Текст книги "Гематофаги (ЛП)"
Автор книги: Стивен Козеневски
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)
Разумеется, сигнала нет. Это само по себе должно было вызвать какую-то реакцию на «Боргвардте», но какую именно – я даже не могу предположить. Может вышлют спасательную группу. А может, решат проблему более... кардинально. Как бы то ни было, нам, похоже, уже не суждено этого узнать.
Два маленьких глиняных горшка влетают во входное отверстие. Когда они разбиваются о переборку, едкий зеленый газ заполняет комнату.
Крик Хелены:
– Ложись! – последнее, что я слышу, прежде чем падаю и ударяюсь головой о металлическую палубу.
23
Я прихожу в себя от ощущения, что Тина снова и снова хлопает меня по лицу. Хотя не раз видела подобное в фильмах, я сомневаюсь в клинической эффективности такого поведения, исходящего от медика.
– Очнулась? – рассеянно спрашивает она, глядя в сторону.
– Да, кажется, – вырывается у меня со стоном.
Я протягиваю руку и осторожно касаюсь виска. Под пальцами танцуют крошечные лоскутки кожи – странное ощущение того, как плоть срастается со сверхъестественной скоростью. К другой стороне моей головы прикреплен нейростимулятор, и я опускаю взгляд, чтобы увидеть еще один медицинский модуль на сердце.
– Мне было плохо?
– Ты была мертва. Клинически. Очень сильное сотрясение – серьезная травма. Я полчаса вытаскивала тебя с того света. И этот твой помощник никак не облегчал мне задачу.
Тина трясет моим наручным дозатором перед лицом. Я краснею и тянусь к нему, шипя от боли. Она держит его вне моей досягаемости. Я слаба как котенок от нейростимулятора и голодна как волк. Я – котенко-волк.
– Ты не на коктейльной вечеринке, чтобы играться со своей биохимией. Каждый раз, когда ты подстегиваешь себя дозой, ты усложняешь жизнь медику, когда ему приходится тебя спасать. Как сейчас. Ты это понимаешь?
– Я бы кивнула, но голова раскалывается.
Сомневаюсь, что в моих глазах есть хоть капля вызова. Ее взгляд смягчается.
– По идее, я должна отобрать это у тебя.
– Это не запрещено.
Звучит как отговорка наркоманки. Может, я ею и являюсь.
– Нет. Но я могу дать медицинские предписания. Так мне нужно отбирать это у тебя?
– Я перестану. Пока нахожусь на корабле.
Она оглядывает меня с ног до головы. Это не ответ наркоманки. Наркоманка пообещала бы завязать навсегда. Я дала гораздо меньшее обещание. Бля, я что, пытаюсь ее развести? Обычно, когда я манипулирую людьми, чувствую себя дирижером симфонического оркестра. А сейчас все течет само собой. Подсознательно, на автомате.
Я плохой человек?
– Ладно, – говорит она, неохотно сворачивая дозатор и засовывая его в один из карманов на моих штанах.
В такое место, откуда мне придется специально его доставать.
Я приподнимаюсь на локтях. Проссер, Тампа и Хелена собрались в углу, тихо, почти шепотом, переговариваясь. Тележка Бекс так и валяется опрокинутая на палубу, с кусками уже начавших разлагаться овощей и соусов, размазанных по отсеку.
– Где Бекс?
Тина смотрит на меня, не решаясь говорить, затем переводит взгляд на закрытый шлюз в Модуль "9".
– Они забрали ее?
Тина не отвечает. Охранницы теперь уже почти кричат, забыв о притворной секретности.
– Нам нужно взять Куинн, – говорит Тампа.
– Ни за что, – отвечает Хелена. – Она – гребаная обуза.
– Трое – не очень хорошее число. Четверо лучше, – замечает Проссер.
– Куинн хотя бы обучена. Она, может, и не самый острый нож в ящике, но...
Хелена перебивает Тампу:
– Нет. Лучше трое компетентных, чем с четвертой, которую придется тащить.
– Я пойду, – говорю я, поднимаясь с пола.
Три охранницы смотрят на меня. Я с трудом встаю на ноги.
– Нет, правда, я хочу. Я чувствую ответственность за... за Бекс.
Три пары глаз смотрят на меня с непроницаемым выражением. Я перевожу взгляд на Тину.
– Скажешь им, что я могу идти? Я не инвалид. Я... я в порядке. Я хочу идти. Я должна идти.
Тишина.
– Они знают, – отвечает Тина.
Хелена медленно опускает лучемет дулом в пол и подходит ко мне.
– Я бы не взяла тебя, даже если бы все остальные в компании умерли. Ты – карьеристка. Карьеристы оставляют после себя трупы. Я надеюсь, что мы вытащим повариху из этого логова льва. Но если нет... а я знаю, что, скорее всего, нет... я надеюсь, что ты больше никогда не получишь повышения. Но ты их получишь. О, я знаю, что получишь. Ты достаточно скользкая, чтобы проползти по корпоративной лестнице. Но каждый раз, когда ты это будешь делать, я надеюсь, что лицо этой девушки будет преследовать тебя по ночам.
Она толкает меня, и я удивлена, что не отлетаю на другой конец отсека. Хелена не хотела этого. Она огромная, как бык, но сдерживает себя. Похоже, в ее глазах я не заслуживаю даже того, чтобы меня просто швырнули на пол.
– Убери ее отсюда, док.
Тина кивает и без особой нежности выводит меня из шлюза. Последнее, что я слышу, – как Хелена связывается с управлением и просит Келли закрыть шлюз со стороны Модуля "8". Он захлопывается у меня перед лицом. Я смотрю на Тину.
– Я не знала... я не хотела, чтобы Бекс пострадала.
Тина пожимает плечами.
– Хелена все воспринимает лично. Это делает ее хорошей охранницей.
– Но ты веришь мне, правда? Я не думала, что кто-то пострадает.
– Ну, если ты так говоришь.
Я хватаю ее, и это удивляет меня саму. Я превратилась из котенка, который едва мог двигаться, в тигрицу. Что-то проходит сквозь меня, что-то более сильное, чем лекарства в дозаторе, свернутом и засунутом в нижний карман: кризис идентичности.
– Скажи, что веришь мне. Скажи сейчас же. Ты. Ты прощаешь меня, правда? Я не... я не какая-то скользкая карьеристка. Я просто делаю то, что считаю правильным. Ты веришь мне, правда?
Тина смотрит на меня мгновение. Она делает паузу, прежде чем ответить.
– Моя мать любила повторять: если чувствуешь вину – значит, есть за что. Она, конечно, была непревзойденным специалистом по эмоциональному прессингу – могла бы озолотиться на туристических путевках для тех, кто любит себя казнить.
– Думаешь, дело в этом? Хелена просто заставляет меня чувствовать вину?
Тина пожимает плечами.
– Может быть. Или же ты чувствуешь вину, потому что сделала что-то, за что должна чувствовать вину.
– Что ты пытаешься сказать?
– Слушай, Амброзиак, я не очень тебя знаю. Моя обязанность – чинить твое израненное тело. Твоя искореженная душа – это дело твое и твоего священника или корпоративного психолога-консультанта. Не жди от меня отпущения грехов.
– Ну и что мне теперь делать? Я должна быть там. Я должна помогать спасать Бекс. Или хотя бы отомстить за нее.
Тина пожимает плечами и начинает уходить, поворачиваясь ко мне спиной в прямом и переносном смысле.
– Иди к начальству, пусть скажут, что тебе делать дальше. Или, лучше, возьми перерыв. И да, это медицинский совет.
24
Я умираю от голода. Знаю, что мне нужно пойти в столовую и что-нибудь поесть, но мысль о том, что я отправила Бекс в темную погибель среди полуголых дикарей на далекой планете, когда все, чего она хотела, – быть поваром, преследует и гложет меня. Кухня – ее владения. Даже если ее люди ничего не знают о том, что я сделала, мне будет казаться, что каждый их взгляд, каждое движение – это осуждение. Я просто не смогу туда зайти.
Желудок воет в знак протеста.
– Да-да, мой маленький, – говорю я, похлопывая себя по животу, – может, мы найдем торговый автомат или что-то в этом роде.
Я бреду в тумане, даже не зная, куда иду. В конце концов я натыкаюсь на торговый автомат – буквально. Подношу свой кошелек к считывающему устройству. Все, как ни странно, выглядит аппетитно, хотя обычно я избегаю автоматов. Я выбираю шоколадный батончик по чертовски завышенной цене, а также вакуумную упаковку сыра и вяленого мяса, которая выглядит заманчиво, но я не могу представить, как она может оставаться съедобной после нескольких дней в автомате. Я открываю упаковку своего сырно-мясного лакомства, и на вкус оно точно как воск, как я и должна была догадаться. Нет даже явного различия между сыром и мясом, кроме цвета и (предположительно) консистенции. Но я все равно проглатываю его.
Шоколадный батончик вкуснее, но мне каким-то образом удается смаковать его медленнее. Я снова бреду, шатаясь, будто на безветренном «Боргвардте» подул злой боковой ветер. Не хватает только мрачной музыки для полноты картины. Через несколько минут восковое угощение начинает действовать, мои глаза фокусируются, и внезапно я понимаю не только куда я иду, но и где я уже практически нахожусь. Ноги сами несли меня сюда, повинуясь какому-то внутреннему подсознательному импульсу.
Стоя снаружи шлюза в лабораторию Заниб, я испытываю странное, почти неописуемое чувство. Это вина, да, но также и желание поступить неправильно. Я хочу найти утешение в объятиях Заниб. Это звучит так заманчиво и уютно, хотя я должна заниматься чем угодно, только не этим. Бекс пропала из-за моей непомерной амбициозности. Я не понесу за это никаких реальных последствий. Они не смогут уволить меня за высказывание мнения, даже если я знала, что это ложь. Диана приняла решение – значит, и ответственность на ней. По крайней мере, на бумаге. Даже если я прекрасно знаю, кто на самом деле виноват.
Я должна что-то делать. Занять себя какой-нибудь работой. Это заставило бы меня чувствовать себя лучше. Но я не хочу чувствовать себя лучше. Не хочу ничего делать, пока люди умирают из-за меня. Более того, я хочу затянуть в это и Заниб, помешать ей делать что-то полезное для миссии. Мне все равно, заметят ли нас камеры. Я хочу, чтобы заметили. Я хочу упиваться этим.
Я прижимаюсь губами к уплотнителю шлюза.
– Заниб, – шепчу я.
Я прижимаю ухо к тому же месту и слышу только гул механической лебедки, которую мы использовали, чтобы поднять К.П. на корабль. Еще один улов. Я удивлена. Заниб говорила, что угри слишком умны, чтобы попасться дважды. Возможно, весть еще не разошлась. Или в живом мире водятся и другие паразиты, помимо вида К.П.
– Заниб! – повторяю я, немного громче, все еще оглядывая коридор.
Я знаю, что корабль маленький и звук разносится далеко.
Заниб наверняка там, но она, должно быть, не слышит меня. Мне не хочется стучать в шлюз. Я пытаюсь открыть его, но он, конечно, заперт. Я достаю планшет.
Впусти меня, – пишу я на ее личный аккаунт.
Теоретически он защищен от вмешательства корпорации, но я также читала сотню разных уведомлений, что корпорация может просматривать все, что отправляется через ее сети связи, независимо от того, считается это "личным" или нет.
Наступает пауза, я вижу, что она получила мое сообщение, затем индикатор того, что она пишет ответ.
Забыла код, целочка? – отвечает она со смайликом.
Невыносимая женщина. Хватит тянуть. Переспи уже со мной.
Ты никогда не давала мне код.
Кажется, она пишет ответ целую вечность.
Компания дала тебе код, когда ты прибыла на борт.
У меня нет настроения для этой ее ерунды.
Может ты просто откроешь шлюз?
Бля. Подожди.
Мое сердце трепещет. Давно я себя так не чувствовала. Ноги сами начинают выписывать круги на палубе. Все еще жду. Все еще жду. Какого черта она там делает? Я уже почти готова забарабанить по шлюзу, отбросив всякую осторожность, когда снова смотрю на планшет.
Так, ну и с чего я стою здесь и смотрю на пустой коридор?
Черт. Она в нашей комнате.
С того, что я – дура. Я стою снаружи твоей лаборатории. Никуда не уходи.
А могу ведь и не впустить. Да ладно, шучу. Давай быстрее.
Я бегу. Наша комната практически на другом конце этого летающего офиса. Кажется, проходит целая вечность, пока я преодолеваю расстояние. Дорога кажется бесконечной, потому что я то и дело поглядываю на камеры, мимо которых прохожу. Мне кажется, каждая из них следит за мной. Конечно, это глупо: почти вся служба безопасности сейчас не на «Боргвардте». Хотя, если подумать, Куинн все еще здесь. Но она вряд ли злится на меня. Ей на меня вообще плевать. Это моя совесть пялится на меня через объективы.
Я чувствую себя голой. Обнаженной. Выставленной на всеобщее обозрение – каждый миллиметр тела, как мясо на прилавке. Что это со мной? Откуда эта паранойя, которая разливается по венам, как жидкий яд? Словно безумие уже захватило меня, и я не успокоюсь, пока не переступлю порог своей комнаты и только там буду в целости и сохранности.
Когда я наконец оказываюсь внутри – словно с головой ухожу в прохладную воду. Даже воздух кажется слаще. Я знаю, что нет разницы между офисом за этими переборками и маленьким убежищем внутри, но кажется, что я шагнула с обрыва. И Заниб здесь, чтобы поймать меня.
Беззвучно, словно тень, она соскальзывает с койки. Я знаю, что она просто слезает, как я видела много раз, но на этот раз все по-другому. На этот раз в воздухе витает запах предвкушения. Она двигается не как обычный член экипажа, а как богиня, парящая над миром.
Теперь она на палубе, на одном уровне со мной. Ее ноги босы, ее пальцы удивительно изящны для человека ее размера. Она смотрит на меня, в меня, сквозь меня. Я не знаю, что делать. Я застыла на месте, как заяц. Я оцепенела, будто от взгляда Медузы Горгоны – окаменела, превратившись в собственное изваяние.
Заниб поднимает руку и расстегивает свой комбинезон. Опять же, я знаю, что в некотором смысле это обычное движение, самый простой способ снять самую простую одежду, но оно наполнено моим предвкушением и, давайте признаем, похотью, силой сирены. Она – гламурная модель, идущая по подиуму только для меня, ее томные глаза только для меня, ее тело только для моих глаз.
Ей даже не нужно извиваться. Костюм просто соскальзывает с нее. Надеюсь, что и она видит меня через такой же розовый фильтр, потому что знаю, что никогда не смогла бы быть такой же плавной и утонченной. У меня вся грация гориллы, пробирающейся через посудную лавку.
И, словно назло, будто в подтверждение моих мыслей, я дергаю молнию на своем комбинезоне и она мгновенно застревает: зубцы заходят не за те зубцы, да еще и не стой стороны... Я просто безнадежное воплощение беспорядка.
Заниб идет ко мне, не скрывая улыбки. Она наслаждается моей неловкостью, да, но искренне рада видеть меня. Ни одна из нас еще не сказала ни слова. Заниб просто берет бегунок моей молнии в свои руки, и я любуюсь ее силой, когда она дергает его, и зубцы механизма снова зацепляются правильно, ближе к моей груди. Она смотрит на мою ложбинку, и я делаю то же самое. Когда я поднимаю глаза, Заниб смотрит в мои.
– Нравится то, что видишь? – спрашиваю я, надеясь, что не улыбаюсь слишком глупо.
– Тш-ш-ш. Ты портишь момент, целочка. Никаких разговоров.
– Слушаюсь.
– Что я только что сказала?
Я решаю не отвечать на этот раз. Заниб расстегивает мой комбинезон до конца. До самого низа. Когда она это делает, ее костяшки касаются моего паха. Я краснею, снова беспокоясь, что давно не брилась там, но она ничего не говорит. Следующие несколько движений ее рук дают мне понять, что ее прикосновения вовсе не случайны. Кажется, она наслаждается моим лобком. Ей все равно. Заниб начинает гладить меня, и я опускаю глаза на ее пальцы, но она останавливается, берет меня за подбородок и заставляет смотреть в свои глаза. Только тогда она начинает снова.
Это я делаю с тобой, – кажется, говорит она без единого слова. – Это я здесь, та, что смотрит тебе в глаза, делаю это, там, с тобой.
Я киваю. Не знаю, общается ли она с помощью своих пальцев или глаз, или чего-то еще, но я киваю. Зниб замедляется и снова останавливается, на этот раз более естественно. Она тянется, чтобы снять с меня костюм, спуская рукава один за другим, как змея, сбрасывающая кожу. Теперь я голая, мой комбинезон лежит у моих лодыжек. Мы обе голые. Я выхожу из лужицы ткани, когда она берет меня за руку и ведет обратно к нашим койкам.
Она укладывает меня на мою койку, будто я невесомая вещь, лишенная воли. На нижнюю койку легче забираться. Мы бы обе сваляли дурака, пытаясь залезть на верхнюю койку Заниб – даже она, со своей неожиданной сверхъестественной кошачьей грацией, которую я раньше не замечала. Я смотрю в ее блестящие, искренние глаза и почти прошу ее быть нежной, но вспоминаю одно ее правило.
– Ты готова, целочка?
Я хихикаю.
– Что случилось с "никаких разговоров"?
– Планы меняются.
С ужасающим хлюпаньем, похожим на звук высасывания всего воздуха из шлюза, левый глаз Заниб вылетает из глазницы. Я задыхаюсь от шока, когда он повисает у уголка ее рта, все еще прикрепленный длинной нитью нервных окончаний.
– Ты...?
Я даже не успеваю закончить вопрос, как правый глаз тоже вылетает. Мое либидо утекает, как вода из быстро опорожняющейся ванны. Это не медицинская чрезвычайная ситуация. И глазницы Заниб не пусты. Каждая из них заполнена разинутой, зубастой пастью одной из чудовищных миног с планеты внизу.
25
Я пытаюсь вырваться, но Заниб – или то, что вселилось в тело Заниб, – держит меня мертвой хваткой. Я знала, что она сильная, но сейчас она кажется неестественно сильной, ее руки на моих плечах – как железные обручи.
– Что-что-что... – бормочу я, задыхаясь и не в силах контролировать свой рот.
Паника нарастает, заполняя меня так, что я почти чувствую ее в горле. Я содрогаюсь от ужаса, когда гибкое, жилистое тело одного из кровососущих паразитов выползает из правой глазницы Заниб. Он выглядит как К.П. Насколько я знаю, это и есть К.П.
Если это он, то он каким-то образом укоренился в ее голове. Я не вижу, что за его пухлым телом, по крайней мере, за точкой, где он выходит из глазницы. Мне страшно даже представить, что должно было произойти, хотя это очевидно: они сожрали ее мозг и поселились в ее черепе.
Второй гематофаг появляется из левой глазницы, и на этот раз я вижу больше, хотя это ужасает. Тот, что слева, тоньше в диаметре, что заставляет меня думать, что это, возможно, самка. Я могу видеть за ней и видеть, что, за исключением маленьких рваных кусков, все еще прилипших к внутренней стороне черепа, мозг Заниб отсутствует.
К.П. – если это К.П. – внезапно бросается вниз, совершенно не согласуясь с гипнотическим ритмом, в котором он до этого покачивался в воздухе. Я вскрикиваю от боли, когда он впивается в мою грудь. Ощущение – будто тысяча крошечных игл пронзает мою кожу. Когда его зубы вгрызаются в мою плоть, меня окатывает тошнотворное чувство, когда кровь начинает вытекать из меня. Когда он сосет меня, в извращенной пародии на кормление грудью, я чувствую, как кто-то крутит эти тысячу игл в моей коже. Его зубы пульсируют в такт его сосанию.
Я чувствую влажный шлепок по щеке и снова вскрикиваю, когда самка тоже впивается в меня. Ее зубы пронзают мою щеку насквозь, и я чувствую, как ее зубы стучат о мои, пока она пьет мою кровь. Теплая влага растекается подо мной, и я понимаю, что не заметила, как опорожнила мочевой пузырь.
– Заниб, – наконец выдавливаю я.
– Прости, целочка, – говорит она странно отдаленным голосом, – от Заниб уже мало что осталось.
Она держит меня за плечи. Мои руки в ее железной хватке, но достаточно свободны, чтобы сопротивляться. Я колочу по ее животу изо всех сил, но с таким маленьким замахом это только жалкая попытка. Мне нужно успокоиться. Мое сердце колотится так, что чуть не выпрыгивает из груди, что означает, что мои силы убывают быстрее, пока эти вампирские твари сосут меня.
Решение есть, Пейдж. Подумай. Проанализируй свое окружение. Отнесись к этому как к любой другой проблеме.
Мир гаснет, я теряю сознание, проваливаясь в темноту на долю секунды. Первое желание – поддаться панике, но воля берет верх. Время улетает, как песок сквозь пальцы. Так же быстро, как кровь уходит из меня с каждым ударом сердца. Я не знаю, сколько еще его у меня есть. Знаю лишь, что его мало, и оно бесценно. Я могу потерять сознание навсегда в любую секунду.
Я оглядываю комнату. Ничего, что могло бы сойти за оружие не бросается в глаза. У нас почти ничего нет, кроме одежды. Мой комбинезон лежит кучей на полу. Могу ли я задушить Заниб им? Перекрыть ей кислород? Нужен ли ей вообще кислород? Может она уже мертва – труп, оживленный странной волей этих существ? Или все еще жива? Они держат ее живой, используют ее, управляют ею, как марионеткой?
Отложим это. Нет времени на теории. Исходим из того, что Заниб жива, и я могу воздействовать на них через нее. Если это не сработает...
Я снова теряю сознание. Нет времени беспокоиться о гипотетических ситуациях. Один шанс сделать все правильно, и надеяться, что план верен, – вот и все.
Мой взгляд падает на комок в моей одежде. Что у меня в кармане? Конечно! Дозатор. Чертова Тина. Если бы она не забрала его у меня, я могла бы сейчас нажать на него и либо подстегнуть себя, либо наполнить кровь каким-нибудь ядом, который, надеюсь, положил бы конец этому гнусному пиршеству паразитов.
План смутно формируется, пока тикают секунды, и я чувствую, что бледнею и становлюсь все более отстраненной.
Шаг первый: выбраться из-под Заниб.
Шаг второй: надеть дозатор на нее и накачать этих пришельцев наркотиками.
Шаг второй кажется безупречным. Жаль только что дозатор сейчас так же недосягаем для меня как курорты Лахинити. Шаг первый – вот настоящее препятствие.
Мой разум лихорадочно работает. По счастливой случайности или случайному совпадению в голове всплывает идеальное воспоминание. Я ребенок на Илофте. Драка с Пиви до того, как она стала Пиви, когда она была еще Ядирой. Черт, мы знаем друг друга целую вечность. Пиви ударила меня, не сильно, но я все равно согнулась от боли, потому что она попала прямо в солнечное сплетение. Выбила из меня дух. На несколько секунд я тонула, тонула в идеально контролируемом воздухе станции Илофт, не в силах вздохнуть. До сих пор это был самый яркий момент ужаса, который я когда-либо испытывала. Невозможность вдохнуть была страшнее всего, что я могла себе представить.
Я могла бы... могла бы... ударить Заниб в грудину под этим углом. Пытаюсь, и даже попадаю в цель, но я слишком ослаблена потерей крови и ее железной хваткой на моих плечах. Я пробую снова, снова ничего не происходит. У меня есть одно небольшое преимущество: она не изменила тактику. Не заметила, что я пытаюсь предпринять что-то новое. Она просто держит меня так же крепко, как и раньше, когда я просто извивалась.
Мне нужно что-то твердое, чтобы ударить ее. Но ничего в пределах досягаемости. Самка гематофага отвратительно грызет мою искалеченную щеку – мрачная пародия на поцелуй любовницы. Свет в комнате угасает. Я знаю, что это не так. Он точно такой же, как был все это время. Просто мои глаза становятся расфокусированными, неспособными видеть, мое тело предает меня в жесткой хватке моего врага.
Моя шея расслабляется. Я откидываюсь назад, смиряясь с концом. Они высосут меня досуха и оставят мой труп здесь, возможно, незамеченным на часы, дни или недели, неоплаканый, убитый единственным человеком в этой части галактики, кого я могла бы назвать подругой. Потом случится что-то похуже. Высосут других. Многие умрут.
Внезапно я рвусь вперед, хотя на самом деле не двигаюсь, так как меня все еще держат. Я просто почувствовала новый прилив энергии. Это не филантропия. Мне плевать, умрут ли остальные. Возможно, мое тело накопило последний всплеск адреналина именно для этого момента. На остальных мне плевать. Я просто отказываюсь оставаться здесь, со всеми моими амбициями, оставшимися нереализованными. Нет! Пейдж, мать твою, Амброзиак не уйдет вот так!
И у меня есть кое-что твердое, чем можно ее ударить. И оно всегда со мной. Заниб так сосредоточена на захвате моих плечей, что я совершенно свободна, чтобы подтянуть ноги к груди. Я обхватываю руками голени. Сжимаюсь, как резинка, затем разжимаюсь. Мое правое колено врезается прямо в центр ее грудины.
Заниб судорожно хватает ртом воздух. Я узнаю этот звук – тот же сухой, слизистый крик, который я издала тогда на площадке с Пиви. Я выбила из нее дух. Это значит, что гематофаги не полностью контролируют ее. Какой-то элемент физиологии Заниб все еще важен. Она подается назад, присоски миног с ужасающим звуком отрываются от двух мест, где они прикрепились ко мне. Я знаю, что выиграла только несколько секунд. Когда диафрагма спазмирует, это кажется вечностью, но в реальном мире это всего лишь мгновение.
Гематофаги бешено бьются, пока Заниб отступает. Это значит, что моя догадка была верна: они управляют ею как машиной. Мне просто нужно встать и добраться до дозатора. Но я не могу. Я слишком слаба. Как гребаный ребенок. Я напрягаю все силы, но все, что могу, – это выбросить себя из койки на твердый металлический пол. Выставляю локти в попытке смягчить падение, но боль все же пронзает тело, когда они ударяются о палубу.
Блядь, как же больно. Ноги не держат, я лишь беспомощно скольжу ими по полу. Нет, встать – не вариант. Черт! Я протягиваю руки, цепляюсь за палубу и тащу себя вперед. Наверное, так чувствовала себя безкожая в нашей гравитации. Я рывком бросаю свое тело вперед.
И, конечно, Заниб уже пришла в себя.
– Прости, целочка, – говорит голос Заниб-которая-не-Заниб, – тебе не уйти.
– Не называй меня так, – рычу я.
Глупо, конечно, но это ужасно меня бесит. Это было ее прозвище для меня. Эти... твари не имеют права его использовать. Я снова шлепаюсь вперед, как тюлень на льдине. Заниб уже на ногах. Моя рука касается ткани, когда она наклоняется, хватает меня за пятки и дергает назад. На один короткий миг я удерживаю комбинезон, но он выскальзывает и падает у самой койки. Близко. Так близко, но вне моей досягаемости.
– Почему ты просто не умрешь, как хорошая девочка? Как Заниб умерла для нас? Разве ты не видишь, что мы голодны?
Ревя в бессмысленной ярости, я перекатываюсь на спину и резко бью ногой вверх. Моя голень попадает Заниб – или тому, что от нее осталось – прямо в пах. Она сгибается от боли. Это был хороший удар. Я отползаю назад, по сути, двигаясь как краб, и тянусь, чтобы схватить свой комбинезон, когда она хватает меня и отрывает от пола. Она обхватывает меня руками в смертельных объятиях, сжимая так сильно, что я едва могу дышать.
Единственная хорошая новость в том, что она еще не поняла моего плана. Она – или правильнее будет сказать "они" – думала оба раза, что я пытаюсь добраться до шлюза. Но теперь у меня в руках мой комбинезон, и я лихорадочно ощупываю его, пытаясь найти дозатор, не имея возможности опустить глаза. Мои руки сжимают планшет. Отлично. Бесполезно. Или, точнее, полезно для отправки сигнала бедствия, но я буду мертва к тому времени, как он дойдет до кого нужно.
К.П. появляется в поле зрения, внезапно заполняя собой все мое зрение. Рот Заниб открывается, и ее голос – или его роботизированная имитация – раздается, но впервые я понимаю, что это говорят они. Заниб для них просто марионетка, гигантская мясная марионетка.
– Поцелуй меня, любимая.
К.П. бросается, как аспид, засовывая все свое тело в мой рот и в горло. Я тщетно пытаюсь укусить его, почти не уверенная, хочу ли я перекусить его, даже если бы могла, но его чешуйчатое, извивающееся тело слишком прочное. Я не могу сделать ничего, кроме как поцарапать его, даже при всей силе моих челюстей. Он извивается в моем горле, и я не знаю, что он пытается сделать, но чувствую, как мое тело насилуют. Это настолько больно, что у меня слезы текут ручьем, и внезапно его подруга бросается вперед, накрывая весь мой глаз и впиваясь, прежде чем я успеваю закрыть его.
Теперь я в тисках: один гематофаг вгрызается в мое горло, все еще не останавливаясь, пока я смотрю в горло другого, который пьет мою кровь из глаза. Возможно, я наконец мертва, но моя рука наконец находит нужный карман и вытаскивает дозатор. Глядя одним глазом, я застегиваю его на запястье Заниб и бешено кручу ручки. Не знаю, какую смесь он вкачивает в нее сейчас, но я знаю, что это далеко за пределами безопасных уровней для человека.
Внезапно К.П. перестает копаться в моем пищеводе и обмякает. Самка тоже перестает грызть мой глаз. Она падает с моего лица, нанося ужасные повреждения, когда отрывается. Теперь я слепа на один глаз. Заниб стонет и начинает пускать пену изо рта. Она оседает на пол, и вместе с этим движением К.П. с влажным чавканьем выскальзывает из моего истерзанного, растянутого горла. Несколько секунд Заниб бьется в конвульсиях, потом тело обмякает. Она наконец мертва. Я не нахожу в себе сил даже проверить пульс – я просто не могу. Я валюсь на пол.
Надеюсь, что в мгновение оставшегося сознания я не ударюсь головой о переборку снова, но у меня нет выбора. Еще никогда в жизни я не чувствовала себя такой истощенной и физически изувеченной. Шок поглощает мои чувства, и я проваливаюсь в беспокойный сон.
26
Удивляюсь, что вообще очнулась. Не думала, что гематофаги оставили мне достаточно крови, чтобы прийти в себя. Щеку жжет огнем. Глаз – то, что от него осталось, – заплыл и не открывается, вся эта область адски болит при малейшем прикосновении. Грудь по сравнению с остальным – сущий пустяк, просто тупая пульсация. Челюсти ломит, горло дерет, будто я проглотила наждачку. Меня мутит, я едва стою на ногах – и никогда в жизни я так не хотела просто умереть. Не заснуть. Именно умереть.
Мне слишком больно, чтобы спать. Ледяные объятия беспамятства не дали мне отдыха, я истощена. Взгляд падает на скрюченное тело Заниб. Гематофаги неподвижны. Похоже, со смертью носителя погибли и паразиты. Хотя, наверное, так бывает не всегда. Возможно, мне просто повезло, и доза, которую я вколола Заниб, прошла и через их кровеносную систему тоже. Может быть они способны выживать после смерти носителя, а эти двое просто не справились.
Я подползаю к Заниб, не в силах сдержать стон и с трудом переворачиваю ее на спину. Протягиваю руку, пальцы дрожат, когда я выдергиваю самку из ее глаза. Вместе с ее хвостом выходит кусок серого вещества. Я вздрагиваю, но мне слишком любопытно, чтобы не продолжать.
– Свет ярче, – хриплю я, и освещение поднимается с уровня романтического свидания до уровня, позволяющего мне что-то разглядеть.
Это отвратительно, но я беру голову моей возлюбленной в руки и смотрю в ее черепную коробку. К.П. все еще прикреплен к маленькому комочку непереваренных мозговых тканей почти у самого горла.
Крошечные прозрачные шарики усеивают пустое пространство, где был ее мозг. Яйца, – понимаю я с дрожью. Гематофаги спаривались в ее голове, совокуплялись и размножались. Они прикрепились прямо к самой малой части ее мозга, которая еще могла функционировать на животном уровне, и затем дергали за нервные окончания у основания позвоночника, как за нити марионетки.
Я хватаю труп К.П. и с яростью дергаю. Сначала он не поддается, но после нескольких долгих, сильных рывков мне наконец удается оторвать его от черепа Заниб. Я бездумно бросаю его рядом с его подругой. Пришло время обнять мою возлюбленную в последний раз.
