Текст книги "Гематофаги (ЛП)"
Автор книги: Стивен Козеневски
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)
Annotation
ДокторанткаПейджАмброзиак–"станционныйкролик",онаникогда не покидала пределы космического форпоста, где выросла. Но когда ей предлагают небольшое состояние за участие в подпольной спасательной миссии, она ухватывается за шанс оставить позади жестокий академический мир.
Пейджубеждена, что ее призвали на поиски легендарной "Предначертанной Судьбы", давно потерянного колонизационного корабля времен, когда Землей и ее колониями еще не правили корпорации. Однако, что бы она ни искала, оно покоится в похожих на кровь морях организма размером с планету, называемого «живым миром».
Пейджиеетоварищам по кораблю грозит множество опасностей. Полеты вне обозначенного на карте пространства означают, что конкурирующие корпорации могут пристрелить их на месте, вместо того чтобы уважать их права на добычу. Этот район также кишит пиратами, такими как омерзительные "безкожие", известные тем, что убивают всех, с кого не могут получить деньги.
НосамаябольшаяугрозамиссииПейдж – это тошнотворные инопланетные паразиты, которые наводняют живой мир. Эти похожие на миног чудовища привыкли свободно плавать в океане крови и с радостью прольют новую из вен чужаков, запятнавших их дом. Всего за несколько коротких, леденящих кровь часов Пейдж узнает, что нет пределов порочности и насилию гротескных кошмаров, известных как... ГЕМАТОФАГИ...
Стивен Козеневски
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
Наши переводы выполнены в ознакомительных целях. Переводы считаются «общественным достоянием» и не являются ничьей собственностью. Любой, кто захочет, может свободно распространять их и размещать на своем сайте. Также можете корректировать, если переведено неправильно.
Просьба, сохраняйте имя переводчика, уважайте чужой труд...
Бесплатные переводы в наших библиотеках:
BAR «EXTREME HORROR» 2.0 (ex-Splatterpunk 18+)
https://vk.com/club10897246
BAR «EXTREME HORROR» 18+
https://vk.com/club149945915
Этот роман посвящается Брайану Кину, который никогда не давал мне плохих советов.
Стивен Козеневски
«Гематофаги»
1
– В чем ваше главное слабое место как исследователя?
Глупый вопрос. Такие задают на собеседованиях испокон веков. На миг в голове возникает картинка: полуразумная самка неандертальца в костюме из леопардовой шкуры спрашивает соискательницу, в чем ее главный недостаток как охотницы на мамонтов.
Я делаю глубокий вдох. Кислорода в воздухе больше, чем я привыкла. Больше, чем на Илофте. Это хорошо. Это мне на руку. Зрачки расширены, чувства обострены. Мне хочется нажать кнопку на браслете-дозаторе – он впрыснет в кровь отличный коктейль из адреналина и химии, – но некоторые работодатели не жалуют допинг, по крайней мере во время собеседований, а само движение довольно заметное. В любом случае, дозатор и так срабатывает каждый час, пока я его ношу, так что желание подстегнуть себя вручную – это просто нервное.
Я возвращаюсь к вопросу. К этой заезженной до дыр, древней как мир ерунде.
Смысл этого вопроса – вывернуть его наизнанку и показать свои скрытые достоинства.
– Если честно, я замечала за собой, что порой становлюсь слишком одержимой работой. Засиживаюсь допоздна. Иногда, когда слишком увлекаюсь исследовательским проектом, могу запустить личные отношения, отдых и даже гигиену. Но сейчас от меня не слишком пахнет, правда?
Все смеются. Офисный юмор. У обычных людей такая шутка даже улыбки бы не вызвала. В офисе – настоящий фурор. Безобидная шутка, над которой можно посмеяться. Легкое лекарство от ежедневной рутины.
Следующая женщина из комиссии прочищает горло от противного слизистого комка, привлекая внимание. Я понимаю, что забыла все их имена. Кажется, эта – представительница отдела по равным возможностям. Я родом из Пояса Горизант. Не уверена, делает ли это меня частью недопредставленного меньшинства на «Боргвардте». По выражению лица этой дамы я тоже не могу понять.
– А теперь, доктор Амброзиак, давайте с другой стороны: какое ваше главное сильное качество?
Я не доктор. Наверное, стоило бы ее поправить. Но я не поправляю. Или это часть проверки? Может стоит поправить? А может они проверяют мою напористость?
Нет, по пяти парам тусклых стеклянных глаз, уставившихся на меня, я понимаю: никаких модных корпоративных нововведений они на мне не испытывают. Они (или просто эта дама из комиссии) просто не так прочитали мое резюме.
Смысл этого вопроса – показать сдержанность, что вы скромный командный игрок, а не хвастун.
– Мое главное сильное качество? – переспрашиваю я, задумчиво замолкая, словно никогда не задумывалась об этом.
Я меняю положение: перекрещиваю ноги наоборот. Комиссия смотрит на меня, сочувствуя. Если я заставлю их ждать слишком долго, я покажусь дурой, но мне нужно выдержать паузу ровно столько, чтобы они почувствовали, что я действительно глубоко копаюсь в себе. Я болезненно выдыхаю.
– Ну, если надо что-то выбрать, я бы сказала, что моя главная сила в том, что я достаточно умна, чтобы знать свои пределы. Я знаю, когда просить помощи – у руководителя или у коллег. Я не из тех, кто вляпается по уши, но будет притворяться, будто сможет выплыть сам. Конечно, вы все знаете историю про мышей и ведро.
Члены комиссии переглядываются.
– Про мышей и... ведро? – неуверенно переспрашивает представительница отдела по равным возможностям.
– Не слышали? А я думала, эту байку все знают, – я перевожу взгляд с одного лица на другое – нигде ни искры понимания. – Ну, видите ли, однажды две мыши упали в ведро с молоком. Первая не смогла карабкаться по стенке, сдалась и утонула. А вторая продолжала грести и грести, и в конце концов сбила молоко в масло и выбралась. Смысл в том, что никогда нельзя сдаваться и прекращать попытки.
Тихий гул, последовавший за этим, подобен симфонии негромкого одобрения. Мне задали четыре вопроса, и на все четыре я ответила блестяще. В комиссии пять человек, и если я хоть что-то понимаю в собеседованиях, сейчас будет последний вопрос.
– Вы готовы к финальному вопросу?
Я киваю.
– В чем смысл жизни?
Меня не застают врасплох. Слава Богу, они ни на йоту не отступили от сценария. Это просто "Корпоративное собеседование 101". Никто из них ни секунды не думал над своими вопросами, и на каждый существует объективно "правильный" ответ. Я бы удивилась, если бы они не взяли их из готового списка.
Это вопрос-"спойлер". Его цель – проверить, легко ли меня сбить с толку или выбить из колеи. Сам ответ не важен. Главное – ответить уверенно, словно вас спросили об образовании или квалификации.
Не переводя дыхания, я говорю:
– Смысл жизни – в том, чтобы сохраняться.
Шлюз за моей спиной открывается с гидравлическим шипением. Это определенно сбивает меня с мысли. Я не думала о том, что сижу спиной ко входу, и уж тем более не ждала, что меня прервут. Краем глаза я замечаю женщину, которая старше меня, наверное, минимум вдвое, с трудом передвигающуюся на костылях. Ее волосы – седые, с металлическим блеском, каждая прядь такая ровная, будто она родилась с такой прической. Директор.
Я стараюсь не запнуться на полуслове. Это же все-таки вопрос-"спойлер". Возможно, я недооценила навыки собеседования у сотрудников «Боргвардта».
Но поздно. Директор уже заметила мою запинку.
– Продолжайте, Пейдж, – говорит она, с вздохом устраиваясь в углу.
Я прочищаю горло и отпиваю из стоящей передо мной металлической кружки. Очищенная вода, не импортная, как на Илофте. Почти чистое H₂O. Конечно, когда-то это был пот, моча и корабельный пар, но если слишком много думать о чем угодно – всегда можно найти причину для отвращения.
Я пытаюсь сделать вид, что пауза вызвана воображаемым комком в горле, а не вмешательством директора. Вряд ли они купились, но надеюсь, я не показала себя легко выбиваемой из колеи.
– Конечно, Диана, – говорю я с улыбкой. Можете быть уверены, имя директора я запомнила, в отличие от имен этих попрошаек. – Как я и сказала, цель жизни – сохраняться. Желание самосохранения главенствует и превосходит лишь желание размножаться – то есть желание, чтобы твоя кровная линия сохранилась.
– То есть мы существуем, чтобы существовать. Это тавтология. Ужасный ответ.
Внезапно я понимаю, что директор играет не по правилам собеседования. Все члены комиссии перестали делать пометки в своих планшетах и прикованы к разговору. У нас что, настоящая академическая дискуссия? Если она хочет схлестнуться – я готова.
Я поднимаю палец.
– Только если мыслить в рамках индивидуума.
– В каких же других рамках мне следует мыслить?
– В рамках биома. Видите ли, существование отдельного организма в сущности бессмысленно. Вы или я можем умереть сегодня или завтра – а жизнь продолжится. Смысл в том, что сама жизнь сохраняется. Мы возникли как бактерия в луже, но бактерия не может сохраняться в одной луже. Она должна распространиться на другие лужи, иначе есть угроза, что удар молнии или обвал камней уничтожат всю жизнь. И вот мы распространились по всем лужам. А потом вопрос стал в том, что же будет с судьбой Земли?
– А что с ней?
Я откидываюсь на спинку стула и складываю пальцы вместе.
– Наши предки знали только одно наверняка: жизнь на Земле прекратится. Когда-нибудь взорвется Солнце, но вероятность катастрофы до этого момента стремилась к ста процентам. И если бы Земля была уничтожена – руками ли человека или природой, – жизнь бы прекратилась. Следовательно, вся жизнь на Земле была подчинена одной цели: колонизировать новые миры с новыми биомами. Сохраняться, как я и сказала изначально.
Директор тяжело вздыхает.
– Значит, главное стремление жизни – межзвездные перелеты?
Я пожимаю плечами.
– Можно сказать и так.
Директор фыркает.
– Вряд ли какому-нибудь киту есть дело до межзвездных перелетов.
– Вы за спасение китов, я правильно поняла? Как я уже говорила, индивидуум – даже отдельный вид – не имеет значения в большой картине. Киты существуют, чтобы создавать атмосферу для человечества, которое создаст межзвездные перелеты. Вся жизнь с начала времен стремилась породить вид, способный мыслить, создавать технологии, который в конце концов отправится к звездам и возьмет с собой другие виды. Чтобы жизнь как таковая сохранилась.
Директор не моргает, не делает паузы. Она просто говорит:
– Я хочу предложить вам работу.
Я киваю.
– Я обязательно рассмотрю это предложение. Пришлите мне детали и...
– Я хочу предложить вам работу прямо сейчас. Вам просто нужно ответить на один вопрос: вы справитесь с ней?
Я смотрю на лица пятерых членов комиссии. Все молчат, понимая, что они здесь – лишь декорация, судилище с заранее известным приговором, формальная печать, которая на этом конкретном документе не нужна. Могли бы остаться в комнате только я и директор.
– Полагаю, это зависит от того, что именно за работа.
– Если я скажу вам, а вы за нее не возьметесь, это можно будет рассматривать как корпоративный шпионаж. С вашей стороны.
Шпионаж. Корпорация "Хестл" печально известна своей строгостью – за шпионаж полагается обязательная смертная казнь, с пытками и членовредительством на усмотрение дисциплинарной комиссии.
Я перестаю скрещивать ноги и встаю, демонстративно пожимая руку каждой женщине в комиссии по пути. Каждая из них в свою очередь изображает ответную улыбку. Директор дает мне дойти до открытого шлюза и только тогда окликает:
– Подождите.
Я оборачиваюсь. Ее лицо сморщено, будто она только что разжевала особенно горький лимон.
– Вы согласитесь на тридцать шесть часов домашнего ареста и заморозки ваших активов на тот же срок?
– В обмен на то, чтобы услышать ваше предложение?
Директор кивает. Не буду отрицать – мне любопытно. Зачем притворяться? Думаю, я вытерплю унижение полутора суток под арестом, если придется отказаться. Но у меня такое чувство, что от этого предложения я не откажусь. Я снова сажусь на свое место.
– Дамы, – говорит директор, – есть ли какие-то причины, по которым мисс Амброзиак не может быть принята на работу в "Хестл"?
Я замечаю, что она, по крайней мере, знает, что я не доктор. Члены комиссии по найму хмурятся, но никто не подает голоса. Им явно не нравится такое обращение, им указывают на их абсолютную бесполезность. Но они ничего не могут поделать.
– Хорошо. Спасибо. И, Конни, проследите, пожалуйста, чтобы оформили арест и заморозку активов. Благодарю.
Комиссия по найму выходит, лица вытянутые, одутловатые, надутые. Директор даже не ждет, пока закроется шлюз.
– Мне нужен человек, который разбирается в колонизационных кораблях. Кто сможет сказать, что осталось, что работает, где верх, где низ. Кто не заблудится.
Меня это застает врасплох.
– Я не... я не умею. Я не смогу. Нет.
Директор хмурится. Она двигается, прихрамывая, и с трудом усаживается напротив меня.
– Я это знаю. Никто из ныне живущих не умеет. Вопрос в другом: сможешь ли ты быстро освоить эту тему? И, что важнее: сможешь ли ты изучить ее так, чтобы никто в библиотеке Илофта не заметил?
– Э-э-э. Возможно.
Директор поворачивается боком и закидывает свою (предположительно) больную ногу на свободный стул.
– И самое главное: сможешь ли ты во всем разобраться за двенадцать часов?
Я качаю головой.
– Нет. Вот это абсолютно точно нет.
– Буду считать, что ты умная девушка и сделала все правильные логические выводы.
Да, сделала. Где-то нашли старый заброшенный колонизационный корабль. Новость еще не объявили официально, но вот-вот просочится. Мегакорпорации рвутся выяснить, кто быстрее доберется туда на своем корабле. Колонизационные судна появились до того, как подписали какие-либо соглашения о спасательных работах. А это значит, что гонку выигрывает не самый быстрый. Просто явиться и заявить права первенства на спасение не получится. Кто бы ни пришел первым, он победит, только если действительно сумеет первым провести спасательные работы.
– Я смогу сделать то, что вы просите, если вы дадите мне... двадцать четыре часа.
– С учетом времени на перелет?
Я обдумываю. Что действительно сбивает с толку – это вопрос: почему бы просто не отбуксировать колонизационный корабль в дружественную мастерскую по разделке? Конечно, понадобится охрана, но буксир и пара истребителей должны добраться туда за рекордное время. Зачем вообще соваться на корабль?
– Три часа в хранилищах Илофта и пятнадцать часов с данными, да.
– А шесть часов на...?
– Ну, вы же не ожидаете, что я поведу экспедицию на разбившийся заброшенный колонизационный корабль без того, чтобы выспаться перед этим?
Директор почти улыбается. Значит, все мои догадки верны. Корабль погиб не в космосе. Он достиг пункта назначения и жестко сел. Или сбился с курса и приземлился не туда.
– Ваша подруга Пиви сказала, что ей понадобится тридцать шесть часов. Без сна.
– Пиви – ленивая задница. И она думает, что ей не нужен сон, а на деле она спит больше, чем планирует. Вы же заметили у нее эти...
Я указываю на свои глаза, намекая на фирменные фиолетовые круги Пиви. Директор на этот раз действительно улыбается.
– Ладно. Я еду с тобой. Тридцать пять тысяч жетонов. В год, по земному счету.
– Мне обещали пятьдесят.
Она кивает.
– За докторскую степень. А ты аспирантка.
– Если вам так важно это, обращайтесь к Пиви. Уверена, она согласится на меньшую ставку. И будете отбиваться от "ЭйджинКорп", безкожих, всех и каждого с их бабушками, пытаясь при этом одновременно руководить спасательной операцией. Потому что вы доверились Пиви. И потеряли двенадцать часов.
Скрип. Скрип. Скрип.
Она откручивает свою ногу от бедра. Прокручивает еще несколько раз, как будто снимает крышку с пластиковой бутылки с выпивкой, и ставит ее перед собой, словно порцию еды.
– Я дам тебе твои пятьдесят. А если миссия будет успешной, дам еще тысячу бонуса. Без вычетов.
Я сжимаю губы.
– А если нет?
– Если нет – ты до конца жизни будешь отвечать на вопросы комиссий. Все зависит от тебя, Пейдж. Все. Ты молода, полна задора и честолюбия. Хочешь проявить себя, получить почетную докторскую степень, хорошую работу с быстрым продвижением и, да, немного внимания в учебниках истории – это твой шанс. Провалишь – и...
Она пожимает плечами. Совсем крошечное, изящное движение.
– Знаете, когда говорят, что это шанс всей твоей жизни, в большинстве случаев просто пытаются впарить тебе подержанные шины.
– По моим подсчетам так делают 99.9% людей, – холодно говорит директор. – Но посмотри мне в глаза и скажи, что я из их числа.
Я смотрю в ее слезящиеся серые глаза. Конечно, там есть цинизм. "Я имела дело с миллионом таких выскочек, как ты". Но есть и кое-что еще. Искренность. И... волнение. Она, по крайней мере, сама верит в то, что говорит.
Я киваю.
Жребий брошен.
2
Ненавижу стоять в дезинфекционном шлюзе после того, как покинула корабль. Ничего особо плохого в этом нет – просто стоишь и ждешь, даже не в очереди, но я все равно это ненавижу. Как сдавать кровь или делать укол. Сколько бы мой разум ни твердил, что волноваться не о чем, в какой-то древней, рептильей части мозга все равно остается это липкое, неприятное чувство.
Наверное, из-за той истории. Все знают эту историю. И все слышат ее в том возрасте, когда впечатлительны, так что она оседает где-то глубоко в темных закоулках мозга. Но сейчас я не хочу об этом думать.
«Боргвардт» остался позади. Впереди – Илофт, место, где я прожила всю свою жизнь (не считая пары первых лет, которых почти не помню) и знаю как свои пять пальцев. Слева и справа – шлюзы, ведущие в открытый космос. Я понимаю это по крошечным иллюминаторам в каждом из них.
Разрешение вернуться на станцию сегодня не задерживается дольше обычного, но я все равно нетерпеливо постукиваю ногой. Я знаю всех на Илофте, и все на Илофте знают меня. Я даже не вставила транзитный чип. С какой стати им вообще меня проверять? Но я знаю, что процедуры существуют, и если я рассчитываю, что меня просто так пустят в этот оживленный пересадочный узел без проверки на заразу и документов, мне пришлось бы давать кое-кому на лапу. Не то чтобы так никогда не бывало. Только за что бы я платила? За быстрый доступ? Я ведь не пытаюсь протащить никакую контрабанду.
Вздохнув, я подхожу к правому шлюзу и прижимаюсь носом к иллюминатору, отчего нижняя половина прозрачной пластистали запотевает. Я еще толком не рассмотрела свой будущий дом.
«Боргвардт» – как и любой корабль «Хестл»: огромный, угловатый и совершенно не озабоченный ни аэродинамикой, ни эстетикой. Он сделан из переработанных материалов – достаточно дешевых, чтобы быть невыносимо уродливым, но не настолько дешевых, чтобы развалиться под давлением. Он функционален. Офисное здание с двигателем.
Созданный для ремонта и "операций спасения" (как же, держите карман шире) в глубоком космосе, «Боргвардт» и все подобные корабли флота «Хестл» проводят девяносто девять и девять десятых процента времени в космосе. В те краткие периоды, когда он совершает посадку на планету, мощные репульсоры на его условно нижней стороне позволяют ему игнорировать гравитацию. Я думаю о старых сказках, о волшебных замках, парящих над облаками, и гадаю, уж не послужил ли когда-то такой вот «Боргвардт» для них прообразом.
Я отрываю лицо от иллюминатора, но слишком поздно. Это уже случилось. История опять всплыла в памяти.
Одна выжившая.
Она выжила после какой-то таинственной войны, или крушения, или, возможно, провела дюжину солнечных циклов на мертвом корабле, прежде чем ее нашли. Иногда она оказывалась заморожена в криосне невероятно долгое время. Иногда нет. У истории много вариантов, но суть всегда одна: она каким-то чудом выбралась назад на Илофт или в какое-то подобное место.
Ее корабль притащили обратно ремонтники или спасательная миссия. Допрос проводит охранница в своих фирменных очках. Только охранники и гангстеры из Горе-Фа носят очки в наши дни. Никто не носит их для коррекции зрения, а горе-фа носят исключительно ради моды. Охранников всегда можно узнать по их очкам-детекторам, которые рассказывают им о сердцебиении, о том, лжете ли вы, и о сотне других сомнительных вещей, которые они, скорее всего, не умеют определять, но охранникам нравится, когда такие простые смертные, как мы, верят, что умеют.
Допрос проходит безболезненно, потому что, конечно же, одинокая выжившая не может лгать. Она действительно пережила ту войну/столкновение/глотку космической ящерицы. Так что ее выпускают в дезинфекционный шлюз.
Ее корабль, на котором она провела столько времени в изоляции, остается позади – так же, как «Боргвардт» позади меня. Слева – комната для допросов, где она только что оставила охранницу в очках. Впереди – пересадочная станция, возможно, Илофт. На самом деле, в рассказах, которые мы слышали в детстве, это всегда Илофт, хотя чья-то кузина со слов своей лучшей подруги слышала, что это был другой сухой док или даже авианосец.
И тут четвертый шлюз справа, тот, что смотрит в пустоту, открывается. После всех ее испытаний и злоключений – обычно приукрашенных рассказчиком, с инопланетянами, безкожими и невероятными космическими явлениями, включающими квазары, червоточины и межзвездные организмы, – ее выбрасывают в космос.
Возможно, она знала что-то, чего не должна была знать. Возможно, это была просто ошибка системного контролера Илофта. Эта часть, мораль истории, такая же мутная, как и происхождение катастрофы, и обычно зависит от того, хочет ли рассказчик представить ее как злую шутку, притчу или нечто совершенно иное.
Я вздрагиваю от характерного шипения гидравлики открывающегося шлюза. На долю секунды я уверена, что это люк в открытый космос, как я уверена каждый раз, когда прохожу обеззараживание. Ну вы знаете. Всего на долю секунды. Я выдыхаю весь воздух, чтобы голова не взорвалась от перепада давления. Но вместо холода и разреженного воздуха у меня закладывает уши – давление в шлюзе сравнялось с илофтовским.
– С возвращением, Пейдж, – говорит по интеркому Вероника, одна из бесчисленных диспетчеров-крольчих на станции.
– Спасибо, Ронни, – отвечаю я, торопливо махая рукой в никуда и поспешно проскальзывая внутрь.
Может, это грустно, а может, жалко, но мне требуется больше пятнадцати минут, чтобы упаковать накопленное за всю жизнь имущество. Я смотрю на свою зубную щетку – она такая старая, что ни одна щетинка больше не стоит вертикально, все как волосы, расчесанные на прямой пробор. Возможно, это самая ценная вещь, которая у меня есть.
Нет, это не так. Темно-серый костюм в тонкую полоску, который на мне, – вот самая ценная вещь. Как и большинство станционных кроликов, я ношу в основном скоростные костюмы, повседневные комбинезоны и рабочие робы. Наше чувство стиля проявляется в ярких цветах и наборе обычно бессмысленных нашивок. Я натягиваю ярко-бирюзовый комбинезон, сидящий как влитой, с единственной крупной нашивкой на спине – гиппокампом, символом моей альма-матер. Я считаю эту одежду своей "университетской формой" – всегда безопасно появляться в ней на территории кампуса, и на ней нет никаких вызывающих принтов, способных задеть профессоров.
Костюм, который только что сняла, я засовываю в спортивную сумку вместе со всем остальным. Я понятия не имею, как там с модой на «Боргвардте». У каждого корабля глубокого космоса свой собственный корабельный стиль, и они любят посмеяться над другими, не говоря уже о станционных кроликах или свеженьких новичках, не знающих, что сейчас стоит носить – фетровые шляпы или накладные ресницы. Ладно, пусть смеются, пока я не почувствую это место и не куплю что-то подходящее. Я не собираюсь сейчас гадать об этом, а свободных жетонов чтобы экспериментировать у меня не так много.
Я вытаскиваю две спортивные сумки и старый, видавший виды пневматический сундук за дверь комнаты. Все это и невостребованный багаж образования – вся моя жизнь на данный момент. Глубоко вздохнув, я нажимаю кнопку, которую никогда раньше не использовала. Это маленький желтый квадрат с человечком в шляпе и стрелкой, указывающей на нечто похожее на корабль.
– Какого черта, Пэгги? Ты случайно нажала?
Я подпрыгиваю, вздрагивая, и хватаюсь за сердце для пущего эффекта. Профсоюз грузчиков Илофта известен тем, что медлительнее, чем замороженная патока, но здесь, в своей маленькой игрушечной униформе и кивере, стоит одна из моих старых подруг по карточным играм из средней школы – Салли. Я бы и так ее узнала. Она единственная, кто называет меня "Пэгги", кроме моей бабушки в Горизанте.
– Салли Энн Коллинз, – цежу я сквозь зубы, – ты когда-нибудь видела, чтобы я нажимала на кнопки или дергала рычаги нечаянно?
Следующий акт в нашей маленькой кабуки-драме – Салли ведет себя так, будто я убила ее собаку, с дрожащей нижней губой и всеми атрибутами представления, кроме разве что заунывной скрипки.
– Скажи, что это не то, что я думаю, Пэгги!
– То. Именно то. Я никогда не собиралась оставаться станционным кроликом на всю жизнь. Я отправляюсь бороздить космос, искать свою удачу, а может, и свое место в истории.
Салли фыркает и закатывает глаза. Она автоматически трет ладонь о форму, словно счищая невидимую грязь – привычный жест перед тем, как протянуть ее мне. Я тоже машинально отряхиваю ладонь, прежде чем пожать ее руку.
– Ну что ж, малышка, не скажу, что мы все эти годы поддерживали связь, но я буду по тебе скучать.
Меня это трогает. Больше, чем я ожидала. Я действительно покидаю Илофт? Я знаю здесь все и всех, вплоть до второго имени, черт побери. О чем я только думаю?
– Спасибо, Сэл, я... это правда много для меня значит.
– Ага, конечно, – говорит она, ловко засовывая по сумке под каждую мышку и при этом умудряясь поднять сундук за обе ручки.
Грузчики. Они – особый народ.
Кажется, я никогда не замечала мускулатуру своей старой подруги. Она, наверное, может вырубить быка с одного удара.
– Ну и где же ты собираешься строить свою блестящую карьеру? На легендарном корабле «Синтия Райдер»? Или сразу на «Повелительнице Звезд»?
– На «Боргвардте», если позволите, портовая, – говорю я, приподнимая воображаемую шляпу.
Салли морщит нос.
– "Геморрой-Корп"?
Я хмурюсь.
– Что плохого в "Хестл"? Хорошая зарплата, хорошие перспективы.
Салли просто качает головой, будто знает что-то, чего не знаю я.
– Ты – лучше меня, наверное.
Я, конечно, не говорю этого вслух, но никогда бы не удовлетворилась ролью портовой грузчицы. Салли увязла в своей колее на Илофте, а я не намерена потратить так свою жизнь. Еще минуту назад я колебалась, паниковала, готова была все отменить – а теперь во мне снова закипела энергия. Я достаю свой кошелек и прижимаю его к ее бейджу, готовая перевести солидные чаевые. Отчасти потому, что она старая подруга, отчасти потому, что я не могу поверить, что она утащила все мое барахло за раз, но в основном, если честно, потому, что я знаю – я – лучше нее, и хочу ей это показать.
– Эй, забудь, – говорит она, убирая бейдж в последний момент. – Это за мой счет. Только это разовая акция, так что ты давай, возвращайся, ладно?
– Да, – говорю я. – Да. Черт возьми, конечно. Я буду прилетать постоянно. Я же не умерла.
Она топает вниз по коридору, печатая шаг влево-вправо, как поршневая машина. Мне становится немного стыдно. Но когда я стою, краснея, до меня доносится ее крик.
– Эй!
– Что?
– Заглянешь сегодня вечером на Меркадо?[1] Сыграем партию в кости. За старые времена.
Я чешу затылок. Звучит заманчиво. Но, черт...
– Мне на борт через три часа.
Насколько это возможно без рук, Салли делает жест "ну, что поделаешь". Затем быстро оглядывает меня с ног до головы.
– Ты сказала «Боргвардт», да?
– Да.
– У тебя есть банты для волос?
Я провожу руками по волосам. Я всегда ношу хвост.
– Нет.
Она фыркает.
– Тогда тебе точно стоит заглянуть на Меркадо. Счастливого пути, Пэгги.
– Спасибо.
* * *
Черт. Зачем я позволила Салли меня уговорить? Я поклялась, что не буду переживать о корабельной моде, а теперь стою на Меркадо, покупаю банты вместо того, чтобы скачивать нужные материалы из библиотеки.
– А, черт, – говорю я, подбрасывая в воздух кучу бантов. – Я просто не могу, блин, выбрать.
Продавщица оглядывает меня с ног до головы. Ее зовут Опал. У нее всегда был вид женщины, отчаянно цепляющейся за остатки уходящей молодости, но ее чувство стиля меня еще ни разу не подводило.
– Дай угадаю: «Боргвардт».
– Ага.
– Первый раз в космос?
– А ты сколько раз была в космосе?
Она не улыбается, но в глазах мелькает искорка.
– Ни разу. И не хочу. Бери вот эти, зеленые.
Я бурчу благодарность и прикладываю кошелек к ее кассе, которая уже моргает, показывая сумму. Меркадо – обычный барахольный хаос из зазывал, зевак, туристов, космических волков и станционных кроликов. Непропорционально большая часть рынка отведена под еду – как экзотическую, так и домашнюю. Космические волки, только что вернувшиеся из долгого рейса, – легкая добыча для миски горячего, острого или пресного рагу. И Меркадо намеренно расположен в центре, чтобы каждый, кто садится на корабль или сходит с него, должен был пройти через рынок и соблазниться его товарами.
Я прохожу мимо группы растерянных туристов, все с картами станции на планшетах, оглядываются так, будто никогда не были на Илофте. Может, и не были. Может, они никогда не покидали свою планету, и Илофт – их первое прикосновение к большой галактике. Если так, то они выбрали паршивое место для знакомства. По их одежде я могу сказать, что они, вероятно, с роскошного лайнера «Повелительница Звезд», на который они, без сомнения, пытаются вернуться. Мне понадобилась бы минута (на самом деле секунда), чтобы помочь им, но если бы я останавливалась, чтобы помочь каждому растерянному туристу на Илофте, у меня бы не осталось времени ни на что другое.
Как и подобает станционному кролику, я без труда ориентируюсь на Меркадо, даже несмотря на дюжину табличек "ведутся работы", расставленных повсюду. Эти таблички – по большей части намеренная подделка, договоренность между строителями и торговым советом, чтобы поддерживать толчею на рынке. Я не решаюсь нырять под них или перелезать – зачем портить иллюзию и злить сразу и строительный союз, и торговую палату?
– Амброзиак!
Я у входа в коридор, ведущий в архивы. И кто же преграждает мне путь, как не моя бывшая соперница Пиви?
Я цежу ее имя в ответ с полувежливым кивком. У нее тот скелетообразный, пугающе тощий вид, который на некоторых кораблях даже поощряется, но я всегда находила его несколько гротескным. Такой внешности она добилась, отказываясь от еды и полагаясь на стимуляторы и транквилизаторы, чтобы справиться с обучением. Я, конечно, не образец добродетели – да в нашей альма-матер таких и нет, – но Пиви переходит все границы. В ее венах, должно быть, течет одна химия.
