Текст книги "Гематофаги (ЛП)"

Автор книги: Стивен Козеневски

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

– Нужно время, чтобы привыкнуть. Помните, право – это лево, а лево – это право, но верх и низ остаются теми же. Сначала у вас будет несколько выстрелов в молоко, но вы привыкнете.

– Может, нам стоит попытаться поговорить с Келли, прежде чем убивать ее.

Остальные трое смотрят на меня, по крайней мере двое с ужасом.

– Хочешь рискнуть жизнью? Давай.

– Да, я хочу попробовать. Только, пожалуйста, не стреляйте сразу.

Я нажимаю несколько кнопок. Гематофаги не заблокировали шлюз, поэтому у меня есть надежда, что Келли просто мертва, а не заражена. Это довольно удручающая мысль. Я дошла до того, что желаю смерти своим друзьям, потому что это лучше, чем альтернатива.

Шлюз открывается, и остальные трое вздрагивают почти одновременно, убирая головы из поля зрения любого, кто может быть внутри. Я смотрю в зеркало. Внутри слишком темно, чтобы что-то видеть.

Я протягиваю руку, хватаю Милли, свой осветительный шар, и подталкиваю ее в отсек управления. Она не может осветить всю комнату, но я вижу ряды столов, украшающих стену, как трофейные головы животных в охотничьем домике. В отличие от столовой, где столы и стулья были легкими и (теоретически) не представляли опасности падения, если офис перевернется, столы в управлении тяжелые и привинчены к палубе, которая теперь является правой переборкой, если смотреть внутрь.

– Есть кто? – кричу я.

Ниа вытаскивает свой лучемет из проема и разворачивается, сканируя коридоры. Возможно, я произвожу достаточно шума, чтобы привлечь других гематофагов.

– Кто там? – отвечает хриплый голос изнутри.

Я не могу понять, кто это. Звучит так, будто у нее ангина.

– Пейдж Амброзиак.

– Рада слышать тебя, Пейдж! – отвечает хриплый голос.

– Это ты, Келли?

– Я.

– Я тоже рада наконец встретиться с тобой лично. Ты можешь выйти? Боюсь, нам придется держать оружие нацеленным на тебя, но ты понимаешь, да?

– Я не могу выйти, Пейдж.

– Она заражена, – рычит Ниа.

– Я единственная, кому не все равно, жива ты или мертва, Келли, – это прозвучало неправильно. – Прости. Я хочу сказать, что тебе нужно сотрудничать со мной.

– Дело не в том что я не хочу. Я не могу выйти. Я заперта, понимаешь?

– Можешь включить свет?

В управлении вспыхивает освещение, и мне приходится отвернуться. Оно не яркое – совсем нет. Но мы так долго пробирались в полумраке темных коридоров, полагаясь лишь на аварийные огни и шары-светильники, что теперь даже обычный свет заставляет глаза слезиться.

Когда свет зажегся, я вижу, что столы на дальней стене выстроены в идеальные ряды, как маленькие игрушечные солдатики, кроме одного. Один упавший солдатик.

Келли лежит под нами, придавленная упавшим столом. Болты, которые должны были крепить его к палубе, болтаются в своих петлях. Келли смотрит на меня и бледно улыбается. Она симпатичная девушка. Молодая. Слишком молодая. А еще она бледная как привидение. Виден только ее торс. Ее ноги и бедра придавлены столом.

Она машет мне рукой, как будто мы случайно встретились на прогулке. Я машу в ответ.

– Как ты, Келли?

Она кашляет.

– Не очень хорошо. Я застряла.

Я смотрю на трех остальных членов команды.

– Я вытащу ее оттуда. Мне все равно, поможете вы или нет.

– Это не миссия, – ровно говорит Хайме.

– Миссия ведет нас через управление в инженерный отсек, – говорю я.

– Тем не менее, – говорит Хайме, – помощь этой женщине отнимет недопустимо много времени.

– Что, по-твоему, "недопустимо", Хайме?

– Любое количество времени недопустимо, – говорит Хайме. – Мы в незавидном положении: гонимся за временем, не зная, сколько его осталось. Как указала Ниа, в любой момент паразиты могут затопить систему водоснабжения. И тогда вообще все это будет напрасно.

– Рада, что здесь есть кто-то, кто мыслит здраво, – ровно говорит безкожая.

– Значит, если я застряну, вы можете и меня бросить?

Ниа смотрит на меня.

– Я бы разочаровалась, если бы ты не сделала того же.

– Ну, ты – пленница. Тебе повезло, что ты вообще на свободе. А там, внизу, – один из моих товарищей по команде. Она имеет значение.

– Забавно, как ты в один миг умудряешься превращаться из эгоистки в праведницу. Ладно, я для тебя мало что значу, но, если уж на то пошло, что, если твоя ненаглядная подружка внизу уже давно заражена и это просто ловушка? Если она все это время была жива, почему она не связалась с нами и не сообщила?

– Потому что корабельная связь была отключена, помнишь? И у нее там нет одного из этих маленьких телефонов.

– Может быть. Или, может, она, блядь, заражена. Мы могли бы исключить эту переменную, пристрелив ее прямо сейчас.

Я сверлю ее взглядом.

– Кто бы стал притворяться, что застрял вот так? Она не безкожая, знаешь ли.

Меня поражает не столько сила Ниа, сколько ее скорость – она неожиданно хватает меня за горло, отрывает от пола и с размаху припечатывает к переборке.

– Я тебе не нравлюсь, – говорит безкожая, скалясь на меня, заставляя смотреть в ее безвекие глаза и освежеванное лицо. – Это нормально. Мне на это плевать. Можешь подкалывать меня. Это тоже нормально. Мне и на это насрать. Но никогда, слышишь, никогда не смей даже намекать, что я стала бы притворяться больной ради выгоды.

Я уже сталкивалась с ней не раз, но только сейчас вынуждена впервые по-настоящему разглядеть и увидеть ее. За всей этой бравадой легко забыть, что, несмотря на то, что она ходячий, говорящий упырь, несмотря на то, что она пиратка-рейдер, сжигающая людей плазмой, Ниа прежде всего – женщина, борющаяся со смертельной болезнью. И она относится к этому предельно серьезно. Весь сарказм – это защитная реакция.

– Я извиняюсь, – говорю я. – Серьезно. Ляпнула не подумав.

Она оглядывает меня с ног до головы. И, похоже, принимает мои слова, потому что позволяет мне упасть на палубу.

– Слушайте, – доносится голос Келли, – я слышу, как вы спорите из-за меня. Оно того не стоит. Дело не только в том, что я придавлена. Я мертва. Я уже мертва. Мой позвоночник перерезан. Вы даже не сможете меня сдвинуть.

Мы вчетвером возвращаемся к шлюзу и заглядываем внутрь.

– Мы вызовем сюда Тину, – говорю я. – Она сможет что-то сделать. По крайней мере, поместить тебя в стазис или что-то в этом роде, пока мы не доставим тебя в нормальную больницу.

– Честно говоря, Пейдж, я смирилась. Но если ты действительно хочешь сделать что-то для меня... я умираю от жажды.

Я смотрю на Ниа. Лицо у нее мрачное. Впрочем, оно у нее всегда такое. Но сейчас – особенно.

– Нам нужно попасть в инженерный отсек, – ровно говорит она.

Келли кивает. Она нажимает несколько кнопок на своем планшете, и шлюз в машинное отделение открывается.

– Все, путь свободен!

Я смотрю на Ниа и остальных.

– Нам все равно туда. Можешь застрелить ее сейчас, наверное. Чтобы быть уверенной.

Ниа ничего не отвечает, а просто начинает спускаться по рядам столов, которые были прочно прикреплены к полу. Грейс, Хайме и я следуем за ней, наши лучеметы висят за спинами. Находясь примерно на полпути в этом лабиринте столов, я понимаю, что если Келли вооружена, сейчас идеальный момент, чтобы перестрелять нас. Мы как сидячие утки, наши руки и ноги заняты, а винтовки вне досягаемости. А если попытаемся достать их, мы упадем.

Меня охватывает внезапное чувство непреодолимой, надвигающейся гибели. Я снова сделала неправильный выбор. Позволила своим эмоциям – на этот раз сочувствию к Келли и вине за то, что случилось с Бекс, а не просто необузданным амбициям, как в прошлый раз – взять надо мной верх. Заражена она или ее история правдива, Келли в любом случае мертва. Пожалуй, самым гуманным и правда было бы сейчас пристрелить ее на месте. По крайней мере, это гарантировало бы нашу безопасность.

Ниа первой достигает палубы. Она помогает остальным спуститься. Самая сложная часть – обойти большую дыру, где должен был быть стол, раздавивший Келли. Это как привыкнуть подниматься по лестнице, а на полпути обнаружить, что внезапно не хватает одной перекладины.

Я подхожу к распростертой Келли.

– Привет, малышка, – говорю я.

– Привет, – слабо отвечает она.

Ее кожа безупречна. Меня это поражает. На ней ни капли косметики. Гладкая, по-детски чистая кожа подростка. Да она, вероятно, и есть подросток. Ей даже двадцати нет. Наверное, устроилась в "Хестл" сразу, как только исполнилось семнадцать. Или даже раньше, как стажер, и ей просто предложили работу сразу после выпуска. Ее кожа, должно быть, прошла через период предательских высыпаний в раннем подростковом возрасте, достигла этого редкого краткого момента совершенства перед долгим маршем времени с морщинками и дряблостью. Она совершенна. Кроме ее позвоночника, перерезанного у копчика.

– Ты... та пиратка, – говорит Келли.

– Я – та пиратка, – соглашается Ниа.

Келли пожимает плечами и тут же морщится от боли, которую это ей причиняет.

– Политика создает странных союзников, надо полагать. У тебя случайно нет воды?

Я достаю флягу, но сначала смотрю на Ниа.

– Я не принесла ложку, – говорит она.

– Все нормально, – отвечает Келли, неправильно поняв и протягивая руки, – мне не нужна ложка или трубочка. Я могу пить нормально.

Ниа пожимает плечами.

– Рискуй своей шеей.

Я приседаю и протягиваю флягу Келли, которая жадно глотает слишком много и начинает кашлять. Долгожданный живительный глоток превращается в приступ боли.

– Вы наконец почините двигатель?

– Да, – отвечаю я, прежде чем понимаю, что это значит.

Когда корабль снова получит питание и примет правильную ориентацию, Келли умрет. Ее положение более чем шаткое – оно нежизнеспособное. Один толчок, одна встряска – и ее не станет. А мы собираемся перевернуть весь офис на девяносто градусов.

– Келли, мне жаль.

– Все нормально, – говорит она, качая головой. – Я уже ввела команды на выравнивание корабля и курс на Илофт. Он пойдет на автопилоте, если понадобится. В тот момент я точно не смогу пилотировать.

– Ты сделала это, зная, что это убьет тебя? – спрашивает Хайме.

– Ну, у меня есть обязанности, – отвечает она так, будто это самое простое и единственно возможное решение в мире.

– Да, – отвечает Хайме, – наверное, у всех нас есть.

– Не дайте мне вас задерживать. Вы ничего не можете для меня сделать, а двигатель нужно запускать срочно. Но, Пейдж, есть кое-что, что вы все должны знать.

Ниа, Грейс и Хайме настораживаются, удивленные этим заявлением.

– Корабельная связь отключена. Это должно помешать этим... кем бы они ни были... общаться друг с другом. По крайней мере, таков был приказ директора. Но, знаете, у меня есть доступ к отмене блокировки с моего поста.

– Правда? – спрашивает Ниа. – Тогда почему ты не пыталась связаться с нами?

– Именно об этом я хотела предупредить вас четверых. Я пыталась. Несколько раз. Но кто-то заблокировал меня. Я не думаю, что ваша безопасная зона действительно безопасна. Я думаю, там есть кто-то зараженный.

32

Остаток пути до машинного отделения мы проводим в жуткой тишине. Откровение Келли было шокирующим, но мы ничего не можем с этим поделать. По крайней мере, пока не доберемся до телефона, а ближайший находится в... вы угадали... в машинном отделении.

Мы слышим кряхтенье и лязг металла о металл, когда сворачиваем за угол. Не сговариваясь, все четверо одновременно гасим светильники. Приближаясь к цели мы превращаемся в хладнокровные, расчетливые, безмолвные машины для убийства. Бесшумно плавно скользим вперед без лишних движений, будто всю жизнь тренировались как следопыты и охотники.

Ниа идет первой. Она оборачивается ко мне.

– Это секретарша, – шепчет она.

– Одна?

Она кивает. Я обхожу ее и вхожу в машинное отделение. Я здесь впервые. В самом центре комнаты, удерживаемая восемью супермагнитами, вмонтированными в палубу и потолок (хотя технически сейчас это боковая стена), находится гравитационная сингулярность размером с горошину. Я позволяю своим шагам эхом разнестись по комнате, объявляя о своем присутствии. Мирна, рыжеволосая секретарша, яростно колотит по контрольному монитору сингулярности.

Я не много знаю о машинных отделениях, но знаю, что они спроектированы примерно с тремя сотнями систем безопасности и "мертвых ручек", предназначенных для того, чтобы черная дыра, питающая офис, не вырвалась и не начала экспоненциально расширяться. Ничто – ни жизни, ни деньги, ни что-либо еще – не важнее для компании, чем предотвращение апокалиптического события, исходящего от одного из ее кораблей. Если есть хоть намек на то, что сингулярность может вырваться из своей клетки, все машинное отделение схлопнется и уничтожит сингулярность. Большинство современных кораблей теряются не из-за пиратских атак или корпоративного шпионажа, а из-за мелких нарушений герметичности в машинном отделении. Это как заливать провал цементом, но лучше так, чем провал утащит за собой целый город.

– Мирна, – громко говорю я.

Она, очевидно, слышала мои шаги, но все еще бессильно колотит по панели.

– Можно сказать, уже и нет, – отвечает Мирна, ее голос низкий и гортанный.

Оба ее глаза по очереди вылетают из орбит. Гематофаги появляются из ее глазниц – самец толстый и пухлый справа, самка тоньше и худее слева, как у Заниб. Они покачиваются и извиваются в воздухе, пока Мирна, чьи глаза болтаются на пучках зрительных нервов на уровне подбородка, поднимает гаечный ключ, как бейсбольную биту, готовая нанести удар по контрольному модулю.

– Если ты это сделаешь, ты умрешь. Весь офис взорвется. Ты знаешь это, да?

Ниа, Грейс и Хайме появляются в проеме, каждая с оружием на изготовку.

– Арргх! – рычит Мирна. – Глупая, глупая, глупая! Этот человек – один из самых глупых среди вас. Она ничего не знает об этой системе. Она едва понимает проклятое руководство.

Несмотря на напряженность ситуации, я сдерживаю улыбку. Идиотка-Мирна оказалась нашей лучшей естественной защитой от гематофагов. Она была слишком тупой, чтобы быть ценным саботажником.

– Я не лгу тебе. Это черная дыра. Существуют системы безопасности, чтобы...

– Тьфу! Мы знаем, что ты не лжешь.

Тварь-Мирна роняет гаечный ключ, который с грохотом падает на палубу.

– Конечно, вы бы не оставили сингулярность без защиты. Вся эта солнечная система была бы уничтожена. Конечно, есть системы безопасности. Но это... – Мирна указывает на свою голову, – настолько глупо! Мы в ярости.

– Ты сейчас умрешь, – рычит Грейс.

– Подождите, – говорю я. – Мы контролируем ситуацию. Нет причин не поговорить. Хотя бы раз.

– Думаешь, ты сможешь договориться с ними? – спрашивает Хайме.

– Я не договариваюсь. Я просто говорю.

Ниа делает жест кистью "давай-давай, болтай", но стрелять не торопится, и на том спасибо.

– Может, нам не обязательно воевать. Чего вы хотите?

Мирна издает презрительный звук. Она начинает расхаживать, как дикое животное в клетке. Гематофаги продолжают покачиваться и извиваться в воздухе вокруг ее головы.

– Нам нужно убраться с этой планеты. Мы вымираем. Еще немного, и наш вид исчезнет.

– Туда и дорога, – говорит Хайме.

– Это ваша вина, чужаки. Вы убили нашу планету.

– Убили планету? Ты имеешь в виду живой мир? Он умирает?

– Он мертв уже столетия. Когда ваш маленький колонизационный корабль приземлился здесь, он убил нашу планету. Экосистема рухнула. В океане больше нет питательных веществ. Раньше мы плавали в океане крови. Теперь нам приходится занимать ваши тела, чтобы получать свежее питание.

– Значит, вас осталось немного.

– Очень мало. Нас остались десятки. Те из нас, кто вынужден оставаться в океане, умирают день за днем. Это как есть жидкую кашу. И скоро даже этого не будет.

– Что, если мы сможем доставить вас на другой живой мир?

Марионетка-Мирна разражается лающим смехом.

– Насколько глупыми вы нас считаете? Мы знаем, что других живых миров нет. Вы дадите нам обещания, чтобы мы отказались от наших планов. А затем предадите нас. Это человеческий путь.

– Тогда каковы ваши планы?

Мирна снова смеется.

– Мы чувствуем себя злодеями из третьесортной развлекательной фантастики. Да, конечно, вы можете услышать наши планы. Мы планировали реактивировать колонизационный корабль. Мы работали над этим без устали десятилетиями.

– Это невозможно, – выдыхает Хайме. – Двигатели были повреждены при первом крушении.

Мирна указывает на Хайме.

– Видите? Видите, как долго мы тщетно трудились? А затем приземлился ваш корабль. Теперь мы наконец сможем улететь. Когда мы доберемся до цивилизации, мы сможем путешествовать в телах многих из вас.

– Вы должны знать, что мы не позволим этого, – говорю я, – но мы могли бы договориться. Мы могли бы разработать новый источник пищи для вас. Это может быть не идеально, но вам не придется убивать, чтобы выжить. Я уверена, вы не хотите этого.

Самец гематофага поворачивает свою пасть ко мне. У него нет глаз, но я не могу избавиться от ощущения, что он смотрит на меня.

– Почему нам должно быть дело до убийства вредителей ради выживания?

Хайме делает шаг вперед. Как и Диана, она всегда сохраняет ледяное спокойствие, но я не удивлюсь, если в какой-то альтернативной вселенной в ее глазах стоят слезы.

– Вредителей? Ты считаешь моих людей вредителями?

– Мы сражаемся с вами веками. Вы вызываете у нас отвращение. Ваша розовая, жирная кожа и эта отвратительная растительность – волосы. У вас столько конечностей и частей тела, а вы почти ничего не можете делать. Вы самые отвратительные существа, которые мы можем себе представить, а то, что вы с таким трудом выдаете за ум, ваш так называемый интеллект – просто насмешка. В нашем мире были поэты, философы и теологи, пока вы не убили его. Я знаю и понимаю больше, чем ваш вид когда-либо сможет даже начать постигать. Вы для нас как насекомые. Я не чувствую стыда, уничтожая вас. Я наслаждаюсь, упиваюсь этим.

– Подозреваю, чувство взаимно, – говорит Хайме.

Она поднимает оружие. Я уже готова остановить ее, но понимаю: переговоры с ними – пустая трата времени. Я пыталась, и это ни к чему не привело.

Хайме усмехается. Я вижу это впервые. Она открывает рот, и из него течет кровь, когда она пытается что-то произнести. Я думаю, это слово "предательство".

Предательство – это, когда Грейс вынимает лезвие из затылка той, кого называла "подругой".

33

Рука Грейс хватает ремень винтовки Хайме и обматывает его вокруг ее свободной руки в тот самый момент, когда Хайме выскальзывает из ремня и падает на палубу. Это почти элегантное движение, неожиданный боевой пируэт. Но теперь у Грейс два ружья – одно нацелено на Ниа, другое на меня. Мы обе держим оружие направленным вперед, более или менее в сторону Мирны.

На этот раз глаза Грейс не вылетают из орбит, хотя я почти желаю, чтобы это произошло, после того как становлюсь свидетельницей того, что происходит дальше. Вместо этого каждый из гематофагов с отвратительным хрустом пожирает ее глаза изнутри, прежде чем вырваться наружу.

– Больше нет нужды в обмане, мы полагаем, – говорит Mарионетка-Грейс. – Оружие на пол.

Я мгновенно снимаю винтовку с плеча. Я знаю, что проиграла. Такие дела не для меня. Ниа, кажется, оценивает свои варианты, но в конце концов приходит к тому же выводу, что и я, и медленно опускает свое оружие на пол.

– А теперь отбросьте их нашим... коллегам.

Ниа пинает свою винтовку с силой, отправляя ее в ожидающие руки Мирны. Ее глазные яблоки все еще болтаются и запутываются в прикладе, когда она поднимает оружие. Я менее решительно избавляюсь от своей винтовки, и она не улетает далеко, но, похоже, никого это особо не волнует.

– Как давно ты заражена? – спрашиваю я Грейс.

– Почти три года, – отвечает она.

Мы с Ниа озадаченно переглядываемся.

– Но... ты проходила тест. Я думала...

– Кто-нибудь из вас видел, как я проходила тест? – oна улыбается. – Обидно, да? А вот Хайме была чистой. Если бы вы отправили в лазарет ее, а не меня, вы все могли бы быть в безопасности.

– И охранницы ничего не заметили?

Грейс все еще улыбается.

– Мы отошли за ширму. Для приличия. А наши детки заразили вашу медсестру. Хайме не была сумасшедшей. Некоторые из колонистов и правда были заражены. И заражены до сих пор. Ваша так называемая "безопасная зона" – фикция. Та, кто проводит ваш маленький тест с ложкой, – одна из наших. Мы могли бы уничтожить вас всех в любой момент.

– Тогда почему вы этого не делаете? – спрашивает Ниа. – Разве мы не просто вредители?

– О, вы – вредители, это точно, – отвечает Cоздание-Грейс. – К сожалению, вы знаете, как работает ваша техника, лучше, чем это тело или то. Мы, конечно, могли бы как-нибудь разобраться. Но вместо этого вы сами почините двигатели для нас.

– И с какой стати, черт возьми, мы будем это делать?

Грейс усмехается. Каждый из ее паразитов, насколько может, тоже усмехается. Жуткое зрелище – три улыбки в унисон от одной целостной сущности.

– Ваши жизни дороги вам. Вы можете сохранить их еще на несколько минут.

Ниа смеется. Это ужасающее, леденящее душу зрелище. Ее будто охватывает припадок, она не может остановиться. Ее смех перерастает в истерику. Две зараженные, похоже, не знают, что делать. Они даже смотрят на меня в поисках указаний, но мне нечего предложить. Наконец, похожий на лай смех безкожей стихает, скорее просто от банального изнеможения.

– Жизни дороги вам, – повторяет она. – Ты думаешь, моя жизнь дорога мне?

– В таких мелочах мы могли бы пойти на уступки, – говорит Мирна. – Могли бы позволить вам двоим уйти невредимыми. В спасательной капсуле, возможно.

– Ты не понимаешь, – говорит Ниа.

– Я понимаю, – говорю я, с опозданием.

Гематофаги переводят взгляд с одной на другую, их винтовки нацелены на каждую из нас.

– Тогда объясни нам, – выплевывает то, что было Мирной.

– Она – безкожая. Неизлечимо больная женщина, страдающая от рака настолько сильного, что сдирание кожи и жизнь в невесомости для нее лучше, чем альтернатива. Она, вероятно, была готова умереть с того самого дня, как отправилась в космос. Я правильно говорю, Ниа?

– Ты преподнесла это немного более витиевато, чем сказала бы я, но суть верна. Я умру через секунду, но не стану тебе помогать.

– Если ты действительно это имеешь в виду... – начинает Грейс, поднимая оружие.

– О, именно это, – отвечает Ниа, перебивая ее.

Она кладет руку на ручку в центре нагрудной пластины. Обе зараженные вздрагивают, не зная, тянется ли она к оружию или что-то еще. Но я знаю, к чему она тянется. С лихим движением она выкручивает внутреннюю гравитацию своего скафандра на максимум.

Ее зловещее лицо усмехается, даже когда начинает дрожать.

– Это будет довольно отвратительно, – говорит безкожая. – Жаль только, что я не увижу этого.

Волны видимой энергии пробегают по ее обнаженным мышцам и сухожилиям. Она запрокидывает голову, безумно смеясь, пока ее тело начинает содрогаться и трястись. Гематофаги и зараженные заворожены, возможно, в ужасе, наблюдая, как гравитация внутри скафандра Ниа начинает зашкаливать. Они отвлечены, и я задаюсь вопросом, не для этого ли Ниа сделала это, вместо того чтобы позволить себя застрелить. Наверное, это уникальный способ уйти. История, которую я буду рассказывать веками. Но она также, похоже, дает мне шанс. Ее глаз без века дергается, и я на долю секунды думаю, не подмигивает ли она, но это едва ли имеет значение, когда оба ее глаза начинают плавиться.

Падаю на палубу и хватаю винтовку – я ведь действительно отбросила ее совсем недалеко.

Вся мускулатура сползает с лица Ниа, обнажая чистую кость. Затем ее череп начинает сжиматься сам в себя. Череп и зубы раскалываются и ломаются. Ниа, по крайней мере, то, что еще осталось от нее в скафандре, шатается назад, наклоняется вперед, и затем ее мозг и куски черепа разлетаются по внутренней стороне пластисталевого забрала. Кусочки серого вещества стекают по экрану быстрее обычного в искусственно усиленной гравитации, как вода, уходящая в слив.

Пустой скафандр Ниа начинает сжиматься. Он падает на пол, пустой, пока только ботинки не остаются стоять вертикально, наполненные тем, что выглядит как примерно полметра ноги в каждом. Меня окатывает тошнотворное чувство, когда я понимаю, что ее ног там, конечно, нет. Ее превращенное в кашу тело опустилось в ботинки. Та, что раньше была капитаном безкожих, теперь превратилась в две штанины, наполненные красным пудингом.

Зараженные поворачиваются ко мне. У меня в руке лучемет, но их двое. Какие у меня варианты? Я смотрю на сингулярность, застывшую во времени и пространстве, лежащую на боку. Я могу попытаться прорваться к ней, что приведет к взрыву всего корабля. Я умру. Мы все умрем.

Я могу попытаться перестрелять зараженных. Двое против одной. И я не очень хороша в перестрелках.

Я могу сделать то, что они говорят. Принять сделку. Которую они почти наверняка не выполнят. И даже если выполнят, человеческая цивилизация все равно рухнет. В основном из-за меня.

Только один вариант кажется разумным. Я засовываю ствол лучемета в рот и кладу палец на спусковой крючок.

34

– Стой.

Мои глаза зажмурены, но в глубине души я знаю, что у меня не хватит смелости нажать на спуск. Я достаю винтовку изо рта и опускаю ее на пол.

– Твои друзья, – говорит паразит в Мирне, чьи глаза все еще болтаются у подбородка. – Ты не забыла о них, надеюсь?

– Они скорее умрут, чем позволят вам победить.

– Возможно. Давай спросим их, – Мирна достает планшет и говорит в него. – Снимите запрет на связь.

Внезапно комната заполняется голограммами. Столовая, которую я покинула, теперь здесь, в машинном отделении, вместе со мной. Диана, Куинн и Тампа все еще живы, сидят за столом, никем не тронутые. Паразиты Тины вылезли из ее глазниц. Несколько колонистов из Модуля "8" – очевидно, не такие чистые, как мы думали, после проверки одной из своих – также гордо демонстрируют свою зараженность. Тина отбрасывает тело одного из незараженных членов команды – из его мозга все еще торчат угри, высосавшие из него всю кровь.

– Столовая на связи, – говорит Тина. – Здесь все почти кончено. Мы держим оставшихся незараженных как закуску или носителей.

– Небольшое изменение планов, – отвечает Мирна. – Мы еще не запустили двигатель. Пиратка покончила с собой. У нас есть историчка. Возможно, она сможет это сделать... при правильной мотивации.

Тина шипит.

– Просто зарази ее!

– Ну-ну, – укоряет Мирна, – мы цивилизованные существа. Мы можем учитывать чувства даже вредителей. Что нужно, чтобы ты запустила двигатель?

Я качаю головой.

– Ничего. Вы не можете мне ничего предложить.

– Даже твою жизнь? Жизни твоих друзей? Ты могла бы стать героиней здесь, Пейдж. Без сомнения, компания вознаградила бы такое поведение. Вместо полного провала всей миссии – просто очень крупный косяк. Что скажешь, госпожа директор?

Лицо Дианы – ледяная, непроницаемая маска. Мирна подходит и присаживается на корточки рядом со мной.

– Она не заговорит, – говорит Мирна. – Это нормально. Она вообще не разговорчива. Знаешь, Мирна презирала ее. Ненавидела. Правда никогда не показывала этого. Ты знала об этом, госпожа директор? Знала, что твоя собственная секретарша не испытывала к тебе ни капли уважения? Она запустила свою работу. Она не была и наполовину такой глупой, как ты думала. Она просто недостаточно уважала тебя, чтобы делать все правильно.

Губы Дианы даже не дрогнули. Гематофаги не на ту напали, если думают, что смогут вывести ее из себя. Но нет, они этого и не добиваются.

– А что насчет тебя? – спрашивает Cоздание-Мирна, и самка гематофага дергается перед моими губами, пока почти не касается их. Рот Мирны продолжает двигаться, но я знаю, что говорит именно этот угорь. – Что ты думаешь о своем директоре? Теперь это уже не имеет значения, правда? Можешь быть честной.

– Мне нечего тебе сказать. Убей меня. Или не убивай.

– Смело сказано для той, у кого, очевидно, не хватает смелости покончить с собой. Хочешь узнать, что мы думаем о твоем отношении к директору? Мы думаем, что тебе на нее наплевать. Мы думаем, что тебе наплевать на всех, кто там. Мы думаем, что люди для тебя не значат ровным счетом ничего. Ты знаешь, что должна испытывать привязанность, симпатию, антипатию, но ты ничего не чувствуешь. Ты смотришь на людей так же, как и мы, – как на вредителей. Как на существ, которых нужно терпеть, чтобы выжить в холодной вселенной.

– С одной маленькой разницей: я не минога, путешествующая в чужом мозгу.

– Разве нет?

Моя остроумная ответная реплика обрывается, и я никогда не вспомню ее, потому что комната наполняется шипящими звуками. Только это не шипение в том смысле, в котором мы его понимаем. Это эквивалент ликования у гематофагов. Миноги издают этот звук, забыв о необходимости контролировать своих носителей в момент радости.

Все зараженные в столовой смотрят на пластисталь системы канализации и водоснабжения. Сначала я не понимаю, почему, но затем вижу красное облако. Затем багровые воды умирающего живого мира врываются внутрь, и облако исчезает. Вся наша пресная вода отравлена, испорчена первой же каплей гемоглобина. Система водоснабжения «Боргвардта» кишит гематофагами.

– Ах, – говорит Cоздание-Мирна, – последние из наших пассажиров прибыли на борт. Теперь, Пейдж, я могу заразить и тебя. А мои дети могут сожрать твой мозг и, будем надеяться, что они окажутся достаточно смышлеными, чтобы воспользоваться твоей мышечной памятью и глубокими знаниями, скрытыми в твоем мозговом стволе. Но я думаю, что если ты сама починишь двигатель, это будет лучше, чем полагаться на удачу. Ты не согласна?

Я не могу ответить. Мне уже все равно и ничего не нужно. Я – пустота. Внутри – онемение, разлитое по венам, как новокаин. Я протягиваю руку, позволяю Мирне поднять меня на ноги. Снова протягиваю руку вперед.

– Планшет.

Заинтригованная, Мирна вкладывает планшет мне в руку. Я подключаю его к компьютеру машинного отделения.

– Режим диагностики, – даю я короткую команду.

– Режим диагностики заблокирован по приказу директора, – отвечает металлический голос устройства.

Я поворачиваюсь к Мирне и Грейс.

– И если я сделаю это, вы отпустите меня? Незараженной?

– Конечно, – воркует Мирна.

– Не ты. Я хочу услышать это от тебя.

Я указываю на Грейс. Она приближается, и толстый самец гематофага отвратительно дергается в мою сторону.

– Какое тебе дело до того, что мы скажем?

– Прежде ты не давала пустых обещаний.

Мне нужно понять... я не могу быть уверена, но должна попытаться. Они утверждают, что умнее нас, что у них более развитый разум. Но в какой-то момент, когда ты копаешься в чужих воспоминаниях и занимаешь их тело, как ты можешь знать, где заканчиваешься ты и начинаешься другой? Должно быть какое-то проникновение. Создание-Тина ведет себя как Тина. Создание-Мирна ведет себя как Мирна, только теперь без своей обычной спесиво-канцелярской сдержанности. Логично предположить, что Cоздание-Грейс будет вести себя как Грейс. Или, по крайней мере, достаточно, чтобы я могла доверять ей, если она даст слово.