Текст книги "Гематофаги (ЛП)"
Автор книги: Стивен Козеневски
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)
Затем мои шестеренки начинают вращаться. Лучеметы прижигают рану при попадании. Они все равно могут убить, но крови точно не будет. Я только что видела это с Иден, зараженной уборщицей. Гораздо более опытные охранницы приходят к тому же выводу, к которому я уже пришла, когда перегруппировываются и начинают отходить от пятен крови.
– Они нас заманивают, – рычит Проссер.
– Осторожно, – предупреждает Хелена. – Сначала газ, теперь эта ловушка. Они могут выглядеть как дикари, но они умны.
– И это их территория, – добавляет Тампа.
Охранницы действуют в четкой слаженности, прикрывая друг друга, пока перемещаются на новые позиции, чтобы снова занять защитную позицию друг для друга. В их движениях есть что-то элегантное, гипнотическое, почти балетное, когда я наблюдаю за этим в абсолютной тишине.
Сам Модуль "9" – это кошмарный пейзаж. Вещества, которые, я подозреваю, было бы трудно идентифицировать даже в цвете, стекают с переборок и потолка. Пол покрыт, наверное, экскрементами и внутренностями. Там, должно быть, воняет как в канализации. Охранницам повезло, что они в герметичных скафандрах, хотя никто из них не нарушает молчания, чтобы высказать вслух то, о чем я думаю, глядя на них.
Танец внезапно и неожиданно заканчивается, когда Проссер, по-видимому, делает неверное движение, и рука Хелены летит вперед, удерживая ее за ребра, как мать, придерживающая ребенка за грудь при аварии.
– Не двигайся, – предупреждает Хелена.
Осторожно Хелена тыкает концом лучемета в кучу слизи на полу. Она натыкается на что-то, и грубо сконструированный капкан захлопывается, его зубья неровные, сделанные из подручных деталей с корабля, а не идеально прилегающие друг к другу. Хелена злобно отбрасывает капкан с конца винтовки, вместо того чтобы открыть его и снять.
– Спасибо, босс, – говорит Проссер.
– Я просто хочу выжечь к чертям этот сраный корабль, вместе с его гребаной командой, – бормочет Хелена.
– Но повариха, босс, – вставляет Тампа.
– Да знаю. Все эта Амброзиак, мать ее за ногу. Не могу поверить, что директор послушала ее. Я знала, что это плохая идея.
Жар заливает мои щеки. Мне приходится отвернуться на мгновение. Когда я снова смотрю, Проссер кладет руку на плечо Хелены.
– Забудь, босс. Сосредоточься.
– Все. Сосредоточилась, – соглашается Хелена.
Они возвращаются к своей тактике передвижения, словно в танцевальной вариации. Убивают еще одного колониста. Находят еще одну ловушку. Один раз Тампа почти поскальзывается в покрывающей пол массе. Другая (не могу определить, кто именно) удерживает ее, прежде чем она падает.
Когда они наконец находят Бекс, я жалею, что они это сделали. И жалею, что решила смотреть. Жалею, что солгала Диане о том, что считаю лучшим для компании. Жалею, что подписала контракт с "Хестл", что отправилась в эту экспедицию, что начала работать над докторской, что вообще родилась.
Бекс – точнее, то, что от нее осталось, – лежит на плите, которую я не могу идентифицировать ни как сектантский алтарь, ни как обеденный стол, но, похоже, она служит и тем, и другим. Вокруг нее сидят на корточках обитатели Модуля "9", рты вымазаны черной кровью, некоторые грызут полосы ее плоти.
Это хуже, чем я могла себе представить, а я представляла много ужасных судеб для Бекс. Они содрали плоть с ее ног до костей. Ее грудь зияет, внутренности вырваны и свисают, словно из рога изобилия. Они ели ее, а она кричала и сопротивлялась. Неясно, когда именно она умерла.
Охранники собирались всего несколько минут и, возможно, двадцать минут исследовали Mодуль, прежде чем нашли ее, но мне кажется, что Бекс была обречена с того момента, как мы вдохнули газ. Почему они выбрали ее, а не Хелену или меня? Возможно, по суеверным причинам. Возможно, Бекс просто было легче нести. Она погибла настолько ужасно и унизительно, что это невозможно вообразить.
Хелена поступает так, как поступил бы любой здравомыслящий человек, окажись он перед лицом такого ужаса. Спокойно, медленно, размеренно она начинает расстреливать одного колониста за другим, пока они кричат и умоляют о пощаде. Тех, кто пытается бежать, она расстреливает первыми.
После недолгих колебаний Проссер и Тампа присоединяются к ней. Я не вижу их лиц, но подозреваю, что они не испытывают той же радости, что и при уничтожении безкожих. Утратив все человеческое, обитатели Модуля "9" вызывали не столько ужас, сколько жалость – как стая шакалов, способная одолеть жертву лишь трусостью и хитростью.
Когда все колонисты в поле зрения мертвы, пронзенные чистыми, прижженными отверстиями, Хелена стоит все еще с оружием наготове, словно отчаянно жаждет новых целей.
– Что мы скажем директору? – спрашивает Тампа.
– Мы докладываем ровно то, что произошло. Мы не несем ответственности перед враждебными незнакомцами, – говорит Хелена.
– Они не должны были начинать эту войну, если не хотели, чтобы мы ее закончили, – соглашается Проссер.
Из них троих Тампа, похоже, меньше всех горит желанием докладывать о случившемся, но даже ее сомнения выглядят скорее как нерешительность. А какова вообще "правильная" реакция на каннибализм?
Стук из источника, который я не могу определить, даже когда перематываю и ставлю на паузу, заставляет всех троих охранников вздрогнуть, и они крутятся на месте, безнадежно направляя оружие во все стороны. Хелена первой определяет источник.
– Ёб твою мать, – бормочет она, – вы только посмотрите на это.
Трое охранниц подходят к стеклянной панели. Она идентична панелям гидропонного сада, который мы видели в Модуле "8". Однако в этом месте есть что-то, что их тревожит. Я не могу понять, что именно. Что они видят?
– Это их система водоснабжения? – спрашивает Проссер.
Хелена кивает. Проссер стучит по стеклу.
– Должно быть, она загрязнена той субстанцией снаружи.
Я понимаю, что гидропонный сад стал красным, зараженный кровавым океаном. Это то, что я никогда бы не определила, глядя на черно-белое изображение. Женщинам, которые были там, потребовалось достаточно времени, чтобы заметить это вживую.
Стук раздается снова, и охранницы снова вздрагивают, но на этот раз источник очевиден. Один из гематофагов прикрепился к пластистали, пытаясь присосаться к ней, как будто отчаянно пытаясь добраться до них.
– Это что еще за хрень? – спрашивает Тампа.
– Местная фауна. Кровосос. Помните? Как и предсказывал ксенобиолог. Как она его назвала?
– Гематофаг, – говорю я вслух.
– Минога, – говорит Хелена.
Голова расстрелянного колониста дергается. Я дергаюсь вместе с ней. Она начинает поворачиваться к охранницам. Медленно, любовно, гематофаги внутри выдавливают сначала один глаз, затем другой, избегая характерного хлопка, который обычно сопровождает такое действие.
Я вижу это раньше, чем кто-либо из тех, кто был там. Я знаю, что происходит, задолго до того, как кто-либо другой это понимает. Но они заперты там, в крошечном прямоугольнике моего планшета, заперты в прошлом, не в силах избежать того, что происходит, не в силах осознать это так, как я. Это как смотреть головид «Предначертанной Судьбы» и знать, что этот чертов корабль разобьется с самого первого кадра, и никто на экране не может ничего с этим поделать, несмотря на все их попытки отсрочить неизбежное.
Гематофаги выползают из головы каннибала, пока охранницы продолжают разговаривать друг с другом. Я не слышу ни слова из того, что они говорят, потому что слишком сосредоточена на действиях паразитов. Они ползут по палубе, по-видимому, страдая от нахождения на открытом воздухе. Конечно, они должны страдать. Они привыкли плавать в океане биологических жидкостей. Они покидают его только для того, чтобы поселиться в теле ничего не подозревающего хозяина. Нахождение на открытом воздухе должно быть для них пыткой, как для рыб без воды или как для людей, которым принудительно удерживают голову под водой.
Стойкое впечатление, что они совещаются – я наблюдаю, как они извиваются, их тела сплетаются вместе и, по-видимому, обмениваются каким-то видом общения. Это не тупые животные. Я не знаю, почему я все еще думала о них так, даже после всего, что видела, но каким-то образом я думала, что это мы даем им интеллект, а не наоборот.
Размножающаяся пара, кажется, согласовала план, и, работая вместе, каждый впивается в штанину скафандра Проссер и тянет в противоположные стороны. У гематофагов, должно быть, челюсти сверхъестественной силы, раз им удается разорвать скафандр. Я знаю, что они не непроницаемы, но не думала, что действия человека или животного могут прорвать его материал. До сих пор. Только сейчас охранницы замечают то, за чем я с ужасом наблюдала все это время. Скафандр Проссер начинает пищать, объявляя:
– Целостность скафандра нарушена! Целостность скафандра нарушена!
Проссер и остальные снова крутятся, совершенно не в силах определить угрозу. Тампа даже смотрит на потолок, в сторону, противоположную той, куда следовало бы смотреть. Слишком поздно. Было слишком поздно в тот момент, когда они начали тянуть за штанину. Проссер визжит от ужаса. Они заползли в ее скафандр. Герметичный скафандр, который должен был защищать охранницу, теперь работал против нее: она оказалась заперта с паразитами, уже ползущими вверх по ее ноге.
Проссер визжит все громче и громче. Хелена и Тампа совершенно растеряны, не знают, что делать. Проссер срывает шлем и отбрасывает его в сторону, недостаточно сильно, чтобы разбить (ничто, по сути, не может разбить пластисталь), но он без остановки летает по комнате, отскакивая от поверхностей. Она пытается снять остальную часть скафандра, все еще не в силах внятно объяснить, что с ней происходит, и лишь воет от боли, достигшей, кажется, самого предела.
Другие двое наконец бросаются на помощь, стаскивая с Проссер скафандр так быстро, как только могут разобрать его части. Когда штаны скафандра сняты, мы все – и присутствующие, и те, кто смотрит запись позже, – можем видеть, что происходит. Один из гематофагов уже исчез из виду. Проссер задыхается, что указывает на то, что он ползет вверх через ее пищевод в поисках сладких глубин ее мозга. Другой извивается, его хвост торчит из трусов Проссер.
Мощным рывком Хелена разрывает трусы Проссер. Теперь та, обнаженная ниже пояса, остается в одном нелепо громоздком скафандре на верхней половине тела. Проблема, однако, в ее гениталиях, так как вторая половина размножающейся пары гематофагов глубоко зарывается в ее влагалище. Тампа наводит лучемет на промежность Проссер, но смотрит на Хелену в ожидании указаний. Это полное безумие.
Внезапно другие тела вокруг них начинают извергать гематофагов. Тампа начинает стрелять, чаще промахиваясь, но иногда попадая в паразитов и заставляя их кричать – пугающе похожий на человеческий звук – пока они шипят и умирают. Вся комната превращается в тир, полный маленьких извивающихся целей.
Не каждый колонист извергает паразитов, но их все равно слишком много, чтобы справиться. Кто знает, что именно довело обитателей Модуля "9" до этого жалкого деградировавшего состояния – долгие годы изоляции и космическое безумие или же полубеспорядочные набеги гематофагов. Возможно, комбинация того и другого. В любом случае, ясно, что это ожидает и нас на «Боргвардте», если мы не сможем остаться чистыми и победить угрозу.
– Нам нужно выбираться отсюда, – первой осознает Хелена.
Паразиты не прочные, но они маленькие, извивающиеся, и в них трудно попасть. Хелена даже давит одного ногой. Они приближаются к двум женщинам, которые остаются их потенциальной добычей.
– Пожалуйста, не бросайте меня! – кричит Проссер.
Второй гематофаг полностью исчез в ней. Проссер теряет способность говорить и начинает кашлять, вторая половина размножающейся пары теперь прокладывает себе путь в ее череп. Кровь начинает сочиться из ее ушей. Первый гематофаг уже вовсю наслаждается серым веществом.
Я заворожена, очарована. Я никогда не видела ничего подобного и не могла бы вообразить, хотя, наверное, подозревала, что Заниб, Иден и остальные должны были каким-то образом ифицированны. Но видеть это воочию – абсолютный кошмар.
– Не волнуйся, малышка, – храбро объявляет Хелена, обнимая Проссер за плечи. – Мы никогда не бросим тебя. Мы все выберемся отсюда. Тампа, возьми тело поварихи, – oна наклоняется к Проссер с заговорщицким видом: – Во время вахты мы никого из своих не бросаем, верно?
– Не-е-е-е-ет! – визжит Проссер, и кровь быстро течет густыми струями из ее ушей, а теперь и из глаз, носа и рта. – Нет, пожалуйста, нет-нет, бля! Пожалуйста, Хелена!
Хелена берет ее за подбородок.
– Я держу тебя, малышка! Я не отпущу тебя!
– Убей меня! Пожалуйста, убей меня! Сука-а-а, они едят мой мозг!
Хелена оказалась человеком гораздо лучше, чем я. Пока чудовища ползут к ней по полу, она не колеблется: поднимает винтовку и отправляет Проссер в вечность чистым, милосердным выстрелом в голову. Выполняя приказ, Тампа перекидывает тело Бекс через плечо, но от этого ее внутренности веером разлетаются по всей комнате, и, привлеченные запахом органов, некоторые гематофаги меняют направление.
Хелена наклоняется, хватает Проссер за горловину скафандра и делает еще с десяток выстрелов в голову, превращая ее в сплошное месиво, в то время как паразиты уже начали вылезать из глазниц в поисках нового хозяина – скорее всего, самой Хелены.
Охранницы теперь бегут, бегут к выходу, куски внутренностей Бекс волочатся за ними.
– Управление! Управление! – кричит Хелена в панике.
– Эй, команда безопасности, – раздается голос Келли Оверленд, все еще пытающейся звучать как можно дружелюбнее, – мы наблюдаем за вашей ситуацией, и подкрепление уже...
– Скажите им, чтобы они шли в пизду! – кричит Хелена. – Как только мы выберемся, вы должны сбросить всю плазму, которая у нас есть, на этот гребаный корабль. Отправьте его обратно в Ад!
30
Я останавливаю воспроизведение. Планшет показывает, что он выходит из системы (то есть из учетной записи Дианы). В более расчетливый момент я могла бы сказать ему не делать этого и оставить пароль Дианы, чтобы покопаться в корпоративных записях. Сейчас я не чувствую себя расчетливой. Я не чувствую ни опустошенности, ни вины, ни печали. Я – пустой сосуд, лишенный этих вещей, которые вы, люди, называете чувствами. Я – робот из плоти.
Никто не смотрит на меня. Никто не думает обо мне. Все сосредоточены на своих делах. Диана и еще несколько человек озабочены управлением и отправкой разведчиков. Остальные стараются не путаться под ногами. Руководителю отдела перевозок или техническому специалисту по бюджету мало что можно сделать в этих новых военных условиях.
Тина занята лечением раненых. Она останавливается, чтобы проверить меня, говорит, что все заживает хорошо. Подзывает одного из поваров, который, кажется, искренне рад иметь хоть какое-то занятие. Женщина ставит передо мной поднос, извиняясь, что они не могут предложить ничего, кроме холодных сэндвичей и тому подобного, потому что плиты и другое оборудование теперь стоят вертикально. Я говорю ей, что все в порядке, таким приглушенным тоном, что волна разочарования окатывает ее лицо, и она уходит, пристыженная. Наверное, это был один из тех случаев, когда нужно восторженно похвалить человека за то, что он сделал. А ведь поднос с едой, который она мне подала, был настоящим пиршеством, пусть и без горячего. Мне следовало ее похвалить, сказать какие-то слова благодарности, но я промолчала. И, что удивительно, не чувствую никаких угрызений совести по этому поводу.
Голода я тоже не чувствую. Внутри – пустота. Но головой я понимаю, что организму нужны белки и витамины, чтобы восполнить потери, поэтому начинаю запихивать в себя еду. Передо мной свежие овощи, мясо, сыры, салаты – мой язык должен бы радоваться, но все, что я чувствую, – вкус пепла во рту.
Тина забирается по аварийной лестнице в зеленую комнату. Я догадываюсь по гулу, что Куинн, изгнанная охранница, вернулась с задания. Остальные собираются в небольшую толпу, пока Тина проводит тест с ложкой в глазу. Хотя их формально очистили от подозрений, колонисты все еще собираются по одну сторону столовой, а команда «Боргвардта» – по другую, словно избегая друг друга. Диана стучит костылем по шлюзу морозилки, и Хелена снова появляется. Она бросает на меня злобный взгляд, но Диана внимательно следит, и в конце концов Хелена просто скрещивает руки и присоединяется к толпе.
Первой по лестнице спускается Тина. Она просто печально качает головой в сторону толпы и возвращается к своим делам. Все в комнате разочарованно выдыхают. Когда она проходит мимо меня, я хватаю Тину за руку.
– Что происходит?
Она вздыхает.
– Куинн должна была снова запустить двигатели. Я не думаю, что она вообще добралась до управления.
Что ж, это объясняет ощутимое разочарование. Куинн спускается очень медленно, винтовка висит за спиной. Достигнув низа лестницы, она нервно хлопает в ладоши, будто стряхивая с них пыль и окидывает взглядом собравшихся женщин.
– Госпожа директор, – говорит Куинн, – могу я поговорить с вами? Наедине.
Диана не выказывает никаких эмоций, но остальные расстроены, даже возмущены.
– Да, конечно, – отвечает Диана, оглядываясь в поисках способа это организовать.
Она не может просто сказать: "Зайдите в мой кабинет".
Хелена практически расталкивает женщин, выходя из толпы и направляясь к Куинн. У той мгновенно появляется вид испуганного кролика.
– Где остальные из твоей команды?
Куинн печально качает головой.
– Что, черт возьми, это значит? – кричит Хелена, подходя к Куинн вплотную. – Докладывай, кусок дерьма!
– Хелена! – кричит Диана.
– Они... их больше нет! – голос Куинн срывается от отчаяния.
Хелена на мгновение выглядит так, будто собирается ударить Куинн, но затем, кажется, решает, что она не стоит того.
– Надо было догадаться. Надо было сразу понять, что ты не справишься. Тебе вообще не место в службе безопасности. Если бы это было пятьдесят лет назад, я бы уже приказала расстрелять тебя за невыполнение обязанностей. Жизни этих женщин были в твоих руках!
– Так же, как жизнь Проссер была в твоих?
Хелена начинает движение вперед. На этот раз, думаю, она собирается расправиться с Куинн – сделать то, на что не решилась, когда дело касалось меня. Но к удивлению всех, Куинн поднимает лучемет и наводит его прямо на Хелену. Та останавливается как вкопанная.
– Что, по-твоему, ты делаешь?
– Леди, – кричит Диана, прихрамывая, насколько может, – это не способ...
– А ну, назад, Хелена! Хватит, блядь, на меня гнать! Я хорошо делаю свою работу. Может, я не могу подтянуться столько раз, сколько твои любимчики... поправка, сколько твои любимчики могли... но со своей работой я справляюсь.
– Наставлять оружие на своего начальника – это, по-твоему, хорошо делать свою работу? Потому что я называю это основанием для увольнения.
Диана не встает между винтовкой и Хеленой. Это было бы самоубийством. Но она стоит чуть левее ссорящихся охранниц.
– Вы обе будете уволены, если это немедленно не прекратится. Можете не сомневаться.
– Не беспокойтесь, госпожа директор, – говорит Хелена, не сводя глаз с Куинн, – эта пустозвонка горазда только на слова, а не на дело. Да у нее кишка тонка даже муху прихлопнуть, не то что застрелить взрослую женщину в упор.
– Зато ты много знаешь о том, как расстреливать людей в упор, не так ли, босс?
Распихивая собравшихся вперед выходит Тампа.
– Куинн. Брось. Ты не хочешь этого делать.
– Тебе-то какое дело? Что... что вы, люди, делаете? Вы не понимаете, что происходит снаружи? Черви заползают нам в головы, а вы все ведете себя так, будто это очередной день в офисе. "Приятно видеть тебя, Сэм. Приятно видеть тебя, Джин. Увидимся у кулера!"
Куинн дрожит, потеет. Мне не нравится выражение ее глаз.
– Куинн, – тихо говорит Диана, – опусти оружие сейчас же. Мы забудем все это. Закроем этот вопрос. Все. Точка.
– Ну, ты можешь считать, что дело закрыто, но только вот я ничего не забываю. У меня, сука, память как у слона, – говорит Хелена, наступая.
– Почему ты всегда... – Куинн замолкает, подбирая слова, – придираешься ко мне? Это не конец света! Ну и что, если я не запустила двигатели? Все, что нам нужно сделать, – выжить. Помните? "ЭджинКорп" отправляет сюда супердредноут. Они не проигнорируют наш сигнал бедствия. Они, наверное, будут рады иметь трюм, полный сотрудников "Хестл" – такой повод утереть нос корпорации.
Диана поджимает губы. Куинн переводит взгляд между ней и Хеленой. Остальные в толпе уже перешептываются. Диана смотрит на толпу. Очевидно, у нее есть что сказать, но обычно она не говорит этого при таком количестве людей. Хелена не чувствует подобных колебаний.
– Ты всех нас угробила, Куинн. Никакой спасательной миссии нет. Гонка окончена. Мы получили сообщение от корпорации два часа назад. Наши агенты на Илофте успешно сорвали все миссии конкурентов. Никто не придет за нами в ближайшие дни. Мы мертвы, и это твоя вина.
Не в силах больше говорить, изо рта Куинн вырывается вопль, похожий на паровозный свисток, и она наводит винтовку прямо на голову Хелены.
– Я ничего не делала! Это не я посадила нас в океан!
– Ну, давай. Сделай это. У тебя не хватит...
Я думаю, следующим словом изо рта Хелены должно было быть "духу". Возможно, другой, более красочный синоним. Но никогда этого не узнаю. Идеальное отверстие размером с большой палец, с прижженными краями, появляется в центре речевого центра ее мозга в этот самый момент, обрывая все, что она собиралась сказать. Хелена моргает после того, как ее уже застрелили. Она моргает, как будто в замешательстве. Я не знаю, нервный ли это импульс или она каким-то образом цепляется за жизнь несколько мгновений после того, как ее череп был пробит лучом, но в любом случае она стоит и моргает, прежде чем наконец упасть в лужу.
Тампа немедленно валит Куинн на пол, вырывая оружие из ее рук, хотя в ней уже почти не осталось сил для сопротивления. Похоже, после того как она разрядила винтовку, весь боевой дух вышел из нее, как воздух из шара. Тампа смотрит на Диану.
– Что мне с ней делать, госпожа директор?
Диана медленно протягивает руку и снимает очки. Она стоит, рассеянно протирая их мгновение, затем снова надевает.
– Убери ее отсюда, – шепчет она.
– Куда?
Диана смотрит на нее. Я задаюсь вопросом, увидим ли мы наконец, как директор теряет самообладание. Нет. Во всяком случае, не сейчас.
– В морозилку, – ровно говорит она.
– В морозилку? Вы не можете запереть меня там. Это жестоко. Я хочу поговорить с представителем профсоюза. Я хочу поговорить с отделом по равным возможностям.
– Да, – соглашается Диана, ее голос звучит так, будто она за миллион световых лет отсюда, – мы, конечно, предоставим вам все это. Но пока, заприте ее в морозилке.
Грохот разносится по столовой. Затем еще один, затем еще, пока мы все не поднимаем глаза на Ниа, стоящую на одном из столов и указывающую на пластисталевый экран, который из-за нарушенного положения корабля теперь расположен вертикально, а не горизонтально.
– Кто-нибудь знает, что это? Не нужно отвечать всем сразу. Это вода, которая нам нужна, чтобы выжить. А знаете, что вокруг нас? Океан паразитов, которые хотят проникнуть внутрь. А когда они просочатся, они заразят наш запас воды, и тогда все кончено. Ни одна цивилизованная планета или станция в галактике не откажется сбить нас после этого. Даже корсары будут стрелять на поражение, а не брать на абордаж.
Последнее заявление, исходящее от безкожей, пожалуй, отрезвляет больше, чем что-либо другое. Одно дело быть изгоем, и совсем другое – быть изгоем даже среди изгоев.
– Многие из вас не доверяют мне. Мне насрать. Я хочу выжить. Я не доверяю ни одной из вас. И знаете что? Мне насрать. Я хочу выжить. Колонисты не доверяют космическим волкам? Дайте-ка подумать... Я все еще, блядь, хочу выжить. Команда не доверяет колонистам? Да, насрать. Я не собираюсь подыхать из-за ваших разборок. Даже ваши собственные охранники грызут друг другу глотки? Угадайте что? Я. Все. Еще. Блядь. Хочу. Жить.
Она оглядывает комнату. Все перешептываются. Воздух, кажется, искрит от напряжения. Я смотрю на Ниу и впервые вижу ту, что когда-то смогла стать капитаном пиратов, а не жалкую пленницу, валявшуюся на полу камеры.
– Вы привели меня сюда. В противном случае я бы сейчас счастливо парила мертвой ледышкой в космосе. Поэтому угадайте что? Теперь вы отвечаете за то, чтобы вытащить меня из этой передряги. Нам нужно починить двигатели и выбраться из этого гребаного океана. Я собираюсь сделать это. И мне все равно, кто пойдет со мной. И мне насрать на ваши правила. Мне вообще на все насрать, кроме меня самой! Ну так что, кто идет со мной?
В фильме в этот момент толпа разразилась бы аплодисментами. В реальной жизни я просто встаю. Мои медицинские стимуляторы закончили свою работу. Я не восстановилась на сто процентов, но могу стоять и, вероятно, держать оружие, если понадобится.
– Я пойду.
– Ладно, у нас есть историчка. Кто еще?
Хайме тоже встает.
– Согласна. Сейчас не время для мелких... да и вообще для любых разборок. Я тоже иду.
– Отлично! Трое – хорошо. Но четверо – лучше.
Встает Грейс. Она поднимает руку. Ничего не говорит.
– Четвертая. Дамочка... в смысле, Госпожа-Директор... мы забираем оружие, которое осталось. Это не просьба, скорее уведомление.
Диана смотрит на Ниу, затем на меня и, наконец, на колонистов.
– Если вы четверо сможете заставить мой офис снова двигаться, я, блядь, устрою в вашу честь парад.
31
Я чувствую себя персонажем фильма ужасов. Кажется, что в дальних коридорах постоянно кто-то бормочет и перебегает с места на место. И все это кажется таким далеким и неясным, пока монстр не падает на тебя из ниоткуда.
– Не отвлекайся, – говорит Ниа. – Весь этот дым и шум – для лохов. У нас все под контролем.
– Ты неплохо справляешься, – говорю я.
Она улыбается.
– Ты забыла, чем я зарабатываю на жизнь? Пиратство – это по сути бесконечное шныряние по гиблым местам, где каждый только и норовит тебя прикончить.
– Единственное отличие здесь, – произносит Хайме, – в том, что твои бывшие враги не хотели съесть твой мозг.
Ниа фыркает.
– Полагаю, ты никогда не пыталась взять на абордаж контрабандистов Горе-Фа. Эти гребаные панки играют по-крупному. Эй, историчка. В какой стороне отсек управления?
К сожалению, из нас четверых я, с моими двумя-тремя днями опыта, знаю корабль лучше всех. Я наконец делаю то, за что меня наняли: прокладываю маршрут по кораблю. Только в данном случае это не заброшенное судно, о котором никто ничего не знает. Мы уже сожгли ту историческую достопримечательность. Теперь это наш собственный офис, и мы пытаемся вернуть его под контроль.
Я указываю путь к управлению.
– Не доверяю я этим чертовым штукам, – бормочет Ниа.
Я поворачиваюсь к ней, недоумевая. Она со мной говорит? Грейс по привычке молчит, а Хайме замыкает шествие.
– Каким штукам?
Она хлопает по прикладу своего лучемета.
– Световые частицы не годятся для боя на корабле. Старый добрый плазменный огнемет завсегда лучше, чем эти игрушки
– Странно, – отвечаю я, – почему-то я предпочитаю не чувствовать запах горящей плоти своих жертв.
Возможно, она улыбается, но за пластисталевым экраном и безгубым ртом это неясно.
– Все эти лучи носятся туда-сюда. Это небезопасно. Нельзя предугадать как они себя поведут. В космосе из-за пробоины нам грозила бы взрывная декомпрессия. Здесь может просочиться эта дрянь. И твари могут проскользнуть внутрь.
– Через пулевое отверстие?
– Что ты знаешь о том, насколько маленькими они могут быть? Или насколько они гибкие? Я однажды видела, как осьминог втиснулся в стеклянную бутылку. Но больше меня беспокоит система канализации и водоснабжения. Я не знаю, сколько у нас времени, прежде чем они доберутся до нее.
– Они, наверное, уже добрались, – рычит Грейс.
Я оглядываюсь на нее и перехватываю винтовку поудобнее. Я не могу поднести ее ближе, чем она есть, но то, что я двигаю ее, заставляет меня чувствовать себя лучше.
– Сколько человек пропало без вести? – спрашиваю я.
– Семь, – отвечает Ниа. – Ну, это считая тебя. И уборщица – она теперь мертва. И твоя подруга Заниб Патель. Значит, осталось четверо.
– Четверо – не так уж плохо.
– Достаточно одного, чтобы отравить систему канализации.
– Это ты делала, когда нашла меня? Выслеживала пропавших?
Ниа кивает. Странно видеть, как ее голова движется за пластисталью, но шлем остается неподвижным.
– Мы должны предполагать, что все пропавшие заражены. И один из ваших операторов до сих пор не найден. Это... это большая проблема.
– Не Келли Оверленд?
– Она самая.
Черт. Она мне действительно нравилась.
– Кто еще?
– Секретарша офиса. Еще одна уборщица. И... я забыла, кто последняя. Это у меня в планшете.
– Но они могут быть не заражены, да? Мы ведь этого не знаем.
– Нет, не знаем, – соглашается Ниа, – но мы должны предполагать, что они заражены. Таков приказ начальницы.
– Диана это сказала?
Ниа снова кивает.
– Ты должна была застрелить меня?
Она поворачивается и пригвождает меня к месту своей фирменной зловещей улыбкой.
– Тебе повезло, что ты не слишком дерганая.
– Они всегда дерганые?
– Не всегда. Есть только один способ быть уверенной.
Грейс издает хлюпающий, щелкающий звук и делает жест, будто засовывает ложку себе в глаз.
– Ага, – соглашается Ниа. – Кстати, вот мы и пришли к управлению.
– Уже?
Я оглядываюсь. Я знала, что мы почти пришли, но не вижу шлюза.
– Ты стоишь на нем.
Смутившись, я отхожу от шлюза в отсек управления. Наверное, это хорошо, что я уже освоилась с тем, что корабль лежит на боку. Но иногда забываешь об этом – и становится неловко
– Как тебя зовут? – спрашивает меня Ниа.
– Пейдж, – отвечаю я.
– Точно. Но вообще-то мне пофиг. Я хочу, чтобы ты использовала свой планшет и открыла этот шлюз. Если паразиты заблокировали его или что-то в этом роде, свяжись со своей начальницей, и она даст тебе мастер-код.
Я киваю и встаю на колени, чтобы начать возиться с операционной системой шлюза. Это не особенно сложно, но я понимаю, почему она не попросила сделать это Грейс или Хайме. Наши компьютеры были бы для них слишком сложными.
– Так, вы двое, – говорит Ниа, указывая на колонисток, – поднимайтесь сюда и наводите оружие вниз. Держите головы подальше от проема. Если высунете голову, станете мишенью.
– Как мы будем стрелять, если наши головы должны быть вне досягаемости? – спрашивает Хайме.
– Зеркало, – коротко отвечает Грейс.
– Эй, ты мне нравишься! – говорит Ниа. – Зеркало – лучший тактический инструмент в арсенале.
Она достает из одного из карманов своего скафандра то, что выглядит как обычное ручное зеркальце, с каким-то липким веществом на обратной стороне. Она осторожно бросает его так, чтобы оно приклеилось к потолку, который раньше был переборкой напротив шлюза в отсек управления. Мы все смотрим в него и видим отражение шлюза. Когда он откроется, мы должны увидеть, что внутри.
