Текст книги "Гематофаги (ЛП)"

Автор книги: Стивен Козеневски

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

Ни один из Модулей не остался нетронутым океаном крови, а те, что находятся на четырех, пяти и шести часах, почти полностью затоплены, но обратная сторона этого беспорядка в том, что Модули на одиннадцати, двенадцати и одном часах почти полностью не тронуты. Если экипаж не изолировал какие-либо Модули, они все еще должны быть соединены, так что мы можем проникнуть в Модуль на двенадцати часах и получить доступ ко всему, вплоть до шести часов. Единственная проблема, конечно, если какие-то Модули были повреждены и заполнены органической жижей. Решение вопроса о том, нужно ли эвакуировать поврежденные Модули, вероятно, оставалось за Заниб.

– Вон она, – бормочет Хелена себе под нос, как будто ей не важно, слышим ли мы.

Она опускает бинокль. Я замечаю блеск на горизонте – отраженный свет от шахты, которой удалось проскользнуть между штормами из крови, сквозь которые наш отдел управления сейчас (довольно искусно, должна признать) прокладывает нам путь.

Я проверяю карабин, прикрепленный к металлическому крюку на моем спасательном костюме. Через карабин продета веревка, которая, как заверила меня Заниб, прочнее сплава, и прикреплена к кораблю. На карабине есть запирающий механизм, превращающий его в сплошное кольцо. Самое слабое звено во всей этой конструкции – моя рабочая одежда, хотя Заниб заверила меня, что она сделана из того же суперпрочного материала, что и веревка. Техника рассчитана на полную безопасность, но именно это заставляет меня волноваться, что я умудрюсь облажаться даже с ней.

В секунды между тем, как я замечаю блеск, и проверкой снаряжения, колонизационный корабль вырастает до узнаваемых очертаний, подтверждая мои мысли об ошеломляющей скорости, с которой мы движемся. Технология репульсоров одновременно и ошеломляет, и пугает.

Мы действительно останавливаемся (я понимаю это, потому что корабль, кажется, застыл на месте) примерно в ста километрах от цели. Я смотрю на ветеранов.

– Что теперь?

– Теперь мы узнаем, стоят ли наши управленцы чего-то, – отвечает Хелена.

Я поворачиваюсь к Заниб.

– Стоят?

Она пожимает плечами.

– Не худшие из тех, кого я видела.

– Я слышу тебя, – раздается голос из планшета.

Я чуть не подпрыгиваю от неожиданности, но по лицам Заниб и Хелены я вижу, что они ожидали этого.

– Привет, Келли, – говорит Хелена самым игривым тоном, который я когда-либо от нее слышала.

– Привет, Хелена, – отвечает Келли, оператор с того конца связи. – Вы готовы, девочки?

– Готовы, насколько это вообще возможно, – отвечает Заниб.

– А ты, Пейдж?

– Я? Э-э, да... – отвечаю я бесплотному голосу.

– Не волнуйся. Я – лучшая в своем деле.

«Боргвардт» становится партнером в замысловатом танце, разыгрываемом над бурным морем крови, а не на танцполе с искусственным деревянным покрытием. «Предначертанная Судьба» неподвижна, это правда, но вокруг нее атмосфера и поверхность океана бурлят, словно бросая нам вызов. Мостик, на котором мы стоим, который Заниб и другие ветераны называют «пуповиной», не прямой, а состоит из десятков соединенных панелей, так что он может извиваться в воздухе, как змея.

Я понимаю, почему они не могут использовать один прямой соединительный туннель. Он был бы настолько жестким, что в бурю сломался бы, как ветка, сбросив всех бедолаг вроде нас в бездну. Но от наблюдения за тем, как Келли пытается управлять траекторией «Боргвардта» и судорожными извивами пуповины, чтобы соединиться с колонизационным кораблем, который мы пытаемся спасти, меня просто тошнит.

Заниб хлопает меня по спине, чтобы привлечь внимание.

– О! Они влюблены. Они влюблены.

Я смотрю сквозь свои позеленевшие жабры и понимаю, что она имеет в виду. Пуповина виляет и легонько касается корпусов различных Модулей «Предначертанной Судьбы», и этот танец напоминает не что иное, как пару целомудренных, неуверенных любовников, воркующих и ласкающих друг друга. Затем, почти так же внезапно, как и началось, объятия заканчиваются: дальний конец пуповины с силой врезается в корпус Модуля на двенадцати часах, фиксируясь на месте, когда электромагниты на дальнем конце пуповины активируются.

– Да, ты – лучшая, Келли, – говорит Заниб, – я всегда так и говорила.

– Не стоит благодарности.

Хелена хватает консервный нож и поворачивается к нам.

– Пошли!

Заниб уже держится за другую ручку консервного ножа и бежит. Я знаю, что тоже должна помогать нести это огромное круглое устройство, но две ветерана опережают меня еще до того, как я начинаю спотыкаться о свои резиновые сапоги.

Консервный нож напоминает огромную металлическую чашку, повернутую набок. Я наконец догоняю их и хватаюсь за ручку, когда мы проходим половину пуповины. И понимаю, что от меня особого толку нет. Устройство тяжелое, но Заниб с Хеленой прекрасно несли его и без меня. Я даже не уверена, что несу свою часть груза, когда мы прижимаем край этой "тарелки" к корпусу Модуля на двенадцати часах. Как и конец пуповины, консервный нож фиксируется на месте магнитами.

Я сгибаюсь, тяжело дыша, опираясь руками на бедра.

– Подвинься, целочка! – кричит Хелена, отталкивая меня в сторону.

Раздается громкий визг, и с задней стороны консервного ножа начинают лететь искры, которые затем сменяются пламенем выхлопа. Если бы я так и осталась стоять на корточках, мое лицо было бы сожжено.

– Не говори мне, что это дурацкое прозвище приживается, – говорю я, сверля Заниб взглядом.

– Ничего страшного. Хелена просто знает, что к чему.

Заниб поднимает кулак над консервным ножом, но Хелена просто смотрит на нас, не отвечая на жест.

– Вам, двоим, лучше взять себя в руки. И ты еще везучая, что тебе не прилетело плазмой в лицо.

Я киваю, и до меня доходит, что эта хмурая женщина только что спасла мне жизнь, и не от чего-то захватывающего и непредсказуемого, а от моей собственной глупости.

Плазменный выхлоп начинает затухать и превращаться в дым. Когда он наконец прекращается, консервный нож издает звон, как микроволновая печь. Мы все трое хватаемся за ручки. На этот раз без болтовни и шуток.

– Готовы? – спрашивает Хелена.

Мы киваем.

– На три. Раз. Два. Три!

Хелена выключает электромагнит, и весь вес консервного ножа ложится на нас. Мы медленно опускаем его на землю, ободом вниз, и Хелена включает предохранитель, чтобы он случайно не сработал и не прожег дыру в палубе пуповины. Идеальное отверстие, точно по диаметру консервного ножа, теперь открывает нам доступ в Модуль на двенадцати часах. Его края все еще светятся белым от плазмы, а отрезанный кусок корпуса с грохотом падает внутрь колонизационного корабля, его кромки тоже пышут жаром.

– Мы готовы к хладагенту, – говорит Хелена, указывая на меня.

Я засовываю руку в карман комбинезона и достаю баллончик с охладителем. Такие станционные кролики, как я, хорошо обучены работе с хладагентом, который идет рука об руку со сварочными работами. Сертифицированных сварщиков и охладителей на станциях – как грязи. Каждый на станции должен быть готов к чрезвычайной декомпрессии. Я никогда раньше не пользовалась консервным ножом, это очевидно, но устранять последствия для меня так же естественно, как вытираться после туалета.

Я распыляю охладитель по внешнему кольцу один раз по часовой стрелке, один раз против часовой, затем еще раз для пропущенных мест. Я достаю термометр и быстро провожу им по отверстию. Тот факт, что оно больше не светится, не означает, что оно безопасно для проникновения, но мой термометр показывает, что все в пределах допустимого. Я просовываю голову и туловище в отверстие и повторяю процедуру с отрезанным диском.

– Все в порядке, – говорю я.

– Хорошая работа, целочка, – говорит Заниб, хлопая меня по спине и пролезая в отверстие.

– Да, хорошо, Амброзиак, – говорит Хелена, тыкая меня пальцем в грудь. – Именно этого я от тебя теперь и жду, а не этих фокусов с консервным ножом.

Я киваю. Это похоже на выговор от мамы (ну, от мамы, если бы она была намного моложе и с деформированным лицом). Хелена проталкивается в отверстие, и я впервые, когда между нами больше нет преград, по-настоящему осознаю, насколько страшно ступать на борт древнего корабля-призрака.

Это не только страшно, это еще и захватывающе. Директор пообещала мне место в истории. И теперь я собираюсь его занять. С трепетом я поднимаю ногу и просовываю ее в отверстие.

11

Хелена хватает меня за шиворот, чтобы я не упала. За пределами крошечного круга света, который мы вырезали в корпусе, внутренность колонизационного корабля – это лишь глубокая, кажущаяся непроницаемой тьма. Я нащупываю свой парящий светильник.

– Притормози, шустрая, – говорит Хелена, накрывая мою руку своей.

Она начинает вести себя слишком фамильярно, и я не уверена, как к этому отношусь. Если бы Заниб захотела вести себя со мной фамильярно – это был бы другой разговор. Но Хелена не в моем вкусе.

– Шустрая, целочка – сегодня ты получаешь все новые прозвища, – смеется Заниб.

Она машет в воздухе светящейся зеленой палочкой, прикрепленной к ее планшету, и время от времени поглядывает на экран.

– Ну и дела. Воздух нормальный. Температура нормальная. Неизвестных токсинов нет. Я бы сказала, что мы можем включить светильники, леди.

Хелена убирает руки, и я встряхиваю свой светильник, который сразу же занимает позицию у меня над головой, освещая пространство вокруг, но не светя в глаза мне или кому-либо еще. Она просто следует простому алгоритму. Ее едва ли можно назвать искусственным интеллектом, но все всегда думают о своих светильниках как о маленьких питомцах. Я называю свою "Милли". Милли прикреплена ко мне короткой веревкой, вероятно, из того же неразрывного материала, который сейчас удерживает нас на «Боргвардте».

Остальные делают то же самое.

– Ты сказала, что воздух пригоден для дыхания? – спрашиваю я. – Можем снять маски?

– Только если хочешь остаться без страховки, – отвечает Хелена.

Я ищу поддержки у Заниб. Дыхательная маска неудобна. Наверное, она немного лучше, чем скафандр, но все равно не очень. Заниб пожимает плечами.

Несколько уборщиц – я узнала только Иден – спешат за нами, чтобы забрать консервный нож с того места, где мы его оставили.

– Что теперь? – спрашиваю я.

– Что теперь? – переспрашивает Хелена. – Теперь ты зарабатываешь то, что тебе платят.

Две пары глаз устремлены на меня, и до меня доходит вся реальность того, насколько я не гожусь для этого. Кусок льда оседает на выходе из моего желудка в кишечник. Я достаю планшет и тут же роняю его. Он с грохотом падает на палубу, нарушая тишину темного Модуля, но, к счастью, не разбивая экран.

Нет. Это не ты. Это они думают, что ты такая. Возьми себя в руки. Подними планшет. Не говори ничего самоуничижительного вроде «ой, руки-крюки». Просто подними и не обращай внимания на ошибку. Они не будут зацикливаться на этом больше, чем ты сама.

Я поднимаю планшет и открываю внутреннюю схему «Предначертанной Судьбы» на основе моих исследований. Я накладываю на нее данные в реальном времени с «Боргвардта». Это может сделать любой, у кого есть планшет. Докажи, что ты чего-то стоишь. Докажи, что знаешь то, чего не знают они.

Я подхожу к балке, поддерживающей потолок. Вот что они не знают. Вот что могла найти только элитный исследователь.

– Итак, – говорю я, – мы в Модуле 8. Модуль 8 находится на двенадцати часах, значит, Модуль 2 – на шести часах, и так далее. Отрегулируйте свои планшеты соответственно.

Хелена и Заниб переглядываются в замешательстве.

– Откуда ты знаешь? Я думала, все Модули одинаковые.

– Так и есть. Их строили одновременно, чтобы снизить затраты на производство. А это значит, что все строительные материалы были закреплены за конкретными строительными площадками. На большинстве этих материалов маркировка невидима, но на такой балке, как эта...

Я стучу по балке. На ней выбита цифра "8".

– Я даже не заметила.

Я пожимаю плечами.

– Не твоя работа. Теперь, когда мы знаем, где верх... в буквальном смысле... мы можем продвигаться.

Я переключаю планшет в режим редактирования. Меняю положение Модуля 1 с двенадцати часов на пять и нажимаю "подтвердить". Изображение на мгновение мигает. Мой планшет издает звуковой сигнал, и на экране появляется уведомление о новом сообщении. Я открываю его.

– Амброзиак.

– Привет, Пейдж, это Келли Оверленд из отдела управления. Как дела?

– О, отлично... Oтлично... Kак ты, Келли?

– Это хорошо. Слушай, мы только что получили от тебя обновление, показывающее, что вы в Модуле "8", но мы ожидали, что это Модуль "1". У тебя есть что-нибудь, чтобы подтвердить ваше местоположение?

Я закатываю глаза. Они, должно быть, основывали свои предположения только на чертежах корабля, которые всегда показывали Модуль "1" на условном верху. Снаружи модули не так-то просто идентифицировать.

– Я отправляю тебе фото, Келли. Готова?

– Да, отправляй.

Я поднимаю планшет и фотографирую отметку "8". Отправляю. Наступает короткая пауза, пока Келли либо собирается с мыслями, либо ставит меня на удержание и советуется с руководителем или просто с кем-то более умным рядом.

– Подтверждено, Пейдж. Дай знать, если что-нибудь понадобится.

Не понадобится.

– Хорошо. Удачи, Келли.

– Ты...

Я отключаю связь. Заниб и Хелена оглядываются, они уже немного отошли от меня. Хелена – назначенный ворчун в группе, поэтому я подхожу к своей соседке.

– А, вот ты где! – говорит она, обрадовавшись, что я закончила короткий разговор. – Взгляни-ка на это.

Она подходит к переборке и стучит по панели с чем-то, похожим на замысловатое художественное украшение за примитивным пластисталевым экраном. На самом деле прозрачный материал может быть даже толстым слоем стекла. Я не совсем уверена, насколько развитыми были технологии в то время. Мне, вероятно, следовало бы лучше разбираться в таких вещах, но мои современные глаза невольно переводят то, что я вижу, в то, к чему я привыкла.

– Что это за странность?

"Странность", о которой она говорит, – это само художественное произведение. Я думаю, не вырезано ли оно из дерева. Похоже, это просто случайные фигуры, круги и листообразные узоры, образующие длинную деревянную панель. Я не помню, чтобы читала о чем-то подобном, и кажется странным, что космонавты и первопроходцы могли позволить себе такое художественное оформление, когда каждый квадратный сантиметр пространства на борту был на вес золота.

– Я не помню, чтобы читала о чем-то подобном. Зачем им вообще понадобилась какая-то резьба по дереву?

– Ностальгия?

– Судя по тому, что я знаю о США того периода, это вряд ли была ностальгия.

Хелена подходит к нам, закончив с тем, что могло быть потенциальной угрозой безопасности.

– Возможно, мы сможем поразмышлять над загадкой странного художественного произведения в свободное время, леди? У нас всего восемнадцать часов на спасение этого корабля, а мы беспокоимся о чем-то...

Она стучит по стеклу. Один из коричневых круговых завитков отваливается и исчезает, и внезапно я понимаю, на что смотрю.

– Это не художественное оформление. И это не дерево. Это даже не твердое.

Я со всей силы ударяю предплечьем по стеклу, и куски коричневой массы начинают отделяться от стекла. Хелена и Заниб ахают, понимая, что пришло мне в голову первым. Стекло на самом деле – это окно в объединенную систему канализации/гидропоники/топлива, которая проходит через весь корабль и через каждый модуль, все взаимосвязанные.

Прижатое к стеклу – это овощи: бесчисленные редиски, бобы, кукуруза и другие овощи. Еще несколько ударов по стеклу – и мы сбиваем большую их часть, открывая вид, напоминающий нечто среднее между болотом и подводным джунглями. Гидропонные сады не просто функционируют, они цветут. Водопроводные трубы, которые должны свободно циркулировать по кораблю, буквально забиты овощами.

– Не могу поверить, что эта система все еще работает, – говорит Заниб. – Разве все это не должно быть заражено отходами из живого мира?

– Вероятно, в нижних модулях есть пробоины. Четыре, пять и шесть часов – это Модули... Один, Два и Три. Но подумай: каждый модуль может изолировать себя от общей системы. Кто-то, когда понял, что нижние модули пробиты, должно быть, изолировал Модуль "8". Если не больше.

– Но если гидропоника все еще функционирует, не значит ли это, что...

Раздается громкий треск, и мы с Заниб отрываем взгляд от гидропонного сада. Из дыры в плече Хелены хлещет кровь.

12

Хелена выглядит ошеломленной, будто осознание того, что в нее стреляли, еще не дошло до ее мозга. Ее рот шевелится, словно пытаясь выдавить слова сквозь искривленные губы. Затем что-то щелкает внутри нее. Она рычит – звериный, почти животный звук – зажимает ладонью рану и кричит:

– Ложись!

Загораживая нас от невидимого стрелка в глубине корабля, Хелена оттесняет нас обратно к отверстию, которое мы вырезали консервным ножом. Держа лучемет на бедре, одной рукой прикрывая плечо. Не лучший способ вести ответный огонь, – думаю я, но Хелена – профессионал и у нее гораздо больше опыта, чем у меня. Может, ей так удобно.

Раздается еще один выстрел, я слышу несколько рикошетов, но никого из нас не задевает, и стекло гидропонного сада тоже не повреждено.

Заниб наконец берет себя в руки, хватает пачку марли из аптечки и начинает перевязывать плечо Хелены, хотя та пытается отмахнуться.

– Наружу! Наружу! – кричит Хелена. – Не останавливайтесь.

Я пролезаю в отверстие, затем помогаю Заниб. Мы обе пытаемся помочь Хелене, но она злобно отмахивается от наших протянутых рук и пролезает сама, едва позволив лучемету дрогнуть.

– Нам стоит закрыть...

Хелена практически прижимает мою голову ладонью и толкает меня на полметра по мостику пуповины. Возможно, позже я решу подать в суд за сотрясение, но понимаю, что в данный момент моя гордость не важнее моей жизни.

– Я сказала – не останавливаться!

Двигаясь спиной вперед, прикрывая собой как можно большую часть пуповины, Хелена буквально сметает нас обратно к «Боргвардту», быстрее, чем мы успеваем бежать впереди нее. С наспех наложенной Заниб повязкой на плече она теперь держит лучемет двумя руками. Должно быть, она испытывает боль, которая вывела бы из строя кого-то вроде меня, но единственные ее признаки – это злое выражение лица и стиснутые зубы.

– Медицинская помощь, шлюз 3, медицинская помощь, шлюз 3, – повторяет Заниб в планшет снова и снова, будто от повторения они придут быстрее.

Келли с той же настойчивостью заверяет ее, что помощь уже в пути.

Только когда шлюз закрывается за всеми тремя, Хелена наконец вскрикивает от боли, роняет оружие на пол с грохотом, падает на колени и ее выворачивает прямо на палубу. Я хочу броситься к ней на помощь, и Заниб, кажется, тоже, но мы обе достаточно хорошо знаем характер Хелены, чтобы этого не делать. Медсестра в сиреневой униформе с черной кожаной сумкой бежит по коридору и сразу начинает укладывать Хелену, чтобы осмотреть ее. Медсестру зовут Тина, кажется.

Я выглядываю в иллюминатор шлюза и чуть не падаю в обморок, когда вижу пулю, летящую прямо мне в лицо. Конечно, она расплющивается о пластисталь и сползает по внешнему шлюзу, как персонаж мультфильма, врезавшийся в скалу. Только лучеметы, которыми пользовались Тампа и Проссер, могут прожечь пластисталь. Даже зная это, я хватаюсь за сердце. Несмотря на сантиметры непробиваемого сплава, я никогда не чувствовала себя так близко к смерти.

Я пытаюсь разглядеть стрелявшего (в Хелену, а теперь и в меня), но все, что я вижу, – это блеск глаз в темноте через отверстие, которое мы вырезали консервным ножом.

– Они все еще там, – объявляю я. – Может, убрать мостик?

– Нет! – кричит Хелена.

Она вздрагивает от боли – то ли разодрала только что зашитую рану, то ли просто слишком резко двинулась. Боевой дух явно покинул ее, она бледнеет. Медсестра бормочет десятки инструкций, которые упрямая пациентка немедленно забывает или игнорирует. Я жестом подзываю Заниб в сторону.

– Она права? – шепчу я. – Или бредит?

– Я все еще начальник службы безопасности! – громко рявкает Хелена. – И я знаю, что говорю. Не разрывайте эту пуповину!

– Хорошо, – соглашаюсь я. Смотрю на Заниб. – Нам лучше пойти к Диане.

– Не сметь действовать через мою голову!

Я смотрю на Хелену. Она лежит на спине, полностью обессиленная. С нее градом льется пот. Ее голос все еще звучит устрашающе, но я понимаю, что сил в ней осталось не больше, чем у котенка. Я не знаю, как правильно поступить. Мне хочется положить руку ей на голову и успокоить, но это кажется неправильным. Просто быть бездушным профессиональным автоматом – тоже не вариант.

Я сажусь, скрестив ноги, беру руку Хелены в свою и крепко сжимаю, заставляя ее сжать в ответ. Она смотрит на меня. Хорошо. Мы не много значим друг для друга. Но на мгновение мы были боевыми товарищами. По крайней мере, нас обеих обстреливали.

– Мы не станем действовать за твоей спиной. Но мы должны доложить. Начальник должна знать. И не говори, что ты бы поступила иначе.

– И не говори, что это не по правилам, – добавляет Заниб.

Хелена смотрит на нее, затем на меня, затем снова на нее. На ее лице паническое выражение, будто мы пытаемся ее обмануть, но ей отчаянно хочется нам верить.

– Ладно, – соглашается она.

Я в последний раз похлопываю ее по кулаку и встаю. Мы обе бежим по коридору. Мне редко приходится выкладываться, чтобы поспевать за кем-то, но Заниб – деревенская девушка, привыкшая быстро передвигаться. Я почти бегу, когда мы добираемся до приемной кабинета Дианы.

Мирна поднимает голову от планшета, когда мы входим. На экране опущенного планшета я вижу, что читает она один из тех сайтов, которые маскируются под модные гиды, а на деле – сплошные советы по сексу. Это, конечно, не высокая литература. Да и работой это тоже не назовешь.

– Могу я вам помочь?

– Нам нужно к директору, – говорит Заниб, практически проходя мимо секретарши в кабинет начальницы.

Я поражена скоростью, с которой Мирна встает между нами и шлюзом.

– У вас назначено?

Мы с Заниб переглядываемся.

– Нет, – говорим мы почти одновременно.

Заниб качает головой. Мирна пожимает плечами, как будто на этом все.

– Ну, тогда я не могу вас впустить.

Она возвращается к своему столу и открывает календарь на рабочем экране. Я замечаю, что она сначала сворачивает еще несколько гидов по моде-и-сексу и какой-то материал, похожий на подготовку к поездке на Лахинити.

– Так, посмотрим, – говорит она, пристально глядя на экран, будто чем дольше смотрит, тем больше дней появится в стандартной солнечной неделе. – Я могу записать вас на одиннадцать часов в среду. Вы обе свободны в это время?

Она смотрит на нас. Я могу только догадываться, какие у нас лица, судя по ее следующей фразе.

– Вы можете освободиться?

– Это же восемнадцатичасовая миссия, черт возьми! – кричит Заниб.

– Не надо ругаться, – раздраженно говорит Мирна, морща лицо. – Слушайте, я веду расписание директора, но я не контролирую его. Нет смысла злиться на меня. Я просто посредник.

Я начинаю стучать в шлюз директора.

– Диана! Эй?

Мирна вскакивает.

– Что вы делаете?! Прекратите! Если вы двое не можете вести себя прилично, я вызову охрану. Вы не имеете права так себя вести.

– Слушай, ты, пустоголовая, начальник службы безопасности истекает кровью на палубе шлюза 1. У тебя есть хоть пара гребаных извилин в башке, чтобы...

Шлюз открывается. Диана стоит на костылях и смотрит на меня, Заниб и Мирну.

– Какого черта вы двое здесь делаете? – на всякий случай она смотрит на секретаршу. – Прошу прощения за грубость, Мирна. Я знаю, вам это не нравится.

– Госпожа директор, – говорю я, не совсем понимая, как к этому подступиться, – у нас проблема.

Она переводит взгляд с одной на другую.

– У нас нет времени на проблемы, леди.

– Я им это говорила, госпожа директор. Я сказала, что веду расписание, но я не королева времени, сами понимаете.

– Спасибо, Мирна. Вы не забыли о расчетных листках, которые должны быть готовы к полудню?

Судя по тому, как она бледнеет, Мирна явно забыла. Совсем.

– О, э-э... нет, госпожа директор.

– Хорошо. Я больше не буду об этом думать. Вы двое, заходите. Быстро!

Мы с Заниб проскальзываем внутрь, и шлюз закрывается со щелчком. Диана, не садясь, оценивающе смотрит на нас.

– Хорошо, рассказывайте, что случилось.

Я проглатываю ком в горле и пытаюсь заговорить, в то время как Заниб уже успевает выложить почти все. Когда она заканчивает, лицо Дианы становится серым.

– Вся эта миссия с самого начала проклята. Я уже думаю, не завелся ли у нас на борту саботажник, – oна нажимает кнопку на планшете. – Заметка. Срочность: высокая. Проверить личные дела всего персонала на предмет возможной внутренней угрозы. Не может быть, чтобы множественные задержки и насилие были совпадением или даже внешним шпионажем. Искать внутри. Доставить в службу безопасности. Не только директору. Широкое оповещение. Отправить сейчас.

Планшет издает звуковой сигнал раз, два, три, затем звук, похожий на свист, и сообщение отправлено. Она снова обращает внимание на нас.

– Кто в вас стрелял?

– Не знаю, – отвечаю я. – Я не успела их хорошо разглядеть.

– Заниб? А ты?

Она качает головой. Директор вздыхает.

– Не думаю, что Хелена сможет пролить больше света на это. И если я ее знаю, она сейчас бесится и готова разнести все, до чего дотянется.

– Не то слово, – говорит Заниб. – То есть, э-э... да, госпожа директор.

Диана кивает.

– Теперь вопрос, леди: кто мог попасть сюда раньше нас? Кто знал, что мы идем? И у кого были ресурсы...

Диане не нужно говорить больше ни слова. Похоже, мы все пришли к одному и тому же выводу одновременно.

13

– Доброе утро, Куинн.

Самая незаметная из сотрудниц службы безопасности Хелены кубарем вываливается из своего кресла. Она спала (или почти спала), откинувшись назад, и слова Дианы так напугали ее, что она опрокинулась прямо на пол.

– До... доброе утро, госпожа директор, – дрожащим голосом отвечает Куинн, поднимаясь, ухватившись за край стола, – я просто... я только что прочитала ваше срочное сообщение. Мы работаем над проверкой файлов и...

– Что ж, придется поручить это Проссер и Тампе прямо сейчас. Вы не могли бы дать нам поговорить с пираткой?

Куинн смотрит на нее с недоумением.

– С... с пираткой? Да. Да, конечно.

В бриге^[5] «Боргвардта» особо не на что смотреть. Этот корабль не предназначен для перевозки заключенных. Время от времени сотрудники напиваются, ведут себя вызывающе и устраивают драки, так что есть две отдельные камеры, но на этом все. Сейчас Ниа занимает одну из них. Она лежит на палубе, но выглядит так, будто не просто лежит ничком, уткнувшись носом в переборку. Словно слон или какая-то огромная призрачная сила давит ей на спину, прижимая к полу. Полный вес обычной корабельной гравитации давит на нее, что, учитывая, как долго она прожила в невесомости, вполне объяснимо.

Куинн гремит дубинкой по прутьям камеры.

– Вставай, вставай, трусишки одевай!

Ниа стонет.

– Просто убейте меня.

– Не искушай, безкожая.

Диана, с трудом опираясь на костыли, кладет руку на плечо Куинн.

– Это, э-э, пока все, Куинн. Можно нам остаться наедине?

Куинн оглядывается, немного раздраженно.

– Ну, я не совсем... То есть, наверное, это нарушение правил. Но вы – директор. Что вы скажете, то и будет, наверное.

– Что я скажу, то и будет, именно так. Спасибо, Куинн.

Диана дарит Куинн теплую улыбку, или, по крайней мере, ее подобие. Выглядя так, будто ее обманывают, но не в силах найти лазейку, Куинн покидает камеры и возвращается в приемную, кивая на ходу. Диана стучит костылем по одному из прутьев.

– Эй, ты. Вставай.

Ниа медленно поднимает лицо от покрытой пятнами крови палубы камеры. Я никогда не думала о том, как сильно отличается вид освежеванной женщины по видео и вживую. Ее обнаженная плоть отвратительна. Должно быть, я ахнула или сделала какое-то маленькое подсознательное движение, потому что Заниб протягивает руку и берет мою ладонь, слегка сжимая в знак поддержки.

– Я не могу встать, ты, тупая корова, – рычит Ниа.

Мы с Заниб делаем шаг назад, будто пытаясь выйти из зоны грядущего гнева директора. Но гнев не материализуется.

– О, – говорит Диана вместо этого, – и это все? А я думала, ты чего-то стоишь.

Низкий, противный, хриплый смех вырывается из голосового аппарата Нии. Это совсем не похоже на ее радостные вопли, когда она наслаждалась нашими страданиями раньше.

– Почему вы просто не убили меня? Они всегда нас убивают. Как будто мы не люди. Как будто мы блохи. Зачем вы притащили меня сюда? Вам нравится пытать меня, нравится смотреть, как я страдаю? Вы получаете удовольствие от моих мучений?

– Пытки? Ну, это, могу тебя заверить, неправда. У нас есть видеозапись каждого мгновения твоего пребывания здесь с момента, как тебя доставили на борт. Мы ни на миг не прекращали съемку. Можем отчитаться за каждую секунду. И я приказала – мое строгое указание – чтобы никто из моих сотрудников не обращался с тобой жестоко, а они, давай будем честны, имеют все основания в мире хотеть пытать тебя.

– Вы сделали это, чтобы было что показать в "Хестл", когда сдадите меня за награду. Они не принимают испорченный товар.

– Тем не менее, никто тебя не тронул.

Безвекие глаза Нии дико вращаются, и она почти рычит.

– Вы не видите, что эта гравитация убивает меня?

Трудно отрицать. Она не просто гротескна. Она жалка. Ее легкие хрипят, она едва может двигаться. Каждый сантиметр ее тела прижат к палубе, будто кто-то расплющивает ее.

– Знаешь, когда я потеряла ногу, все врачи сказали, что я больше никогда не буду ходить. Повреждение нервов было слишком обширным. Они могли бы дать мне хороший протез, если бы я захотела, но это было бы скорее для эстетики, чем для чего-то еще. Я никогда не должна была вставать с кресла. Но знаешь, что я сделала?

– Произнесла длинную, бессмысленную речь перед тем, кому наплевать?

– Я сказала, пошли эти врачи к черту. Я сказала, пошло это кресло к черту. У меня теперь вообще нет кресла. Все сама. На своих двоих, так сказать. И знаешь почему?

– Потому что ты тупая бабка, которая не знает, когда пора сдаться?

– Именно. А теперь встань и посмотри мне в лицо, потому что у меня есть к тебе вопрос.

Трудно читать выражение лица безкожей. Без лица я не могу понять, где должны быть складки и морщины, какая у нее мимика. Но через мгновение она, кажется, принимает решение. Ее правая нога начинает подтягиваться вперед, пока бедро не становится перпендикулярно талии. Затем она начинает отталкиваться ногой, издавая низкий стон. Она оставляет за собой куски тела и длинный след из крови, словно улитка слизь.

Две долгие мучительные минуты мы смотрим, как она выбрасывает руки вперед, подтягивается, затем отталкивается одной ногой, повторяя этот процесс снова и снова, пока наконец не хватается за прутья камеры. Вцепившись в них, она подтягивается вверх, пока не встает, наконец, лицом к лицу с Дианой, разделенная лишь воздухом между их носами. Ниа просовывает голову между двух прутьев.