Текст книги "Гематофаги (ЛП)"
Автор книги: Стивен Козеневски
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)
Я прижимаю ее голову к себе – она пугающе легкая – и кладу себе на колени, мягко гладя ее по волосам.
– Прости меня за это, Заниб. Мне очень жаль. Я думаю, мы могли бы быть счастливы вместе. По крайней мере... нам было бы весело.
Я слишком оцепенела, чтобы думать о чем-то, кроме собственного горя, но теперь другие заботы начинают поднимать свои уродливые головы в моем тревожном состоянии. Почему, например, никто не пришел проверить? Нас обеих не было на посту уже несколько часов.
Затем я вспоминаю о лаборатории Заниб. Лебедка жужжала, и я была уверена, что она там. Сколько гематофагов она принесла на борт? Сколько их она занесла случайно? Если один К.П. смог ее одолеть, а потом привести на борт свою пару, сколько еще паразитов они протащили сюда намеренно, уже управляя телом Заниб? И насколько далеко распространилось заражение по офису?
Мне нужно встать, но все кажется странно перевернутым. Моя бывшая горизонтальная койка теперь вертикальна. Правая переборка теперь – пол. Похоже, весь офис перекосило на девяносто градусов вправо.
– Ооо, – вырывается у меня, когда я с трудом поднимаясь на ноги.
Мир плывет перед глазами, прежде чем наконец вернуться в нормальное состояние, если не считать несколько цветных пятен, то и дело вспыхивающих в поле зрения.
Все перевернуто вверх дном. Но электроника, по крайней мере, похоже, работает. Я хватаю свой комбинезон и, с трудом, засовываю себя в него. От пульсирующих ран меня бросает в жар, поэтому я завязываю комбинезон на талии и натягиваю футболку.
С трудом, стараясь не дать ему выскользнуть, я достаю из кармана планшет. Весь экран мигает красным, и на нем отображается объявление о том, что офисная связь отключена из-за чрезвычайной ситуации. Вот уж очень полезная информация.
Я направляюсь к шлюзу, который открывается, но мне приходится карабкаться вверх, чтобы пройти через него, потому что он перпендикулярен своему обычному положению. У меня это не очень хорошо получается. Мне нужно поесть, так что столовая кажется мне хорошей целью. Возможно, там есть кто-то еще. Вообще самое логичное сейчас – встретить хоть кого-нибудь поблизости и выяснить, что происходит.
Аварийное освещение – единственный источник света. Вдалеке воет сирена, что кажется мне странным. Я думала, что аварийную сирену слышно в любом месте офиса. Я слышу отчетливый шипящий треск лучемета позади. Оборачиваюсь и вижу, как еще одна полоса света проносится по коридору перпендикулярно тому месту, где я лежу, пытаясь отдышаться. Запах озона ударяет мне в лицо, и я вскакиваю на ноги.
Почти сразу же из-за угла вылетает фигура. Увидев меня, она расширяет глаза и кричит:
– Беги!
Я поворачиваюсь и почти спотыкаюсь. Женщина мгновенно настигает меня. Она переплетает свои пальцы с моими и практически тащит меня по коридору. Мое сердце колотится, я не привыкла так бегать. Боюсь, что снова потеряю сознание. Когда в голове проясняется, я узнаю бегущую. Это Иден, уборщица.
– Что... – выдавливаю я, – что происходит?
Внезапно грудь Иден выпячивается вперед, а голова откидывается назад. Она прижимает свободную руку к пояснице, другая рука выскальзывает из моей, когда она падает на пол. В животе Иден зияет дыра размером с мой большой палец, сквозь которую я вижу палубу. Я никогда раньше не видела работу лучемета вблизи. Луч прошел сквозь нее с хирургической точностью – навылет, прижег края раны, но разрушения от этого не стали менее сокрушительны.
Я вздрагиваю, ожидая смертельного выстрела. Между мной и стрелком теперь нет никаких преград, и у меня действительно нет сил бежать дальше. Или даже стоять. Я чувствую, что меня шатает, будто от сильного ветра.
Но выстрела не следует. Я наконец поворачиваюсь и смотрю на своего преследователя. В конце коридора стоит фигура в скафандре. Мне не сразу понятно, зачем. Я прекрасно дышу, и гравитация кажется нормальной. Мне приходит в голову, что выжившие, вероятно, боятся заражения – того самого, которое колонисты «Предначертанной Судьбы» называли «нашествием». Теперь я знаю, что это гематофаги. Но когда фигура приближается, я понимаю, что ошиблась.
Ее лицо – месиво из красных обнаженных мышц, там, где оно не покрыто бинтами. Ниа, капитан безкожих. Значит, ей удалось сбежать, несомненно, воспользовавшись хаосом нашествия. Возможно, когда офис перевернулся, ее выбросило из брига, и неохотное решение Дианы выдать ей скафандр позволило пиратке свободно бродить по коридорам.
Я поднимаю руки в воздух настолько, насколько позволяют мне кричащие мышцы. Я не уверена, что еще делать. Ниа наводит на меня лучемет.
– Отойди, – говорит она, голос проходит через микрофон на скафандре у основания подбородка.
Я не двигаюсь. Не уверена, чего она хочет, и даже почему она не стреляет.
– Отойди! – повторяет она, на этот раз крича и указывая оружием, и я почти готова поверить, что в ее голосе слышна нотка отчаяния.
Я встревожена, но снова не двигаюсь, и внезапно Ниа мчится на меня, как разъяренный бык. Она толкает меня назад, и я больно падаю на копчик, морщась от боли. Ниа опускает тяжелый ботинок на грудь Иден и наводит лучемет на ее голову.
– Она уже мертва! – кричу я.
Но в который раз несу глупости. С отвратительным звуком, который я слышала только дважды, но который навсегда врезался в мою память, правый глаз Иден вылетает. Гематофаг извивается и выползает из ее глазницы, как змея, которую зачаровывают на уличном базаре в Тафра-Нэлл. Ниа стреляет из лучемета снова и снова, и по коридору разносится запах пережаренных морепродуктов.
Она несколько раз пинает голову Иден, прежде чем с силой опустить ботинок и раздавить ее, как перезревший фрукт. Кусочки серого вещества, костей и лица разлетаются по палубе и переборкам, и несколько капель крови попадают мне на лоб.
Ниа переводит взгляд на меня. Снова наводит на меня винтовку.
– Ты чистая?
– Да, – отвечаю я, хотя на самом деле не имею понятия.
Дали бы мне паразиты знать, если уже захватили меня? Как я могу быть уверена, что мои мысли действительно мои? Откуда мне знать, что у меня в мозгу не сидят два угриных хвоста, которые подкидывают мне решения и импульсы, которые я считаю своими?
– Ты уверена?
– Да не знаю я. Откуда я могу знать?
– О, ты бы знала. Но я не думаю, что ты сказала бы мне это в любом случае. Они бы тебе не позволили.
– Ты собираешься стрелять в меня?
Она колеблется.
– Наверное, мне следовало бы, чтобы быть уверенной, – oна оглядывает меня с ног до головы. – Ты же эксперт по истории, да?
Я киваю.
– Остальные ищут тебя. Если бы ты была кем-то другим, я бы, наверное, не рискнула. Но лучше я позволю им провести тест.
– Какой тест?
– Сейчас узнаешь, – отвечает она, жестом приказывая мне встать и идти.
27
Мы останавливаемся уже у самой столовой. На переборке есть отметка – зеленый "X" из нашего краскопульта.
– На колени. Спиной к переборке. Руки на голову.
– Я сейчас слаба как котенок, – отвечаю я, указывая на изуродованную щеку и глаз. – Они выпили меня почти досуха. Я не смогу сопротивляться, даже если бы захотела.
С той же интонацией Ниа повторяет:
– На колени. Спиной к переборке. Руки на голову.
Я киваю и подчиняюсь. Колени жалуются на такое положение. Безкожая ни разу не поворачивается ко мне спиной, пока берет один из старомодных телефонов, которыми пользуются охранники. Снимает трубку и вставляет провод в динамик своего скафандра, где для этого есть разъем.
– Да, это я, – говорит Ниа. – Уборщица мертва. Нет, никаких сомнений. Это была она. Будем надеяться, что она была единственной. Угадайте, кого я еще нашла. Ага, ту самую малышку, которую вы все искали. Историчка. Амброз-как-ее-там. Да, прямо за ее дверью, там, где никто из вас не догадался проверить. Да, мы в зеленой комнате. Хорошо, я присмотрю за ней, пока вы не придете.
Как только она вешает трубку, Ниа будто оседает под тяжестью, плечи ее обвисают. Винтовка опускается так, что я уже не уверена, нацелена ли она на меня. Она устала – вымотана до предела. Она тянется и щелкает маленьким переключателем на панели спереди скафандра. Я предполагаю, что это предохранитель для маленькой ручки, которую она тут же поворачивает против часовой стрелки, затем снова щелкает переключателем, фиксируя ручку. Почти сразу она оживает – так же, как и я, когда мой дозатор впрыскивает амброзию. Черт. Я забыла про свой дозатор. Он остался на теле Заниб. Но я больше не хочу его. Не хочу возвращаться за ним.
– Допинг? – спрашиваю я, указывая носом на ручку.
Она смотрит на меня. Винтовка слегка покачивается, и теперь я уверена, что она снова нацелена на меня, а не в пол.
– А?
– Наркотики? Это контрольная панель внутривенных вливаний?
Она опускает взгляд на свою панель. Постукивает по ней пальцем.
– О. Нет. Это моя внутренняя гравитация. Знаешь, мы, безкожие, любим низкую гравитацию.
Я присматриваюсь. Вокруг ручки есть небольшое цветное кольцо. От двенадцати до трех часов – белый. От трех до шести – зеленый, от шести до девяти – желтый, от девяти до двенадцати – красный.
– Белый – это низкая гравитация?
Она кивает.
– Зеленый – как на Земле, желтый – для тех, кто с миров с высокой гравитацией.
– И, полагаю, красный расплющит тебя в лепешку.
Она усмехается.
– Черт, если речь обо мне, то меня расплющит уже зеленый.
– Да, я знаю.
Она смотрит на меня. На ее лице появляется туповатое выражение узнавания.
– Я тебя знаю, да? Ты была там, когда та корова пришла ко мне в камеру.
– Та корова дала тебе этот скафандр, не так ли?
Ниа фыркает. Прежде чем наш короткий разговор продолжается, из-за угла выходит Тина. Ее обычно опрятный сиреневый хирургический костюм разорван, весь в крови и вообще в полном беспорядке.
– О, Тина, – выдыхаю я.
Это первый раз после нападения Заниб, когда я чувствую хоть какое-то облегчение. Увидеть знакомое лицо в Ниа... ну, это не совсем хорошо и уж точно не успокаивает, хотя, похоже, она на нашей стороне, что бы ни значила "наша сторона". Это просто есть. Но видеть Тину – настоящее облегчение.
Она не отвечает. Фактически, ее взгляд опускается в пол. Это не та женщина, которую я помню. Никогда не будучи особенно теплой, Тина была приветливой, и я даже думала, что мы подружились после того, что случилось с Бекс.
– Ты знаешь процедуру, Ниа.
Безкожая кивает и опускает лучемет на пол, затем отталкивает его к Тине. Тина перепрыгивает через него, когда он приближается, и он скользит у нее под ногами. Затем Тина кладет планшет на пол и пододвигает его к Ниа. Та хватает планшет с пола, прежде чем тот перестает скользить, и подключает его к скафандру через разъем, похожий на тот, в который она вставляла телефонный провод.
– Отчет о целостности скафандра, – командует Тина. – Голосовой. Громкость средняя.
Металлический голос планшета отвечает:
– Сто процентов целостности скафандра поддерживалось в течение последних семи часов.
Семь часов? Я была без сознания довольно долго.
– Блядь, как будто я стала бы его снимать, – усмехается Ниа.
Тина издает тихий вздох облегчения. Она забирает планшет и возвращает Ниа винтовку.
– К переборке, пожалуйста.
Кивая, Ниа отступает к переборке. Тина засовывает руку в свою сумку и достает то, что я никогда не ожидала увидеть в черной сумке медсестры: краскопульт. С близкого расстояния она ставит зеленый "X" на плечо скафандра Ниа. Впервые я замечаю, что у нее самой на хирургическом костюме похожая отметка.
Не глядя мне в глаза, Тина присаживается на корточки менее чем в метре от меня.
– Прикрывай меня, – говорит она, повернув лицо в сторону Ниа, но все еще не глядя на меня.
Ниа пересекает коридор и приставляет дуло лучемета прямо к моему уху.
– Это кажется... – начинаю я.
– Молчать, – рычит Ниа, толкая меня стволом в голову.
Тина распаковывает свою сумку и достает второй предмет, который я не думала увидеть у медсестры: чайную ложку. Наконец, она вынуждена посмотреть на меня. Тина сначала смотрит на мой слепой глаз, затем на здоровый и, кажется, решает, что оперировать будет этот. Мне внезапно становится тревожно, я догадываюсь, что будет дальше, но Ниа, словно чувствуя мои нервы, помогает успокоиться, постукивая дулом лучемета по моей щеке, напоминая, что оно здесь.
Тина делает три укола: два под глазом и один над. Я не понимаю, зачем они, пока она не берет меня за нижнее веко и не прикалывает его к щеке с помощью того, что выглядит как английская булавка. Я почти не чувствую этого, потому что боли нет. Уколы, по-видимому, были местной анестезией. Затем она прикалывает мое верхнее веко к брови.
Я знаю, что дышу чаще, чем в обычных обстоятельствах – но разве можно меня винить? – у меня есть все основания волноваться из-за того, что будет дальше. А когда она на моих глазах стерилизует ложку – жуткая пародия на наркоманский ритуал, – меня охватывает настоящая паника.
– Смотри вниз.
– Ты не можешь сделать это с моим плохим глазом?
На мгновение она снова становится собой, по крайней мере той Тиной, которую я помню.
– Прости, Пейдж, – затем холодность возвращается. – Если ты действительно Пейдж.
Она смотрит на Ниа, и они кивают друг другу. Я дышу как паровоз. А затем ложка оказывается в моей глазнице. Боль притуплена наркотиками, но ощущение остается ужасно дискомфортным и вообще отвратительным. Я пытаюсь поднять взгляд на ложку, которая копается в моем глазу, но это настолько больно, что я понимаю, почему Тина велела мне смотреть вниз, и я подчиняюсь, как раз вовремя – мой глаз выпадает с отвратительным хлюпаньем. К счастью (если это слово уместно), он падает всего на несколько сантиметров в ожидающую ладонь Тины в латексной перчатке. Теперь я полностью слепа – один глаз разодран в клочья, другой "безопасно" покоится в руке медсестры. Мое дыхание все еще частое и поверхностное, и я догадываюсь по теплу и бесконечным секундам, что Тина светит фонариком в мою пустую глазницу свободной рукой.
Она очень аккуратно вставляет его обратно, гораздо аккуратнее, чем на любом другом этапе этой процедуры. Мой глаз вращается, болезненный и воспаленный, но наслаждается возвращением в здоровое лоно своей глазницы. Отсутствие свободы ощущается как бальзам.
Тина обнимает меня. Я полагаю, это должно меня утешить, но сейчас это больше для нее. Я мягко похлопываю ее по спине.
– Без червей, я так понимаю, – усмехается Ниа.
Я смотрю на безкожую и надеюсь, что мой глаз не слишком распух, чтобы бросить злой взгляд. Тина отпускает меня, и я с удивлением вижу, что она вытирает нос. Неужели она действительно так переживала за меня?
– Мы думали, что все остальные погибли. Мы думали, что никого не осталось. Ты жива и не заражена. Это как чудо.
О. Значит, не за меня. Для нее важен просто сам факт моего существования.
– Я не долго проживу, если не получу еду и лекарства.
Она оценивающе осматривает мое израненное тело взглядом профессионала.
– Черт, ты в ужасном состоянии. Прости. А теперь еще и травму глаза добавили. Но это было необходимо. Видишь ли, эти угри...
– Да, я в курсе этой части, – говорю я сквозь стиснутые зубы.
Она достает нейростимулятор, кардиостимулятор и, к моему удивлению, то, что выглядит как медицинская версия дозатора. Она даже подключает физраствор, оценив, насколько низкий у меня уровень крови. (Похоже, в этом новом мире, где гематофаги – реальная угроза, медсестры считают нормальным носить с собой физраствор.)
Должно быть, мое состояние хуже, чем я думала. Даже когда Хелену ранили и охранница была без сознания, она не удостоилась такого уровня медицинской помощи. Тина подключает меня к трем разным медицинским устройствам и, закончив, протягивает безвкусный овсяный батончик. Настоящий оргазм у меня на губах.
Теперь мир в порядке. Ну, не совсем, очевидно, но моя грудь, глаз и щека медленно заживают, я полна наркотиков и физраствора, и наконец-то наполняю желудок. Я даже не на коленях, и я среди друзей... ну, друга и временного союзника, если быть точной.
– Что произошло? – спрашиваю я, дав себе положенные тридцать секунд на то, чтобы насладиться восстановлением.
Ниа и Тина переглядываются.
– Что ты помнишь последним?
– Как просила у тебя совета.
Я кратко ввожу их в курс того, что случилось со мной и Заниб, и долгого периода потери сознания. Они сочувственно кивают при каждом моем описании битвы с гематофагами, и обе, похоже, особенно заинтересованы тем, что дозатор, который я приложила к Заниб, подействовал и на гематофагов.
– Хм. Это интересные новости, – говорит Тина. – Я подозревала это, но мы не проверяли воздействие лекарств на зараженных.
– До сих пор наш опыт показывал, что убийство носителя дает угрям возможность сбежать и заразить других. Мы потеряли много хороших людей, прежде чем поняли это.
– Поэтому они дали тебе условно-досрочное освобождение, я так понимаю?
– В общем-то, да, – отвечает Ниа, игнорируя мой сарказм или просто не обращая на него внимания. – На данный момент это война между зараженными и чистыми. Любые другие различия... несущественны.
Пожалуй, обнадеживает уже то, что в человеческом опыте все еще есть ситуации, которые заставляют тебя доверять человеку, который меньше дня назад пытался убить тебя и всех твоих друзей.
– Что случилось, пока я была без сознания? Я так понимаю, все пошло... наперекосяк.
Я указываю на странное положение корабля.
– "Наперекосяк". Как мило, – ухмыляется Ниа.
– Что-то случилось там... – объясняет Тина, указывая в сторону, как я понимаю, «Предначертанной Судьбы». – Что-то плохое. Проссер не вернулась. Но Вернулись Хелена и Тампа. И они потребовали немедленного уничтожения.
Я потягиваюсь. Благодаря еде и лекарствам я снова чувствую себя почти человеком.
– И взрыв перевернул нас на бок?
Ниа дергает Тину за рукав.
– Нам нужно возвращаться. Она стабильна?
Тина кивает и наклоняется, чтобы помочь мне встать. Я могла бы посидеть еще пару часов, отдыхая, но не чувствую себя в безопасности в коридоре. «Боргвардт» выглядит как зона боевых действий. Переборки покрыты шрамами от лучеметов.
– На самом деле, мы ушли от взрыва, – говорит Тина, сопровождая предложение кряхтением, когда поднимает меня на ноги. – Все было по инструкции, как по часам. Но затем отказали двигатели. Мы даже не вышли из атмосферы.
– Саботаж, – говорю я.
Это не вопрос. Тина все равно кивает. Она помогает мне идти по коридору к столовой.
– И мы приземлились так. Боком.
– По крайней мере, теперь мы знаем, как заражение попало на борт, – рычит Ниа, – из-за подружки вот этой.
Тина кивает и смотрит на меня. Я ничего не говорю. Конечно, технически это была вина Заниб. Но по сути, она не была виновата. Она делала свою работу. Предприняла все необходимые меры предосторожности. И, возможно, самое важное в моих глазах, она пострадала больше всех за свою ошибку. Если понадобится, я буду защищать ее до конца.
– До сих пор было много... напряжения. Большая часть команды винит колонистов в том, что заражение попало на борт. Я не перестаю говорить всем, что они вошли чистыми, но все равно много недоверия. Я... знаю, что ты, наверное, не хочешь марать имя Заниб, но эта информация поможет.
– Я понимаю.
Мы стоим снаружи шлюза в столовую. С новым положением корабля шлюз – это дыра в палубе, в которую нам нужно спускаться. Тина снова достает краскопульт.
– Встань у переборки. Э... у палубы. Ну ты понимаешь, о чем я.
Я киваю и прислоняюсь спиной к переборке. Тина наводит краскопульт на мое плечо и стреляет. Это почти не щиплет, и на моем плече остается маленький зеленый "X".
– Вот что тебе нужно знать, – говорит Тина, и следующая заученная речь звучит настолько безэмоционально и механически, что я уверена, она произносила ее сто раз до этого. – Столовая – это безопасная зона. Я проверила всех, кто внутри. Когда я кого-то осмотрела, я ставлю ей зеленую отметку. Все краскопульты изъяты и учтены. Вся зеленая краска тоже. На данный момент единственный человек на борту, у кого есть доступ к зеленой краске, – это я. И по приказу Дианы только я могу ее использовать. Я использую краскопульт только здесь, в этом коридоре. Теперь мы называем это место "зеленой комнатой".
– Зеленая комната выполняет ту же функцию, что и дезинфекционный шлюз. Я не хочу проводить тест внутри безопасной зоны столовой. Если у проверяемого окажутся угри, я не хочу, чтобы кто-то из чистых с ними столкнулся – ни с ними, ни с их яйцами. Я пока недостаточно знаю о том, как начинается заражение, чтобы рисковать. Если ты выйдешь за пределы зеленой комнаты, тебе придется пройти проверку снова, прежде чем войти в столовую. Я знаю, это неприятно, но это единственный метод, в котором мы уверены на данный момент.
– Если мне придется снова выходить, я просто надену скафандр, как она.
Ниа мрачно улыбается за пластисталью.
– Прости, это единственный в незараженной зоне. Остальные были сброшены.
– Дай угадаю, – говорю я, – саботажники.
– Попала в точку. Я была единственной на борту в скафандре, когда их сбросили. Так что мои глазные яблоки остались в безопасности.
– Есть вопросы? – спрашивает Тина.
Я собираюсь покачать головой, но один вопрос срывается с губ.
– Бекс внутри?
Ниа и Тина переглядываются. Я начинаю уставать от того, как они это делают.
– Нет, – говорит Ниа.
Ясно, что они не хотят вдаваться в подробности, поэтому я молча спускаюсь в столовую. Место, как ни странно, выглядит менее разрушенным, чем остальная часть корабля. Столы все помяты, и у многих стульев ножки скручены, предположительно от того, что офис перевернулся, и все рухнуло на новую палубу. Однако выжившие в основном все поставили на место и убрали к стенам. Я замечаю Диану как раз в тот момент, когда думаю, что это, вероятно, ее рук дело. Значит, она выжила. Я чувствую странное облегчение.
Я оглядываю остальную часть комнаты. Многих не узнаю, но я на борту всего около двух дней и еще не работала с большинством коллег. Грейс и Хайме здесь, и их люди. Тампа тоже здесь. А еще Хелена, которая поднимается и направляется ко мне.
Она немедленно обхватывает мою шею своими огромными руками и начинает сдавливать мне трахею.
28
Если бы мне сегодня уже не выковыривали глазное яблоко, не говоря уже о нападении гематофагов и о том, что меня чуть не убила моя зомбированная соседка, это был бы худший момент в моей жизни. Но сейчас удушение от Хелены занимает лишь четвертое или пятое место среди худших событий дня.
– Хелена! – слышу я голос Дианы, пока кровь отливает от моего мозга.
Я чувствую, как чьи-то пальцы тщетно пытаются отцепить руки охранницы. Смутно осознаю, что это Тина, хотя ощущаю себя скорее наблюдателем, парящим в углу под потолком, чем непосредственным участником.
– Хелена! Я не буду повторять!
Тряска и удушение прекращаются. На мгновение мне кажется, что Хелена колеблется, но все же медленно разжимает пальцы на моей шее. Она отталкивает меня от себя, но это не злой толчок – скорее презрительный. Тина начинает суетиться вокруг меня, но я качаю головой. Я в порядке. Не совсем, конечно. Но я хочу казаться в порядке. Медицинские стимуляторы все еще работают. Я уверена, что они починят мою полураздавленную трахею так же, как щеку и глаз.
Диана теперь стоит передо мной на костылях, разглядывая меня так, будто я – бюджетный отчет.
– Думаю, тебе лучше остыть, – говорит Диана Хелене, не отрывая от меня взгляда.
– Да-да, – отвечает Хелена, и это самый пренебрежительный тон, который я когда-либо слышала от нее в разговоре с Дианой.
– Дай мне знать, когда возьмешь себя в руки.
Хелена молчит. Она забирается на стол и начинает открывать шлюз на дальней переборке столовой, которая раньше была перпендикулярна своему нынешнему горизонтальному положению.
– Куда ты? – спрашивает директор удаляющуюся спину Хелены.
– В морозилку, – отвечает охранница, не оглядываясь, – знаешь, чтобы остыть.
Я не могу понять, была ли это острота, или Хелене просто невыносимо находиться со мной в одной комнате. Она проделывает акробатические движения, но умудряется залезть в морозильную камеру, оказавшуюся на боку.
– Мне очень жаль, Пейдж. Очевидно, мы не можем терпеть такое неподобающее поведение, даже в трудные времена. Возможно, особенно в трудные времена. Хочешь подать жалобу или обратиться в отдел компенсаций?
Я смотрю на нее в изумлении. Она действительно все еще беспокоится об этом?
– Э-э... нет.
Она кивает.
– Что ж, ты имеешь право сделать это в течение следующих 90 дней. Пожалуйста, не чувствуй себя обязанной забыть об этом. Я точно не забуду.
– Хорошо, – говорю я.
Диана стоит молча мгновение, словно оценивая, сколько времени уместно выждать, прежде чем перейти к деловому разговору. Директор садится с Тиной, Ниа и мной (я все еще не могу привыкнуть, как быстро все стали доверять безкожей, но, видимо, нужда заставляет). Мне совсем не хочется говорить, тем более переживать боль потери Заниб, пересказывая это во второй раз. К счастью, Тина и Ниа необычайно охотно рассказывают мою историю за меня. Я не чувствую необходимости поправлять их во многом, хотя они перепутали некоторые детали. В основном их интересует информация о том, как я устроила передозировку Заниб, чтобы остановить гематофагов, и о том, как Заниб занесла на борт К.П. – который, судя по всему, и подчинил ее себе, после чего устроил проникновение на корабль других паразитов.
– Теперь все кажется очевидным, не правда ли? – говорит Диана, с сожалением качая головой. – Черви были проектом Патель, с нее все и началось. А тем временем некоторые обвиняли колонистов. Леди, не могли бы вы помочь мне?
Ниа и Тина помогают Диане забраться на стол. Она прочищает горло, и я никогда не слышала, чтобы тишина в помещении с людьми наступала так стремительно.
– Леди, можно ваше внимание? Спасибо. В последнее время было много... скажем так, слухов. Нам наконец удалось подтвердить происхождение вспышки. Оказывается, один из наших ученых принес червей на борт в ходе выполнения своих обычных обязанностей.
– Кто? – кричит кто-то, пытаясь звучать сердито, хотя страх в голосе ощутим.
– Я не думаю, что сейчас уместно называть имя. Достаточно сказать, что она заплатила за это жизнью. Я знала о том, что она делала, и одобрила это. В конечном счете ответственность лежит на мне. Поэтому, если вам нужна мишень для вашей злобы, пусть это буду я.
Диана замолкает, ожидая новых выкриков, но, к счастью, ее речь достаточно их пристыдила.
– Я хотела бы воспользоваться этим моментом, чтобы публично извиниться перед Хайме и ее командой. Теперь для всех, у кого еще были сомнения, ясно, что заражение было занесено на борт не вашими людьми, а нашими собственными необдуманными действиями. Я приношу извинения за любой дискомфорт или ущерб репутации, который это могло причинить вам или вашим сотрудникам. "Хестл" очень серьезно относится к таким наветам, и мы приложим все усилия, чтобы исправить ситуацию, как только вернемся в корпоративное пространство.
Хайме встает, выглядя невозмутимой.
– Спасибо за ваши добрые слова, госпожа директор. Хотя мы не ожидали доверия от ваших людей, нас встретили с большой добротой и состраданием, за исключением нескольких паршивых овец. Я принимаю ваши великодушные извинения в том духе, в котором они были принесены, и мы не будем требовать дополнительной компенсации за любые необдуманные слова.
– Тогда на этом и закончим. Спасибо, Хайме. И спасибо всем остальным за внимание. Можете вернуться к своим обязанностям.
"Обязанности" всех, похоже, сводятся к перешептываниям и изредка к игре в карты, но они все равно возвращаются к ним. С помощью остальных Диана снова садится. Она снова замечает меня, как будто впервые.
– Ты уверена, что с тобой все будет в порядке, Пейдж? После того, что сделала Хелена?
Я с трудом сдерживаю желание закатить глаза.
– Я не беспокоюсь об этом, – говорю я, и я искренне так думаю, – но почему она так зла на меня?
– Не могу сказать наверняка, – говорит Диана, хотя я вижу, что она уклоняется от ответа.
Только эта уловка не срабатывает. Ниа выпаливает правду в своей обычной бестактной манере.
– Она все еще злится из-за того, что случилось с поварихой.
Я резко поднимаю голову.
– Бекс? Почему? Что с ней случилось?
Остальные замолкают, даже Ниа.
– Почему вы не хотите мне сказать? Черт, что может быть хуже, чем паразиты, выползающие из глаз?
– Это... хуже, – ровно говорит Диана.
– Скажите мне.
Я начинаю чувствовать себя заевшей пластинкой.
Диана глубоко задумчиво вздыхает.
– Думаю, у тебя есть право знать. У тебя есть планшет?
Я достаю его и кладу на стол.
– Мы перевели все коммуникационные системы в экстренный режим блокировки, по понятным причинам. Нет смысла давать червям преимущество. Однако я перенаправила все вычислительные мощности корабля на тот терминал в столовой.
Она указывает на кассовый аппарат, за которым раньше работала Бекс. Он упал вместе с остальной мебелью, но после был возвращен в вертикальное положение. Забавно думать о том, что компьютеры целого огромного офиса работают через кассовый аппарат, но в этой ситуации уже нет ничего нормального.
– Если ты подключишь свой планшет, то сможешь посмотреть записи службы безопасности из Модуля "9" во время вылазки охраны.
К моему удивлению, Диана протягивает руку и берет меня за запястье.
– Хотя я хочу снова предложить тебе не делать этого. Я понимаю, что не знать тяжело и больно, но иногда не знать лучше, чем быть в курсе.
– Я не верю, что так бывает, – говорю я с абсолютной уверенностью.
Диана кивает.
– Тогда ты можешь использовать этот код для доступа к записям.
Она вводит буквенно-цифровой код, который отображается звездочками, и оставляет мне нажать кнопку ввода. Я встаю, колеблясь, хотя и убеждена, что должна узнать, что случилось с Бекс.
– Не делай этого, – предупреждает Тина, когда я иду к кассовому аппарату.
– Да пошла она, – говорит Ниа. – Пусть увидит, что натворила.
29
Я так испорчена полноцветной интерактивной голографией, что почти забыла, как смотреть обычную двухмерную запись. Но, конечно, компании было бы невыгодно превращать бесчисленные часы записей службы безопасности в голограммы в реальном времени. В каком-то смысле наблюдать за мелькающими черно-белыми изображениями на экране бесконечно жутче, чем быть погруженной в центр событий, как в кино.
Хелена ведет отряд в Модуль "9". Судя по всему, это сразу после того, как я их покинула. Проссер и Тампа присоединяются к ней, все трое вертят головами, как экзотические птицы. На этот раз они в скафандрах – мера предосторожности против повторной газовой атаки, полагаю. Хелена стреляет из винтовки во что-то за кадром.
– Я попала? – спрашивает она вслух, голос звучит металлически через микрофон скафандра.
Проссер выходит вперед, прикасается пальцем к полу и поднимает его обратно. У нее на пальцах шоколадный соус... о, нет, погодите. До меня доходит. Это кровь. Отсутствие цвета на записи обманывает мои глаза. Но, конечно, это кровь.
