Текст книги "Гематофаги (ЛП)"

Автор книги: Стивен Козеневски

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

– Лайла, – повторяет она, ее мысли где-то за миллион световых лет отсюда. Во второй раз она повторяет уже осознаннее. – Лайла. Да, я знала ее довольно хорошо. Полдюжины рейсов на этой посудине, мы с ней. Знаешь, я не собиралась идти в этот раз. Серьезно. Мне бы не помешал отдых на Илофте. Никогда не помешает побыть подальше от корабля хоть пять минут, понимаешь? Я точно не планировала запрыгивать на следующий сверхсветовой катафалк.

Бекс выглядит так, будто мысли ее где-то далеко.

– Что заставило тебя передумать?

Она пристально смотрит на меня.

– Лайла. Она умоляла меня. Пришел этот странный экстренный приказ. Я так понимаю, тебя тоже зацепило. Большие бонусы и сверхурочные?

– Бонус, да.

Она потягивается, как кошка, которая слишком долго спала, но хочет поспать еще чуть-чуть.

– Да, вот так. Госпожа Суровость пообещала даже нам, ничтожным чистильщикам картошки, бонусы и оплату сверхурочных. Нас было мало, но нам бы заплатили, понимаешь? Но даже так я бы не сунулась в космос еще как минимум полгода, если бы Лайла не умоляла меня. А теперь я мало того, что без персонала, так еще и за все отвечаю.

– Мне жаль твою подругу. Я не знала ее, но...

– Ну, и не хрен мне тогда пыль в глаза пускать. Я знаю, из какого металла была сделана ее задница. Она стоила больше, чем вся эта чертова куча руководителей. Совет директоров, инвесторы, сама госпожа Директор-такая-вся-из-себя-Королева – все они. Я бы обменяла их всех до одной, чтобы вернуть Лайлу.

– Вы были... – я замолкаю. Я перенимаю ее манеру речи. Это бессознательно, но я не хочу, чтобы она думала, что я насмехаюсь. Броатоанцы всегда так на меня действуют. Я встречалась с одной, когда училась. Ее язык был божественен, и не только из-за этого сексуального акцента. Я начинаю заново. – Вы были любовницами?

Бекс качает головой.

– Нет. У меня есть девушка в порту. Не на Илофте. Дома. Понятия не имею, верна ли она мне. Я на ее месте вряд ли была бы себе верна. Так что – как знать?

Она пожимает плечами – ей, мол, плевать... черт, я уже и думать начинаю в ее стиле. Может, ей и правда все равно.

– Это ни уму, ни сердцу. Лайла была просто хорошим человеком. Обидно. Один раз слишком глубоко сунула голову в пасть льву.

– Рисковая?

– Нет. Не особенно. Лайла была, скорее, консервативной. Строгой. Это сама работа – быть здесь, в космосе. Бороздить бескрайние просторы. Что бы ты ни делала, как бы безопасно ни чувствовала себя – хоть картошку чисти, Амброзиак, – каждый раз, когда ты ступаешь на корабль, ты засовываешь голову в пасть спящему льву и дергаешь его за хвост. Если он не сомкнет челюсти – это просто удача.

Она отодвигает тарелку, не доев даже крошечную порцию, которую приготовили специально для нее. Я пытаюсь сказать что-то вроде "приятно было поболтать, Бекс", но не могу себя заставить.

9

Я лежу на своей койке уже час – не сплю, просто смотрю в днище койки Заниб. Она храпит как свинья, ее рука свисает прямо у меня перед лицом, но ни то, ни другое не мешает мне спать. Меня гложет осознание того, что случилось. Осознание того, что я могла умереть. Я никогда раньше не задумывалась об этом всерьез.

Бекс говорила, что каждый раз, выходя в космос, она сует голову в пасть льву. Это мой первый раз, не считая того почти забытого, даже не считающегося за настоящий перелета с родителями с Горизанта на Илофт, когда мне было восемь.

В восемь лет не ты решаешь, что и как. Вселенная не охотится за тобой. Родители – это буфер между тобой и всеми космическими лучами, безкожими, проблемами со снабжением и кто знает чем еще. Я не совала голову в пасть льву в восемь лет. Это сделали мои родители. Если бы я тогда умерла, это было бы на их совести, а не на моей. Никто бы не сказал: "О, этот ребенок должен был сделать выбор получше". Сказали бы: "Какие ужасные-ужасные родители".

Я поворачиваясь спиной к свисающим пальцам Заниб и носом практически к переборке. У меня нет детей. Никогда не хотела. Никогда не планировала. Быть матерью – значит броситься на гранату ответственности за своего ребенка. Неудивительно, что городские легенды полны историй о матерях, которые при кораблекрушении спасают своих детей вместо себя или находят в себе невероятные силы, чтобы поднять упавший горнорудный комбайн со своего ребенка, и все в таком духе. Кто хочет остаться в памяти как мать, которая не смогла позаботиться о своем ребенке? Это судьба хуже собственной смерти.

Я не знаю, почему мысли о матерях и детях лезут мне в голову. Может, я только сейчас, впервые, начинаю понимать, что моя жизнь в моих руках, и что только я сама за себя в ответе. Некого больше винить. Мои глупые решения теперь только мои. Я сунула голову в пасть льву и каким-то невероятным образом вытащила ее. Но даже это было скорее удача, чем что-то еще. Это была победа Хелены, и Дианы, и Проссер, и Тампы. Я не имела к этому никакого отношения. Я была просто пассивным зрителем своей собственной возможной смерти.

Вздохнув, я засовываю вторую подушку между ног. Когда мне трудно уснуть на боку, иногда (но не всегда) подушка между ног помогает. Я лежу, ворочаясь, что кажется бесконечно долгим, но, должно быть, я все же провалилась в сон, потому что следующим, что я помню, – как Заниб тыкает меня в спину.

– Еще пара минут – и ты станешь дезертиркой.

Я издаю страдальческий обреченный стон. Я вымотана до предела. Если что, тарелка рамена и кружка кофе, которые я выпила с Бекс, только ухудшили ситуацию. Не надо было есть перед сном. Живот пучит.

– Есть время принять душ?

– Как сильно ты меня любишь, целочка?

Я смотрю в ее глаза. В них сияет радость, товарищество. На мгновение я задумываюсь, не испытывает ли она ко мне влечения. Может, мы "быстрые друзья", но я слышала слишком много историй о космических волках, чтобы думать, что это нечто большее. Слишком рано позволять очередной космической страннице разбить мое сердце.

Но я забегаю вперед, правда? Это все проекция.

– Я люблю тебя больше всего на свете. Больше жизни.

– Продолжай, – говорит она с кивком, делая жест руками, как будто раскатывает пиццу.

– Больше, чем бокал вина на белом песчаном пляже. Больше, чем лапшу рамен. Больше, чем мой бонус.

Заниб кривит губы в улыбке и пожимает плечами.

– Ладно. Тогда я разбудила тебя как раз вовремя. Если, конечно, ты рассчитываешь на суровый космически-волчий душ, а не гребаный илофтский, станционно-кроличий, аспирантский. И я даже приберегла для тебя немного теплой воды.

Я хватаю полотенце и вскакиваю на ноги. Она целует меня в щеку, когда я спешу в кабинку, что никак не помогает мне разобраться в моем византийском лабиринте раздражающих чувств.

У меня нет возможности принимать дерьмовый станционно-кроличий душ, потому что кабинка начинает не очень нежно напоминать мне, что моя дневная норма воды заканчивается, а затем начинает обратный отсчет красными мигающими цифрами. Но шутка про "теплую" была всего лишь шуткой. Система рециркуляции воды – неотъемлемая часть системы охлаждения «Боргвардта», и на рабочем месте такого размера недостатка в нагревательных элементах нет, так что горячая вода никогда не бывает проблемой. На самом деле, когда нам нужна холодная вода, трубы на короткое время выводятся в космос, чтобы остудить ее.

Мы возвращаемся в конференц-зал, ожидая (или, по крайней мере, я ожидала – не знаю, что думала Заниб с ее многолетним опытом) увидеть разрушенный шлюз. Хелена либо действовала с хирургической точностью консервным ножом, либо просто имитировала большую часть этого маленького театрального спектакля, чем я предполагала, потому что уборщица, согнувшись, заканчивает смазывать петли шлюза. Похоже, он снова на сто процентов исправен.

– Простите, леди, – говорит уборщица, пятясь назад, – не хотела вам мешать.

– Ты не мешаешь, – смеюсь я, взглянув на нашивку с именем на ее комбинезоне, – Иден, и не расшаркивайся так, мы никто – мелкие сошки.

Заниб игриво толкает меня головой в дверной косяк. Если бы она застала меня врасплох, я приложилась бы довольно чувствительно, но она тут же ослабляет удар. Я всего лишь слегка стукаюсь головой. Любовный шлепок?

– Это что еще за "мы"? У тебя там что, мышь в кармане?

– Мы. Ты и я.

– Говори за себя, новенькая. Я здесь самая, мать вашу, важная.

Иден, не сдержавшись, фыркает, затем быстро прикрывает рот, чтобы я не видела, что она смеется надо мной. Все уборщицы, которых я знаю на Илофте, либо такие: вежливые до невозможности, будто я представитель совершенно другого и, возможно, лучшего вида, либо настолько угрюмые и ворчливые, что сказать им "доброе утро" – личное оскорбление. Я рада, что Иден из первой категории.

– Увидимся, Иден, – говорит Заниб, не глядя на ее нашивку, – продолжайте в том же духе.

– Вы тоже, мисс Заниб.

– Ты ее знаешь? – спрашиваю я, когда мы садимся на те же два места, что и раньше.

Она пожимает плечами.

– Я знаю всех. Я же говорила, целочка, я здесь, мать вашу, самая важная.

Это вызывает фырканье женщины справа от Заниб, на этот раз недовольное. Заниб поворачивается и сверлит ее взглядом.

– Над чем смеешься, юмористка-самоучка?

Женщина криво улыбается в ответ.

– Как там твои летучие мыши-вампиры, Заниб? Ты хорошо их кормишь?

Она тянется и рывком задирает рукав Заниб наполовину, прежде чем та успевает отдернуть руку. Я ловлю себя на том, что тоже смотрю, чтобы увидеть, есть ли проколы от клыков или пиявочных глоток или... как это называется? Хоботок? Хоботков?

Все, что должно было дальше произойти между моей соседкой и ее соседкой напротив, обрывается появлением Дианы в проеме шлюза. Когда она входит, все встают из уважения. Вместо того чтобы жестом предложить нам сесть, директор оглядывает комнату.

– Раз уж вы все на ногах, может, поаплодируем Хелене Марстерс и всему нашему отделу безопасности?

Хотя из-за костылей директору трудно хлопать лично, она обходит эту проблему, указывая обеими руками на Хелену и ее команду, которые стоят, по-видимому, смущаясь, в углу. Я узнаю Тампу и Проссер, чьи лица врезались в мою память, и есть еще одна охранница, которая, предположительно, помогала Хелене на корабле или несла службу где-то во время вторжения.

Мирна, секретарша, проскальзывает внутрь и вкладывает бумагу в руку директора.

– О нет, – страдальчески морщится Диана, – только не очередная памятка!

Офисный юмор. Возможно, немного неуместный в данный момент. Тем не менее, раздаются смешки, если не от нервозности, то от чего-то еще.

– Спасибо, Мирна. Ладно, подходите сюда, Хелена и все остальные.

Неловко ступая, Хелена, Тампа и Проссер выходят вперед, а охранница, чьего имени я не знаю, остается заметно позади. Остальные жестом приглашают ее присоединиться, и Проссер, наконец, просто возвращается, хватает ее за плечо и заставляет выйти вперед вместе с остальными.

– Да, все, – говорит директор со смешком, – не стесняйся, Куинн.

Я наблюдаю за лицом Куинн, когда наступает момент унижения. Если бы я делала ставку, она, должно быть, работала на линиях связи во время короткой стычки или вообще не явилась на службу.

– Итак, – говорит Диана, театрально прочищая горло, – у меня здесь сертификат, который гласит: "Службе безопасности исследовательского судна «Боргвардт». Эта грамота вручается в знак признания ваших выдающихся действий в день..." – директор тараторит вчерашнюю дату в той запутанной, неарифметической системе, которую использует только корпорация «Хестл», в то время как все остальные просто называют местное время. Она продолжает: – "Ваши действия – это дань вашей преданности работе и коллегам. Продолжайте оставаться сильными с «Хестл». И внизу подпись самой генеральной директорши.

Это вызывает впечатленное цоканье языков и восторженные вздохи, хотя даже я вижу отсюда, что электронная подпись и даже формулировка грамоты – стандартные. Генеральная директорша, вероятно, никогда ее и в глаза не видела, а ее секретарша, скорее всего, ставила штампы на сотню таких в день. Тем не менее, это приятный, хоть и, вероятно, пустой жест.

– Я четыре часа пробыла на связи с главным офисом, они не хотели этого делать, но я настояла. Я настояла, чтобы они сделали это сейчас. И вы, наверное, думали, что я просто спала во время перерыва, – eще немного офисного юмора. Еще неоправданные смешки. – Не хотите сказать пару слов, Хелена?

– О, нет, – говорит Хелена, отмахиваясь от идеи, как от чего-то крайне неприятного. – Я не сильна в словах и тому подобном. Кроме того, я ничего не сделала, кроме как убедилась, что моя команда хорошо обучена. Настоящие герои – они.

– Вы утверждаете, что не сильны в словах, но это было очень хорошо сказано. Может, еще раз поаплодируем?

Мы снова аплодируем, хотя на этот раз я делаю это механически, а не с искренним энтузиазмом. Как бы ни была ценна бумага в космосе, я не могу не думать, что женщины, рисковавшие жизнью, чтобы спасти остальных, заслуживают большего, чем слова на клочке бумаги. Тем не менее, Хелена принимает грамоту и быстро передает ее Куинн – той, которая так неохотно выходила на сцену. Должно быть, она администратор или что-то в этом роде.

Диана с трудом садится на свое место.

– Итак, леди, прошу прощения, что возвращаю нас на место преступления, так сказать, но пришло время объявить мои указания. Прошу включить изображение в реальном времени.

Видеоэкран оживает, и пустота сменяется почти однородной чернотой – лишь крошечное красное пятнышко маячит в центре.

– Увеличьте, пожалуйста.

Директор не тратит время на команды "увеличь в 10 раз", "уменьши" и прочую ерунду. Оператор просто приближает картинку до тех пор, пока крошечная точка планеты не заполняет весь экран.

Даже после того, как я слушала Заниб и ксеноклиматологов, рассуждающих о том, как теоретически выглядела бы и вела себя такая планета, увидеть ее в реальности – все равно откровение. Планета красная, но не от пыли, как Марс в Солнечной системе. Поверхность планеты алая, переходящая в черную, – это похоже на суп, который пузырится в некоторых местах, огромные тектонические сдвиги напоминают вскрытие прыща на коже. А атмосфера плотная, с ярко-красными облаками. Действительно ли в живом мире с неба льется кровь?

Пожалуй, самое тревожное то, что у этого мира есть лицо. Я знаю, что это, вероятно, мое воображение, но я почти вижу темные пятна, образующие глазницы, ноздри и очертания ухмыляющейся челюсти, будто сама планета – мрачный безгубый череп. Живой мир имеет вид умирающего, и я не могу не воспринимать это как дурное предзнаменование.

– Леди, перед вами полулегендарная планета Виламин. Как многие из вас догадались или почувствовали, хотя по правилам я не имела права подтверждать это до сих пор, мы пытаемся спасти обломки «Предначертанной Судьбы».

Прежде всего, я не хочу, чтобы кто-то расслабился, потерял бдительность или витал в облаках. И я не буду извиняться за обман, потому что все, что я делала, соответствует правилам. Вы должны относиться к этой миссии как к любой другой. По протоколу. Тот факт, что мы все любим старый фильм об этом, не должен иметь значения. Мне не нужно, чтобы кто-то отвлекался, говоря: "О, вот здесь была сцена любви в Модуле 7", а потом ударялся головой о выступ, и – бац – у нас сразу дело о компенсации за травму на рабочем месте.

– Сцена любви была в Модуле 6! – кричит кто-то.

Мне в голову пришло то же самое.

– Да, ну. Отвлекающие факторы, отвлекающие факторы, отвлекающие факторы. Это не съемочная площадка. Это опасный живой мир. Ксеноклиматологи уже ознакомили вас с рисками, которые несет само только присутствие в этом месте. Я даже не хочу предполагать то, что находится внутри. И я не хочу, чтобы кто-то из вас строил догадки. Поэтому у нас есть протокол. Поэтому у нас есть правила. Поэтому мы не забываем об осторожности и не идем на поводу у чувств. И поэтому вам всем платят за то, чтобы вы были исключительно квалифицированными специалистами в своих областях. Хорошие новости: несмотря на задержку, вызванную столкновением с пиратами, мы успели достичь планеты раньше любой другой корпорации. Наши агенты на Илофте сообщили мне, что у нас есть по меньшей мере восемнадцать часов форы перед всеми конкурентами. Сейчас предпринимаются попытки расширить это окно, но мы не можем на это рассчитывать.

Она говорит о шпионаже. Теневые оперативники конкурирующих корпораций взламывают системы, подкупают должностных лиц по стыковке, возможно, даже взрывают шлюзы и применяют более активный саботаж. Илофт (и любая подобная станция глубокого космоса) является рассадником такой деятельности, и каждый администратор, когда-либо управлявший этим местом, клялся искоренить ее. Но шпионаж слишком выгоден, и администраторы неизбежно становятся соучастниками или их одурачивают подчиненные, которым не терпится заработать на этом.

– Теперь к вашему последнему вопросу. Как это оставалось незамеченным так долго? Пейдж.

Я этого не ожидала. Я сдерживаю желание резко выпрямиться на стуле.

– Госпожа директор?

– Если бы я спросила вас на прошлой неделе, какова вероятность того, что история о «Предначертанной Судьбе» правдива, что бы вы ответили?

Я хочу замешкаться, но нельзя. Формулируй ответ по ходу речи.

– Примерно пятьдесят на пятьдесят. Ученые расходятся во мнениях. Но примерно так же, как мы относимся к событиям "Илиады". Вероятно, была какая-то война между греками и троянцами, но, сами понимаете, без богов и золотых яблок.

Я задерживаю дыхание. Это ли она хотела услышать? Я совершенно не могу ее понять.

– И это примерно суть дела. До прошлой недели большинство здравомыслящих взрослых, включая корпоративные информационные службы, считали, что «Предначертанная Судьба» – это просто отличный фильм о корабле, который, вероятно, действительно был потерян в поле обломков или из-за ошибки приборов или чего-то подобного. А Виламин? Реальность примерно как у Бригадуна^[4]. Я намеренно упоминаю историю Бригадуна. Каждые сто лет город появлялся на карте, а затем исчезал. Что ж, Виламин, похоже, находится в похожей ситуации. Не то чтобы он когда-либо исчезал. Но взгляните на это. Покажите нам симуляцию.

Живой мир исчезает с экрана, и его место занимает анимация солнечной системы. Звезда – белый карлик. Четыре планетарных тела и астероидное поле расположены неудобно близко к солнцу и друг к другу.

– Вот забавная гравитационная аномалия. Это система Эндирий. Эндирий-4 и Поле Обломков Эндирия находятся на орбите друг вокруг друга.

На экране четвертая планета и астероидное гнездо начинают вращаться вокруг воображаемой точки между ними, по сути, меняясь позициями снова и снова. Астероиды, которые начинают с пятой позиции, постоянно занимают четвертую и возвращаются обратно.

– Поле Обломков Эндирия, вероятно, является результатом разрушения планеты, бывшей либо Эндирием-4, либо Эндирием-5. В любом случае, оно на удивление компактно и находится так близко к такой огромной звезде, что там не происходит особых сдвигов. Оно функционирует, для всех практических целей, как единое планетарное тело, только разбитое на куски. Мы не знали – никто не знал до прошлой недели – что у Эндирия-4 также есть небольшой спутник, внутренний по отношению к его собственной орбите.

Экран фокусируется на четвертой планете с "верхней" точки зрения (хотя, конечно, такая терминология не имеет смысла в космосе). Маленькое красное пятнышко вращается вокруг четвертой планеты.

– Любой спутник скрыт от обзора с любого заданного направления примерно пятьдесят процентов времени. При подходе к Эндирию с земной перспективы луна Эндирия-4 скрыта своей собственной планетой половину времени. А другую половину времени она скрыта геосинхронной орбитой своего соседнего астероидного поля. Единственное время, когда луна видна, – примерно раз в сто тридцать земных лет. Эта луна – наш собственный маленький Бригадун. Она также оказывается Виламином. Соединенные Штаты Америки, должно быть, обнаружили ее во время одного из редких случаев, когда она была видна. Это двухмерное мышление в худшем его проявлении, леди. Если бы кто-нибудь когда-нибудь подошел к Эндирию с другой перспективы – хотя бы с "верхней" – мы могли бы обнаружить это сокровище много лет назад. Но общепринятая мудрость гласила, что Эндирий – бесполезная цепь камней, не заслуживающая даже второго взгляда. И тем не менее, она скрывает не только биологическую и научную находку века – настоящий живой мир – но и археологическое сокровище, истинная ценность которого не поддается измерению. Итак. Мое первое постоянное указание: никакого двухмерного мышления. И никакого преклонения перед общепринятой мудростью.

Те же слова появляются на экране.

– Теперь, поскольку Виламин находится вне юрисдикции какой-либо корпорации, у нас нет прав на спасение, подразумеваемых или иных, только за то, что мы пришли первыми. Прибыть первыми не лучше, чем прибыть последними, если кто-то с большей огневой мощью прибудет следом. Я не знаю, кто будет преследовать нас, но я уверена, что они превзойдут нас по вооружению. «Боргвардт» создан для скорости. Не для скрытности и не для грубой силы. Если нас вызовут на бой, у нас по сути не будет выбора, кроме как отступить.

Хелена беспокойно ерзает на стуле, издавая скрип, который мог быть как намеренным, так и случайным.

– И это ни в коей мере не умаляет заслуг нашего храброго отдела безопасности, как вы уже видели. Но случайные безкожие – это не то же самое, что супердредноут "ЭйджинКорп", который стыковался на Илофте, когда мы уходили.

Слышны недовольные голоса и по крайней мере один громкий вздох. Я никогда не знала, что "ЭйджинКорп" обладает такой огневой мощью против нас. Я бы определенно передумала браться за эту работу, если бы знала.

– Но будьте уверены, леди, я не намерена позволить украсть этот приз у нас из-под носа. Это значит, что мы должны завершить спасение – от и до – за восемнадцать часов. Если мы получим известие, что можем продлить срок, мы продлим. В противном случае я намерена уйти на восемнадцатом часу, независимо от статуса спасения, задолго до прибытия конкурентов. Это значит – мы забираем то, что можем, и взрываем остальное.

Я смотрю на Заниб. Ее рот скривился, будто она только что съела лимон, но она не выглядит особенно шокированной. Похоже, что при всех своих возвышенных речах об археологических сокровищах Диана, как директор, в первую очередь думает о прибыли.

– Будущие поколения могут не одобрить нас за это. Но мой долг – не перед потомками; он перед нашими акционерами. Как и ваш. Зная мои намерения, есть ли среди вас те, кто не сможет или не захочет подчиниться приказу уничтожить «Предначертанную Судьбу», если возникнет такая необходимость?

Стулья скрипят, ножки царапают пол. Я никогда не понимала в старых фильмах, когда великий герой проводил черту на песке и просил добровольцев, почему все всегда переступали ее. Какая-то возвышенная идея или, возможно, неявный стыд перед друзьями, товарищами и зрителями всегда заставляли их выбирать трудный правильный путь, а не легкий неправильный. Я всегда ожидала, что в реальной жизни, столкнувшись с такой ситуацией, по крайней мере некоторые откажутся, предпочитая быть живыми трусами, чем мучениками.

Похоже, какая-то инверсия этого предполагаемого альтруистического импульса накладывает свои чары на нас в этой комнате. Я не сомневаюсь, что каждая из нас чувствует где-то в глубине души, что уничтожить то, что принадлежит векам, – неправильно, ужасно неправильно, как мало что бывает неправильным. И после этого – разве мы не обязаны встать и заявить в один голос: "Нет, я не согласна, и она тоже"?

Но никто из нас этого не делает. Возможно, поскольку нам это представили как проверку лояльности, мы все считаем, что наша честь поставлена на карту. Или, возможно, это полная чушь, потому что именно так я оправдываю это перед собой, но я действительно не вижу, как лояльность плохим идеалам может быть моральным благом. Я думаю, правда в том, что мы все напуганы и, возможно, ждем, что кто-то одна выскажется против, потому что если одна, всего лишь одна, скажет "нет", тогда мы все сможем. Но никто этого не говорит, так что мы все соглашаемся.

И, несмотря на все, что проносится у меня в голове, проходит лишь мгновение, прежде чем Диана снова начинает говорить.

– Хорошо. Я рада, что возражений нет. Теперь у нас будет три этапа по шесть часов. На первом этапе мы будем исследовать корабль и определять требования безопасности. Я хочу взять с собой Пейдж, Заниб и Хелену. Хелена, тебе нужна поддержка?

Хелена качает головой.

– Для первоначального исследования нет. Чем меньше, тем лучше.

Я шепчу на ухо Заниб:

– А мы не можем запросить поддержку?

– Тихо, новенькая.

– Что ты сказала?

Все взгляды прикованы к нам. Заниб прочищает горло и встает, словно собиралась задать этот вопрос с самого начала и просто ждала, когда ее заметят.

– Мне интересно, каковы точные параметры безопасности.

– Ну, это тебе и определять, Заниб. В конце концов, это твоя работа, не так ли? Если какая-то из местных форм жизни проникла на колонизационный корабль, ты сообщишь нам, что нам нужно для безопасного продолжения работы.

– А если это небезопасно?

Диана не из тех, кто выходит из себя, но сейчас она определенно на пределе.

– В трюме у меня полный арсенал дорогих пестицидов и ядов – на любой вкус и для любой мыслимой биохимии в галактике. Мы сделаем этот корабль безопасным для спасения.

Заниб, кажется, хочет еще что-то сказать, но благоразумно садится.

– Леди, любое время, которое вы трое сэкономите нам во время первого прохода, будет на вес золота. Буквально, я подозреваю, если верить обещаниям, которые бухгалтеры давали мне по поводу бонусов. Но я не могу обещать никому ничего, что не прописано в их контрактах.

Тем не менее: если первый этап займет всего два часа, мы будем в хорошей форме. Если девять... я буду очень недовольна. Что не значит, что нужно сокращать путь. Безопасность превыше всего, как всегда.

На втором этапе Пейдж поведет всех, кроме вспомогательного персонала и тех, кто имеет ограничения по уважительным причинам, на борт корабля. Мы будем выносить все, что можно физически унести по отдельности. Не забывайте надевать корсеты, перчатки, ботинки и любое другое защитное снаряжение, которое укажут ваши бригадиры. В течение этого же этапа вы должны маркировать все, что нельзя унести физически, но что ценно и может быть перемещено с помощью оборудования, имеющегося на борту.

Диана делает знак одной из своих подчиненных, которая приносит неаэрозольный краскопульт. К всеобщему удовольствию, включая ее собственное, директор стреляет из пистолета через комнату, и зеленый "X" появляется на плече Хелены.

– Наш начальник службы безопасности, конечно, чрезвычайно ценна. Не волнуйся, Хелена, это само отвалится через несколько часов.

– Я знаю, госпожа директор.

– Хорошо, тогда постарайся не выглядеть такой недовольной. – Смешки. – Дальше. На заключительном этапе Пейдж поведет наши бригады тяжелого оборудования, чтобы извлечь все, что отмечено зеленым "X". Я знаю своих грузчиц, вы любите воспринимать все как вызов, но, пожалуйста, если вы потратили больше нескольких минут на отмеченный объект, переходите к следующему. Мы не хотим вступать в битву воли с древней земной технологией. Смысл в том, чтобы забрать как можно больше, чтобы, когда мы все взорвем, мы не чувствовали себя вестготами, разоряющими древний Рим. Итак, есть вопросы?

Диана все осветила настолько подробно, что на этом этапе вопрос был бы не более чем нервным тиком, или нужно было быть полной дурой, чтобы...

– Да?

Встает женщина, которую я по внешности определила как одну из бригады тяжелого оборудования.

– Да, я уже несколько недель прошу отдел кадров обновить мои местные налоги на...

Женщина начинает разглагольствовать о личной проблеме, которая не касается никого, кроме нее, а мы все сидим в мучительном молчании. У меня появляется нехорошее предчувствие, что это не последний глупый вопрос сегодня. Да, говорят, глупых вопросов не бывает, но это все равно чертовски глупый вопрос. Заниб наклоняется и шепчет мне на ухо.

– Замечаешь что-то?

Я смотрю ей в глаза.

– То, что я задействована на всех трех этапах?

Она бьет меня кулаком по плечу, и я чуть не вскрикиваю, что прервало бы тщетные попытки Дианы успокоить тяжеловеску, которой следовало бы просто пойти в отдел кадров или поговорить со своим руководителем.

10

«Боргвардт» неподвижно висит в воздухе – невероятно огромный металлический офисный комплекс в небе. Сотней метров ниже подъемники, которые удерживают нас в воздухе, будто мы легче воздуха, взбивают липкую красную жижу, покрывающую поверхность планеты. Без сомнения, мы летим со скоростью сотни километров в час сквозь атмосферу, но кажется, будто мы стоим на месте.

– Как ты себя чувствуешь, целочка?

Я дышу в бумажный пакет, так что вопрос, наверное, риторический. Заниб возится с дюжиной клеток разного размера – от крошечных, примерно полметра в квадрате, до достаточно больших, чтобы удержать антилопу гну. Она тяжело опускает руку мне на спину – сестринский жест, – но это не помогает моей тошноте.

– Вот, я знаю, что поможет. Немного честной работы. Помоги мне с этими мышеловками.

Я указываю на самую огромную из дюжины.

– Мне страшно представить "мышь", которую ты поймаешь этой.

– Ну, знаешь, что говорят: хочешь поймать большую мышь – строй большую мышеловку.

– Разве не говорят "лучшую"?

– Э, какая разница. Помоги мне перекинуть их за борт.

– И все? Просто за борт? Их не надо как-то активировать?

– Уже активированы.

Она протягивает мне ту, что размером с хлебницу. Клетка открыта, и в глубине прикреплен кусок протухшего мяса.

– Эта приманка воняет, – говорю я, бросая первую клетку за борт.

Я смотрю, как клетка падает в липкую красную жижу внизу с отчетливым чавканьем. Она, как и все клетки, которые Заниб называет "мышеловками", прикреплена к днищу «Боргвардта» сверхпрочными эластичными тросами. Судя по длине тросов, я думаю, что они не коснутся дна этого кровавого океана. Они будут плавать в нем.

Заниб начинает перекидывать свои клетки за борт, я бросаю еще несколько. Вместе мы сталкиваем самую большую клетку за борт, и она падает в красную жижу, которая, кажется, пожирает ее, как прожорливый зверь. Я смотрю на свои резиновые сапоги и подпрыгиваю несколько раз, проверяя, не спадут ли они.

– Они не спадут?

– Расслабься. Ты никогда не ступишь ногой в это месиво. Мы пройдем по этому красивому мостику прямо в «Предначертанную Судьбу».

Я вызываю на планшете силуэт «Предначертанной Судьбы» в реальном времени. Колонизационный корабль упал в относительно удачном для спасательной операции положении. Море из кровеподобной протоплазмы имеет глубину около тридцати метров, прежде чем переходить в губчатое, похожее на плоть дно океана – «вишневую косточку» из презентации Заниб. Центральная шахта колонизационного корабля имеет длину около восьмидесяти метров и вошла в поверхность под углом примерно шестьдесят градусов.