Текст книги "Гематофаги (ЛП)"
Автор книги: Стивен Козеневски
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)
– Живой мир – это захватывающая экосистема, – говорит Заниб, – но это вне моей компетенции. В основном этим занимаются климатологи и теоретики хаоса. Но я всегда подозревала, что живой мир потенциально может быть домом для целой экосистемы паразитов. И, похоже, я права.
Заниб подключает свой планшет к адаптеру на переборке и нажимает несколько кнопок. Мерцающее трехмерное изображение К.П. появляется в центре комнаты, настолько фотореалистичное, что я почти уверена, что могу протянуть руку и коснуться его слизистой плоти. Это та же технология, которую мы использовали для просмотра «Предначертанной Судьбы», адаптированная для делового использования. Голограмма извивается и скользит в пустом воздухе, имитируя движения паразита в аквариуме, в который Заниб его переселила.
– Жуткое зрелище, – бесстрастно констатирует Хелена.
– О, я думаю, они прекрасны, – возражает Заниб, приближаясь к голограмме и поглаживая ее. – Когда-нибудь этот вид назовут в мою честь, знаешь ли.
– Они съедобны? – спрашивает Хайме.
Заниб рефлекторно прижимает спроецированного К.П. под мышку и прячет его от взгляда Хайме. По-видимому, это интерактивная голограмма. Я видела такие только на детских праздниках. Проекторы в университете очень прагматичны.
– Ты не посмеешь съесть моего маленького детеныша!
Хайме бледно улыбается, и впервые я чувствую, что она действительно заставляет себя казаться приятной. Должно быть, Заниб задела за живое, чтобы пробить стальную броню виламинянки.
– Были времена – много раз – даже при моей жизни, когда мы страдали от голода. Нас даже вынуждали прибегать к...
Она замолкает.
– Каннибализму? – спрашивает Хелена, скорее заинтригованная, чем встревоженная.
Хайме не отвечает, но я чувствую нервный холодок – Хелена угадала правильно.
– Потребовались огромные усилия и большая часть моей жизни, чтобы обезопасить гидропонные сады и наладить производство достаточного количества пищи даже для нашего небольшого населения. Это, безусловно, самая популярная цель для саботажа зараженных.
– Гидропоника, которую мы видели, была забита продуктами, – говорю я.
Хайме кивает.
– Мое наследие для следующего поколения. Чтобы никто никогда не голодал. Думаю, теперь это уже неважно. Но подумать только, что у нас все это время был этот источник пищи, если бы мы только открыли свои окна и, возможно, свои умы. Многие жизни можно было бы спасти.
– Или потерять, если бы больше людей подверглось воздействию инфекции, – бесстрастно говорит Хелена.
– Ну, я не буду вам врать, наш К.П. полон белка и рыбьего жира, но не думаю, что вам бы сильно повезло с ловлей его сородичей. Мои первоначальные сканы мозга показывают, что они удивительно умны. Мне нужно будет провести гораздо больше исследований, но я думаю, они даже способны решать головоломки, что довольно редко встречается в природе. У меня расставлено одиннадцать других ловушек, и пока это единственный паразит, которого я поймала. И я думаю, что поймала его только потому, что ему было любопытно. Может, вы и смогли бы добыть пару-тройку обедов, но после этого они, скорее всего, держались бы от вас подальше.
– Кто вообще захочет есть космическую миногу? – спрашивает Тина.
– Когда ты голодаешь, – тихо говорит Хайме, – такие мелочи, как отвращение и мораль, очень быстро улетучиваются. Отчаяние – ужасная, ужасная вещь. Я надеюсь, вы никогда этого не испытаете.
Мы все замолкаем, но неловкость длится недолго. В шлюз стучит Грейс.
20
Кажется, мы все вздрогнули – ну, или почти все. Насчет Хелены я не уверена – не думаю, что это в ее природе. Проссер и Тампа быстро открывают шлюз, и когда Грейс проходит внутрь, каждая из них щелкает чем-то на своих лучеметах, со звуком, не предвещающим ничего хорошего. Грейс оглядывает их обеих. Я не очень разбираюсь в оружии, но знаю, что лучемет работает одинаково хорошо, щелкает он или нет. Этот щелчок – реликтовое устройство из древних времен. Просто то, что должно быть у каждого оружия, наверное, для устрашения.
– Что они... – начинает Хайме.
– Прошу прощения, – произносит Хелена тоном, в котором не звучит ни капли извинения, и вклинивается между Хайме и Грейс. – Что происходит? Что сказали твои люди?
Грейс смотрит на Хайме, которая кивает, разрешая ей продолжать. Она быстро оглядывает каждую из нас по очереди, и я чувствую, как работает расчетливый ум. Возможно, она оценивает, сможет ли пробиться через нас или насколько трудно будет добраться до «Предначертанной Судьбы» раньше нас, что-то в этом роде. Какова бы ни была оценка Грейс, ее поведение не меняется.
– Пришлось много что обсудить, – говорит Грейс, – но в итоге никто не хочет оставаться. Или быть брошенным. Они согласны.
– Отлично, – говорит Тина. – Можем мы начать приводить их в лазарет? Мне предстоит много работы – нужно осмотреть каждую из ваших людей.
– Разве директор не сказала привлечь колонистов к работе?
Это была Хелена.
– Я никого не допущу к работе, пока они не получат чистое заключение о состоянии здоровья, – отвечает Тина, – пока что это относится только к ней.
Тина тычет большим пальцем в сторону Хайме.
– Приведите всех сюда, – говорит Хелена Грейс. Она поворачивается к своей команде. – Вы двое закрепитесь в лазарете, понятно?
– Все ясно, – бормочут Тампа и Проссер с полным отсутствием энтузиазма.
– А вы трое идете со мной начинать работу, – говорит она, указывая по очереди на меня, Заниб и Хайме.
* * *
– Это что? – спрашивает Заниб у пустой комнаты.
Я в третий раз перепроверяю свой перечень, прежде чем выстрелить из краскопульта в то, что, по моему мнению, является примитивной малосветовой коммуникационной системой. Это устройство (по крайней мере частично) ответственно за то, что Хайме и ее предки так долго были изолированы на Виламине. Как передатчик оно бесполезно, но как исторический реликт бухгалтеры сочли его ценным.
Выполнив свой долг (и выпустив красящий шарик), я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на то, о чем говорит Заниб. Она стоит перед тремя металлическими плитами, по-видимому, взятыми из других частей модуля и сваренными вместе, чтобы получился своего рода стол с двумя опорами. Хайме краснеет и не собирается отвечать. Ее кожа настолько бледна, что она становится оттенка красного, которого я никогда не видела у человека. Я смотрю на Хелену, которая стоит у выхода, оружие наготове, по-видимому, совершенно не заинтересованная в спасательной операции и озабоченная только безопасностью.
Я проверяю свой планшет. Колонисты определенно внесли изменения в первоначальную конструкцию. Некоторые области завалены снаряжением, которое они смастерили или соорудили на скорую руку, и поэтому некоторые наши попытки найти предметы из судового манифеста будут безнадежными.
– Раньше здесь были курятники, – говорю я, глядя на нашу проводницу.
Оглядываясь вокруг, я с трудом в это верю. Здесь нет никаких следов перьев, помета, крови или даже клеток. Никаких признаков животноводства.
– Куры? – говорит Хайме. – О да, это было давно. Моя бабушка рассказывала мне о них. Маленькие... животные. "Куд-кудах, куд-кудах", – говорили они, и иногда хлопали крыльями, вот так.
Она взмахивает руками, подражая давно забытой детской сказке. Даже Хелена не может сдержать улыбки при этом крайне глупом зрелище. Все знают, как ведет себя курица или как она должна себя вести. Все, кроме Хайме. Она никогда не видела их своими глазами.
Мне вдруг становится невыносимо грустно за нее. Это человек, который никогда не видел животных или даже свободно растущих растений. Мы – первые люди вне крошечного, тесно сплоченного сообщества, которых она или кто-то из ее родни когда-либо встречал. Вся ее жизнь прошла в клаустрофобных пределах разбитого корабля. Невозможно не провести параллель с тюремным заключением, которого она не заслужила никаким грехом или преступлением.
– Что случилось? – спрашивает Заниб. – Ваши предки съели их всех?
– Нет, – отвечает она. – Говорят, они были очень хорошими животноводами. Наш народ с рождения обучают математике и науке разведения. На самом деле наши предки очень хорошо заботились о курах, и, по словам моей бабушки, было время, когда весь этот отсек был ими забит, и яиц было так много, что они уже не могли их есть. Но, как и со всем хорошим, до них добрались зараженные. Они отравили их корм, потому что он охранялся хуже, чем кукуруза, которая шла непосредственно членам экипажа. За один день все куры были уничтожены, и наступил один из самых страшных голодов в нашей истории.
Меня внезапно осеняет, для чего мог использоваться большой металлический стол после такой трагедии. Я смотрю в лицо Заниб, мысленно умоляя ее оставить эту тему, но она либо не может прочитать мое выражение лица, либо ей все равно.
– Для чего тогда этот стол?
По болезненному выражению лица Хайме я понимаю, что угадала правильно.
– Для молитв, – отвечает она после долгой паузы, – сначала. Наши предки не были религиозными людьми по природе. Они были учеными. Большинство были нерелигиозны, если не откровенными атеистами. Но после гибели кур какая-то доля суеверия вышла на поверхность, завоевав популярность среди нашего народа. Тогда начались жертвоприношения.
– Жертвоприношения? – переспрашивает Заниб, прежде чем до нее наконец доходит. – О!
– После этого была борьба за власть. Многие религиозные фанатики были изгнаны в нижние Mодули. Но эта вещь осталась. Памятник нашему позору.
– Ладно-ладно, – объявляет Хелена с невыносимой резкостью в голосе, – хватит болтовни. Идет рабочее время компании, между прочим.
– Рабочее время компании, – повторяет Хайме с бледной улыбкой. – Да, конечно.
Хайме ведет нас в следующую основную зону, Хелена следует чуть позади. Заниб хватает меня за руку и удерживает в комнате с алтарем для жертвоприношений. Она целует меня в нос.
– От этого места у меня мурашки по коже.
– Тогда почему ты здесь задерживаешься?
– Чтобы побыть с тобой наедине хоть две секунды.
– У нас только две секунды.
Громкий голос Хелены подтверждает мои слова.
– Амброзиак! Патель! Хватит прохлаждаться!
Мы крепко сжимаем руки, прежде чем разорвать наше маленькое объятие и последовать за ними.
– Тебя беспокоят другие Mодули?
– Что ты имеешь в виду? – спрашиваю я.
– Ну, – говорит она, проверяя свой планшет, – с такой скоростью чтобы обшарить все это место, нам потребуется часа два-три. Ты правда думаешь, что Диана позволит нам уйти с одиннадцатью неизведанными сокровищницами?
– Второй заполнен океанской плазмой, которую, насколько я помню, у нас нет возможности пересечь. Первый и Третий тоже затоплены.
– Остается восемь Mодулей, полных бесценных артефактов. У Дианы есть свои недостатки, но считать она умеет.
– Мы же заключили сделку с людьми Хайме, – говорю я. – А что там, внизу, мы даже не представляем.
– Каннибалы. Культисты. Какое-то заражение, которое обращает людей против своих же. И которому мы уже могли подвергнуться. Все это звучит очень страшно для спасательной команды, но не похоже на то, что это остановит госпожу директора.
Я перевожу взгляд на Хелену, которая мрачно о чем-то размышляет.
– Подозреваю, что наш бесстрашный начальник службы безопасности будет настаивать на том, чтобы не испытывать судьбу.
– Слова Хелены для Дианы много значат. Но не все. Она прислушивается и к тебе. Помнишь то последнее совещание.
– Что ты хочешь, чтобы я сказала, Заниб?
– Я хочу, чтобы ты сказала, что осознаешь опасность и будешь осторожна, целочка.
– Я осознаю опасность и буду осторожна. Но ты это и так знала.
– Я просто хочу, чтобы ты вернулась ко мне целой и невредимой. И, надеюсь, после этого мне больше не придется называть тебя "целочкой".
Она улыбается слишком широко, и я толкаю ее локтем в бок.
– Стойте, – резко говорит Хелена, поднимая кулак в жесте, который, как я понимаю, означает "стоп".
Она достает свой мигающий планшет и нажимает несколько кнопок. Поднимает взгляд на Хайме.
– Лазарет закончил с вашими людьми.
Хайме выглядит одновременно взволнованной и облегченной.
– Каков результат?
– Все здоровы.
Хайме хмурится.
– Как такое возможно?
– Может, это все было только у вас в головах.
Выражение лица Хайме мрачнеет.
– Ты говоришь, что я все выдумала? Смерть моей бабушки? Моей матери? Бесчисленных людей, на которых я полагалась и называла друзьями и любовницами?
– Она говорит, – вмешиваюсь я, вставая между ними, – что это может быть космическое безумие. Не физическая болезнь. Психическая. От того, что вы заперты здесь. А не то, что ты что-то выдумываешь.
Я не знаю, стоит ли продолжать, но Хайме, кажется, не успокаивается.
– Никто не обвиняет тебя во лжи. Но психическое заболевание в таком месте...
Я пожимаю плечами.
– Целые поколения? Хотите сказать, что несколько поколений подряд сходили с ума одинаково? Физическое заражение существует. Ваша наука просто недостаточно хороша, чтобы его обнаружить.
Я хочу быть доброй, но, возможно, лучший способ быть доброй – это сорвать пластырь.
– Хайме, космическое безумие в таком месте... оно может перерасти в городскую легенду. А легенды имеют свойство передаваться из поколения в поколение, обрастать деталями и...
Маленькая женщина приближается ко мне, и я так удивлена, что чуть не роняю краскопульт. В ее глазах вспыхивает огонь, которого я никогда раньше не видела.
– Я знаю, что реально, а что нет. Я не могу говорить за ваш народ, но я знаю, что видела сама. Не фольклор. Не городскую легенду. Я видела это. Хочешь тоже увидеть? Просверли дыру в той переборке.
Она указывает на переборку, и я, даже не сверяясь с планшетом, знаю, что за ней Модуль "9".
– Что в других Mодулях?
Гулкий стук в переборку кажется мне порождением самой тьмы. Она будто дразнила меня, забавляясь моим страхом.
– Со мной вы можете договориться. С ними? С ними вы никогда не справитесь.
21
Я терпеливо жду, поглядывая в коридор. Последние из людей Хайме на мгновение исчезли – их перенаправили на южный конец Mодуля маневром, который никого не обманул. Я смотрю на Хелену в поисках разрешения. Она кивает.
Я подключаю планшет к коммуникационной системе «Предначертанной Судьбы». Хотя она и примитивна, требуется не так много доработок, чтобы запустить голографию. Мгновение спустя Диана оказывается в комнате с нами, опираясь на костыли.
– Госпожа директор, – говорим мы обе, отступая с пути голограммы, будто это на самом деле наша начальница.
– Хорошо, введите меня в курс дела, – говорит Диана-грамма.
Я смотрю на Хелену. Она жестом показывает, чтобы я продолжала. Никогда раньше я так не скучала по своей соседке, но, объявив Mодуль свободным от ксеноформ, она сейчас занята образцом в лаборатории. Вздыхаю про себя.
Всего тринадцать часов с небольшим, – напоминаю я себе. – Тогда мы узнаем, действительно ли мы интересуем друг друга, или это просто результат долгого пребывания в тесноте. Меня устроит любой вариант, честно говоря.
– Люди Хайме, – начинаю я, едва сделав паузу.
– Враждебные незнакомцы, – тем не менее вставляет Хелена.
– Колонисты, да, – соглашаюсь я, – вынесли из корабля каждый болт и гайку, представляющие хоть какую-то ценность. Они... свое право на проезд отработали, как я считаю.
– Сам факт их существования уже окупает проезд, – ледяным тоном произносит Диана.
Я понимаю, что она имеет в виду. Им не нужно было таскать коммуникационные системы и прочую ерунду, чтобы заработать на жизнь. Каждый из них стоил целое состояние на открытом рынке. Самый последний из них мог бы зарабатывать на жизнь лекциями. Самые умные стали бы миллиардерами за несколько лет. Кого-то, конечно, обвели бы вокруг пальца, но все они в итоге разбогатели бы – как диковинные ярмарочные уродцы, которым улыбнулась удача. Только они не кривлялись и танцевали бы, унижаясь за четверть жетона, а трепали бы языком на ток-шоу за четверть миллиона.
Если бы у них была хоть какая-то деловая хватка – а у некоторых наверняка нашлась бы, даже без опыта в большом и темном мире шоу-бизнеса и политики, – они бы легко превратили годы заточения на этой забытой планете в целое состояние. Но пока мы обращаемся с ними как с рабами, и они ведут себя соответственно.
– Мы вынесли все ценное из Модуля "8", – продолжаю я. – Я рекомендую сворачиваться и возвращаться на Илофт.
Насколько быстро она может на костылях, Диана поворачивается и сверлит меня уничтожающим взглядом.
– О, правда?
– Да, госпожа.
– Скажи мне, на Илофте ты привыкла оставлять работу наполовину сделанной? Или, в данном случае, на одну двенадцатую?
Я глубоко вздыхаю. Лицо Заниб стоит перед моим мысленным взором.
Диана, вы должны понимать, что риск в этой операции зашкаливает. Мы говорим о переносчике болезни, о котором ничего не знаем, который мы даже не можем обнаружить современными научными методами. Мы говорим о неизвестном враге с неизвестными ресурсами по ту сторону этого шлюза. Если мы войдем туда, мы умрем. И я имею в виду не только меня и Хелену, хотя это само собой разумеется. Я имею в виду, что мы откроем этот ящик Пандоры, и он поглотит эту миссию. Он убьет вас. Убьет всех на «Боргвардте». Корпорация пришлет подкрепление, и смертей будет еще больше. Эта планета из могилы «Предначертанной Судьбы» превратится в настоящее кладбище. Мы все в опасности. Корпорация в опасности. Нужно уходить сейчас с тем, что у нас есть, и быть довольными. Выйти из игры, пока мы в выигрыше. Я не вижу другой альтернативы.
Только вот... я не говорю ничего этого. Просто стою, выпав из реальности, пока голос Дианы не возвращает меня обратно.
– Пейдж? Пейдж!
– Да?
– Введите меня в курс дела. Пожалуйста.
Я провожу руками по волосам.
– Извините, госпожа директор. Я просто устала.
Диана-грамма смотрит на меня с подозрением.
– Вам нужно...
– Нет, госпожа.
Я хлопаю по браслету-дозатору на руке. В то же мгновение чувствую, как прохладная струя жидкости попадает в мои вены. Сердце начинает быстро колотиться о ребра, а затем снова успокаивается, его удары затихают в груди, и я чувствую себя уравновешенной и хладнокровной. Идеальная доза, специально разработанная для моей биохимии – амброзия, как я иногда ее называю.
Я смотрю на Хелену. Она кивает, чтобы я продолжала, как и в моем воображении. Вздыхаю. Не хочу этого делать. Но должна.
Веди себя уверенно. Веди себя так уверенно, чтобы обмануть даже себя. Лги. Скажи маленькую ложь и убеди всех. Это будет началом.
– Эта комната, – начинаю врать я, обводя жестом пространство вокруг себя, – называется "сараем".
На самом деле, ни в одной записи эта комната не описывается иначе как дезинфекционная камера, похожая на ту, в которой я стояла, покидая «Боргвардт» во время моего короткого возвращения на Илофт. Если у колонистов есть прозвище для этой комнаты, я ни разу не слышала, чтобы они его произносили. Я стараюсь незаметно бросить взгляды на Хелену и голограмму Дианы, чтобы оценить, поверили ли они мне.
Хорошо. Ты солгала один раз. Теперь все строится на фундаменте лжи. Сначала подмешай немного правды, а затем нанеси главный удар.
– Этот гидравлический механизм, – говорю я, указывая на шлюз за Хеленой, – закроет и запечатает сарай от остальной части Модуля "8". А этот, – я указываю на шлюз позади себя, туда, где стоит Диана, – откроется в Модуль "9". Он был запечатан более века, с начала охоты на ведьм. Если по ту сторону шлюза есть люди, они будут так же не похожи на Хайме и ее группу, как если бы прилетели с другой планеты.
– Там есть люди?
Приуменьши. Дай ей ответ, который она хочет услышать, говоря правду через расплывчатые общие фразы.
– Ну, мы знаем, что гидропоника может до сих пор работать. Система Модуля "8" независима и запечатана от "9"-го, так что может и не работать. Колонисты сообщают о шумах, но это может быть что угодно, правда? Оседание корабля, местная фауна. Заниб уже доказала, что такие паразиты существуют под поверхностью планеты.
– Да, – соглашается Диана. – Этот ее угорь. Патель довольно шустро присвоила его открытие себе.
Хорошо. Нанеси решающий удар. Свой единственный хлипкий довод прибереги под конец и выдай его с такой уверенностью, будто это и есть единственный важный факт – тогда он застрянет у нее в голове.
– Да, так что, не имея уверенности почти ни в чем другом, мы знаем, что если и существовала физическая болезнь, поражавшая колонистов, то теперь она ограничена этими модулями. Люди Хайме здоровы, но они убеждены, что что-то поразило их предков. Я думаю, что их периодические вспышки были психосоматическими. И Хелена согласна со мной.
Диана смотрит на Хелену.
– Согласна?
На лице охранницы явно читается внутренняя борьба. Видно, как тяжело дается ей этот ответ, но она говорит правду.
– Согласна.
Диана вздыхает, долго и громко – результат долгого стояния на костылях.
– Тогда, по твоей оценке, охота на ведьм, которая опустошила население «Предначертанной Судьбы» около ста лет назад... была успешной?
Теперь это ее идея. Она ее предложила. Забей это в голову с оттенком скептицизма.
– Ну, все возможно, госпожа директор. Думаю, то, что вы говорите, могло случиться, – я пожимаю плечами. – Я не могу придумать более разумного объяснения.
Она кивает. Отлично. Ты ее зацепила. Затягивай леску.
– По моей оценке, госпожа директор, было бы против интересов компании, если бы мы хотя бы не попытались узнать, что в Модуле "9".
Теперь все карты на столе. Жребий брошен. Хелена не стерпит этого, но я уже ее переиграла.
– Я считаю, что это ненужный риск, госпожа директор, – рычит Хелена.
Диана-грамма с подозрением смотрит на нее.
– Почему?
– Пока что нам везло. И я не могу не подчеркнуть, что удача – не метод планирования. Но пока мы не подверглись этому заражению, на котором настаивают колонисты, скрывающемуся в недрах корабля.
– Это очень консервативный аргумент, – говорю я. – Конечно, есть и другой взгляд: если нам было суждено столкнуться с этой угрозой, то мы уже с ней столкнулись. Начали за здравие, кончим за упокой, как говорили в старину, вы не находите, госпожа директор?
– Персонал тоже имеет ценность для компании. Страховки дороги. И переобучение тоже дорого. Как я уже сказала, нам везет... пока. Зачем испытывать судьбу?
Действительно, зачем? Каждый инстинкт, каждая искра интуиции во мне кричит согласиться с Хеленой, уступить, отдать свой голос в полной мере. Хелена не просто права, она чертовски права.
Но во мне сидит монстр. Во мне сидит крупица амбиций, такая сильная, что она питает меня, как сингулярность питает «Боргвардт».
– Мне кажется, – слышу я свой голос, – что не попытаться завершить нашу миссию – это еще больший риск.
Хелена смотрит на меня. Диана-грамма кивает.
– Я склонна согласиться. Давайте попробуем. Знаете, Пейдж, я не была уверена, что у вас есть все необходимое для этой работы. Теоретики не всегда хороши в полевых условиях. Но сейчас я думаю, что сделала правильный выбор, наняв вас. Думаю, вы далеко пойдете в "Хестл".
Голограмма мерцает и исчезает. В тусклом свете Хелена все еще смотрит на меня. Ее настроение не вызывает сомнений.
– Ведешь себя как отъявленная наемница. Ради карьеры пойдешь по головам?
– Просто думаю о том, что лучше для компании, – вру я.
– Хм-м-м.
Стук изнутри Модуля "8" прерывает нашу дуэль взглядов.
22
Бекс в своей белой поварской форме катит передвижную тележку с едой к дезинфекционному шлюзу.
– А вот и вы!
Она хлопает ладонями по фартуку, затем, передумав, сует руки под небольшой дезинфицирующий луч на боку тележки. Когда луч заканчивает свою работу, верх тележки с гидравлическим шипением открывается.
– Так, – говорит она, – я знаю, что вы двое заняты, так что для всех спасателей – еда руками. Колонистов я накормила булочками и белковыми батончиками, но для вас, девочки, у меня есть сэндвичи. Индейка, ростбиф...
– Я не голодна, – холодно заявляет Хелена.
Бекс хмурится.
– Не надо так, Большая Ха. Я тебя знаю. Наблюдала за тобой. Ты у меня в столовой не шалишь. Слушай, я сделаю твой любимый: ростбиф с моцареллой. Как тебе?
Хелена прикусывает губу. Бекс переводит взгляд с нее на меня. Она не глупая. Она понимает, что прервала ссору или разборку. Но ей либо все равно, либо она надеется разрядить обстановку, либо она просто очень-очень предана своей работе.
– Слушайте сюда, хватит жмотиться. Ноль жетонов, девочки. Компания платит за вашу хорошую работу. Знаю, что халявы не бывает, но сегодня исключение из правил – эта тележка с бесплатным обедом.
Хелена смягчается.
– Ладно, но только не пересушивай на этот раз.
– Ха-ха! Я так и знала, – Бекс потирает руки. – Майонез и хрен, да? Немного противоречит идее удобства еды руками, когда все это потечет по пальцам, но, эй, я просто гребаный продавец жратвы, какое мне дело, что вы тут заляпаете?
Она намазывает два вида белой жидкости на готовый сэндвич Хелены и протягивает его ей.
– А ты, Амброзиак? Никакой лапши в этот раз. Если только ты не хочешь, чтобы я налила ее тебе в руки.
Я не могу сдержать улыбку. Каковы бы ни были намерения броатоанки, она действительно разрядила обстановку.
– Даже не знаю. У тебя есть яичный салат?
– У меня есть тунец.
– Идеально. Раз компания платит.
– О, да. Не хотела бы ты тратиться на стопроцентного альбакора. Салат, помидоры?
Я киваю на каждое ее предложение. Она протягивает мне сэндвич.
– И что я тут вижу?
– Это? – говорю я между укусами. – Шлюз ведет в Модуль "9". Мы собираемся открыть его и узнать, что там.
– Наверное, мне стоит смыться, сверкая пятками, да?
Я пожимаю плечами.
– Если только ты не хочешь стать свидетелем истории.
Хелена рычит, умудряясь доесть свой огромный мясной бутерброд, пока я сделала всего несколько укусов.
– Если только ты не хочешь, чтобы тебя обстреляли. Или еще что похуже.
– В меня еще никогда не стреляли. Эй, мы же не можем потерять двух начальников продовольствия в одной экспедиции, правда?
Хелена замолкает, возможно, уязвленная напоминанием о своей неудаче с Лайлой.
– Вы правда не против, если я посмотрю?
– Нет, я не против, – говорю я.
Я смотрю на Хелену, но она остается каменно молчаливой. Кивнув, я откладываю остатки сэндвича. В отличие от Хелены, у меня нет особого аппетита. Как и в старые добрые времена в архивах Илофта, я работаю. А когда я работаю все телесные потребности отходят на задний план, пока вдруг не оказывается, что еще чуть-чуть – и я обмочусь.
Я отключаю планшет от подиума, где он генерировал голограмму начальницы. Нажимаю несколько кнопок.
– Управление, – раздается веселый голос, – это Келли.
– Привет, Келли, – отвечаю я, радуясь, что узнала своего любимого технического специалиста, – это Пейдж Амброзиак с «Предначертанной Судьбы».
– Ну, привет, мисс Экстраординарная Исследовательница! Я только что слышала от директора о вас.
– Меня уволили? Уже?
– Велели вышвырнуть в ближайший шлюз. Без скафандра. Ее слова.
– О, ну, не поспоришь. Скажите моей вдове, что я умерла героем.
Келли хихикает.
– Чем я могу помочь вам, Пейдж?
– Мы здесь готовы. Можете закрыть шлюз со стороны Модуля "8"?
– Сделано.
Шлюз закрывается с громким стуком, заставляя Бекс подпрыгнуть. Она нервно потирает руки.
– О, Боже, знаешь, я уже целую вечность борозжу космос, но почти никогда не выбираюсь из офиса. Это так захватывающе.
– Может, тебе стоит быть благодарной, что ты никогда не сталкивалась с настоящей опасностью. Именно когда люди начинают делать то, что не входит в их обязанности, все начинают умирать.
Возможно, это был укол в мой адрес. Мне все равно. Я знаю, как будет выглядеть остаток моей карьеры, и она не закончится тем, что я стану мелким начальником службы безопасности в среднем возрасте, как Хелена. "Хестл" запомнит мое имя. Где-нибудь да появится табличка с моим именем. А может, даже портрет в коридоре – в ряду других великих людей прошлого.
– Хорошо, Келли, – говорю я, – откройте, пожалуйста, шлюз со стороны Модуля "9".
Хелена наводит лучемет на шлюз.
– Ваша воля для меня – закон, – отвечает оператор управления.
Я убираю планшет в карман, когда шлюз открывается. Гидравлика скрежещет, и я понимаю, что Келли творит какое-то волшебство, заставляя шлюз двигаться вверх и вниз, чтобы открыть его полностью. Пользователю все всегда кажется простым, но управлению приходится колдовать с сетью, чтобы заставить эти "автоматизированные системы" делать то, что они должны. В данном случае, похоже, за шлюзом накопились десятилетия пыли и мусора, и когда он наконец, постепенно открывается, поднимается огромное облако.
Бекс ахает первой. Броатоанка, ее глаза привыкли видеть сквозь такую грязь. Но Хелена быстро водит лучеметом из стороны в сторону. Она, наверное, проклинает меня мысленно, но, к счастью, пока не вслух.
Глаза блестят в тусклом свете, как у кошек. Я смотрю налево. Там их полдюжины. Смотрю направо. Возможно, еще больше на другом конце коридора.
Я пытаюсь медленно засунуть руку в карман комбинезона и нажать кнопку экстренной связи на планшете, но даже это легкое движение заставляет остальных броситься вперед, улюлюкая и стуча по потолку, переборкам и даже стеклу гидропонных садов.
У них в руках самодельное оружие – арматура и инструменты, собранные по всему кораблю. И одеты они не как космонавты, а как дикари – в набедренные повязки из полотенец или старых кусков одежды. Множество леденящих кровь историй бродят по космосу о потерянных колониях и дрейфующих обломках, впавших в дикость и каннибализм, но я всегда относилась к ним с недоверием. Разве человек по своей природе не выше этого? Неужели мы не выдержим трудности изоляции и лишений, не скатившись до уровня первобытных предков?
Я поднимаю руки в знак капитуляции, и Бекс делает то же самое. Хелена отказывается опустить оружие, и дикари смотрят на нее, пытаясь решить, что с этим делать.
– И что теперь? – шипит Бекс.
– Управление все еще на связи? – рычит Хелена.
Мы ждем. Тишина. Абсолютная, давящая, безнадежная. Что-то нас отрезало. Возможно, операторы центра даже следят за ситуацией и просто не могут с нами связаться.
– Похоже, мы сами по себе, – говорит Хелена, выходя вперед, передо мной и Бекс.
Дикари улюлюкают и размахивают оружием в нашу сторону.
– Да, я слышу, придурки. Отошли. Блядь. Назад.
Не опуская лучемета, Хелена пинает тележку Бекс и опрокидывает ее. По палубе разлетаются салат, соленые огурцы и множество приправ. Дикари в испуге шарахаются от грохочущего металла, и Хелена пользуется моментом, чтобы выстрелить в ближайшего – в плечо. Она начинает беспорядочно стрелять в толпу, и так же быстро, как они появились, извивающаяся масса конечностей, волос и мышц отступает обратно в Модуль "9". Хелена держит лучемет нацеленным на вход.
– Свяжи меня с управлением, мать твою, – шипит она на меня.
– Да-да, – говорю я, судорожно роясь в кармане и доставая планшет.
