Текст книги "Гематофаги (ЛП)"

Автор книги: Стивен Козеневски

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

– Да, конечно. Скорее всего, любые существа, которых мы встретим, будут созданы эволюцией для того, чтобы перемещаться в болотоподобных условиях поверхности мира из плоти. Ближайший земной аналог – любой из тридцати восьми видов петромизонтиформов, известных как камнелизы или миноги. Следующий слайд, пожалуйста.

Слайд сменился, и меня чуть не выворачивает наизнанку, но я все равно не могу отвести взгляд: открывшееся зрелище завораживает меня, словно гипнотизируя. Признаюсь, прошло много времени с тех пор, как я изучала земную зоологию (только самые полезные и потому скучные виды попадают в космос), но я не припоминаю, чтобы видела что-то подобное. Гротескное существо, показанное с нескольких ракурсов, напоминает угря или рыбу с вытянутым трубчатым телом. У меня нет особой любви к угрям, но этот особенно отвратителен – у него нет челюстей. Его рот похож на огромную круглую яму с зубами.

– Насколько большими они вырастают? – спрашивает кто-то, чье имя ускользает от меня.

Заниб кивает, будто ожидала этого вопроса.

– Ну, ограничений нет. В океане, по сути состоящем из крови, гематофаг может вырасти до размеров земной акулы или даже кита.

Хелена фыркает и закатывает глаза.

– Значит, гигантские пиявкообразные монстры размером с автобус. Это нам предстоит?

– Теоретически, – соглашается Заниб. – Но крупные особи – это не проблема. У нас есть биомониторы, которые их засекают, и простого электрического разряда должно быть более чем достаточно, чтобы их отпугнуть. Настоящая опасность – мелкие гематофаги, крошечные, способные проникнуть в наши системы.

– И как нам защититься от этого?

– Не входить в океан.

– Как остроумно, – замечает директор.

– Н-нет, я серьезно... – запинается Заниб.

– Я знаю. Но мы все уже перешли к следующему ходу в этой партии в шашки. С местной микрофауной в любом случае ничего не поделаешь, а в такой поспешной экспедиции, как наша, это просто один из рисков. Итак, Пейдж, я полагаю, вы следующая.

Я киваю, поправляю юбку и встаю, готовясь произнести заготовленную речь, как вдруг открывается шлюз, и в него театрально-величественно вплывает секретарша директора Мирна – настолько быстро, насколько позволяет трехметровый алюминиевый шомпол, намертво засунутый ей в задницу. В руке она сжимает самый настоящий бумажный лист – по нынешним цифровым временам дорогой до неприличия.

– Неуместно, Мирна, – цедит директор сквозь зубы, пока не замечает лист в руках взволнованной секретарши. – Что это?

– Меморандум, госпожа.

– Я вижу.

Диана выхватывает бумагу из руки Мирны. Ее лицо почти не меняется, пока она читает сверху вниз, глаза движутся слева направо, как головки сенсорных ботов. Одно лишь напряжение ее челюстей заставляет меня опуститься обратно на стул, словно сдувшийся воздушный шарик. Я вопросительно смотрю на Заниб, но та лишь пожимает плечами.

Потратив несколько секунд на размышления, директор прочищает горло.

– Что ж, ладно, дальше мы сами. Спасибо, Мирна.

Глава протокола неуверенно поднимается со своего места в конце стола.

– Перенести совещание, Диана?

Директор коротко и резко мотает головой один раз.

– Нет, не нужно распускать кошек, чтобы потом снова их собирать. Хотя, леди, если у кого-то из присутствующих есть медицинское заключение на случай приступов тошноты – можете выйти.

Я снова смотрю на Заниб, широко раскрыв глаза.

Какого черта?

– Безкожие! – беззвучно произносит она.

Я сижу не шелохнувшись, словно окаменев от взгляда Медузы. Несколько присутствующих поднимаются и организованно покидают комнату, словно это все происходит строго по инструкции. У меня нет никакого такого медицинского заключения, но я начинаю нерешительно приподниматься, покачиваясь в воздухе. Заниб хватает мусорную корзину и пихает ее мне на колени, принудительно усаживая меня обратно. Я обхватываю корзину руками, будто любимую игрушку. Я понятия не имею, чего ожидать, но Заниб явно хочет, чтобы я не пропустила это зрелище.

Директор ерзает в кресле, пытаясь принять властную позу, подавшись вперед и сжав руки в кулаки. Это самый близкий к растерянности вид, в котором я ее когда-либо видела. Если истории о безкожих правдивы, меня ждет то еще представление.

Главный экран включается. Женщина рядом со мной немедленно поворачивается и извергает содержимое своего желудка в мусорную корзину у меня между ног. Я протягиваю корзину ей.

– Спасибо, – шепчет она, вытирая рот.

5

Безкожие не сидят за конференц-столом, как мы. Собственно говоря, если я не ошибаюсь, безкожие вообще никогда не сидят.

Они расположились внутри того, что выглядело как большой открытый купол из пластистали – без гравитации (насколько это вообще возможно). Меня не отпускает чувство, что, глядя на нас через видеосвязь, они то и дело поглядывают сквозь прозрачные стены своего командного центра прямо на «Боргвардт». Каждая из безкожих, которых я вижу за грозным лицом их (как я полагаю) лидера, находится в разных стадиях тотального удаления кожи.

Сама лидерша отдаленно напоминает мумию древней Земли. Каждый сантиметр ее плоти содран до мяса, но она обернула большую часть тела свободными бинтами – возможно, ради нашего удобства. В невесомости повязки развеваются, оставляя открытыми большие участки влажной красной плоти, а ее лицо особенно напоминает лицо упыря.

Те, что позади, не потрудились успокаивать нас – они в разной степени: от едва замотанных с медицинской целью до полностью обнаженных, во всей своей влажной, омерзительной красе.

– Доброе утро, госпожа директор, – шипит лидерша шкуродеров сквозь обнаженные зубы сухим, гнилостным голосом.

Я наблюдаю за Дианой в поисках признаков того, что она взволнована или хотя бы сбита с толку, – но ничего такого нет. Она даже не проверяет время.

– Доброе утро. И как мне вас называть?

– Можете звать меня Ниа, – отвечает безкожая с такой резкостью, что это почти капризно, – а мне называть вас Дианой?

По моей спине пробегает холодок. Они знают наш состав. Это не случайная встреча.

– Да, вполне подойдет, – кисло отвечает директор.

Ниа легко отталкивается от своей переборки, кувыркаясь в невесомости с точностью и легкостью, которые можно обрести только за годы практики. Она останавливается примерно в метре от камеры, и в поле зрения впервые появляется ее внутривенный робот. Она тянется и поглаживает толстую пластиковую трубку, соединяющую ее с жужжащим устройством, которое даже сейчас вливает ей в кровь постоянный поток питательных веществ и лекарств. Это устройство напоминает мой собственный браслет, но в увеличенном масштабе.

Скорее всего, у нее неизлечимый рак. Субкультура безкожих возникла из жертв ожогов и болезней, которые лучше лечить в невесомости. Корпорации, вечно ищущие способы экономии, постепенно прекратили финансирование и убрали персонал со своих госпитальных кораблей. Безкожие постепенно стали и целителями, и пациентами, ухаживая за своими и принимая только своих. Целиком космический народ, их конечности стали длинными, а мышцы слабыми от привычки к невесомости. Сама Ниа выглядит особенно истощенной.

– Вас не удивляет, что я знаю, кто вы?

– Едва ли. На Илофте полно шпионов для любого, кто готов платить.

– Я предпочитаю думать, что у нас не шпионы, а друзья. Друзья, которые желают нам добра.

– Друзья, которые... передали вам данные о нашем составе?

Ниа поворачивается, и волна бинтов отлетает от ее лица, обнажая безщекие челюсти и голые ноздри. Она не удосуживается поправить повязку.

– Вы придаете этому такой вульгарный оттенок. Мы просто патрулируем эти торговые маршруты, собирая пошлину. Ваша корпорация разумна. Конечно, они не возражают оплатить то, что должны?

Диана поджимает губы. Мы все ждем с напряжением. Это вымогательство, просто и ясно. Хотя некоторые корпорации взимают плату за стыковку и орбиту на планетах и станциях, которыми владеют, само нахождение в космосе должно быть, по сути, бесплатным. Взимать налог с торгового маршрута – не самый тонкий бандитский прием.

И это темная сторона безкожих. Как бы трагично ни было их происхождение, они стали чумой. Со временем они перешли к пиратству, грабя припасы у корпораций, которые бросили их на произвол судьбы. У них нет детей, их ряды постепенно пополняются добровольцами, которые предпочитают несколько лет лихой жизни смерти в планетарной больнице.

– Они будут рады заплатить. Пожалуйста, выставьте им счет.

Очевидно, Диана решила, что лучше заплатить, чем быть захваченной. Она потянулась к кнопке отключения.

– Вообще-то, – отвечает Ниа, – у нас кончаются припасы, и мы предпочли бы бартер.

На губах директора появляется улыбка.

– Бартер предполагает равноценный обмен.

– Мы гарантируем вам свободный проход. Сбросьте половину ваших свежих фруктов и овощей. Четверть мяса и молочных продуктов. Мы же не дикари.

Директор молча протягивает руку. Словно по психическому приказу, появляется женщина в поварской белой одежде и вкладывает в руки директора планшет с тем, что, как я полагаю, является корабельным продовольственным манифестом. Директор просматривает его, как будто это рутинная бумажная работа, и даже один-два раза пролистывает вниз, поправляя очки. Наконец, она с глухим стуком кладет планшет на стол и поднимает глаза.

– Я дам вам тридцать литров молока и два ящика яиц.

Молоко и яйца. Оба скоропортящиеся. Мы можем их отдать, тем более они все равно могли бы испортиться. Я никогда не имела дела с пиратами, кроме тех, кто бросил это занятие и устроился работать как диковинка на Меркадо, и я всегда думала, что они больше на вид страшные, чем на деле. Я не уверена, делает ли Диана разумное предложение, оскорбляет ли безкожих или пытается торговаться.

– И что мне с этим делать?

– Это предложение доброй воли. Kак жест доброй воли, вы должны его принять.

Я почти вижу, как отсутствующие губы Нии кривятся от неудовольствия. Два ряда ее обнаженных зубов расходятся, нити вязкой, слизистой слюны соединяют челюсти, как резинки на брекетах.

– Нам нужно что-то зеленое.

Директору не нужно перепроверять манифест.

– Я дам вам дюжину кочанов капусты и литр клубники. Альтернатива, разумеется, – взять нас на абордаж.

Я не могу оторваться от глаз Нии. Они сидят в углублениях плоти, без век, без бровей – но от этого не менее выразительны. Интересно, как безкожие спят по ночам с такими открытыми миру глазами.

– Выбросьте это в шлюз и уходите. Мы заберем груз из космоса.

– Хорошего утра, – отвечает Диана – фраза, острая как лезвие, способное разрезать переборку.

Она нажимает кнопку отключения, и гротескные лица безкожих исчезают с экрана. Она дергает большим пальцем через плечо.

– Идите.

Повариха кивает и бежит к шлюзу. Офицер протокола поднимается и театрально прочищает горло.

– Может, объявим перерыв...

Диана резко обрывает ее:

– Нет времени на перерыв, мы и так потратили больше времени на этих пиратов, чем следовало. Я хочу услышать, что скажет наше золотце. В конце концов, эта экспедиция во многом зависит от тебя, Пейдж.

Я встаю и улыбаюсь.

– Это мило с вашей стороны, Диана.

6

Терпеливо жду, пока опоздавшие втянутся обратно, опустив головы от стыда. Ограничения по уважительным причинам не должны быть поводом для стыда, но некоторые люди просто не могут с этим смириться. Улыбаюсь каждой, кто проходит мимо. Приветствую их бессмысленными любезностями. Так, с этим разобрались.

Представься.

– Всем привет, я – Пейдж Амброзиак, хотя вы, наверное, лучше знаете меня как "золотце".

Смешки. Хорошо. Директору не смешно. Пошла она. Ей все равно, что я скажу. Этот маленький гладиаторский бой для толпы.

Докажи, что ты чего-то стоишь.

– Я аспирантка с Илофта. Хотела бы сказать, что я доктор, но вы платите не за степени, а за результат. Слайд H-1, пожалуйста.

Возьми управление на себя. Заставь их есть с руки.

– Вообще-то, можно пульт? Так будет проще. Спасибо. Леди, то, что вы видите, – колонизационный корабль, примерно, ну скажем, полутора– или двухсотлетней давности по стандартному летоисчислению.

– Можно поконкретнее, Пейдж?

Она пытается вывести тебя из равновесия. Не волнуйся. Не сбивайся с ритма. Не медли. Сочиняй на ходу.

– Сто восемьдесят пять, если точнее, госпожа директор. Конечно, эта конкретная модель попадает в тот диапазон, который я обрисовала, но мы говорим о «Предначертанной Судьбе», так что зачем мелочиться?

Они перешептываются. Гудят. Они знают фильм. Конечно знают. Кто не знает? Я завладела их вниманием. Но это не значит, что я им интересна. Это лишь отраженный свет, как луна и солнце. Но они слушают.

– Да, это «Предначертанная Судьба». Некоторые из вас, возможно, помнят фильм. Меньше, держу пари, помнят книгу.

Еще смешки. Хорошо. Легкая аудитория. Офисные шутки на них действуют.

– «Предначертанная Судьба» была названа в честь философии национализма XIX века, бла-бла-бла, это все декоративный текст. Можете прочитать в свободное время.

Пролистывай слайды. Создавай впечатление, что у тебя больше информации, чем им когда-либо понадобится. Заставь их ловить каждое твое слово. Слова, которые ты произносишь, тогда становятся важными, да? Слайды могут полностью противоречить тому, что ты говоришь, но говори уверенно – и они поверят тебе, а не собственным глазам.

– А вот тут начинается самое интересное. Любимая всеми тема: технические характеристики.

Притворные стоны. Хорошо, они включились в игру. Лучше, чем если бы спали.

– Ну-ну, леди, не так уж все плохо. Я должна ознакомить вас с колонизационными кораблями в общем, но я выбрала «Предначертанную Судьбу» в качестве примера в большинстве слайдов по двум причинам: во-первых, это хороший, средний пример мышления инженеров той эпохи. Во-вторых, ну, о второй догадайтесь сами.

Легкий смешок. После презентаций Заниб и ксеноклиматологов сомнений почти не осталось. Я бросаю взгляд на директора. Она остается непоколебимой, как каменное изваяние. Справедливо. Мы все участвуем в этой игре. Мы все, черт возьми, знаем, что отправляемся на спасение именно настоящей «Предначертанной Судьбы», но тот, кто скажет это первым, проигрывает. По-детски как-то. Но когда офисная политика обходилась без ребячества?

Соверши небольшой промах. Покажи, что ты такой же человек, как они. Им хочется тебя не любить, но они не смогут тебя не любить, если ты такая же, как они. Или если ты заставишь их чувствовать себя лучше.

– Следующий слайд, пожалуйста. Ой, забыла, пульт же у меня.

Я трясу головой, будто я дурочка. Нажимаю кнопку. Вот оно. «Предначертанная Судьба». Формой напоминает перевернутый гриб – «шляпка» состоит из пучка цилиндрических труб. «Ножка» – ерунда, просто огромный резервуар с топливом и водой. Я так и говорю.

– Если бы им пришлось сбросить центральную часть, это бы никак не повлияло на корабельные системы. На самом деле это касается не только центральной части. То, что мы называем одним колонизационным кораблем, на самом деле – десятки взаимосвязанных самодостаточных миниатюрных Модулей. Если один выходит из строя, его можно мгновенно изолировать и сбросить с основной массы. На практике они, скорее всего, потратили бы несколько минут на то, чтобы слить топливо и воду из неисправного Модуля и, возможно, спасти членов экипажа перед тем, как сбросить его.

Директор откидывается на спинку стула и скрещивает руки. Это... неужели? Мой момент?

– Это кажется крайне расточительным.

Да! Это мой момент. Это должно было случиться. Действуй. Набрасывайся на нее. Разорви ее. Но сделай это предельно уважительно.

– Вообще-то, в этом и заключается весь смысл корабля. Суть во встроенной избыточности. Каждый отдельный Модуль может, в отчаянной ситуации, послужить основой для стабильной колонии. Давайте посмотрим поближе.

Следующий слайд. Один из цилиндров, разрезанный пополам и показанный сбоку.

– Вот двигатель. В двигательном отсеке места для топлива мало, так что большую часть горючего приходится держать в центральном носителе. Но в крайнем случае один из Модулей может действовать как самостоятельное судно. Повсюду вы видите системы канализации и гидропоники, которые, по сути, переплетены с системами фильтрации по всему кораблю. В космосе вода слишком ценна, чтобы ее тратить, и даже человеческие отходы могут быть разложены на составляющие витамины и использованы для питания растений. Драгоценных отходов, которые действительно нужно выбрасывать в космос, очень мало. Проще говоря: они буквально ели то же, чем справляли нужду.

Несколько смешков. Сойдет.

– Несмотря на обширную разведку, первопроходцы колонизационных кораблей не ожидали, что даже теоретически обитаемые планеты будут иметь инопланетную жизнь, которую можно было бы одомашнить или которая была бы для этого пригодна. Это старая проблема, с которой мы сталкиваемся до сих пор: какой смысл открывать инопланетян с кремниевой или серной биохимией, если мы не можем их есть? Может быть, можно найти вьючных животных. Может быть, просто вредных животных. В любом случае, их решением были земные куры.

Следующий слайд. Глупый комикс с курицей в офисной обстановке. Такое можно прилепить на обои планшета, если тебе за пятьдесят. Каламбур про яйца. Так себе, но на улыбку потянет. Уже сам факт, что я включила его в презентацию, – повод для смеха.

– Куры дают мясо. И яйца. Они мало едят, и, что самое главное, они обеспечивают важное разнообразие рациона. Если пойти еще дальше, в эпоху до колонизационных кораблей, были межзвездные полеты, которые пытались основать успешную колонизацию только на гидропонном земледелии. Редис, лук и бобы – это хорошо, но в конечном счете для здоровой и масштабной колонизации домашний скот нужно было снова вводить на каком-то уровне.

И на «Предначертанной Судьбе» этим уровнем была птица. Около ста самок с гораздо большим разнообразием замороженного семенного материала. Если следить за этим, отслеживать генетические маркеры в течение поколения или двух и обеспечивать разнообразное разведение и многоплодные роды – это как раз минимальный уровень для создания стабильного генофонда.

Следующий слайд – схема, не сильно отличающаяся от генеалогического древа, показывающая, как два индивидуума даже при введении внешнего семенного материала не могут создать стабильный генофонд. Следующий слайд более заполнен – десять индивидуумов также заходят в тупик. Третий – еще более заполненный, но показывает, как сто индивидуумов создают самодостаточную популяцию.

– И не случайно экипаж каждого Модуля был примерно такого же размера. Сто женщин, молодых, детородного возраста, с яслями и местом для расширения популяции даже во время полета. Единственное отличие, конечно, в том, что все, что я только что сказала о курах с обязательным разведением и обязательным количеством потомства, начинает звучать как евгеника, если применить это к людям.

– Предположительно, эти первопроходцы вызвались добровольцами.

Я не думала, что Хелена слушает.

– Именно так. Тогда, когда наш вид был почти полностью привязан к Земле, просто шанс увидеть космос был достаточным поводом, чтобы вдохновить людей отказаться от своей жизни, семьи и даже контроля над собственным телом.

В общем, как я уже говорила, один Модуль теоретически может служить базой для колонии. Было бы тесно и ужасно некомфортно, но этого было бы достаточно. Двенадцать Модулей позволяют учесть все случайности космического путешествия и при этом гарантируют основу для чрезвычайно сильной колонии.

Колонизационный корабль, как вы, наверное, догадываетесь, – предприятие чрезвычайно дорогое, которое наши современные корпорации сочли бы финансово несостоятельным. Только во времена воинственных национальных государств могли решиться на подобный проект. Хотя, учитывая это, потеря даже одного колонизационного корабля была бы катастрофой. Помимо человеческих и физических потерь, потеря престижа во всем мире и, честно говоря, отсутствие воли начинать заново – нервное потрясение, если хотите – делают саму «Предначертанную Судьбу» таким исключительным случаем. Как вышло, что США так халтурно разведали Виламин, выбрав его местом для колонии?

Директор прочищает горло.

– Все это увлекательная предыстория, Пейдж, но нет необходимости так сильно сосредотачиваться на одном конкретном случае. Может, охватишь немного более общий материал?

Я должна быть невозмутимой, но это меня серьезно... взволновало. Зачем заставлять нас изучать живые миры и колонизационные корабли, если мы не имеем дела с самой известной катастрофой колонизационного корабля в истории? Возможно, мы на самом деле не идем за «Предначертанной Судьбой»? Может, есть более мелкий инцидент, который я упустила в своем усердии и самоуверенности? Неужели я зря потратила все время на исследование именно этого корабля?

Я не могу понять этого по лицу Дианы. Я хочу подавить эмоции, стать жестче, сцепить зубы... но не получается. Она действительно задела меня за живое.

– Да... ну...

Я пролистываю следующие несколько слайдов, охватывающих довольно глубокую предысторию именно «Предначертанной Судьбы».

– А-а-а...

Я больше не могу говорить. Я провалилась.

– Э-э... каждый... Модуль функционален. Как убежище. В случае необходимости. Цель, конечно, в том, чтобы... в конечном итоге разобрать Модуль и использовать его как сырье для строительства города. В идеале вы садитесь там, где есть лес. Если нет – поможет Модуль. В идеале там пригодный для дыхания воздух. Если нет – опять же всегда можно остаться в Модуле. Не идеально, но, э-э...

Я замолкаю. В голове пустота. Я долго выдыхаю воздух сквозь зубы. Я потеряла их. Ну, не то, чтобы потеряла. На самом деле, наоборот. Они все смотрят на меня, будто буравят лазерами, как стервятники, чующие слабую добычу, которая вот-вот станет падалью. Достаточно одного насмешливого комментария – и я стану посмешищем на все плавание, если не на всю карьеру. И я вижу, как на губах Дианы появляется ответ.

Только Заниб, кажется, волнуется за меня, подбадривает, шевелит губами, но черт возьми, я не могу понять что. Может, что-то конкретное. Может, просто "продолжай". Или "садись". Если я сяду сейчас, я проиграю или выиграю?

Я слышу, как директор набирает воздух в легкие, готовясь произнести сокрушительную реплику, которая уничтожит меня и лишит не только гордости, но и бонуса. Но вместо слов воздух внезапно наполняется жужжащим сигналом тревоги по интеркому.

7

Хелена мгновенно вскакивает. Она хватает коммуникационное устройство с переборки – аналоговый раритет, который держат в этих кабинетах исключительно для того, чтобы служба безопасности чувствовала себя увереннее – и начинает кричать.

– Какого черта там происходит?!!

Мы съеживаемся и замираем, вжимая головы в плечи, ловя каждый звук в промежутках между оглушающими монотонными завываниями аварийной сирены.

Хелена вешает трубку. Ее взгляд устремлен в какую-то далекую точку, которую она не может видеть сквозь десять рядов переборок. Она нажимает несколько кнопок на телефоне, и сирены замолкают. Она опускается на колени рядом с директором, и они обмениваются лихорадочным шепотом, который никто из нас не может разобрать, как бы мы ни старались.

Хелена кивает, встает и указывает на двух своих офицеров – те поднимаются и выходят за ней. Как сурки, мы все одновременно поворачиваем головы к шлюзу, слыша, как она и ее головорезы запечатывают его за собой.

– Приношу извинения, леди, но глава службы безопасности уведомила меня, что пока мы будем в наибольшей безопасности здесь, по крайней мере на время чрезвычайной ситуации. Боюсь, мне придется вести переговоры с нарушителями. Те из вас, кто хотел бы уйти, но не может из-за чрезвычайной ситуации... пожалуйста, не стесняйтесь подать жалобу в отдел по равным возможностям или в профсоюз после окончания инцидента.

Ей не нужно добавлять очевидное "или заткнитесь на хрен". Когда она нажимает кнопку в третий раз за день, даже те женщины, которые раньше покидали комнату из-за индивидуальных причин, завороженно смотрят на экран. Ниа, кажется, ждала, когда мы восстановим связь. Ее и так обнаженные зубы выставлены на показ – мускулатура лица предполагает, что это зловещий оскал, но без нормальной кожи невозможно определить точно.

Ниа держит картофелечистку, заточенную до мононитей, у горла нашего шеф-повара. Та дрожит в своем белом халате, мокрое пятно в паху, слезы шариками отрываются от глаз и уплывают в невесомости, выдавая истинную степень ее паники. Тем не менее, она не двигается в руках безкожей.

– Делила, – спокойно говорит директор, – вы в порядке?

– Не сказала бы, что я в порядке, госпожа директор, – почти взвизгивает повариха.

– Я не хочу, чтобы вы волновались. Я хочу, чтобы вы расслабились. Вы будете...

Что бы там Диана ни собиралась пообещать поварихе, это уже не имело значения, потому что Ниа решила, что та будет очищенной морковкой. Одним неторопливым, выверенным движением она сдирает кожу с шеи Делилы: сначала снизу слева направо вверх, затем снизу справа налево вверх, образуя на ее шее гротескный красный "X". Из перерезанной сонной артерии начинает бить кровь, в невесомости она расплывается бесформенными шарами, как мыльные пузыри, с которыми играется ребенок. Ниа сует шею поварихи прямо в камеру, превращая наш обзор в буквально розовый мир.

Ниа ждет, пока кровь и ошметки уплывут от объектива, и только потом отпускает безжизненное, обескровленное тело поварихи. Делила безжизненно уплывает на задний план, а шарики ее крови продолжают кружиться друг вокруг друга.

– Вы что-то хотели сказать, госпожа директор?

Безкожие за ее спиной разражаются жутким хором висельного смеха. Они звучат ровно так, как выглядят – упыри, глумящиеся над ужасной судьбой нашего повара.

Диана поднимает руки ладонями вверх – жест не смирения, а досады.

– Вы казнили заложницу. Что вы теперь надеетесь от меня получить? У вас нет рычагов давления.

Ниа не торопясь, аккуратно снимает с себя все бинты. Ее вид даже более гротескный, чем я себе представляла. Какой бы болезнью она ни страдала при жизни – мне казалось, это был рак, – она, должно быть, испытывала невыносимые страдания, если предпочла быть освежеванной и парящей, не имея возможности отдохнуть на кровати или даже на стуле, только невесомость служит ей буфером между ней и бесконечной агонией.

Только ее глаза выдают что-то человеческое.

– Это не переговоры. И никогда ими не были. В этом ваша первая ошибка.

Ниа наводит пульт управления на экран. Я ожидаю, что она отключит связь, но вместо этого появляется запись. Я проверяю хронометр на своем планшете. Судя по времени на экране, это произошло всего несколько минут назад.

На записи – внешняя сторона «Боргвардта». Камера поворачивается влево и вправо, и я вижу безкожих – раздетых до нижнего белья, парящих в космосе, укрытых лишь тонкими слоями пластика, надутыми в паре сантиметров от кожи. Они напоминают мне упакованное мясо в продуктовом магазине.

Затем я вижу руку, подающую знак. Я понимаю, что камерой управляет одна из пираток. Она жестом показывает двум своим товаркам лечь плашмя на «Боргвардт». С грацией и мастерством, которые можно обрести только за жизнь, проведенную в невесомости, они едва пользуются пропульсорами чтобы перемещаться по обе стороны от шлюза.

Шлюз открывается с шипением и крошечным выбросом потерянного кислорода. Словно выстреленные из ружья, ящики с молоком и яйцами вылетают в космос. Камера поворачивается влево и вправо, напоминая нам, что это снято от первого лица. Затем женщина с камерой ловко уворачивается от пинты клубники, которая летит прямо в нее. Когда она снова фокусируется на открытом шлюзе, безкожие, прятавшиеся по обе стороны, исчезли – они уже внутри, стоят по обе стороны от внутреннего шлюза. В иллюминаторе внутреннего шлюза стоит Делила, повариха, и тревожно смотрит наружу.

Женщина с камерой поднимает свою гротескную, лишенную кожи руку и показывает большой палец вверх. С точки зрения Делилы, сигнал был адресован ей, но, конечно, на самом деле – проникшим внутрь. Делила кивает, едва сдерживая дрожь, и отворачивается от иллюминатора. Наружные шлюзы закрываются, и проникшие оказываются на борту. Несколько женщин в комнате со мной ахают от ужаса. Даже я не могу удержаться и бросаю взгляд на переборку, запечатавшую нас. Насколько она надежна на самом деле? Насколько она будет надежной, когда безкожие захватят командный центр или реактор? Наши жизни – всего в одном нажатии кнопки от пиратов.

Запись исчезает, и мерзкое лицо Нии снова появляется на экране.

Снаружи переборки раздается глухой удар. Мы все вздрагиваем. Это могло быть что угодно – от безобидного сбоя в гидравлике, до естественной деформации обшивки, но момент выбран идеально. Невозможно избавиться от страха, что за дверью безкожая, и не просто так – она голодна, она хочет сожрать нашу плоть, как бесчеловечные монстры, на которых они похожи.

– Теперь вы понимаете, госпожа директор, что здесь на самом деле происходит? Или вы знали и просто надеялись, что никто другой не догадается? Не хотите сеять панику, да? Не волнуйтесь, девочки. Я уверена, что ваши сотрудники службы безопасности в полной безопасности и уже решают проблему.

Сверху над камерой внезапно появляется бледный, окоченевший труп Делилы. Макушка ее головы ударяется о камеру, и, за исключением Дианы, все в комнате одновременно ахают. Если одна из приспешниц Нии не толкнула тело на камеру ради этого эффекта, то это было счастливое для нее совпадение. Мы по-настоящему обосрались. Все взгляды, вместо того чтобы смотреть на нашу захватчицу, устремлены на нашего директора, нашу скалу.

Снова стук в переборку. Мы все, как суслики, поворачиваемся к ней в унисон. Второй стук не был случайностью. Только Диана все еще смотрит вперед, когда мы поворачиваемся обратно. Заниб бледна и заметно дрожит.

– Предположим, я принимаю как данность, что вы проникли на мой корабль. Предположим, я также принимаю как данность, что при достаточном времени вы сможете проникнуть в эту комнату. Помимо терроризирования моих сотрудников, я должна предположить, что у этой связи есть какая-то цель.

Ниа кивает и грозит пальцем камере.

– Вы правы, госпожа директор. Всегда есть легкий путь и трудный путь в любой ситуации. Даже в такой безнадежной, как эта. Вы все еще можете быть для меня раздражающим фактором.

– Как я могу перестать быть раздражающим фактором? И что мне за это будет?

Ниа смотрит Диане прямо в глаза.

– Мы можем выковырять вас, как выковыривают клеща из кожи. Но эта ваша комната для совещаний также выполняет функцию убежища, не так ли? Именно туда вы отправили бы своих людей, чтобы обезопасить их. Но нам потребуется время, много драгоценного времени и усилий, которые я бы не хотела тратить, чтобы добраться до вас. А вы можете облегчить нам задачу, приказав своей службе безопасности сложить оружие и отдав нам все коды.