я постепенно теряла ощущение себя. Я не знала, сколько прошло времени с той ночи. Пять дней? Семь? Больше? Здесь не было окон, и только редкий свет факела за решеткой говорил о том, что мир снаружи все еще существует.

С казнью не спешили.

Я поняла это почти сразу по тому, что ко мне приходили не палачи, а стража с одинаково пустыми лицами. Видимо, сначала они решили предать тело короля земле. Отдать ему последние почести, попрощаться.

В день похорон за мной не пришли.

Я сидела на холодном камне и слушала, как далеко-далеко, будто из другого мира, доносится глухой звон колоколов. Медленный, тяжелый и прощальный. Каждый удар отзывался во мне тупой болью.

Король Форвальд умер, а я была здесь. И от этого чувство вины становилось почти невыносимым, даже несмотря на то, что я не делала ничего дурного.

После похорон все вернулось на круги своя.

Меня водили к Совету.

Всегда по одному и тому же пути: узкий коридор, каменные стен, шаги стражи за спиной. Иногда – впереди, чтобы я не вздумала бежать, хотя бежать мне было некуда.

Кабинет Совета был просторным и холодным, несмотря на ковры и горящий камин. За длинным столом сидели умные, важные и уверенные в себе мужчины. В их взглядах была усталость от меня.

– Повторите еще раз, – говорили они. – Где вы были в ту ночь?

Я повторяла.

– Кому вы передавали ключ?

Я качала головой и говорила, что потеряла его.

– Признайтесь, Аврора. Это облегчит участь.

Я молчала.

Они не кричали, не били, не угрожали напрямую. Они давили иначе: словами, паузами, взглядами. Они заставляли меня сомневаться, вспоминать каждую мелочь, каждый шаг, каждое слово. Иногда мне самой начинало казаться, будто я что-то упустила, что-то не заметила, что-то сделала не так.

– Вы понимаете, что вам никто не поверит? – спокойно говорил один из них, перебирая бумаги.

– Простая кухарка, – добавлял другой. – Против короны.

– Против здравого смысла.

После каждого допроса меня возвращали в темницу. И с каждым разом я выходила оттуда слабее.

Сил не оставалось даже на слезы, я больше не плакала. Просто сидела, обняв колени, и смотрела в одну точку. Иногда вспоминала кухню: запах хлеба, пар над котлами, смех Лили. Иногда – короля, его спокойный голос, книги, которых у него было много, иногда даже Эсмонда.

Но чаще всего – ничего. Пустота была милосерднее воспоминаний.

Я знала: они не ищут правду. Они ищут удобный конец этой истории, и я подходила идеально. Кухарка, девчонка без рода. Та, за которую некому вступиться.

Настоящая казнь началась задолго до эшафота. И с каждым днем мне все труднее было верить, что я выйду отсюда живой.

В один из дней меня забрали внезапно, не по расписанию Совета. Меня вели не привычным маршрутом, а молча и без объяснений. На этот раз на запястья надели холодные и тяжелые кандалы. Железо больно врезалось в кожу при каждом шаге, и от этого унижение стало почти осязаемым.

Меня вели как преступницу, как уже приговоренную.

Я шла, стараясь не спотыкаться, но цепь между руками тянула вниз, будто напоминала: ты здесь никто.

Когда дверь распахнулась, я сразу поняла, куда меня привели. Это был кабинет начальника охраны.

Ральтэр Крейн сидел в кресле за массивным столом. Прямая спина, сцепленные пальцы, тяжелый взгляд. Он был таким же, каким я его помнила всегда: суровым, собранным, словно высеченным из камня. На нем не было траура, только черная форма, подчеркивающая его должность и власть.

– Снимите с нее эти железяки, – коротко приказал он, даже не глядя на меня.

Один из стражников подошел ближе. Замки щелкнули, и кандалы упали на пол с глухим звоном. Я машинально потерла запястья, кожа горела.

Стража вышла, дверь закрылась, и мы остались вдвоем. Я стояла посреди кабинета, не зная, куда деть руки и куда смотреть.

– Присаживайся, – сказал он наконец.

Я опустилась на край стула, чувствуя, как дрожат колени.

– Господин Крейн, – еле слышно произнесла я, – скажите, пожалуйста, сколько еще меня будут мучить?

Слова сорвались сами без упрека и без истерики. Просто усталость, голая и бесстыдная.

Начальник стражи тяжело вздохнул. А потом Ральтэр поднялся, подошел к столу у стены, налил воду в жестяную кружку и поставил передо мной.

– Пей, – сказал он.

Я схватила кружку обеими руками и жадно припала к ней, почти не переводя дыхание. Вода была холодной, и от нее свело зубы, но я все равно пила, пока в кружке не осталось ни капли.

– Спасибо, – выдохнула я и машинально вытерла рот грязным рукавом платья.

Он смотрел на меня долго не как на обвиняемую, не как на кухарку, а как на человека, доведенного до предела.

– Ты выглядишь плохо, Аврора.

Я криво и безрадостно усмехнулась.

– Это еще мягко сказано.

Он снова сел на свое место, сцепив пальцы, и на мгновение его суровость дала трещину.

– Совет давит, – произнес он глухо. – Королева требует скорого решения, им нужен виновный.

Я опустила глаза.

– А правда им не нужна?

Он ничего не ответил.

Ральтэр Крейн был сильным и честным человеком. Но даже он не мог остановить жернова, которые уже пришли в движение. А я была между ними маленькая, сломанная и почти стертая в пыль.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

– Если не появится что-то, что изменит ход дела, то да.

– Я не убивала короля, – сказала я глухо. – И вы это знаете.

– Я верю, что ты спасла пир, – произнес он. – Я знаю, что ты не похожа на убийцу. Но знания – не доказательства, Аврора. Скажи мне честно, – продолжил он тише. – Есть ли хоть что-то, что ты не сказала Совету? Любая мелочь, любая тень.

Я покачала головой.

– Нет. Если бы было, я бы уже сказала. Мне больше нечего терять.

– Тогда готовься, – его губы слегка искривились в недовольстве. – День казни уже назначен.

Я кивнула и почему-то облегченно выдохнула.

Наконец-то.

Когда меня снова повели в темницу без кандалов, но с тем же приговором в груди, я поняла одно: даже если Ральтэр Крейн мне сочувствует, этого недостаточно, чтобы спасти жизнь.

А значит, скоро я предстану перед Богами и, надеюсь, попаду в лучший мир.