Текст книги "Противостояние. Том I"

Автор книги: Стивен Кинг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 44 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]

– Спасибо, – бормотал Майк. – Ох, спасибо. Прости, что избили тебя. Клянусь Богом, это была затея Рея. Мы, С Винсом пытались остановить его, но когда он выпьет, то становится совсем дурным… – Он быстро вставил ключ в замок. Ник отступил, положив руку на рукоятку револьвера.

Дверь камеры открылась, и Майк вышел.

– Больше мне ничего и не нужно, – сказал Майк. – Я только хочу поскорее выбраться из этого города. – С какой-то дергающейся улыбкой на губах он боком проскочил мимо Ника и бросился со всех ног к выходу. Не успел Ник двинуться следом, как дверь за Майком уже захлопнулась.

Оказавшись на улице, Ник увидел, что Майк стоит на обочине и смотрит на безлюдную улицу.

– Господи, – прошептал он и повернул ошеломленное лицо к Нику. – Неужели и с ними всеми то же? Со всеми то же?

Ник кивнул, по-прежнему сжимая рукоятку револьвера.

Майк начал было что-то говорить, но зашелся в кашле. Он прикрыл рот рукой, потом вытер губы и сказал:

– Двину-ка я с Богом отсюда, пока не поздно. Если ты не дурак, молчун, сделай то же самое. Это похоже на чуму или что-нибудь в том же роде.

Ник пожал плечами, и Майк пошел по тротуару прочь. Он шел все быстрее и быстрее, пока наконец и вовсе не побежал. Ник смотрел ему вслед, а когда Майк скрылся из виду, вернулся в контору. Больше они никогда не встретятся. У него отлегло от сердца, и вдруг он ясно осознал, что поступил правильно. Он лег на койку и почти мгновенно заснул.

Ник проспал целый день на голой койке и проснулся весь в поту, однако чувствуя себя немного лучше. Над холмами бушевала гроза. Он не мог слышать грома, зато видел бело-голубые зигзагообразные молнии, вонзающиеся в холмы. Но стихия обошла Шойо стороной.

В сумерках он спустился вниз по Главной улице к магазину аудиовидеотехники и совершил еще один вынужденный взлом. Оставив на кассовом аппарате записку, он вернулся в тюрьму с портативным телевизором «Сони». Ник включил его и пробежался по всем каналам. На канале Си-би-эс шла заставка «ПОВРЕЖДЕНИЕ МИКРОВОЛНОВОЙ ТРАНСЛЯЦИОННОЙ ЛИНИИ. НЕ МЕНЯЙТЕ НАСТРОЙКУ». По Эй-би-си показывали «Я люблю Люси», а на канале Эн-би-си передавали очередной эпизод сериала о некой бойкой девице, пытающейся стать механиком на станции техобслуживания. Телестанция Тексарканы, специализирующаяся в основном на трансляции старых фильмов, игровых шоу и бесед фигляров от религии вроде Джека ван Импа, в эфир не вышла.

Ник выключил телевизор и отправился в закусочную на стоянке грузовиков. Он приготовил супа и сандвичей на двоих. Ему показалось жутким то, что все уличные фонари горели, как обычно, с двух сторон заливая Главную улицу потоками белого света. Он положил еду в пакет. По пути к дому Джейн Бейкер за ним увязались три-четыре бродячих голодных пса, привлеченных запахом еды. Ник вытащил револьвер, но не решался спустить курок, пока одна из собак не попыталась укусить его. Тогда он выстрелил, пуля чиркнула по асфальту в пяти футах от него, оставив за собой серебристую полоску. Он ничего не услышал, но почувствовал вибрацию в ушах. Собаки разбежались.

Джейн спала. Лоб и щеки у нее трели, дыхание было медленным и затрудненным. Она показалась Нику смертельно измученной. Он протер ей лицо смоченной в холодной воде салфеткой. Оставив ей еду на ночном столике, он спустился в гостиную и включил большой цветной телевизор на подставке.

Компания Си-би-эс за весь вечер так ни разу в эфир и не вышла. Эн-би-си придерживалась своего обычного расписания программ, но изображение на канале Эй-би-си то затуманивалось, то пропадало совсем и на экране начиналось мельтешение, то внезапно становилось четким. Канал Эй-би-си передавал старые записи, словно его связь с остальной телевещательной сетью оборвалась. Впрочем, это не имело значения. Ник ждал только новостей.

Когда они начались, Ник остолбенел. «Эпидемия супергриппа», как ее теперь называли, была основной темой, но ведущие обеих телекомпаний уверяли, что ситуация находится под контролем. В Атланте в Центре по контролю за эпидемиями разработана вакцина, и уже в начале следующей недели каждый сможет сделать прививку у своего доктора. Наиболее серьезные вспышки отмечены в Нью-Йорке, Сан-Франциско, Лос-Анджелесе и Лондоне, но с ними удаюсь справиться. В некоторых местах, сообщил ведущий, временно отменены все публичные собрания.

В Шойо, подумал Ник, отменили целый город. Кто кого пытается обмануть?

В заключение ведущий сказал, что поездки в большинство крупных городов по-прежнему резко ограничены, но ограничения будут сняты, как только начнется повсеместная вакцинация. Затем он перешел к сообщениям об авиакатастрофе в Мичигане и к реакции конгресса на последнее решение верховного суда относительно прав гомосексуалистов.

Ник выключил телевизор и вышел на веранду. Он сел на диван-качалку. Мягкое покачивание вперед-назад действовало успокаивающе, а скрипа заржавевших винтов, которые Джон Бейкер всегда забывал смазывать, Ник, понятно, не слышал. Он наблюдал за светлячками, которые прокладывали неравномерные стежки по глади темноты. Далеко, у линии горизонта, среди туч тускло вспыхивали молнии, как будто на небе обитали свои светлячки, гигантские светлячки размером с динозавров. Ночь была жаркой, влажной и душной.

Поскольку телевизор был для Ника исключительно зрительным источником информации, он заметил в выпуске новостей то, на что другие люди могли не обратить внимания. Не было ни одного телерепортажа, никаких сведений о результатах бейсбольных матчей, возможно, потому, что, и сами-то игры не проводились. Сводка погоды была какой-то сумбурной и не сопровождалась демонстрацией метеокарт, словно метеослужба США закрыла свою лавочку. Как знать, подумал Ник, может, так оно и есть.

Ведущие выпусков новостей обеих телекомпаний заметно нервничали и казались встревоженными. Один из них был простужен; раз он кашлянул прямо в микрофон и извинился. Оба ведущих постоянно косились то вправо, то влево от камеры… будто в студии рядом с ними находился кто-то, контролирующий подачу информации.

Это происходило поздним вечером 24 июня. Тут же, на веранде, он погрузился в беспокойный, тревожный сон, полный кошмарных видений. На следующие сутки в полдень ему пришлось присутствовать при кончине Джейн Бейкер, этой чудесной женщины… А он не мог сказать ей ни слова утешения.

Она цеплялась за его руку. Он смотрел на ее бледное, изменившееся лицо. Теперь ее кожа была сухой, пот испарился. Но его это не обнадеживало и не успокаивало. Она умирала. Он уже знал приметы.

– Ник, – сказала она и, улыбнувшись, сжала его руку обеими ладонями. – Позволь еще раз поблагодарить тебя. Никому не хочется умирать в одиночестве, верно?

Он отчаянно замотал головой, и она поняла, что его яростный протест вызван не самим этим утверждением, а тем, что она имеет в виду себя.

– Да, – возразила она. – Я умираю. Ничего не поделаешь. В том шкафу висит платье, Ник. Белое. Ты узнаешь его по… – Ее прервал приступ кашля. Справившись с ним, она продолжила: – …по кружевам. В нем я поехала в наше свадебное путешествие. Оно все еще мне впору… или было впору. Наверное, сейчас оно мне слегка великовато – я немного похудела, но это не имеет значения. Я всегда любила это платье. Мы с Джоном ездили на озеро Понтчартрейн. Это были две самые счастливые недели в моей жизни. Ты не забудешь про платье, Ник? Я хочу, чтобы меня похоронили в нем. Тебя не очень смутит… переодеть меня?

Он с трудом проглотил подступивший к горлу комок и покачал головой, уставившись на одеяло. Должно быть, она почувствовала, что он одновременно подавлен и смущен, потому что больше о платье не упоминала. Легко, почти кокетливо она заговорила о других вещах. Как в школе она победила на конкурсе чтецов и поехала на финальный тур в Арканзас, как с нее слетела нижняя юбка и упала прямо ей под ноги как раз в тот момент, когда она дошла до впечатляющего кульминационного пункта в «Демоне-любовнике» Шерли Джексон. Как ее сестра в составе баптистской миссионерской группы поехала во Вьетнам и вернулась не с одним-двумя, а аж с тремя приемными ребятишками. Как три года назад они с Джоном отправились в поход и как свирепая лосиха, у которой была течка, загнала их на дерево и продержала там целый день.

– Так что мы сидели на ветке и целовались, – проговорила она сонным голосом, – как парочка влюбленных старшеклассников на балконе. Господи, когда мы спустились, он был так взволнован. Он был… мы оба были… влюблены… так влюблены… любовь движет миром, я всегда так думала… только любовь помогает мужчинам и женщинам удержаться на ногах, когда сила тяжести стремится опрокинуть их… уронить их вниз… заставить ползти… мы так… любили друг друга…

Она задремала и спала до тех пор, пока он не разбудил ее, задергивая штору или ступив на скрипучую половицу. У нее снова начался бред.

– Джон! – прокричала она сдавленным голосом, горло ее было забито слизью. – Ох, Джон, мне никогда не справиться с этой чертовой ручной коробкой передач! Джон, ты должен помочь мне! Ты должен помочь мне…

Слова ее сменились долгими громкими стонами, которых он слышать не мог, но тем не менее чувствовал. Из носа у нее потекла тоненькая струйка темной крови. Она откинулась на подушку и замотала головой из стороны в сторону, раз, другой, третий, словно приняла какое-то жизненно важное решение и после получила отрицательный ответ.

Потом она затихла.

Ник робко пощупал ей пульс на шее, затем на запястье и наконец на груди. Все кончено. Она была мертва. Часы на ее ночном столике продолжали тикать с важным видом, но их уже никто не слышал. На минуту он уронил голову на колени и беззвучно заплакал, как он плакал всегда. «Все, на что ты способен, – это тихонько истекать слезами, – сказал ему однажды Руди, – но в мире мыльных опер это может здорово пригодиться».

Он знал, что следует делать дальше, и не хотел выполнять это. Так нечестно, кричало что-то внутри его. Это не его обязанность. Но раз здесь больше никого нет – возможно, ни души на целые мили вокруг, – ему придется взяться за это. Иначе она останется шить тут, а он не мог этого допустить. Она была так добра к нему, чего нельзя сказать о многих других людях, больных или здоровых. Он должен пойти и исполнить свой долг. Чем дольше он будет сидеть в полном бездействии, тем страшнее покажется ему предстоящая задача. Он знал, где находится похоронное бюро Кертиса, – три квартала вниз и один к западу. Это тоже будет нелегко.

Он заставил себя подняться и подойти к шкафу, надеясь, что белое платье, платье ее медового месяца, было всего лишь частью бреда. Но оно висело на месте. Хотя платье немного пожелтело от времени, Ник сразу узнал его. По кружевам. Он взял его и положил на скамеечку, стоявшую возле кровати. Поглядел на платье, потом на женщину и подумал: «Теперь оно ей больше чем слегка великовато. Что бы это ни была за болезнь, она обошлась с ней круче, чем та подозревала… Что ж, тем лучше для меня».

Он неохотно подошел к ней и стал снимать ночную рубашку. Но, когда покончил с этим и увидел ее обнаженное тело, страх исчез. Теперь он испытывал только жалость, такую глубокую жалость, что она причиняла ему боль, и он снова заплакал, когда обмывал ее тело, и потом, когда надевал на нее то платье, в которое она нарядилась, отправляясь с Джоном на озеро Понтчартрейн. Когда она была одета точно так же, как в тот памятный день, Ник взял ее на руки и понес, окутанную кружевами, в печальный дом Кертиса: он нес ее как жених, преодолевающий бесконечный поток со своей возлюбленной на руках.

Глава 26

Какое-то студенческое объединение, то ли «Студенты за демократическое общество», то ли «Юные маоисты», всю ночь с 25 на 26 июня корпело над множительным аппаратом. Наутро по всему студгородку Кентуккийского университета в Луисвилле были расклеены листовки:

ВНИМАНИЕ! ВНИМАНИЕ! ВНИМАНИЕ!

ВАС ОБМАНЫВАЮТ!

ПРАВИТЕЛЬСТВО ЛЖЕТ ВАМ!

ПРЕССА, КУРИРУЕМАЯ ВОЕННЫМИ СВИНЬЯМИ, ЛЖЕТ ВАМ!

АДМИНИСТРАЦИЯ УНИВЕРСИТЕТА ЛЖЕТ ВАМ, КАК ПО ЕЕ ПРИКАЗУ ЛГУТ И УНИВЕРСИТЕТСКИЕ ВРАЧИ!

1. НИКАКОЙ ВАКЦИНЫ ПРОТИВ СУПЕРГРИППА НЕ СУЩЕСТВУЕТ!

2. СУПЕРГРИПП – ЭТО НЕ ТЯЖЕЛАЯ БОЛЕЗНЬ, ЭТО – СМЕРТЕЛЬНАЯ БОЛЕЗНЬ.

3. СМЕРТНОСТЬ МОЖЕТ ДОСТИЧЬ 75 %.

4. ВИРУС СУПЕРГРИППА БЫЛ СОЗДАН СВИНЬЯМИ ИЗ ЗАСЕКРЕЧЕННЫХ ВОЕНИЗИРОВАННЫХ ФОРМИРОВАНИЙ СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ, И ЕГО УТЕЧКА ПРОИЗОШЛА В РЕЗУЛЬТАТЕ АВАРИИ.

5. ТЕПЕРЬ СВИНЬИ ИЗ ЗАСЕКРЕЧЕННЫХ ФОРМИРОВАНИЙ ПЫТАЮТСЯ СКРЫТЬ СВОЮ УБИЙСТВЕННУЮ ОШИБКУ ДАЖЕ ЦЕНОЙ ГИБЕЛИ 75 % НАСЕЛЕНИЯ!

ПРИВЕТСТВУЕМ ВСЕХ РЕВОЛЮЦИОННО НАСТРОЕННЫХ ЛЮДЕЙ!

ПРИШЛО ВРЕМЯ НАШЕЙ БОРЬБЫ!

ОБЪЕДИНЯЙТЕСЬ, БОРИТЕСЬ И ПОБЕЖДАЙТЕ!

В 19.00 В СПОРТИВНОМ ЗАЛЕ СОСТОИТСЯ МИТИНГ!

ЗАБАСТОВКА! ЗАБАСТОВКА! ЗАБАСТОВКА!

ЗАБАСТОВКА! ЗАБАСТОВКА!

То, что случилось на телестанции Дабл-ю-би-зед в Бостоне, было задумано накануне ночью тремя ведущими новостей и шестью техническими работниками Студии-6. Пятеро из них регулярно играли вместе в покер, и шестеро из девяти были уже больны. Им нечего было терять. Они запаслись почти дюжиной револьверов, которые ведущий утреннего выпуска новостей Боб Палмер пронес наверх в небольшой дорожной сумке, куда обычно клал свои заметки, ручки и блокноты.

Помещение, из которого шло вещание, охранялось, как им было сказано, Национальной гвардией, но вчера вечером Палмер признался Джорджу Дикерсону, что впервые в жизни видит гвардейцев, которым перевалило за пятьдесят.

Утром, в 9.01, сразу после того, как Палмер начал читать невинный текст, переданный ему десять минут назад сержантом, произошел захват телестанции. Вдевятером они успешно осуществили свой план. Солдаты, не ожидавшие никаких серьезных угроз со стороны этой безобидной горстки штатских, которые к тому же привыкли бесстрастно сообщать о происходящих где-то далеко трагедиях, были захвачены врасплох и разоружены. Остальные работники станции присоединились к мятежникам, быстро очистили шестой этаж и заперли все двери. Лифты были вызваны на шестой этаж и там заблокированы до того, как солдаты в вестибюле догадались, что происходит. Трое солдат попытались проникнуть наверх по пожарной лестнице с восточной стороны, тогда вахтер по имени Чарльз Йоркин, вооружившись карабином армейского образца, выстрелил поверх их голов. Это был единственный произведенный выстрел.

Телезрители канала Дабл-ю-би-зед увидели, как Боб Палмер прервал свое сообщение на полуслове, а потом сказал:

– Порядок, все путем!

Слышался шум борьбы, хотя саму стычку камеры не показывали. Когда он затих, тысячи изумленных зрителей увидели Боба Палмера с короткоствольным пистолетом в руке.

Чей-то хриплый голос вдали от микрофона ликующе вопил:

– Мы взяли их, Боб! Мы захватили всех этих ублюдков! Всех!

– Отлично, хорошая работа, – сказал Палмер и повернулся лицом к камере. – Сограждане, бостонцы и остальные американцы, все, кто нас сейчас слышит. Только что в этой студии произошло нечто очень важное и серьезное. И я чрезвычайно рад, что случилось это раньше всего здесь, в Бостоне – колыбели независимости Америки. Последнюю неделю вся телевещательная служба находилась под контролем людей, якобы представляющих Национальную гвардию. Люди в хаки, с оружием в руках стояли рядом с нашими операторами, в аппаратных, возле телетайпов. Составляли ли они тексты новостей? К сожалению, так оно и было. Мне передавали подготовленный текст и заставляли читать буквально под дулом автомата. Тексты, которые мне приходилось читать, касались так называемой «эпидемии супергриппа» и были насквозь лживыми.

На распределительном щите начали мигать лампочки, но через пятнадцать секунд все они снова горели.

– Наши операторы вели съемку, но пленка была либо конфискована, либо умышленно испорчена. Все репортажи наших корреспондентов исчезли. Однако, дамы и господа, у нас все же есть, что вам продемонстрировать, и в студии сейчас находятся корреспонденты – не профессиональные репортеры, а непосредственные свидетели, быть может, самой страшной трагедии за всю историю нашей страны… И это не пустые слова. Мы собираемся сейчас показать вам некоторые киноматериалы. Съемки велись тайно, поэтому местами изображение будет низкого качества. Тем не менее мы, те, кто только что освободил от военных собственную телестанцию, думаем, что вы сможете увидеть достаточно. А не исключено, что и больше, чем вам хотелось бы.

Он посмотрел вверх, вынул из кармана своего спортивного пиджака носовой платок и высморкался. Те, у кого имелись первоклассные цветные телевизоры, по его пылающему, воспаленному лицу могли заметить, что у него был сильный жар.

– Если все готово, запускай, Джордж.

На экране появились кадры, отснятые в Главной больнице Бостона. Палаты и даже коридоры были переполнены. Люди лежали на полу. Многие медсестры, сновавшие взад-вперед по больнице, сами выглядели явно больными. Некоторые из них истерически рыдали. Другие были так потрясены, что находились в состоянии, близком к коме.

Потом пошли кадры с вооруженными патрульными на перекрестках, съемки зданий, подвергшихся взлому.

Снова появился Боб Палмер.

– Дамы и господа, если рядом с вами сейчас есть дети, – сказал он спокойно, – советуем вам попросить их покинуть комнату.

На фоне бесконечного мельтешения на экране появился огромный болотного цвета армейский грузовик. Он ехал по пирсу Бостонской гавани. В воде покачивалась стоявшая на якоре баржа, прикрытая брезентом. Двое солдат в противогазах выскочили из кабины грузовика. Изображение заплясало, потом снова стало устойчивым, когда они откинули брезентовый полог, служивший задней стенкой кузова, залезли внутрь, и оттуда на баржу посыпались тела – женщин, стариков, детей, полицейских, медсестер. Казалось, этому потоку не будет конца. На некоторых кадрах было ясно видно, что солдаты поддевают тела вилами.

Палмер вел передачу около двух часов, зачитывая своим охрипшим голосом газетные сообщения и сводки, расспрашивая остальных членов съемочной группы. Так продолжалось до тех пор, пока кто-то на нижнем этаже не догадался, что вовсе не обязательно захватывать шестой этаж, чтобы положить этому конец. В 11.16 передатчик станции Дабл-ю-би-зед был навсегда выведен из строя при помощи двадцати фунтов пластиковой взрывчатки.

Палмер и все, кто находился с ним на шестом этаже, были казнены по обвинению в измене государству – Соединенным Штатам Америки.

В одном маленьком городке, Дербине, что в Западной Виргинии, выходила еженедельная газета под названием «Громкий призыв», издателем которой был Джеймс Д. Хоглисс, адвокат в отставке. Газета имела хороший тираж, потому что в сороковые – пятидесятые годы Хоглисс прославился как горячий поборник права шахтеров на организацию своего союза, а еще потому, что его передовицы, направленные против властей, всегда были полны страстных выпадов против правительственных чиновников всех мастей – от городского до федерального уровня.

У Хоглисса всегда был постоянный штат мальчишек, распространявших еженедельник. Но нынешним ясным летним утром он взялся сам развозить газеты на своем «кадиллаке» 1948 года выпуска, шурша его внушительного вида колесами по улицам Дербина… А улицы были неестественно пустынны. Багажник и сиденья автомобиля были завалены газетами. Это был совсем неподходящий день для выхода «Громкого призыва», но сегодняшний выпуск состоял всего из одного листа большого формата, обведенного черной рамкой. Наверху крупными буквами было набрано: ЭКСТРЕННЫЙ ВЫПУСК. Это был первый экстренный выпуск после 1980 года, когда произошел трагический взрыв на шахте «Божья коровка», унесший жизни сразу сорока шахтеров.

Центральный заголовок гласил: ВЛАСТИ ПЫТАЮТСЯ СКРЫТЬ ВСПЫШКУ СТРАШНОЙ ЭПИДЕМИИ!

Далее шло: «Джеймс Д. Хоглисс специально для „Громкого призыва“.»

Еще ниже: «Как нам стало известно из достоверных источников, эпидемия гриппа (который здесь, в Западной Виргинии, окрестили как „кашель-душитель“ и „раздутая шея“) в действительности вызвана вирусом, полученным в результате мутации вируса обычного гриппа. Этот новый вид вируса был выведен по заказу правительства в военных целях в нарушение новых Женевских соглашений, касающихся бактериологического и химического оружия, соглашений, под которыми семь лет назад подписались и представители Соединенных Штатов. Наш информатор, который сейчас служит в Уилинге, также сказал, что все заявления о скором появлении противогриппозной вакцины – наглая ложь. Никакой вакцины, как он утверждает, до сих пор не создано.

Граждане, это выходит за рамки бедствия или трагедии, это крах доверия к нашему правительству. Если мы сами обрекаем себя на такое, то…»

Хоглесс был болен и очень слаб. Казалось, он истратил последний остаток сил на написание этой передовицы. Вся его энергия ушла в слова и не восстановилась. Его грудь была забита слизью, а дышал он так, словно бегом взбирался на высокий холм. Однако он методично двигался от дома к дому, оставляя возле каждого свои листы, не задумываясь, живы ли его обитатели, а если живы, в состоянии ли они выйти из дому, чтобы взять то, что он оставил.

Наконец он добрался до западной окраины города, где располагался квартал бедноты с его жалкими лачугами, грузовиками с прицепами и неистребимым, отвратительным запахом выгребных ям. Газеты остались лишь в багажнике, и он не стал закрывать его крышку, так что, когда на дороге попадались рытвины, она прыгала вверх-вниз. Он пытался справиться с чудовищной головной болью, от которой у него двоилось в глазах.

После того как он положил газету возле последнего домика, вернее, какой-то развалюхи, у него еще оставалась связка примерно из двадцати пяти экземпляров. Старым перочинным ножиком он перерезал бечевку, чтобы ветер понес их, куда ему вздумается. Хоглесс думал о своем «достоверном источнике» – майоре с темными, затравленными глазами, который всего три месяца назад был отстранен от работы над каким-то сверхсекретным проектом в Калифорнии под названием «проект „Блю“». Майор отвечал там за службу внешней охраны. Он все время ощупывал кобуру с пистолетом, висевшую у него на бедре, пока рассказывал Хоглессу все, что знал. Хоглесс подумал, что недалек тот час, когда майор воспользуется пистолетом, если уже не воспользовался.

Он снова сел за руль «кадиллака», единственного автомобиля, который он имел с тех пор, как ему исполнилось двадцать семь лет, и понял, что слишком устал, чтобы возвращаться в город. Тогда он сонно откинулся на спинку сиденья, прислушиваясь к булькающим звукам в груди и наблюдая, как ветер лениво гонит последние экземпляры экстренного выпуска его газеты к развилке дорог. Часть их застряла в низко склонившихся ветвях деревьев, свисая оттуда подобно неким диковинным плодам. Совсем рядом он слышал быстрое журчание речушки Дербин, в которой в детстве удил рыбу. Теперь рыба здесь не водилась – об этом позаботились угольные компании, – зато звуки были по-прежнему умиротворяющими. Он закрыл глаза и заснул, а полтора часа спустя умер.

«Лос-Анджелес таймс» успела выпустить только двадцать шесть тысяч экземпляров одностраничного экстренного выпуска до того, как осуществляющие контроль за прессой офицеры обнаружили, что, вопреки заявлению редакции, был отпечатан вовсе не рекламный проспект. Расправа была быстрой и кровавой. Согласно официальной версии ФБР, «революционеры-радикалы», это старое чудище, взорвали типографию «Лос-Анджелес таймс», что привело к гибели двадцати восьми рабочих. ФБР не понадобилось объяснять, каким образом взрыв загнал в каждую из двадцати восьми голов по пуле, поскольку тела погибших затерялись среди тысяч тел жертв эпидемии, которые сбрасывали в море.

Тем не менее было достаточно того, что десять тысяч экземпляров успели разойтись. Заголовок, набранный кеглем 36, кричал:

ЗАПАДНОЕ ПОБЕРЕЖЬЕ В ТИСКАХ ЭПИДЕМИИ!

Тысячи людей спасаются от смертельного супергриппа бегством!

Правительство скрывает правду!

«ЛОС-АНДЖЕЛЕС. Часть солдат, якобы являющихся представителями Национальной гвардии, призванной помогать в ситуации разразившейся трагедии, на деле являются военными со стажем. У них на рукавах красуется по четыре звездочки, каждая из которых означает десять лет службы. Одна из их обязанностей состоит в том, чтобы убедить напуганных жителей Лос-Анджелеса в том, что супергрипп, который во многих регионах молодежь прозвала Капитаном Скороходом, „лишь чуть более опасен“, чем лондонский или гонконговский штаммы… Но все эти заверения делаются почему-то сквозь респираторы. На 18.00 по тихоокеанскому поясному времени запланировано выступление президента. Его пресс-секретарь Хьюберт Росс заклеймил все сообщения о том, что президент в действительности будет выступать не в Овальном кабинете, а лишь в искусно замаскированном под него помещении, находящемся глубоко под землей в бункере Белого дома, „истерическими, злонамеренными и совершенно необоснованными инсинуациями“. Попавшие к нам копии предположительной речи президента свидетельствуют о том, что он собирается „пожурить“ американский парод за чрезмерную нервозность и сравнить нынешнюю волну паники с реакцией на радиопостановку Орсона Уэллса „Война миров“ в начале тридцатых годов.

У „Таймс“ есть пять вопросов к президенту, на которые она хотела бы получить ответы во время его вечернего выступления:

1. Почему газете „Таймс“ в нарушение ее конституционного права головорезы в военной форме запретили печатать сводку новостей?

2. Почему федеральные трассы 5, 10 и 15 заблокированы бронетехникой?

3. Если это всего лишь „незначительная вспышка гриппа“, то почему в Лос-Анджелесе и прилегающих к нему регионах объявлено военное положение?

4. Если это всего лишь „незначительная вспышка гриппа“, то почему в Тихий океан были выведены караваны барж и там затоплены? Не вывозили ли на них тот страшный груз, о котором пишут средства массовой информации, – тела жертв эпидемии?

5. Наконец, если и в самом деле врачей и местные больницы собираются снабдить вакциной в начале следующей недели, то почему ни один из сорока шести врачей, к которым наша газета обратилась за подробными разъяснениями, ничего не слышал о планах ее поставки? Почему ни одна клиника не подготовлена для проведения противогриппозных прививок? Почему ни одна из десяти аптек, куда мы позвонили, не получила никакой документации или правительственных экспресс-извещений о предстоящих поставках вакцины?

Мы призываем президента ответить в своей речи на эти вопросы, а также отказаться от полицейских методов управления страной и безумных попыток скрыть правду…»

В Дулуте человек в шортах цвета хаки и сандалиях ходил взад-вперед по Пьемонт-авеню. Его лоб был покрыт сажей, а с костлявых плеч спереди и сзади свешивалось по плакату.

Передний гласил:

ВРЕМЯ ИСЧЕЗНОВЕНИЯ ПРИШЛО, ГОСПОДЬ

НАШ ИИСУС СКОРО ВЕРНЕТСЯ,

ГОТОВЬТЕСЬ ПРЕДСТАТЬ ПЕРЕД СВОИМ БОГОМ!

На заднем было написано:

СМОТРИТЕ НА РАЗБИТЫЕ СЕРДЦА ГРЕШНИКОВ.

ВЕЛИКИЙ БУДЕТ УНИЖЕН,

А УНИЖЕННЫЙ ВОЗВЕЛИЧЕН.

ГРЯДУТ ВРЕМЕНА ЗЛА.

ГОРЕ ТЕБЕ, О СИОН!

Четверо юнцов в куртках мотоциклистов, все с сильным кашлем и насморком, подскочили к человеку в шортах и избили его до потери сознания его же собственными планшетами. Потом они бросились бежать, а один из них истерически орал через плечо:

– Будешь знать, как пугать людей! Будешь знать, как пугать людей, полоумный ублюдок!

Радиопрограммой, пользовавшейся наибольшей популярностью в Спрингфилде, штат Миссури, было утреннее телефонное шоу студии Кей-эл-эф-ти «Поговори со мной». Его ведущий Рей Флауэрз имел в своем распоряжении шесть телефонных линий, но утром 26 июня он был единственным явившимся на работу сотрудником Кей-эл-эф-ти. Он прекрасно представлял себе, что происходило вокруг, и это пугало его. Как показалось Рею, за последнюю неделю заболели абсолютно все, кого он знал. В Спрингфилде войск не было, но он слышал, что Канзас-Сити и Сент-Луис вызвали Национальную гвардию, чтобы остановить волну паники и предотвратить мародерство. Сам Рей Флауэрз чувствовал – себя хорошо. Он задумчиво разглядывал свое оснащение – телефоны, устройство, позволявшее прерывать эфир, когда кто-нибудь из позвонивших время от времени начинал сквернословить, подставка для кассет с коммерческой рекламой вроде Обращайтесь в пашу службу, коль течет ваш туалет, мы избавим вас от бед на ближайшие сто лет! и, конечно, неизменный микрофон.

Он закурил сигарету, подошел к двери студии и запер ее. Вошел в радиовещательную кабину и тоже запер ее. Вырубил звучавшую в эфире музыку, включил свою музыкальную заставку и уселся перед микрофоном.

– Всем привет, – сказал он. – Это Рей Флауэрз, ведущий передачи «Поговори со мной». Пожалуй, нынешним утром стоит говорить только об одной вещи, верно? Назовите это «раздутой шеей», «супергриппом» или «Капитаном Скороходом», суть дела от этого не изменится. До меня дошли разные ужасные истории о том, как армия захватила все вокруг. Если у вас есть что сказать по этому поводу, я готов выслушать вас. Ведь мы по-прежнему живем в свободной стране, правда? А поскольку сегодня утром я тут совсем один, мы все организуем немножко по-другому. Я отключу устройство, позволяющее прерывать эфир, и, думаю, мы прекрасно обойдемся без рекламы. Если тот Спрингфилд, который видите вы, похож на тот, что виден мне из окна студии, вряд ли кто-нибудь захочет отправиться сегодня за покупками. О’кей, если вы готовы к старту, как говаривала моя мамочка, поехали. Наши номера бесплатной связи: 555–8600 и 555–8601. Если они будут заняты, просто наберитесь терпения. Помните, сегодня у меня нет помощников, я все делаю один.

В Картидже, в пятидесяти милях от Спрингфилда, находилось военное подразделение. Оттуда был выслан патруль из двадцати человек, чтобы разобраться с Реем Флауэрзом. Двое отказались подчиниться приказу. Их расстреляли на месте.

За тот час, пока они добирались до Спрингфилда, Рею Флауэрзу успели позвонить: доктор, сообщивший, что люди мрут как мухи, и считавший, что правительство лжет насчет вакцины; медсестра больницы, подтвердившая, что из больниц Канзас-Сити трупы вывозят на грузовиках; женщина в бредовом состоянии, заявившая, что во всем виноваты «летающие тарелки» из космоса; фермер, рассказавший, что только что отряд военных двумя экскаваторами закончил копать чертовски длинный ров на поле возле шоссе 71 к югу от Канзас-Сити; и с полдюжины других слушателей, которым тоже было чем поделиться.

Потом кто-то начал взламывать дверь студии.

– Откройте! – донесся приглушенный крик. – Откройте именем Соединенных Штатов!

Рей посмотрел на часы. Четверть двенадцатого.

– Вот так, – сказал он. – Это похоже на высадку морского десанта. Но мы будем продолжать принимать звонки, лад…