Текст книги "Гематофаги (ЛП)"

Автор книги: Стивен Козеневски

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

Но это была не просто человеческая слабость или даже психоз, развившийся из-за отчаяния после крушения. Нет, наши предки в то время жили хорошо, у них все еще были гидропонные сады и куриные фермы, и жилые помещения даже не были ужасно переполнены. Они все еще планировали основать колонию здесь, даже если она никогда не станет больше нескольких затонувших модулей от «Предначертанной Судьбы». Они были убеждены, что со временем смогут заселить планету, как и было задумано, или продержаться до спасательной миссии, которую считали неизбежной. Мы думали, что «Судьба» слишком ценна, чтобы ее просто списали.

– Однако волна убийств привела к охоте на ведьм. И довольно скоро было доказано, что ответственность за это несут выжившие из Модулей с "1"-го по "3"-ий. Их объявили изгоями, и в самый мрачный день нашей недолгой колониальной истории те, кто уцелел, сговорились и перебили их всех. Триста человек – тех, с кем мы делили кров, сражались плечом к плечу и строили будущее, – вырвали с корнем, как врагов и предателей. Но на этом все не закончилось.

Я поднимаю глаза, пораженная. Грейс стоит в проходе, чуть позади нее Проссер, которую отправили следить за ней. Она выглядит встревоженной, словно была там.

– Нет, – соглашается Хайме. – На самом деле, это было только начало. Представьте, что вы уничтожили четверть вашего экипажа. Друзей, любовников, товарищей по оружию. Нашими предками, я думаю, руководил страх. Страх довел нас до безумия. Но заражение... мы не могли его искоренить. Оно уже укоренилось, распространилось за пределы первоначальных носителей. Вместо того чтобы прижечь гноящуюся рану, мы просто сожгли на костре невинных.

– Это заражение, – говорит Заниб. – Вы можете определить носителей?

Хайме с сожалением качает головой.

– С помощью медицинских наук, к которым у нас есть доступ, – нет. Мы можем идентифицировать зараженных только путем детективного анализа. Когда они пытаются нам навредить, и мы можем вычислить, кто это сделал... при условии, что это не просто недовольный человек, затаивший обиду.

– Результат в любом случае один и тот же, – рычит Грейс.

Хайме примирительно поднимает руки.

– Пожалуйста... я не знаю, как вы относитесь к смертной казни. Я знаю, что это не... цивилизованно. Но для нас это необходимый образ жизни.

– Наша корпорация обычно не привыкла судить другие культуры, – говорит Диана. – Леди, спасибо за вашу честность. Вы не могли бы нас извинить? Мне нужно кратко обсудить это с моими сотрудниками.

Хайме кивает и встает, присоединяясь к Грейс у прохода. Обе выходят, и гидравлика закрывает за ними шлюз.

– Их следует уничтожить, – говорит Хелена. – Всех. Без исключений.

16

– Как бы я ни ценила твое мнение, Хелена, не кажется ли тебе, что геноцид – это немного поспешное решение?

Хелена фыркает.

– Геноцид. Их там тридцать два человека.

– Значит массовое убийство, – ледяным тоном "поправляется" Диана.

Хелена встает и с силой опускает обе ладони на конференц-стол напротив директора.

– Госпожа директор, мы работаем вместе двенадцать лет. С тех пор, как вы еще не были "госпожой директор", а я была охранницей, которая не знала, с какого конца дубинку держать.

– Убей их всех, Диана, ради старых времен, это ты пытаешься мне продать?

Хелена медленно качает головой.

– Я ничего не продаю, и я не сентиментальна.

– Это очевидно, – бормочу я.

– Следи за языком, – говорит Хелена, погрозив мне пальцем, прежде чем снова повернуться к Диане. – Я знаю тебя много лет и не припомню, чтобы ты выбирала легкий путь. Трудные решения – вот как ты стала директором. Не легкий неправильный путь, а трудный правильный. А теперь поправь меня, Диана, если я не права. У этих людей есть какая-то болезнь. Мы все уже можем быть заражены. У нас нет способа это проверить. Взять их на борт – это хуже, чем оставить дверь сарая открытой, это значит впустить лису в курятник. Я не могу поклясться, что они позволят нам пройти карантин. С тридцатью двумя потенциальными переносчиками чумы на борту? Илофт или любая другая станция будут полностью оправданы, если уничтожат нас на подлете. Черт, да не слушайте меня. Спросите станционного кролика. Пусть она вам скажет.

Мои мысли несутся вскачь. К сожалению, Хелена не просто права, она чертовски права. И способов обойти это не так много. Мы ушли с Илофта с зарегистрированным и подтвержденным составом. Мы не можем просто так появиться с тридцатью двумя новыми телами и не ожидать, что зазвенят все сигналы тревоги на станции.

Не говоря уже о том, что нам пришлось бы фальсифицировать бесчисленные записи, чтобы станционные охранники не узнали о болезни среди новоприбывших. И какова бы ни была их лояльность, всегда найдутся члены экипажа, которые продадут корабль, пытающийся избежать карантина, в обмен на особые условия. Я видела это не раз и не два. Грузовые суда, даже круизные лайнеры, где весь экипаж от капитана до последнего матроса клянется, что они чисты, но всегда найдется повар, уборщица или кто-то еще, кто сдаст их в обмен на карантин в роскошных апартаментах.

Не говоря уже о том, что корпорация сожжет все наши расчетные листки, бонусы и все остальное и может просто уволить нас за фальсификацию записей в протоколе по чуме.

Короче говоря, Хелена права. Илофт или любой другой более-менее легитимный форпост поместит нас в бессрочный карантин, без лишних разговоров.

– Я знакома с протоколом карантина, спасибо, – говорит Диана, к счастью, не заставляя меня высказывать мнение, которое мне самой не нравится. Она нажимает кнопку на интеркоме. – Тина, не могли бы вы подойти в конференц-зал, пожалуйста?

– Иду, госпожа директор.

– Спасибо.

Диана вздыхает и откидывается на спинку стула. Она переводит взгляд на нас с Заниб, затем на Бекс.

– Ваше мнение, Ребекка?

Бекс поднимает руки.

– Вы спросили меня, смогу ли я их прокормить. Смогу, если введем пайки. Это мое мнение по данному вопросу исчерпывающее и окончательное.

Диана поворачивается к нам.

– А вы двое?

Заниб, похоже, не спешит ничего говорить. Я прочищаю горло.

– Ну, помимо моральных последствий любого нашего действия...

– Наш моральный долг – перед компанией, – говорит Хелена. – Наш моральный долг – перед самими собой. Морально мы ничего не должны этим людям.

– Это этика, а не мораль, Хелена. И я могу заверить вас обеих, что моя личная мораль никогда не мешала выполнению моих обязанностей. Договаривайте, Пейдж. Я слушаю.

Черт. Я уже потеряла нить мысли. Есть ли у меня вообще мысль? Или я просто буду плыть по течению? К счастью, в этот момент в проходе появляется Тина, отвлекая нас всех на мгновение.

– Спасибо, что пришли, Тина. Закройте, пожалуйста, за собой шлюз.

Я вижу Грейс и Хайме в коридоре. Проссер покатывается со смеху рядом с ними. Я вспоминаю, что мы говорим о людях, а не о тараканах, крысах или других "переносчиках чумы". Людях с надеждами и мечтами, родителями и, возможно, детьми. Черт, сколько детей на этом проклятом колонизационном корабле прямо сейчас?

– Пейдж собиралась что-то сказать, а потом мы введем вас в курс дела.

Я проглатываю комок в горле. Мне приходит в голову мысль. Совсем не сентиментальная.

– Я знаю, что наши решения должны основываться на том, что лучше для компании, и я новенькая, так что я не очень сильна в этом.

– Насколько я могу судить, у вас пока все отлично получается.

Это комплимент? От директора? Я только киваю.

– Тем не менее, я должна смотреть на более широкую картину. Эти люди, кем бы они ни были, – это находка, если можно так выразиться. Они как общество, вырванное из времени. Их ценность в области истории, антропологии, археологии... они бесценны. Я не знаю, какую прибыль это принесет компании, но знаю, какую прибыль это принесет человечеству.

Диана кивает, но не отвечает. Она поворачивается и коротко вводит Тину в курс дела.

– О, Боже, – округляет глаза медсестра.

– "О, Боже", лучше и не скажешь. Первое: недуг, из-за которого больной начинает действовать во вред своей же общине. Существует ли такое?

Тина с шумом втягивает воздух сквозь зубы.

– Это не беспрецедентно. Существуют болезни, которые заставляют вас вести себя... если можно так выразиться... безумно. Но это также может быть случай массовой истерии. Или даже чего-то такого же простого, как корабельная лихорадка, маскирующаяся под городскую легенду.

– Другими словами, это происходит только потому, что они верят, что это происходит?

– Возможно. Есть много примеров психосоматических заболеваний. Шаманы в древних культурах, которые, казалось бы, обладали магией, которую им приписывали.

– Надежда – не метод планирования, – говорит Хелена. – Мы должны относиться к этой болезни так, как будто она реальна.

– Совершенно верно, – соглашается Диана. – Смогли бы вы определить, заражены ли эти люди или нет?

– Я не знаю. Наше диагностическое оборудование на борту не самое плохое, но если я не знаю, что искать, как я узнаю, что нашла это?

– И даже если вы определите одну болезнь, это не значит, что мы не занесем другие, неидентифицированные, – говорит Хелена.

– Ну, это в любом случае могло бы быть правдой, – говорит Тина. – Это всегда может быть правдой. Это одна из опасностей космических путешествий, не так ли? Это было правдой с того момента, как вы трое ступили в эту атмосферу.

– Но тогда мы ничего не знали ни о какой болезни...

– Спасибо, Хелена, я думаю, вы высказали свою точку зрения.

– Прошу прощения, госпожа директор, но я не думаю, что высказала. Я чувствую необходимость высказать свое мнение еще раз, для протокола, как начальник службы безопасности этого офиса.

Диана скрещивает руки и откидывается на спинку стула.

– О, пожалуйста. Камера, как всегда, работает.

Хелена смотрит на вращающуюся камеру над шлюзом. Возможно, она забыла, что ее записывают. Я раньше об этом не задумывалась, но, похоже, это вполне в духе всего, что я увидела на «Боргвардте». Вероятно, даже есть пункт в моем контракте, который гласит, что я согласна на постоянное наблюдение. Я делаю мысленную заметку перечитать его более внимательно и, возможно, попытаться пересмотреть этот пункт, когда буду подписывать новый контракт.

– Эти люди – не наши люди. Это факт. Они враждебные незнакомцы. Это тоже факт. У меня есть ранение, чтобы это доказать.

Хелена тычет большим пальцем в свое недавно зажившее плечо. Меня никогда не лечили от огнестрельного ранения, но я подозреваю, что это должно быть больно. Хелена же ведет себя так, будто совсем не чувствует боли.

– И вы не думаете, что ваша злость на то, что в вас стреляли, влияет на ваш процесс принятия решений?

– Нет, не думаю, госпожа директор. Я способна отделять свое "эго" от того, что лучше для корабля.

– Вы на тонком льду.

– Пусть так. Я не позволю, чтобы это сочли невыполнением обязанностей. Может, это сочтут неподчинением. Но не невыполнением обязанностей. Дело в том, что правила компании гласят, что мы не несем ответственности перед враждебными незнакомцами. Когда они начинают враждебные действия, мы свободны отвечать любыми мерами, которые служба безопасности сочтет необходимыми для защиты активов компании и, в меньшей степени, человеческих ресурсов компании. Это правило. И я говорю: вышвырните этих двух сладкоречивых сердобольных проходимок с этого офиса и заполните этот колонизационный корабль добела раскаленной плазмой.

– Вы говорите о совершении военного преступления в ответ на ранение в руку, – говорю я. – Где ваше чувство соразмерности?

– Не забывай, что я приняла эту пулю на себя, Амброзиак. Ты думала о соразмерности, когда я спасала твою задницу?

– Леди, – просто говорит Диана, целое предложение в одном слове, прежде чем продолжить. – Все высказались? – oна оглядывает комнату. Даже Хелена, кажется, наконец успокоилась. – Я приняла решение.

17

– Хелена, конечно, права, проявляя осторожность. Это ее работа. Осторожность. Во всем. Это девиз службы безопасности. Однако, хотя она и не привела особенно убедительных доводов, меня склоняет на свою сторону мнение Пейдж. В конечном счете, наша главная забота – компания. Они нам платят. Наша работа – приносить им прибыль. Иначе какой смысл во всем этом?

Сейчас я не могу сказать, какую ценность эти люди будут иметь для "Хестл". Но также невозможно отрицать, что она будет огромной. Разумеется, это принесет пользу науке. Это справедливая оценка. Но мы ведь говорим не только о науке. Мы говорим об историях. О многомиллионных историях. О переосмыслении всего, что мы знаем о «Предначертанной Судьбе». Я не работаю в киноподразделении, но, думаю, суммы за права на экранизацию будут астрономическими. Книжные сделки, личные туры, список можно продолжать бесконечно. Каждая из этих людей, каждая из них, может стать для «Хестл» активом стоимостью в миллионы жетонов. Сжечь их? Это устраняет риск, но это также исключает и награду. И не забывайте, леди, наша цель – добыть для компании эту награду. И, возможно, наличие этих людей делает все остальное – весь этот хлам, весь этот металлолом с остова корабля – совершенно несущественным.

Тем не менее, Тина, мне нужно, чтобы ты выяснила все, что сможешь. Проведи скрининг. Выясни, что это за болезнь, если она существует, добудь для нас твердые данные к моменту возвращения на Илофт. Возможно, нам придется положиться на влияние компании, прежде чем мы сможем пристыковаться, да. Возможно, нам даже придется ждать буксир компании, чтобы вернуться в дружественное пространство. Но если у нас будут веские медицинские доказательства того, что болезни нет, или что мы надежно изолировали больных колонистов, или, черт возьми, давайте уж делать ставки по-крупному, что мы справились с болезнью до возвращения, это очень поможет нам пройти карантинные протоколы.

А пока, Хелена, твой главный приоритет – сделать так, чтобы я могла привести в исполнение твой план нажатием кнопки. Я сожгу их в мгновение ока, если это станет необходимо. Не думай, что я тебя проигнорировала, старый друг, и не думай, что я отношусь к твоему профессиональному мнению как к чему-то само собой разумеющемуся или как к личному выпаду. Я знаю, что ты всегда говоришь прямо. И я знаю, что твое предложение может стать необходимым в любой момент. Так что подготовь нас к тому, чтобы сжечь это место дотла. Но прямо сейчас я не выплескиваю ребенка вместе с водой. Когда я буду в полной уверенности, что ты права, мы сожжем это место вместе, и я буду должна тебе кофе. Но до тех пор я должна действовать так, как будто эти человеческие ресурсы бесценны для компании.

Что касается остальных: план остается в силе. Если мы не получим ничего другого из этой паршивой поездки, мы получим то, за чем пришли. Обшарьте этот корабль. И имейте в виду, мы потеряли время. Привлеките к работе колонистов. Напоминайте им о том, что мы им предлагаем, так часто, как это необходимо. И используйте пряник, а не кнут, леди. Не нужно упоминать о возможности сжечь их дотла.

Или сжечь дотла себя. Она не говорит этого, но это очевидно. Если кто-то из нас окажется на борту «Предначертанной Судьбы», когда будет пересечена та воображаемая красная линия, которая потребует уничтожения обитаемого колонизационного корабля, невозможно представить сценарий, в котором наших людей отзовут. Нас бы назвали «неизбежные потери». Страховые списания. Издержки ведения бизнеса.

– Есть вопросы? – тишина оглушительна. – Тогда все.

Мы все выходим из конференц-зала, кроме Дианы. В коридоре Тина подходит к Грейс и Хайме с улыбкой.

– Прошу прощения, леди, не согласится ли кто-нибудь из вас пойти со мной? Мы проведем несколько тестов. Посмотрим, не сможем ли мы узнать больше об этой болезни, которая вас мучает.

Проссер смотрит на Хелену в поисках подтверждения. Хелена кивает.

– Конечно, – соглашается Хайме.

Планшет Заниб издает сигнал. Она смотрит на него и начинает бешено похлопывать меня по боку.

– Что? – шепчу я.

Она показывает мне свой планшет, на котором отображается дюжина лампочек. Одиннадцать мигают красным, но одна горит устойчивым зеленым.

– Поймали крысу. Жаль, что ты не можешь пойти посмотреть.

– Я пойду, – говорит Грейс, перебивая наш с Заниб шепот. – А ты возвращайся и поговори с остальными.

– Хорошо, – Хайме поднимает взгляд на Хелену. – Ничего, если я сначала поговорю со своими людьми одна? Мне нужно подготовить их к этому.

Взгляд Хелены мечется между двумя колонистками.

– Хорошо, – говорит она, – но давай поменяемся. Иди ты, а она остается. Своего рода страховка, понимаешь?

– Заложница, ты хочешь сказать, – поправляет ее Грейс. – Без обид. Я бы настаивала на том же, будь я на твоем месте. Я бы обиделась, если бы ты не попросила.

– А, прошу прощения. Как долго это займет? – прерывает Заниб, поднимая руку, как школьница.

Грейс пожимает плечами.

– Двадцать, тридцать минут. Я обычно немногословна. А что?

– Отлично. Мы встретимся у пуповины. А сейчас мне нужно проверить местный образец, который мы поймали. Убедиться, что мы поймали не просто какой-нибудь ботинок. И мне нужна помощь Пейдж.

Она хватает меня и начинает тащить обратно в недра корабля.

– Патель, – резко говорит Хелена, не нуждаясь в дополнительных словах.

– Я знаю! – кричит Заниб, выставляя руки вперед, как будто она ничего не может поделать. – У нас цейтнот. Жжем свечу с обоих концов. Но мне все равно нужно это сделать.

Похоже, это успокаивает охранницу. Я не могу поверить, как быстро движется Заниб. Она почти летит по коридорам, будто у нее реактивные ботинки. Я никогда не видела ее такой взволнованной. Это ее жизнь, наверное. Она сейчас в своей стихии.

Кажется, проходит всего минута, прежде чем мы снова оказываемся в ее секретном зверинце. Как только шлюз закрывается за мной, она хватает меня и прижимает к стене, впиваясь своими губами в мои.

18

– Заниб...

– Что? Только не говори, что ты этого не хочешь. Я не переживу такого отказа сейчас.

– Нет, дело не в этом, – отвечаю я. – Совсем не в этом. Я хочу. Очень хочу. Ты так меня заводишь.

– Тогда в чем дело?

– На это нет времени.

– На это всегда есть время.

Я чувствую, как молния на моем комбинезоне расстегивается почти магическим образом, словно сама собой. Я так сосредоточена на том, как ее язык нежно ласкает внутреннюю сторону моего рта. Какая-то крошечная частица внутри меня говорит сопротивляться, но гораздо более сильное чувство подталкивает меня отпустить ситуацию. Заниб гладит мой живот, влажную область под грудью, а затем, почти без раздумий, скользит рукой вниз, к моему паху.

Мне неловко. Я давно не брилась. Моим единственным любовником так долго был университет на Илофте, что подобные мелочи кажутся пустой тратой времени. Она проскальзывает одним пальцем внутрь, и я задыхаюсь. Мое сердце колотится как у колибри. Уже и забыла, как это бывает. Я отрываюсь от ее губ и улыбаюсь, надеюсь, кокетливо.

– Не слишком ли мы разошлись? – шепчу я.

– Ну, я думала, у нас мало времени. Что заставило тебя передумать?

– Заниб.

– Да, целочка, – бормочет она, прижимаясь носом к моей шее и продолжая ласкать меня пальцами.

– Здесь есть камера?

Она поднимает голову, удивленная.

– Я... я не знаю.

– Разве Диана не говорила, что камеры всегда включены?

Губы Заниб сжимаются, и она с силой ударяет кулаком по переборке, к которой прижимает меня.

– Черт! Это так бесит!

Я беру ее лицо в свои руки.

– Думаешь, ты расстроена? Я уже на седьмом небе, а мы должны остановиться.

– Нет, – говорит она, бросая на меня хитрый взгляд, и я чувствую движение ее пальцев, – только от этого?

– У меня это было так давно, соседка.

Неохотно я снова застегиваю комбинезон, и мы обе почти одновременно вздыхаем.

– К черту. Что нам теперь делать?

– Мы могли бы вернуться в нашу комнату. Там нет камер. Это против правил компании.

Она улыбается и просовывает руку под мое плечо. Даже она должна понимать, что это не сбудется. Наши комнаты находятся на максимальном удалении от ее лаборатории. Даже если мы поддадимся страсти здесь, это должно быть быстро, чтобы успеть вернуться в разумные сроки.

– Разве мы не должны посмотреть на одну из твоих мышеловок?

– Оооо, – с мукой в голосе стонет она, – ты права.

Мне удалось переключить ее с одной великой страсти на другую. В центре комнаты расположено круглое углубление в палубе рядом с небольшим подиумом. Заниб подключает свой планшет к подиуму и нажимает зеленую кнопку. Круглое углубление открывается, и Заниб кладет руку мне на грудь, чтобы оттолкнуть назад. Трос начинает наматываться, и мы смотрим вниз в ожидании, когда клетка прорвет поверхность кровавого океана. Через несколько напряженных секунд это наконец происходит, и я щурюсь, пытаясь разглядеть, что мы поймали.

– Не подходи к краю, – предупреждает Заниб.

Я вижу, что в клетке что-то движется, переворачивается и извивается, но на таком расстоянии это неразличимо. Клетка поднимается на полную длину и попадает в небольшое конвейерное устройство, которое протаскивает ее через отверстие в палубе лаборатории Заниб.

– Похоже, у Красса появился новый друг, – говорю я.

Это не самая большая клетка. Но и не самая маленькая. Существо, которое мы поймали, имеет явное и тревожное сходство с миногами, о которых Заниб нам рассказывала и которую я целовала ранее. Но не совсем идентично. Оно длиннее и, кажется, имеет обращенные назад шипы, идущие тремя продольными гребнями. У него также нет характерного зубастого языка Красса. А еще оно слепо, у него нет глаз на боках головы, как у каменных лизунов.

Однако его челюсть пугающе похожа. Растянутый, беззубый рот с зубами, направленными внутрь под разными углами. Тварь сжимает челюсти и пытается втягивать пустой воздух, даже когда извивается всем телом.

– Тш-ш-ш, тш-ш-ш, малыш, – шепчет Заниб, и я думаю, что если бы оно не было в клетке, она бы начала гладить его тело. – Через минуту мы поместим тебя в хороший аквариум.

Заниб начинает нажимать всевозможные кнопки на своем планшете, стоящем на подиуме. Свет различных цветов – синий, оранжевый, желтый и, наконец, красный – исходит от проекторов на потолке и сканирует существо. Когда сканирование заканчивается, Заниб сидит, завороженная, глядя на свой планшет и пролистывая показания. Я начинаю беспокоиться – если "беспокоиться" – это правильное чувство по отношению к такому гротескному созданию – за его жизнь.

– Заниб?

– Тебе стоит посмотреть на эти предварительные сканы, целочка. Они потрясающие.

– А как же существо, Заниб? Оно задыхается.

– Что? О, черт, ты права. Где моя голова?

– Она была на мне. Потом появилась эта рыбка.

Заниб усмехается.

– Давай, помоги мне с этим.

Вместе мы поднимаем клетку и помещаем ее в аквариум, который Заниб подготовила для этого случая, наполненный отвратительным рассолом с поверхности или его имитацией, которую она приготовила сама. Не зная процедур ксенобиологии, я не могу сказать точно. Она открывает клетку и позволяет угреподобной твари выскользнуть в новое место обитания, прежде чем мы вытаскиваем клетку и опускаем ее обратно в отверстие в палубе, запечатывая его.

– Ты собираешься перезапустить мышеловку? – спрашиваю я.

– Я делала это всего несколько раз, но заметила, что мышеловки лучше всего работают по размеру. Если "номер 7" поймала этого малыша, значит, это правильный размер, чтобы поймать и других таких же малышей.

– Сколько образцов нам нужно?

– В идеале? По крайней мере размножающаяся пара. Хотя после твоей маленькой речи о контроле популяции мне интересно, нужно ли нам начать размножение, пока у нас не будет стабильной популяции.

Я протягиваю руку и провожу по ее боку, сжимая ее упругую попку через ткань костюма.

– Я знала, что размножение все еще у тебя на уме.

– О, ты знаешь, как разговаривать, чтобы завести ксенобиолога.

Она снова касается губами моих губ, и искра электричества пронзает меня.

– Не-е-е-т, – говорит она, растягивая это короткое слово, – нам пора возвращаться.

Я невольно надуваю губы в обиженной гримасе. Мы прошли путь от дружеского общения до легкого флирта и активного заигрывания друг с другом за такой короткий промежуток времени, но я действительно не могу позволить этому занимать место в моей голове, когда у меня есть миссия, и на кону стоят жизни (не говоря уже о жирном бонусе).

Заниб запечатывает аквариум с новым обитателем.

– Жаль, – говорит она. – Нам действительно стоит дать ему имя.

– Ему? – говорю я, слегка удивленная.

Конечно, я знаю о существовании самцов. Просто странно думать о них вне контекста ксенобиологии, которую я никогда не изучала.

– О, да. Наш маленький друг здесь – представитель мертвого пола.

– Хм, – бурчу я, – ну, и какое имя ты бы хотела ему дать?

– Все дело в том, – говорит она, проводя пальцем под моим подбородком. – Я бы хотела назвать его в честь тебя. Но он мальчик. Есть ли мужская форма имени Пейдж?

Я пожимаю плечами. Это вопрос к лингвистам, я в этом не сильна – не мой профиль.

– Как бы ты его назвала?

Я улыбаюсь, вспоминая единственную мужскую профессию, которая приходит на ум.

– Король.

– Король Пейдж. Мне нравится. Договорились, К.П. – так и будет.

19

Мы прибываем в шлюз всего на две минуты позже, чем должны были. Я ожидаю, что Хелена начнет на нас кричать, но она расхаживает по шлюзу, как собака в клетке, и явно не желает, чтобы ее беспокоили. Даже не поднимает головы, когда мы входим.

Мое сердце трепещет. Я бы не сказала, что меня возбуждает мысль о том, что нас могли заснять на камеру – мы так и не заметили камеры в лаборатории Заниб, – но я чувствую себя ребенком, который стащил печенье из банки. Мои мысли уже мчатся в поисках способа сбежать от того, что звучит как бесконечные четырнадцать оставшихся часов спасательных работ – все это время я буду на дежурстве, – чтобы урвать двадцать сладких минут на интимную близость со своей соседкой. Никакого способа сразу не приходит в голову, и, как ни странно, следующие четырнадцать часов вырисовываются как гораздо более непреодолимое препятствие, чем последние три года, которые я прожила без любовницы.

Не могу сказать, о чем думает Заниб, но по тому, как ее взгляд скользит по моему телу, а язык то и дело непроизвольно высовывается, как у ящерицы, чтобы смочить губы, я могу догадаться.

Мы подходим к иллюминатору, чтобы посмотреть наружу, но пуповина остается решительно пустой. Грейс либо все еще разговаривает со своими людьми, либо мертва. Мы садимся, прислонившись к переборке, недалеко друг от друга, и с каждой секундой я начинаю все сильнее жалеть, что не позволила Заниб уговорить меня опоздать на несколько минут.

Не знаю как, учитывая, насколько я все еще возбуждена, но я засыпаю. Следующее, что я помню, – Тина и Хайме стоят у входа в шлюз со стороны корабля. Заниб фыркает и просыпается рядом со мной, а Хелена, я замечаю, перестала расхаживать по комнате и заняла позицию в углу, нависая как горгулья.

– Где Грейс? – спрашивает Хайме.

Я пожимаю плечами.

– Что это значит?

– Еще не вернулась, – рычит Хелена. – Это стоит рассматривать как объявление войны? Или – если сказать точнее – второе объявление войны?

Она вторгается в личное пространство более низкой женщины, явно пытаясь запугать ее, но Хайме остается совершенно невозмутимой. Мне приходит в голову, что она была так спокойна и вежлива все время пребывания на «Боргвардте», что я как-то забыла, что она стала, по-видимому, лидером банды, предположительно, недисциплинированных выживших в безжалостном смертельно опасном мире. Хелена, думаю, чувствует то же самое: сдержанность и дисциплину, а не слабость и мягкость. Она отступает из маленького круга личного пространства Хайме.

– Моих людей бывает трудно... собрать. Но я верю в Грейс. Она всегда была моей правой рукой.

– А у тебя что? – спрашивает Хелена, кивая в сторону Тины. – Что ты узнала?

– Не разговаривай со мной как с одной из твоих маленьких охранниц, Хелена, – отвечает медсестра. – Я не работаю на тебя. И я не причина твоего плохого настроения. Я причина того, что ты не в мешке для трупов.

Тина тычет начальницу службы безопасности в плечо, и Хелена действительно вздрагивает. Я задерживаю дыхание. Но вместо того чтобы взорваться гневом, Хелена, кажется, успокаивается.

– Извини, док. Так ты что-нибудь узнала? Расскажи мне, ну пожалуйста, с вишенкой на торте?

– Ну... Я не собиралась, но раз уж ты добавила вишенку...

Тина поднимает свой планшет так, чтобы мы все могли видеть. Мы все собираемся вокруг, кроме Хайме, которую, предположительно, уже проинформировали о ее медицинском состоянии. Мне приходит в голову, что показывать кучке незнакомцев историю болезни пациента – это, вероятно, нарушение медицинской этики, но Хайме либо не имеет представления о кодексах конфиденциальности, либо ей просто все равно.

Я не могу понять, что именно вижу. К счастью, я не одна такая, поэтому мне не нужно первой признаваться в своем невежестве.

– Что, черт возьми, это значит? – спрашивает Хелена.

Тина усмехается. Она прекрасно знает: никто из нас, кроме, может быть, Заниб, не разберет эти медицинские записи – тонкий профессиональный юмор.

– Это значит, что она здорова. По крайней мере, насколько я могу судить. Никаких известных мутагенов или патогенов. Я даже пыталась экстраполировать на основе всего, что мы знаем о живом мире, на основе всех пассивных данных и активных исследований, которые мы проводили с момента прибытия. Наука движется вперед, но я не могу найти ничего.

– Значит, болезни нет?

– Я не заражена, – говорит Хайме, – что я и так знала. Проблема в том, сможете ли вы выявить зараженных вообще?

– Я не знаю, – признается Тина.

– Значит, мы ничего не добились, – рычит Хелена. – Мы все еще не знаем, существует ли болезнь и есть ли она у нее.

– Нет, – соглашается Тина, – но теперь у нас есть базовый уровень. Мы можем провести это еще тридцать один раз и сравнить результаты. Я имею в виду, мы никогда не можем знать наверняка то, чего не знаем – невозможно опровергнуть отрицательное, – но, возможно, нам повезет.

– Удача: высший метод планирования.

– Это называется наукой, Хелена.

Заниб кивает.

– Это в некотором роде суть науки. Продолжать пытаться, пока тебе не повезет.

– А что насчет тебя? – спрашивает Тина.

– Что насчет меня?

– Твой образец.

– Оооо, – говорит Заниб, растягивая это слово, – ты имеешь в виду К.П.? Он красивый парень. Ты не согласна, Пейдж?

– Очаровательный, – соглашаюсь я, закатывая глаза.

– Прошу прощения, – говорит Хайме, – вы говорите о каком-то животном? О местном образце?

– Да, – отвечает Заниб. – Вы знакомы с местной фауной?

Хайме качает головой.

– После того как заражение захватило нижние палубы, мы остались изолированы. Но мы не знали, что существует местная жизнь выше уровня микробов и вирусов или, возможно, грибов. За исключением самой планеты, конечно.