Текст книги "Светящийся"

Автор книги: Стивен Кинг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 23 страниц)

9. Хэллоранн

Повар не соответствовал представлениям Венди о такой важной в курортном отеле персоне. Во-первых, его следовало называть шефом, а не таким обыденным словом, как повар. Кухарничать – это то, чем она сама занималась в своей кухоньке, когда бросала в закопченную кастрюльку все что ни попадя и добавляла туда лапшу. Во-вторых, кулинарный волшебник из отеля, который рекламируется в нью-йоркском воскресном выпуске «Таймс», должен быть низеньким, кругленьким, мордастым, с тоненькими усиками, как у комика из музыкальных комедий сороковых годов. Кроме того, у него должны быть темные глаза, французский акцент и ужасный характер.

У Хэллоранна были темные глаза, но этим не исчерпывалось сходство с воображаемым героем-поваром. Это был высокий негр с короткими курчавыми волосами, тронутыми сединой. Говорил он на мягком южном диалекте, много смеялся, обнажая зубы, слишком белые и ровные, какие бывают только на картинках, рекламирующих вставные челюсти. Такие челюсти были у отца Венди, и он частенько за ужином щелкал ими перед ее носом шутки ради, Но лишь тогда, когда мать выходила за чем-нибудь на кухню или болтала по телефону.

Денни с удивлением таращил глаза на негра-гиганта в голубом саржевом костюме, а потом улыбнулся, когда Хэллоранн подхватил его с пола и усадил к себе на согнутый локоть, говоря:

– Ведь тебе не хочется торчать всю зиму здесь?

– Нет, хочется, – сказал Денни с робкой улыбкой.

– А вот и нет, ты поедешь со мной в Сент-Питс, будешь учиться поварскому делу и каждый божий вечер ходить на пляж любоваться крабами, верно?

Денни радостно захохотал и затряс головой. Хэллоранн опустил его на пол.

– Если передумаешь, то торопись, – продолжал Хэллоранн, склоняясь над ним. – Через полчаса я сяду в машину, часа через два с половиной буду уже в международном аэропорту в Денвере. Спустя еще три часа я возьму напрокат машину в Майамском аэропорту и помчусь в свой солнечный Сент-Питс с мечтой поскорее натянуть плавки и окунуться в теплое море. Вот когда я посмеюсь втихомолку над теми, кто остается в снегах среди гор. Усек, малыш?

– Да, сэр, – улыбнулся Денни.

Хэллоранн повернулся к Джеку и Венди.

– Великолепный мальчуган.

– Мы думаем так же, – сказал Джек и протянул ему руку. – Меня зовут Джек Торранс. А это моя жена Виннифред. С Денни вы уже познакомились.

– Имел удовольствие. Мэм, вас называют Винни или Фреди?

– Венди, – ответила она, улыбаясь.

– Отлично, это еще лучше. Прошу за мной. Мистер Ульман попросил показать вам кухню, и я выполняю его просьбу. – Он понизил голос до шепота: – Надеюсь, что вижу его в последний раз.

Хэллоранн привел их на самую большую кухню, какую Венди когда-либо видела. Тут все поражало чистотой, все было натерто до блеска. Кухня казалась устрашающе огромной. Венди шла рядом с Хэллоранном, а Джек, чувствуя себя не в своей стихии, отстал от них вместе с Денни.

Одну стену, у мойки с четырьмя раковинами, занимала магнитная доска с режущими инструментами – от разделочных ножей до огромных секачей. Хлеборезка занимала места не меньше, чем целый стол в кухне у Венди. Другая стена была вся заставлена полками с горшками и кастрюлями из нержавейки.

– Не расстраивайтесь, – сказал Хэллоранн, заметив растерянность Венди, – это всего-навсего кухня, хотя и большая. Большинство этих вещей вам не понадобится. Поддерживайте здесь чистоту – вот и все, что от вас требуется. Вот печь, которой я бы пользовался на вашем месте. Их у нас три, но эта самая маленькая.

Ничего себе маленькая, с ужасом подумала Венди, разглядывая печь. Тут было двенадцать конфорок, два духовых шкафа, два отделения для подогрева пищи, где можно было томить сосиски или бобы, плюс ко всему – миллион переключателей и измерительных приборов.

– Все плиты газовые, – сообщил Хэллоранн. – Вы когда-нибудь готовили на газе, Венди?

– Да.

– Мне газ нравится, – сказал он и включил одну из горелок. Голубое пламя вспыхнуло, и Хэллоранн легким прикосновением к рукоятке убавил пламя до слабенького огонька. – Мне нравится видеть пламя, на котором готовится пища. Вот здесь рукоятки всех конфорок, каждая из них помечена. Сам я предпочитаю пользоваться средними, потому что они равномерно нагревают всю печь. Вы можете включать любую из них или все три, если захочется.

– Из чего же я буду готовить? – спросила Венди, засмеявшись.

– Ого, идемте-ка. Я повесил список продуктов над раковиной.

– Вот он, мамочка. – Денни принес два листа, плотно исписанных с обеих сторон.

– Молодчага, – Хэллоранн взъерошил ему волосы. – Так ты точно не хочешь поехать со мной во Флориду, малыш? Я научил бы тебя готовить великолепный салат из креветок – такой, что пальчики оближешь.

Прижав ладошку ко рту, Денни прыснул от смеха и спрятался за спину отца.

– Троим тут хватит продуктов на целый год. У нас есть морозильная камера в человеческий рост, кладовка для овощей и два холодильника. Пойдемте, я покажу вам.

В кладовке и в холодильниках Венди увидела такое количество продуктов, что страх, навеянный картинами людоедства среди альпинистов, застигнутых в горах снегопадом, отступил, правда, осталось еще опасение, что добраться до Сайдвиндера, когда выпадет снег, будет делом сложным. Они будут сидеть здесь, в этом заброшенном гранд-отеле, и поедать припасы, заготовленные в количестве, достаточном для пропитания сказочных великанов, и слушать вой ветра за окном. А в Вермонте, когда Денни слома» руку,

когда Джек сломал ему руку

она вызвала по телефону скорую помощь, и машина примчалась через десять минут. Возле телефона висел список номеров: можно вызвать полицию, и она явится через пять минут. Или пожарную машину, которая прибудет еще быстрее, потому что пожарка была в трех кварталах от их дома. Если погаснет свет, тут же появится монтер, если испортится душ, можно вызвать слесаря. А здесь?! Что будет, если с Денни случится припадок падучей и у него западет язык?

Боже, ну что за мысли?

А если случится пожар? Если Джек свалится в шахту лифта и раскроит себе череп?..

Что, если у нас здесь будет самое чудесное время, перестань паниковать, Виннифред!

Хэллоранн провел их в морозильную камеру, где у них изо рта вырывались клубочки пара, словно воздушные шарики. Здесь были гамбургеры в пластиковых мешках, тушки цыплят на крюках, дюжины банок консервированного окорока, десятки отбивных из говядины и баранины и большая баранья нога.

– Ты любишь мясо барашка, док? – осклабился Хэллоранн.

– Обожаю, – не замедлил с ответом Денни, который никогда его не пробовал.

– Знаю. Холодной ночью нет ничего лучшего, чем добрый кусок барашка в мятном желе с одного бока. Тут имеются банки с мятным желе. Мясо барашка полезно для желудка, от него никогда не бывает расстройства.

Джек с любопытством спросил:

– Откуда вы знаете, что мы зовем его «док»?

Хэллоранн повернулся к нему.

– Простите, вы о чем?

– О Денни. Мы иногда зовем его «док». По мультику о рехнувшейся Белочке. Ее лечил врач, похожий на Денни.

– Он и верно похож на того доктора. – Хэллоранн сморщил нос, облизал губы и сказал: – Ага, ну и как ты, док?

Денни хихикнул, и тогда Хэллоранн произнес что-то

Верно ли, что ты не хочешь ехать во Флориду?

очень отчетливо. Так, что Денни услышал каждое слово. Он глянул на Хэллоранна немного испуганно. Тот серьезно подмигнул и повернулся к продуктам. Венди переводила взгляд со спины повара на сына. У нее было странное ощущение, что между ними что-то произошло – что-то, недоступное ее пониманию.

– А вот здесь двенадцать упаковок колбасы и двенадцать банок бекона, – продолжал Хэллоранн. – Ну и хватит о свинине. В этом ящике вы найдете двенадцать фунтов масла.

– Настоящего масла? – спросил Джек.

– Превосходного, лучше не бывает. А вот здесь рыба. Пища, стимулирующая деятельность мозга, не правда ли, док?

– Правда, ма?

– Правда, если так говорит мистер Хэллоранн.

Денни поморщился:

– Я не люблю рыбу.

– Вот тут ты не прав, – сказал Хэллоранн, – просто ты не пробовал рыбу, которой нравился бы ты сам. А эта рыба полюбит тебя, Пять фунтов форели, пять фунтов палтуса и пятнадцать банок тунца. Когда придет весна, ты еще поблагодаришь старину… – Он пощелкал пальцами, словно пытаясь вспомнить что-то. – Кстати, как меня зовут? Что-то у меня вылетело из головы.

– Мистер Хэллоранн, – подсказал Денни с улыбкой. – Дик – для друзей.

– Отлично, а так как ты – мой дружок, зови меня Диком.

Джек и Венди обменялись недоуменными взглядами – они не помнили, чтобы Хэллоранн называл им свое имя.

– А здесь я приготовил для вас нечто особенное, – сказал Хэллоранн, подводя их к дальнему углу. – Надеюсь, это вам придется по вкусу.

– О, не стоило так беспокоиться, – проговорила Венди при виде двадцатифунтовой индейки, завернутой в целлофан и перевязанной алой ленточкой.

– Что ж, и вам нужно как-то отметить День благодарения, Венди, – сказал Хэллоранн серьезно. – Помнится, где-то здесь еще был каплун на Рождество, вы его найдете сами. А теперь пойдемте-ка отсюда, чтобы не схватить воспаление легких. Верно, док?

– Ага.

Они прошли через столовую, сейчас пустую и тихую, из окон которой открывался изумительный вид на снежные вершины. Столы с белыми скатертями были накрыты прочной полиэтиленовой пленкой. Ковер, свернутый в рулон, стоял в углу, как часовой на посту. Напротив была дверь типа «летучей мыши»[4]4
  Дверь с низенькими створками, открывающимися в обе стороны.


[Закрыть], над которой висела позолоченная вывеска: «Колорадская гостиная».

Перехватив взгляд Джека, Хэллоранн сказал:

– Если вы выпиваете, то вам лучше запастись своей выпивкой. Вчера состоялся прощальный банкет для служащих, и весь запас спиртного уничтожили. У всех – от горничной до посыльных – болит голова с похмелья, в том числе и у меня.

– Я не пью, – буркнул Джек. Они вернулись в холл.

За те полчаса, что они провели в кухне, холл значительно опустел и принял заброшенный вид, который скоро станет для них привычным. Кресла с высокими спинками почти все были не заняты. Монахини, сидевшие у камина, исчезли, и даже огонь в камине устало улегся на рдеющие угли. Венди глянула на автостоянку и убедилась, что там осталось не более полдюжины машин. Ей вдруг самой захотелось вернуться к «жуку» и уехать в Боулдер или куда угодно.

Джек искал Ульмана, но того не было в холле.

Молоденькая горничная с пепельно-серыми волосами, заколотыми на затылке, подошла к ним и сказала Хэллоранну:

– Багаж уже на крыльце, Дик.

– Спасибо, Салли. – Он чмокнул ее в лоб. – Желаю тебе хорошо провести эту зиму. Слышал, ты выходишь замуж…

Когда горничная отошла, виляя бедрами, он повернулся к Торрансам:

– Мне нужно торопиться, я должен поспеть на самолет. Желаю вам всего наилучшего. Уверен, вы отлично перезимуете.

– Спасибо, – сказал Джек. – Вы были очень добры к нам.

– Я буду хорошо присматривать за вашей кухней, – пообещала Венди снова. – Желаю вам хорошего отдыха во Флориде.

– Так оно всегда и бывает, – сказал Хэллоранн и наклонился к Денни: – Слушай, парень. Последний раз спрашиваю: хочешь поехать во Флориду?

– Нет, не поеду, – улыбнулся Денни.

– О’кей. Ты не поможешь мне поднести сумки до машины?

– Если разрешит мамочка.

– Можно, – сказала Венди, – только застегни курточку на все пуговицы. – Прежде чем она успела наклониться к Денни, пальцы Хэллоранна ловко прошлись по его пуговицам.

– Я не задержу его долго, – пообещал Хэллоранн.

– Хорошо, – Венди проводила их до дверей. Джек все еще разыскивал Ульмана. У административной стойки рассчитывался последний из гостей отеля.

10. Светящийся

Возле двери валялась куча вещей. Среди них большущий чемодан черной тисненой кожи под крокодила и пузатенькая сумка из клетчатой «шотландки», с застежкой «молнией».

– С этой сумкой ты управишься, верно? – спросил Хэллоранн. Он подхватил два чемодана одной рукой и сунул под мышку третий.

– Верняк, – ответил Денни, поднимая сумку двумя руками, и стал спускаться по ступенькам вслед за Хэллоранном, мужественно стараясь не кряхтеть, чтобы не показать, что ему тяжело.

Дул холодный, пронизывающий ветер, поднявшийся уже после их приезда сюда. Ветер посвистывал, проносясь по опустевшей автомобильной стоянке. Денни зажмурил глаза, таща сумку перед собой, отчего она била его по коленям. По асфальту с шуршанием носились осиновые листья, напоминая Денни о ночи на прошлой неделе, когда он проснулся от кошмара и услышал – так ему, по крайней мере, показалось – призыв Тони: «Не уезжай, Денни!»

Хэллоранн поставил чемоданы у багажника бежевого «плимута».

– Не шибко шикарная машина, – доверчиво поведал он Денни, – Я ее взял напрокат. Моя «Бесси» осталась дома. Вот это машина так машина, доложу вам, – «кадиллак» 1950 года. А бегает – будь здоров. Я держу ее во Флориде. Слишком стара для этих горных дорог. Тебе помочь?

– Нет, сэр. – Денни удалось одолеть последние восемнадцать-двадцать шагов до машины без жалоб, но сумку на землю он поставил со вздохом облегчения.

– Молодчага, – похвалил его Хэллоранн, вытаскивая связку ключей из кармана своего саржевого костюма. Он открыл багажник и, загружая в него чемоданы, добавил: – Ты светишься, мальчик. Сильней, чем все остальные, с кем мне приходилось встречаться. А мне будет уже шестьдесят в январе.

– У-у-у?

– Ты обладаешь особой способностью, – сказал Хэллоранн, повернувшись к нему. – Я называю эту особенность свечением, и моя бабушка называла ее так, она тоже обладала ею. Когда я был маленьким, не старше, чем ты сейчас, мы сидели в кухне и вели долгие разговоры, не раскрывая рта.

– Как так?

Хэллоранн улыбнулся мальчику, разинувшему рот от удивления:

– Давай сядем в машину. Я хочу поговорить с тобой. – Он захлопнул багажник.

В холле отеля Венди Торранс увидела, как ее сын залез в машину, а большой негр уселся на водительское место. Ее охватил трах, она открыла рот, чтобы позвать мужа и сообщить ему о том, что происходит похищение: Хэллоранн выполняет свое обещание забрать Денни во Флориду. Но они только сидели в машине. Венди видела лишь смутный силуэт сына – он сидел, повернувшись к Хэллоранну. Даже издали она узнавала эту позу: так он сидит, когда целиком захвачен интересной передачей по телеку или когда играет с отцом в крибидж с болваном вместо партнера. Джек, занятый поисками Ульмана, не обращал на нее внимания. Венди промолчала, но продолжала напряженно наблюдать за машиной Хэллоранна, удивляясь, о чем они могут так увлеченно разговаривать.

А Хэллоранн тем временем говорил:

– А ты не чувствуешь себя одиноким, если считаешь, что других таких вокруг нет?

Денни, иногда страдающий от своей особенности, а иногда ощущающий одиночество, согласно кивнул, затем спросил:

– А я один такой?

Хэллоранн рассмеялся и покачал головой:

– Нет, малыш, не один. Но ты светишься сильнее других.

– Значит, таких много?

– Нет, – ответил Хэллоранн, – у многих есть способность слегка светиться, но они даже не знают об этом. Просто у них здорово развита интуиция. Некоторые, например, хорошо подмечают настроение присутствующих сразу же, как только входят в комнату. Людей с развитой интуицией я за свою жизнь встретил человек пятьдесят-шестьдесят. Но таких, кто знает, что они светятся, не больше десятка вместе с моей бабулей.

– Ага, – сказал Денни задумчиво и вдруг выпалил: – А вы знаете миссис Брант?

– Эту бабу? – спросил Хэллоранн презрительно. – Вот уж кто точно не светится. Привереда, за ужин отошлет на кухню два-три блюда.

– Я знаю, что она не светится. А вы знакомы с тем, в серой униформе, который подгоняет к подъезду машины?

– Майкл? Еще бы, мы знакомы. А что с ним?

– Мистер Хэллоранн, почему она хотела его штаны?

– Ты о чем, малыш?

– Когда она смотрела на него, то подумала, что ей хочется залезть к нему в штаны. Я удивился, зачем ей это?

Дальше ему ничего не удалось добавить – Хэллоранн запрокинул голову, и у него вырвался оглушительный смех, похожий на пушечную канонаду. Даже сиденье под ним затряслось от хохота. Денни неуверенно улыбнулся, не понимая, в чем дело. Наконец Хэллоранн достал из нагрудного кармана платок, белый, как флаг побежденного, и вытер слезы на глазах.

– Мальчик, – произнес он, все еще отфыркиваясь, – тебе не исполнится и десяти, как ты будешь все знать о человеческих отношениях. Не знаю, завидовать тебе или нет.

– Но миссис Брант…

– Брось, забудь о ней. И не говори ничего маме, ты ее только расстроишь. Усек?

– Да, сэр. – Это Денни было понятно: уже не раз в прошлом он расстраивал мамочку своими вопросами.

– Эта миссис Брант просто грязная бабенка, вот и все, что тебе нужно знать. – Он задумчиво посмотрел на Денни. – А какова сила твоего удара?

– Чего?

– Я говорю о твоей умственной энергии. О ее взрывной силе. Направь мысль на меня, я хочу узнать, так ли ты силен, как я думаю.

– О чем мне думать?

– О чем хочешь, просто сделай усилие мысли.

– Ладно, – сказал Денни. Он сосредоточился на мгновение и послал мысль Хэллоранну. Прежде он никогда так не делал и в последний миг инстинктивно удержался и ослабил силу удара – ему не хотелось навредить Хэллоранну. И все же мысль, нацеленная на Дика, устремилась к тому с силой, которой Денни не подозревал в себе.

Черт, как бы не навредить ему.

А мысль была такой

!!!ЗДОРОВО, ДИК!!!

Хэллоранн вздрогнул и откинулся на спинку сиденья. Зубы его клацнули с резким звуком, из нижней губы просочилась струйка крови. Руки непроизвольно взметнулись к груди, потом опять опустились на колени. Веки затрепетали и сомкнулись. Денни перепугался.

– Мистер Хэллоранн, Дик! Все в порядке?

– Не знаю, – сказал Хэллоранн и тихо засмеялся. – Как на духу говорю: не знаю. Бог мой! Ты стреляешь, как из пистолета.

– Извините, – пробормотал Денни, встревоженный видом Хэллоранна. – Позвать папу?

– Не надо, я уже пришел в себя. Все в порядке, Денни. Сиди, где сидел. Просто я немного потрясен.

– А я думал не во всю силу, – признался Денни, – в последний момент я испугался.

– Вероятно, мне повезло, что так случилось, не то мои мозги вытекли бы из ушей или черепок раскололся. – Видя тревогу на лице Денни, он улыбнулся. – Ничего, малыш, не беспокойся, ты мне не навредил. А скажи, что ты чувствовал при этом?

– Как будто бы я Ноэл Райан, посылающий сильным ударом биты мяч в лунку, – ответил Денни быстро.

– Так ты любишь бейсбол? – Хэллоранн осторожно потер себе виски.

– Мы с папой болеем за «Ангелов», – ответил Денни. – За команду «Ред Сокс» из Восточно-Американской лиги и за «Ангелов» из Западной. Мы как-то ходили на матч «Ред Сокс» против «Цинциннати», игра на Кубок мира. Тогда я был немного моложе, а папа… – У Денни омрачилось лицо.

– Что папа, Ден?

– Я забыл. – Он поднес ко рту большой палец, чтобы пососать, – это была его детская привычка, – но быстро опустил руку на колени.

– А ты можешь угадывать, о чем думают твои родители? – Хэллоранн пристально взглянул на него.

– Могу, если захочу. Только я не пытаюсь.

– Почему?

– Ну… – Он сделал паузу, затрудняясь с ответом. – Это похоже на то, как если бы я стал подглядывать через замочную скважину в спальню, когда родители занимаются тем, от чего родятся дети. Вам это знакомо?

– Имею кое-какое представление, – ответил Хэллоранн серьезно.

– Им не нравится, когда я узнаю их мысли. Это грязное дело.

– Понимаю.

– Зато я легко улавливаю, что они чувствуют. Тут уж ничего не поделаешь. И ваши чувства я тоже понимаю. Я сделал вам больно, извините.

– Ерунда, головная боль с похмелья бывает хуже. А других людей ты прочитываешь?

– Я еще не умею читать, – сказал Денни, – только отдельные слова. Но этой зимой папа будет учить меня. Папочка учил детей читать и писать в большой школе. Только он больше учил, как писать, но читать он тоже умеет.

– Я имел в виду другое – можешь ли ты угадывать, что думают другие люди?

Денни призадумался.

– Могу, если они думают громко. Как, например, миссис Брант. Или еще был случай, когда мы с мамой ходили в универмаг покупать мне обувь. Там один парень стоял у прилавка и думал о том, как бы взять транзистор, не заплатив. Потом он подумал: а что, если меня поймают? Потом опять подумал: но мне очень нужен этот транзистор. И опять испугался, что его схватят. Так он довел себя почти до слез, и меня стало немножко тошнить из-за него. Пока мама разговаривала с человеком, который продает обувь, я тихонько подошел к нему и сказал: «Эй, парень, не трогай этот радиоприемник, уходи!» Он здорово испугался и убежал.

Хэллоранн расплылся в улыбке:

– Здорово! А что еще ты умеешь делать? Только угадывать мысли и чувства или что-нибудь еще?

Осторожно:

– А вы сами умеете больше?

– Иногда, – ответил Хэллоранн, – не часто, но бывает. Мне снятся сны, а тебе они снятся, Денни?

– Бывает. Мне снятся сны, от которых я просыпаюсь. Тогда приходит Тони. – Его палец опять потянулся ко рту. О Тони он еще никому не рассказывал, кроме папы и мамы. Он снова опустил руку с пальцем-искусителем на колени.

– Кто такой Тони?

Внезапно у Денни произошла вспышка озарения, которого он боялся больше всего. Словно он взглянул на непонятный механизм, который мог быть либо безвредным, либо опасным. Он был слишком мал, чтобы знать, чего опасаться и откуда исходит опасность.

– А зачем вам? – закричал он. – Зачем вы про все спрашиваете, чего вы боитесь? Вы боитесь за меня или за всех нас?

Хэллоранн положил большую темную руку на плечо мальчика.

– Кончай, – сказал он. – Возможно, я беспокоюсь попусту. Но все же… у тебя черепок устроен не так, как у других, Денни. Но тебе еще расти и расти, прежде чем ты поймешь это. Нужно набраться мужества.

– Я совсем ничего не понимаю, – вырвалось у Денни. – Как будто понимаю, а все равно ничего не понятно. Люди… что-нибудь чувствуют, и я чувствую это самое. Только совсем не понимаю. – Он с горечью взглянул на свои руки. – Жалко, что я не умею читать. Тони иногда показывает мне вывески, а я не могу их прочитать.

– Кто такой Тони? – снова спросил Хэллоранн.

– Папа и мама зовут его «другом-невидимкой», – сказал Денни, осторожно подбирая слова. – Но он есть на самом деле. Я… так думаю. Иногда, когда я изо всех сил стараюсь понять что-нибудь, он приходит ко мне и говорит: «Денни, я хочу показать тебе что-то». И я вроде куда-то проваливаюсь. В сны, как вы говорите. – Он глянул на Хэллоранна и сглотнул. – Раньше сны были приятными, но теперь – я не помню то слово, в общем, страшные, от которых плакать хочется.

– Кошмары? – подсказал Хэллоранн.

– Да, правильно – кошмары.

– Они связаны с этим местом? С отелем «Оверлук»?

Денни посмотрел на палец, просящийся в рот. и прошептал: «Да». Потом пронзительно закричал, глядя в лицо Хэллоранну:

– Но я не могу сказать об этом папочке, и вы не можете. Он должен был идти на эту работу, потому что дядя Эл не мог Достать ему другую. И ему нужно кончать пьесу, иначе он начнет совершать Дурной Поступок. Теперь я знаю, что это такое, – это пьянство. Раньше он всегда был пьяный, это и есть Дурной Поступок. – Денни замолк, борясь со слезами.

– Ш-ш-ш, – прошептал Хэллоранн, привлекая его к себе, отчего Денни уткнулся лицом в его грубый саржевый пиджак. – Успокойся, сынок, и если твой палец просится к тебе в рот, пусть отправляется туда, куда ему хочется. – На лице Хэллоранна отразилось беспокойство. Он добавил: – То, чем ты владеешь, называется свечением, или, если по Библии, прозрением, а некоторые ученые называют это предвидением, что означает видение будущего. Ты понимаешь, о чем я говорю? – В знак согласия Денни потерся щекой о пиджак Хэллоранна.

– Помнится, самое сильное свечение у меня было… Я этого никогда не забуду. Дело было в пятьдесят пятом году. Я тогда служил в армии, и наша часть находилась в Западной Германии. Как-то, за час до завтрака, я распекал солдата, отбывавшего наряд по кухне, за то, что он снимал с картошки слишком толстую кожуру. Я говорю ему: «Посмотри, как это делается». Он протянул мне картофелину и нож для чистки, и вдруг у меня из глаз пропала кухня – вжик, и ничего нет. Ты говорил, что перед тем, как тебя посещают сны, ты видишь этого парнишку, Тони?

Денни кивнул.

– А у меня по-другому – я ощущаю запах апельсинов. В тот день меня все время преследовал апельсиновый запах, но я ничего не подозревал, потому что они были в меню на ужин – мы их получили тридцать ящиков из Валенсии, вся кухня пропахла ими.

На какое-то мгновение я потерял сознание. И вдруг увидел взрыв, к небу взметнулось пламя, послышались крики людей, сирены пожарных машин. Потом я услышал шипение, какое издает выпущенный из котла пар. И сразу я оказался возле того места, где все это происходило. Я увидел железнодорожные вагоны, сошедшие с рельсов. Они валялись на боку и на их стенках виднелась надпись: «Железнодорожная линия Вирджинии и Южной Каролины». И мне стало ясно, что в одном из вагонов находится мой брат Карл, поезд потерпел крушение и мой брат мертв. Потом все исчезло, и я увидел перед собой глупую, испуганную рожу солдата, который все еще протягивал мне картошку и нож. Он спрашивает: «Что с тобой, сержант?» А я отвечаю: «Мой брат только что погиб в Джорджии». И когда я дозвонился по телефону до дома, мама рассказала мне, как это произошло. Но я уже все знал, малыш.

Он медленно потряс головой, словно прогонял воспоминания, и глянул в широко раскрытые от ужаса глаза мальчика.

– Но ты должен хорошо запомнить вот что: эти вещи не обязательно случаются. Несколько лет назад я работал поваром в бойскаутском лагере у озера Лонг-Лейк. После окончания сезона я сидел в аэропорту Бостона, дожидаясь своего рейса, и вдруг ощутил запах апельсинов. Такое случилось, наверное, впервые за пять лет. И я говорю себе: «Боже, чго там может стрястись?» Я отправился в туалет, чтобы побыть одному. Я не терял сознания, но мною все сильнее овладевала тревога, предчувствие того, что самолет потерпит аварию. Потом чувствую: запах апельсинов исчез. Я вернулся к кассе и обменял билет на другой рейс, тремя часами позже. И знаешь, что случилось?

– Что? – в ужасе прошептал Денни.

– А ничего, – сказал Хэллоранн и захохотал. Он с облегчением увидел улыбку на лице ребенка. – Ровным счетом – ничего. Тот самолет приземлился в аэропорту вовремя и без единой царапинки. Как видишь, иногда эти предчувствия ничего не значат.

– Ага, – сказал Денни.

– Или возьмем бега на ипподроме. Я часто туда захаживаю и обычно выигрываю. Я стою у перил возле ворот, откуда рысаки берут старт, и по временам меня посещает озарение насчет той или иной лошади. Это чувство помогает правильно угадывать победителя. Мне кажется, что когда-нибудь я угадаю три заезда подряд и загребу кучу денег, чтобы уйти на покой. До сих пор такое не случалось. Но бывало и так, что я возвращался домой на своих двоих, потому что у меня не оставалось денег на такси. Никто не может светиться все время, за исключением, возможно, Господа Бога на небесах.

– Да, сэр, – сказал Денни, припоминая, что год назад Тони показал ему малютку в колыбельке у них дома – это было еще в Ставингтоне. Денни здорово разволновался и принялся ждать, гак как знал, что дети не рождаются в одночасье, но новый младенец в доме так и не появился.

– Послушай-ка меня, – Хэллоранн взял обе руки Денни в свои. – Я проработал здесь два сезона, и за это время у меня несколько раз бывали… Ну, кошмары. Мне привиделось кое-что, о чем я не могу рассказать такому малышу. Один раз видение касалось проклятой изгороди, подстриженной в виде животных. А другой раз… Была тут у нас одна горничная по имени Долорес Виккерс, она тоже немного светилась, только не знала об этом. Мистер Ульман уволил ее… Ты знаешь, что это значит, док?

– Да, сэр, – ответил Денни откровенно, – моего папу уволили из школы. Вот почему мы оказались в Колорадо.

– Так вот, Ульман уволил ее за то, что она видела нечто Ужасное в одной из комнат отеля… ну, там, где произошел этот Ужас. Это была комната 217. Обещай, Денни, что ты не заглянешь в нее. Держись от нее подальше.

– Ладно, – кивнул Денни. – А эта девушка, горничная, просила вас зайти в ту комнату?

– Да, я увидел ужасную вещь. Хотя не думаю, чтобы эта вещь могла причинить кому-нибудь вред – вот в чем я пытаюсь убедить тебя. Люди, которые светятся, иногда видят то, что только может случиться в будущем, но иногда видят и то, что случилось прежде. Но это похоже на картинку из книги. Тебе приходилось видеть в книге страшные картинки, Денни?

– Да, – проговорил он, припоминая сказку о Синей Бороде и картинку, на которой новая жена Синей Бороды открывает двери запретной комнаты и видит отрубленные головы его прежних жен.

– И ты понимаешь, что картинки не могут повредить тебе, верно?

– Д-да, – сказал Денни не совсем уверенно.

– Ну, так и в этом отеле. Я не знаю, почему, но мне кажется, все страшное, что случалось здесь, не страшнее остриженных ногтей на полу или мусора, заметенного какой-то неряхой в угол. Я не знаю, почему в этом отеле поселился страх, хотя думаю, что подобные вещи имеются в любом отеле мира, а я работал во многих и не попадал в беду. Поэтому и предупреждаю тебя: ты можешь увидеть страшное, но вреда от этого тебе не будет. – Каждое слово он сопровождал легким похлопыванием по плечу мальчика. – Если ты увидишь что-нибудь страшное в холле, в комнате или в формовом саду возле этой зеленой ограды, то отвернись, и когда взглянешь снова, то страшное исчезнет, понял?

– Да, – Денни почувствовал облегчение. Он поцеловал Хэллоранна в щеку. В ответ тот крепко прижал к себе мальчика.

– А твои родители… они не светятся?

– Не думаю.

– Я проверил их, как и тебя. Твоя мама чуточку отреагировала. Но, как я думаю, все матери немного светятся, пока их дети не подрастут и не начнут заботиться о себе сами. А вот твой папа…

Хэллоранн сделал небольшую паузу. Он подверг проверке отца Денни и столкнулся со странной вещью: как будто Джек Торранс таил в душе что-то, и то, что он прятал, слилось с его существом настолько, что стало непроницаемым для постороннего взгляда.

– Я не считаю, что он светится, – закончил Хэллоранн. – Можешь не беспокоиться о них, и вряд ли что-то угрожает тебе здесь. Так будь спокоен, хорошо?

– Хорошо.

– Денни, эй, Денни!

Мальчик оглянулся:

– Это мама, она зовет меня. Мне пора идти.

– Пора, – согласился Хэллоранн. – Желаю тебе доброй зимовки, Денни.

– Спасибо, мистер Хэллоранн. У меня стало легче на душе.

Улыбчивая мысль прошелестела в его мозгу: Дик – для друзей.

– Да, Дик, о’кей.

Они встретились глазами, Дик Хэллоранн подмигнул ему. Когда мальчик открыл дверцу, чтобы вылезти из машины, Хэллоранн задержал его:

– Денни! Если случится беда, позови меня. Громкий мозговой сигнал! Такой, какой ты только что послал мне. Я его услышу, даже если буду во Флориде. А услышав, кинусь к тебе со всех ног.

– О’кей, – сказал Денни, улыбаясь.