Текст книги "Противостояние. Том I"

Автор книги: Стивен Кинг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 44 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]

Она снова подошла к отцу и перевернула его на спину, вновь исторгнув из него рыгающий звук, на этот раз слабый и тающий. Она поцеловала его в лоб.

– Я люблю тебя, папочка, – сказала она. – Я люблю тебя. Фрэнни любит тебя.

Ее слезы капали вниз и блестели у него на лице. Она сняла с него пижаму и переодела в лучший костюм, не обращая внимания на дрожь и ноющую боль в спине, руках и шее, когда приподнимала то одну, то другую часть его отяжелевшего тела, облачая его в костюм. Она положила ему под голову два тома «Книги знаний», чтобы красиво завязать галстук. В нижнем ящичке, под носками, она нашла его армейские награды – «Пурпурное сердце», медали за успешные операции, знаки отличия… и «Бронзовую звезду», которую он заслужил в Корее. Она приколола их к лацкану пиджака. В ванной она взяла пудру «Джонсонз Бэби» и припудрила ему лицо, шею и руки. Запах пудры, сладкий и ностальгический, снова заставил ее плакать. Тело ее покрылось потом, а под глазами от переутомления залегли темные круги.

Она обернула его скатертью, достала швейный набор матери и сделала один шов, потом сложила его вдвое и прошила еще раз. Всхлипывая и тяжело, с присвистом дыша, она умудрилась опустить тело на пол, не уронив его. Потом она передохнула, потому что находилась в полуобморочном состоянии. Когда Фрэнни почувствовала, что может продолжить, она, приподняв верхнюю часть его тела, волоком оттащила его к лестнице и осторожно, как только могла, спустила вниз. Затем вновь сделала передышку. Ее частое дыхание перемежалось жалобными стонами. Головная боль стала острой, словно череп разламывали изнутри быстрые, тяжелые взрывы.

Фрэнни потащила тело через холл и кухню на крыльцо. Вниз по ступенькам. Снова передохнула. Землю окутывал золотистый свет раннего вечера. Силы покинули ее. Она села рядом с ним, уткнув голову в колени, и зарыдала, раскачиваясь из стороны в сторону. Вокруг щебетали птицы. Наконец она почувствовала, что в состоянии положить его в могилу.

И вот все было сделано. Было уже четверть девятого, когда последние кусочки дерна заняли свое место (она тщательно складывала их, стоя на коленях, будто собирала картинку-загадку). Она вся перепачкалась. Только под глазами кожа осталась белой, потому что там ее непрерывно омывали слезы. Она шаталась от усталости. Волосы висели спутанными прядями.

– Пожалуйста, покойся с миром, папочка, – пробормотала она. – Пожалуйста.

Фрэнни оттащила лопату обратно в отцовскую мастерскую и небрежно бросила там. Ей пришлось дважды сделать передышку, преодолевая каких-то шесть ступенек заднего крыльца. Не включая света, она прошла через кухню и у входа в гостиную сбросила свои легкие спортивные туфли. Она рухнула на кушетку и мгновенно уснула.

Во сне она вновь карабкалась по лестнице, поднимаясь к отцу, чтобы выполнить свой долг, и, как подобает, придать его тело земле. Но, войдя в спальню, она увидела, что его тело уже завернуто в скатерть, тогда ее горе и боль утраты сменились совсем другим чувством… чем-то вроде страха. Против воли она пересекла окутанную мраком комнату, ощутив острое желание выбежать из нее, но не в силах повернуть назад. Скатерть призрачно, жутко мерцала во тьме, и вдруг она поняла: под ней лежит вовсе не ее отец. Там притаилось нечто живое.

Нечто (некто), наполненное темной жизненной силой и кошмарным весельем. Она отдала бы больше, чем собственную жизнь, только бы не видеть того, что скрывалось под скатертью… но она не могла… остановиться.

Ее рука вытянулась, зависла над скатертью… и сорвала ее.

Он усмехался, но лица его она не видела. От этой ужасной усмешки ее захлестнула волна мертвящего холода. Она не могла разглядеть его лица, но видела подарок, который этот жуткий призрак преподносил ее неродившемуся ребенку – крюк от вешалки.[3]3
  До отмены запрещения абортов женщины пользовались этим средством, чтобы избавиться от нежелательной беременности. – Примеч. пер.


[Закрыть] Она бросилась вон из комнаты, вон из сна, возвращаясь в реальность, ненадолго выныривая на поверхность…

Вот так, ненадолго, она вынырнула на поверхность в три часа ночи. Ее тело парило в тумане уже разбитого, расчлененного сна, от которого осталось только предчувствие смерти – так после испорченной пищи во рту долго ощущается привкус тухлятины. Она подумала в это мгновение полусна-полубодрствования: он, это он, Праздный Гуляка, человек без лица.

Потом она снова заснула, на этот раз без сновидений, а, проснувшись, утром ничего из своего ночного кошмара уже не помнила. Но, когда она подумала о ребенке, существующем в ее животе, ее мгновенно охватило горячее желание защитить его, оно было таким сильным и глубоким что она даже слегка испугалась и растерялась.

Глава 29

Вечером того дня, когда Ларри Андервуд спал с Ритой Блейкмур, а Фрэнни Голдсмит спала одна и видела свой зловещий сон, Стюарт Редман ждал Элдера. Он ждал его уже три дня и в этот раз не напрасно.

Во второй половине дня 24-го Элдер пришел с двумя санитарами, чтобы забрать телевизор. Пока санитары выносили его, Элдер стоял, направив на Стю пистолет, как обычно, в пластиковом чехле. Но к этому времени Стю уже не нуждался в телевизоре, по которому несли какую-то несуразную чушь. Единственное, чего ему хотелось, так это стоять у зарешеченного окна и смотреть на город у реки. Кто-то сказал, что вовсе не обязательно слушать прогноз погоды, чтобы узнать направление ветра.

Грубы текстильной фабрики больше не дымили. Течение унесло цветные пятна краски, и вода стала чистой и прозрачной. Большинство машин, припаркованных на фабричной стоянке и казавшихся игрушечными с такого расстояния, уехали и назад не вернулись. За вчерашний день, 26-го, по автомагистрали проехало лишь несколько машин, да и тем пришлось лавировать между заторами, как слаломистам на лыжной трассе. Ни одна машина техпомощи не появилась, чтобы оттащить в сторону брошенные автомобили.

Центр города расстилался перед ним как географическая карта и выглядел совершенно пустынным. Городские часы, отсчитывавшие время его заключения, сегодня в девять утра пробили в последний раз. Мелодия, предшествующая бою, прозвучала как-то замедленно и глухо, словно переливы утонувшей музыкальной шкатулки из-под толщи воды. Он видел, как на окраине города горело какое-то здание – то ли придорожное кафе, то ли универмаг. Оно горело весь день, окутанное клубами черного дыма, устремлявшегося прямо в голубое небо, но ни одна пожарная машина не примчалась по тревоге. Стю подумал, что, если бы площадка вокруг здания не была заасфальтирована, полгорода могло бы запросто сгореть дотла. Развалины и сейчас еще дымились, несмотря на прошедший днем дождь.

Стю предполагал, что Элдер получил приказ убить его – почему бы и нет? Просто одним трупом станет больше, а он знал их маленький секрет. Они так и не смогли найти способ лечения, как не смогли понять, чем его организм отличается от организма погибших людей. Вряд ли они хоть раз задумались над тем, найдется ли кто-нибудь, кому он сможет рассказать их секрет. Волею случая он оказался заложником горстки засранных ублюдков, свободной нитью, случайно угодившей в туго смотанный клубок мерзавцев.

Стю был уверен, что герой телесериала или романа непременно разработал бы план побега, да такие, черт возьми, нашлись бы и в реальной жизни, жаль только, он не из их числа. В итоге он решил покорно, хотя на самом деле находился на грани паники, ждать прихода Элдера и быть готовым ко всему.

По Элдеру можно было безошибочно судить, что в это учреждение прорвалось то, что персонал называл «Блю», а иногда «супергриппом». Медсестры называли Элдера доктором, но никаким доктором он не являлся. У этого пятидесятилетнего человека был тяжелый взгляд и полностью отсутствовало чувство юмора. До Элдера никто из докторов не наставлял на Стю оружие. Стю боялся Элдера, потому что такой человек не внемлет ни уговорам, ни мольбам. Элдер подчинялся только приказам. Получив их, он немедленно приступал к исполнению. Он был человеком-автоматом, эдаким армейским вариантом исполнителя, который на языке мафии зовется «человеком-кнопкой». Такому никогда в голову не придет оспаривать приказ с учетом изменившейся ситуации.

Три года назад Стю приобрел для своего племянника, живущего в Уэйко, книгу «Холм Уотершип». Он уже припас коробку, чтобы переслать книгу, а потом, поскольку ненавидел заниматься упаковкой еще больше, чем чтением, открыл первую страницу, чтобы просто узнать, о чем она. Он прочел первую страницу, затем вторую… и увлекся. Он не спал всю ночь, пил кофе, курил сигареты и пробивался сквозь страницы, как человек, который не привык читать просто ради удовольствия. Книга была всего-навсего о кроликах, глупейших, самых трусливых на земле созданиях… Да только тот парень, что написал книгу, представил их в другом свете. Вы и правда начинали переживать за них. Это была чертовски занятная книжка, и Стю, который обычно читал с черепашьей скоростью, одолел ее за два дня.

Больше всего ему запомнилась фраза «впасть в оцепенение» или просто «оцепенеть». Он сразу понял, о чем идет речь, потому что немало повидал оцепеневших животных, в частности, a магистралях. Впавшая в оцепенение тварь просто замирает на середине дороги, прижав уши, глядя-на стремительно приближающуюся машину и не предпринимая ничего, чтобы избежать неминуемой гибели. Олень может оцепенеть, если посветить ему в глаза фонариком. Енот приходит в такое состояние от громкой музыки, а попугай – от непрерывного постукивания по его клетке.

На Стю так воздействовал Элдер. Стю глядел в непроницаемые голубые глаза «доктора» и чувствовал, как из него уходит вся воля. Возможно, Элдер запросто обошелся бы и без пистолета. Наверняка он обучался карате, французскому боксу и всяким разным грязным приемчикам. Что Стю может сделать против такого человека, если даже одна мысль об Элдере парализует всю его волю? Оцепенение. Хорошее определение для подобного состояния.

Ровно в десять вечера над дверью зажглась красная лампочка, и Стю почувствовал, как у него слегка вспотели лицо и руки. Такое случалось с ним всегда, когда вспыхивала красная лампочка, потому что однажды Элдер должен был прийти один. А один он будет потому, что ему не нужны свидетели. Здесь наверняка имеется печь для кремирования жертв чумы. Элдер затолкает его туда. Как удобно. Никаких следов.

Вошел Элдер. Один.

Стю сидел на больничной койке, опираясь одной рукой о спинку стула. При виде Элдера у него, как всегда, болезненно сжался желудок. Он почувствовал знакомое острое желание обратиться к нему со словами мольбы, хотя знал, что это совершенно бесполезно. Лицу, находившемуся за прозрачным экраном белого скафандра, была неведома жалость.

Теперь действительность обрела необыкновенную яркость и четкость, но все происходило словно в замедленном темпе. Стю почти слышал, как поворачиваются его глаза, наблюдая за перемещением Элдера по комнате. Это был крупный, коренастый мужчина, и белый скафандр был ему немного тесноват. Диаметр ствола, который он наставил на Стю, показался размером с зев туннеля.

– Как вы себя чувствуете? – спросил Элдер, и даже переговорное устройство не помешало расслышать некоторую гнусавость его голоса. Элдер был болен.

– Все так же, – ответил Стю и удивился, каким ровным тоном произнес он эти слова. – Скажите, когда я смогу отсюда выйти?

– Теперь уже скоро, – сказал Элдер. Его пистолет был направлен в сторону Стю не то чтобы прицельно, но и не мимо. Он приглушенно чихнул. – Вы ведь не слишком разговорчивы?

Стю пожал плечами.

– Мне это нравится в людях, – признался Элдер. – Все эти болтуны вечно хнычут, скулят и ноют. Двадцать минут назад я получил распоряжение относительно вас, мистер Редман. Это не самый срочный приказ, но, думаю, с вами все будет в порядке.

– Что за приказ?

– Хорошо. Мне приказали…

Взгляд Стю метнулся через плечо Элдера к высокому, порогу заклепанной двери.

– Господи Иисусе! – воскликнул он. – Там чертова крыса. Что же это за заведение, коли тут свободно крысы бегают?

Элдер оглянулся, а Стю был так поражен неожиданным; успехом своей уловки, что на мгновение остолбенел. Но в тот момент, когда Элдер стал поворачиваться к нему, Стю успел соскользнуть с кровати и схватить обеими руками спинку стула. Глаза Элдера расширились, в них неожиданно появилась тревога. Стю поднял стул над головой, шагнул вперед и замахнулся, вложив в это движение каждую унцию своих ста восьмидесяти фунтов.

– Назад! – закричал Элдер. – Не…

Удар пришелся на его правую руку. Пистолет выпал, и пуля со свистом чиркнула по полу. Пистолет отлетел на ковер и там снова разрядился.

Стю решил, что может рассчитывать еще только на один удар, прежде чем Элдер окончательно придет в себя. Поэтому он собрал все свои силы, чтобы удар получился сокрушительным. Он занес стул высоко над головой, и «Дом Генри Эрона» со всего размаха полетел вниз. Элдер попытался прикрыться сломанной рукой, но не смог. Ножки стула пробили шлем скафандра. Осколки треснувшего пластикового экрана полетели в лицо и глаза Элдера. Он закричал и упал навзничь.

Потом он перекатился на четвереньки и попытался дотянуться до лежавшего на ковре пистолета. Стю замахнулся последний раз и опустил стул на затылок Элдера. Тот рухнул. Тяжело дыша, Стю наклонился и схватил пистолет. Потом отступил назад, направив его на распростертое тело, но Элдер не двигался.

На мгновение его обожгла кошмарная мысль: а что, если Элдеру приказали не убить, а освободить его? Но разве в этом есть хоть какой-то смысл? Если Элдеру приказали освободить его, к чему тогда все эти разговоры о хныканье и нытье? Почему он назвал приказ «не самым срочным»?

Нет, Элдера послали убить его.

Стю, дрожа с ног до головы, смотрел на распластанное тело. Он подумал, что если Элдер сейчас встал бы, то он, выпуская в «доктора» практически в упор все пять пуль, наверняка промахнулся бы. Но, похоже, Элдер уже не встанет. Ни сейчас, ни вообще когда-либо.

Неожиданно потребность выбраться отсюда стала такой сильной, что Стю чуть было слепо не бросился в дверной проем, не задумываясь, что его ждет за порогом. Его продержали взаперти больше недели, и все, что ему сейчас хотелось, так это вдохнуть свежего воздуха и бежать, бежать как можно дальше от этого ужасного места.

Но он должен быть осторожен.

Стю шагнул в широкий проем и нажал кнопку ЦИКЛ. Воздушный насос заработал, и наружная дверь отворилась. За ней находилась маленькая комната, в которой из мебели был один лишь стол. На нем лежала тоненькая стопка медицинских карт… и его одежда. Именно та, что была на нем, когда он летел из Брейнтри в Атланту. Страх вновь коснулся его своими ледяными пальцами. Без сомнения, все это должно было отправиться вместе с ним в печь крематория. Его карты и его одежда. Прощай, Стюарт Редман. Стюарт Редман должен был перестать существовать. В самом деле…

Он услышал у себя за спиной легкий шум и быстро оглянулся. На него, шатаясь, надвигался Элдер. Его спина была согнута, а руки безжизненно повисли как плети. Из вытекшего глаза торчал острый осколок пластика. Элдер улыбался.

– Не двигаться, – скомандовал Стю и поднял пистолет, сжав его обеими руками, но ствол все равно плясал.

Элдер словно и не слышал его. Он продолжал идти.

Вздрогнув, Стю нажал на курок. Пистолет дернулся в его руке, и Элдер остановился. Улыбка превратилась в гримасу, словно он вдруг почувствовал резь в желудке от скопления газов. На груди его белого скафандра появилась маленькая дырочка. Мгновение он, покачиваясь, стоял на ногах, а затем повалился вперед. Пару секунд Стю остолбенело глядел на него, потом, спотыкаясь, поплелся назад, в комнату, где на столе лежали его личные вещи.

Он толкнул дверь в дальнем конце помещения, и она открылась. За ней был коридор, освещенный приглушенным светом флюоресцентных ламп. Недалеко от лифтов он увидел брошенную каталку, которая, похоже, стояла возле дежурного поста медсестры. До него донесся слабый стон. Кто-то кашлял. Казалось, этот резкий, хриплый звук никогда не кончится.

Он вернулся в комнату, собрал одежду и сунул ее под мышку. Потом вышел, закрыл за собой дверь и двинулся по коридору. Рука, сжимавшая рукоятку пистолета Элдера, взмокла. Поравнявшись с каталкой, он обернулся назад, напуганный тишиной и пустынностью здания. Кашель прекратился. Стю все еще боялся, что увидит крадущегося или ползущего за ним Элдера, намеревающегося выполнить свой последний приказ. Он вдруг почувствовал тоску по замкнутому, обозримому пространству своей палаты.

Снова послышался стон, но на этот раз он был громче. За лифтами оказался другой коридор, перпендикулярный этому. Стю увидел привалившегося к стене человека, в котором узнал одного из своих санитаров. Его лицо распухло и почернело, а грудь судорожно вздымалась и опадала.; Когда Стю посмотрел на него, он снова застонал. Позади него, скрючившись, лежал покойник. Дальше по коридору он увидел еще три трупа, один из них женский. Санитар, которого, как вспомнил Стю, звали Вик, снова закашлялся.

– Господи, – сказал Вик. – Господи, что ты тут делаешь? Тебе же нельзя выходить.

– Элдер пришел позаботиться обо мне, а вместо этого я позаботился о нем, – сообщил Стю. – Мне повезло, что он был болен.

– Господи, ты даже не догадываешься, как тебе повезло, – проговорил Вик и снова зашелся в приступе кашля правда, на этот раз не таком сильном. – Это так больно, парень, ты даже не представляешь себе, как больно. Каким же дерьмом все это обернулось. Боже милостивый!

– Послушай, могу я чем-нибудь тебе помочь? – несмело спросил Стю.

– Если ты серьезно, то сунь мне в ухо дуло пистолета и спусти курок. У меня внутри все на части разрывается. – Он снова начал кашлять, а потом беспомощно застонал.

Этого Стю сделать не мог. Глухие стоны Вика не умолкали, и нервы Стю не выдержали. Он бросился к лифтам, прочь от этого почерневшего лица, похожего на луну во время частичного затмения, ожидая, что Вик позовет его тем скрипучим и беспомощно-требовательным голосом, каким больные, кажется, всегда просят о чем-нибудь здоровых. Но Вик лишь продолжат стонать, а это было еще хуже.

Двери лифта закрылись, и он уже пошел вниз, когда Стю осенило, что это может быть ловушкой. Они мастера по этой части. Возьмут и напустят отравляющего газа или отключат механизм, управляющий движением, и лифт полетит на дно шахты. Он шагнул в центр лифта и нервно огляделся в поисках потайных выходов или других лазеек. Клаустрофобия погладила его своей шершавой рукой, и вдруг лифт стал казаться не больше телефонной будки, а потом не больше гроба. Преждевременное погребение, что ли?

Он уже протянул палец, чтобы нажать кнопку СТОП, но тут подумал, много ли будет проку, если он застрянет между этажами. И еще до того как он нашел ответ на вопрос, лифт сам мягко остановился.

«А что, если снаружи окажутся вооруженные люди?»

Но единственным охранником, которого он увидел, когда дверь лифта открылась, была мертвая женщина в форме медсестры. Она скорчившись лежала возле двери с табличкой ДЛЯ ДАМ.

Стю глядел на нее из лифта так долго, что двери вновь начали закрываться. Он сунул руку между створками, и они послушно скользнули в обратную сторону. Он вышел. Коридор вел к Т-образному стыку проходов, и он двинулся туда, обходя мертвую медсестру стороной.

Он услышал у себя за спиной какой-то шум и обернулся, держа пистолет наготове, но это просто закрывались двери лифта. Стю с минуту неподвижно смотрел на них, потом с трудом проглотил подступивший к горлу комок и продолжил путь. Шершавая рука вновь прикоснулась к нему, наигрывая мелодии на его позвоночнике, призывая покончить к черту с этим прогулочным шагом и дать деру, пока кто-нибудь… или что-нибудь… не попытается помешать ему. Эхо его шагов в полутемном коридоре административного крыла было очень похоже на какого-то жуткого спутника: «Пришел поиграть, Стюарт? Очень хорошо». Он шел мимо дверей с матовыми стеклами, каждой из которых было что ему сказать: ДОКТОР СЛОУН. ЗАПИСИ И РАСШИФРОВКИ. МИСТЕР БАЛЛИНДЖЕР. МИКРОФИЛЬМЫ. КАРТОТЕКА. МИССИС УИГГЗ.

На стыке проходов бил фонтанчик с питьевой водой, но от теплой хлорированной воды его чуть не стошнило. Слева выхода не было; на кафельной стене виднелась, оранжевая стрелка, а над ней – надпись: БИБЛИОТЕЧНЫЙ СЕКТОР. Казалось, коридор в ту сторону тянется на многие мили. Неподалеку валялось тело человека в белом скафандре, похожее на какое-то странное животное, выброшенное на голый берег.

Он стал терять самообладание. Здание оказалось намного-намного больше, чем он поначалу предполагал. Впрочем, мог ли он составить верное представление на основании того, что видел, когда его сюда поместили, – двух коридоров, лифта и палаты. Теперь он подумал, что оно, пожалуй, размером с огромный муниципальный госпиталь. Он может блуждать тут часами, гулко шагая по бесконечным коридорам и все время натыкаясь на трупы, которые торчали повсюду, как бывает в фильмах об охоте за сокровищами. Он вспомнил большую больницу в Хьюстоне, куда отвез свою жену Норму и где ей поставили диагноз – рак. Там стены были увешаны маленькими картами с планом здания, на которых стрелками с надписью ВЫ ЗДЕСЬ указывалось то место, где человек в данный момент находился. Это было сделано, чтобы посетители не заблудились. Как он сейчас. Заблудился. О Боже, дело дрянь. Просто дрянь.

– Не впадай в оцепенение, ты почти свободен, – приказал он самому себе, и возвращенный эхом собственный голос показался ему чужим и безжизненным. Он вовсе не собирался произносить это вслух. А так получилось еще хуже.

Стю пошел направо, повернувшись спиной к библиотечному сектору. Миновав ряд других кабинетов, он добрался до следующего коридора и свернул в него. Он все время оглядывался назад, чтобы убедиться, что никто – Элдер, например – не преследует его, не веря, что никакой погони за ним нет. Коридор упирался в закрытую дверь с надписью РАДИОЛОГИЯ На ней висела от руки написанная табличка: ЗАКРЫТО ДО ДАЛЬНЕЙШИХ УКАЗАНИЙ. РЭНДАЛЛ.

Стю вернулся назад и, дойдя до угла, посмотрел еще раз туда, откуда только что пришел. Тело человека в белом скафандре на таком расстоянии казалось крошечным, не больше пятнышка, но видеть его навсегда застывшим в одном положении было настолько жутко, что ему захотелось со всех ног бежать прочь, отсюда.

Он повернул направо, спиной к трупу. Через двадцать-ярдов коридор привел к другому Т-образному стыку. Стю снова пошел направо, минуя следующий ряд кабинетов. Коридор заканчивался лабораторией микробиологии. В одном из ее отсеков на своем рабочем столе распластался молодой человек в шортах. Он находился в состоянии комы, изо рта и из носа у него шла кровь. Воздух входил и выходил из него с таким грохотом и треском, как будто октябрьский ветер гонял по кукурузному полю мертвые сухие листья.

И тогда Стю побежал из коридора в коридор, все больше и больше убеждаясь, что выхода ему не найти, по крайней мере на этом этаже. Его преследовало эхо собственных шагов, словно Элдер или Вик успели перед смертью отправить в погоню за ним взвод призрачной военной полиции. Потом эти видения оттеснило другое, то, что приходило ему в его странных снах несколько последних ночей. Мысль о нем так сильно овладела Стю, что он боялся оглянуться, чтобы не увидеть идущее за ним по пятам существо в белом скафандре, существо без лица, у которого за плексигласовым экраном шлема чернела пустота. Какой-то кошмарный призрак, безжалостный убийца из иного измерения.

Тяжело дыша, Стю свернул за угол, пробежал футов десять, не замечая, что коридор заканчивается тупиком, и налетел на дверь с табличкой. На табличке было написано: ВЫХОД.

Он повернул замок, уверенный, что тот не сдвинется с места, но замок поддался, и дверь легко открылась. По четырем ступенькам он спустился к следующей двери. С левой стороны площадки была еще одна лестница, уходящая вниз, в густую тьму. Верхняя половина этой второй двери была сделана из стекла, укрепленного металлической решеткой. Только этот последний барьер отделял его от царствующей снаружи ночи, роскошной, бархатной летней ночи и всей свободы, о которой когда-либо мечтал человек.

Стю, не двигаясь с места, все еще завороженно смотрел туда, когда из темноты уходящей вниз лестницы протянулась рука и схватила его за лодыжку. Застрявший вдох, как шипами, оцарапал горло Стю. Его живот сковало льдом. Он резко обернулся и увидел выплывшее из темноты окровавленное, ухмыляющееся лицо.

– Иди же, поешь со мной цыпленка, красавчик, – прошептало оно надтреснутым, умирающим голосом. – Здесь так темно-о-о-о…

Стю закричал и попытался вырваться. Усмехающееся существо из темноты продолжало держать его, бормоча, скалясь и хохоча. С уголков его рта стекала кровь или желчь. Стю пнул вцепившуюся в него руку, а потом наступил на нее. Лицо, маячившее в темноте, исчезло. Раздалась серия глухих ударов… а потом крики. Боли или ярости, Стю не разобрал. Его это не волновало. Он ударил наружную дверь плечом. Она с грохотом отлетела в сторону, и он вывалился наружу, размахивая руками, чтобы сохранить равновесие.

Но это ему не удалось, и он упал на асфальт.

Медленно, даже опасливо он сел. Крики за его спиной прекратились. Прохладный ночной ветер коснулся его лица, осушая мокрый от пота лоб. С чувством, близким к удивлению, он смотрел на траву и цветочные клумбы. Никогда ночь не казалась ему такой упоительно ароматной. На небе светил месяц. Стю благодарно посмотрел на него и пошел через газон к дороге, ведущей в раскинувшийся внизу Стовингтон. Трава была покрыта росой. Он слышал шепот ветра в соснах.

– Я жив, – сказал Стю ночи и заплакал. – Я жив, благодарю Тебя, Боже, я жив, благодарю Тебя, благодарю Тебя, Боже, благодарю…

Слегка пошатываясь, он двинулся в путь.