Текст книги "Светящийся"

Автор книги: Стивен Кинг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 23 страниц)

40. Денни

Тянулся длинный, длинный день.

Они сидели на большой кровати в своей квартире. Денни вертел в руках лиловую модель фольксвагена с лягушкой-монстром за рулем. Через фойе на первом этаже до них доносился грохот и стук в дверь кладовки, разъяренный и хриплый голос отца. Джек извергал отборнейшую брань, обещая воздать им за предательство того, кто трудился на них, не покладая рук.

Денни думал, что здесь, в квартире, они не будут слышать отца, но его буйство явственно доносилось из шахты кухонного подъемника. Лицо мамы было бледным, на шее виднелись ужасные следы…

Мальчик вертел в руках модель машины, папин подарок за успехи в чтении.

Там, где папа пытался обнять маму слишком крепко.

Мамочка поставила на проигрыватель пластинку с музыкой, в которой преобладали рожки и флейты. Она устало улыбнулась Денни. И он пытался ответить ей улыбкой, но у него не получилось. Музыка, даже включенная на полную мощность, не заглушала криков отца и стука в дверь кладовки, где он был заперт, точно зверь в клетке. Что, если папа захочет в туалет? Что ему делать?

Денни заплакал.

Мать уменьшила силу звука, посадила Денни на колени и принялась укачивать его.

– Денни, все будет хорошо. Вот увидишь. Если мистер Хэллоранн не услышал твои призывы, услышит кто-то другой. Когда кончится буран. До этого никто не сможет пробиться сюда. Но когда буран кончится, мы уедем отсюда, все трое. И знаешь, что мы сделаем будущей весной?

Денни покачал головой – он не знал. Ему казалось, что весна не вернется никогда.

– Мы отправимся на рыбалку. Возьмем напрокат лодку и будем рыбачить, как в прошлом году на Чаттертонском озере. Ты, я и папа. Может быть, ты поймаешь окунька на ужин. А может, мы ничего не поймаем, но зато прекрасно отдохнем. – Я люблю тебя, мамочка, – сказал он, прижимаясь к ней.

– О, Денни, я тоже люблю тебя.

На улице выл и свирепствовал ветер.

Около половины четвертого, когда стало смеркаться, вопли в кладовке утихли.

Они оба погрузились в дрему. Денни все еще лежал на коленях у матери. Наступившая тишина заставила его проснуться. Молчание было хуже, чем крики и стук в дверь. Что там? Папа заснул? Или умер? Или…

Или выбрался из кладовки?

Через четверть часа тишина была нарушена тяжелым металлическим грохотом. Послышался скрежет, потом механическое жужжание. Венди с криком проснулась.

Лифт снова заработал.

Они прислушивались к его шуму, прильнув друг к другу. Лифт поднимался с этажа на этаж, гремя кабиной. Двери хлопали. Слышался смех, пьяные крики, вопли и визги.

«Оверлук» снова ожил.

41. Джек

Он сидел на полу, вытянув перед собой ноги, с пачкой бисквитов на коленях и поедал печенье одно за другим, не ощущая вкуса, – ел потому, что должен был что-то есть. Когда он выберется отсюда, ему понадобится сила, вся, какая ни на есть.

Никогда в жизни Джек не был столь несчастен, как в эту минуту. Все тело болезненно ныло. Голова трещала от боли в похмельном синдроме. Язык был сухим и шершавым, словно по нему прошлись граблями, горло саднило от бесплодных выкриков, в ушах звенело, сердце стучало молотом. Вдобавок болели плечи, которые он расшиб, пытаясь высадить дверь.

Когда он выберется отсюда, то устроит небольшой тарарам.

Он жевал бисквиты, не желая уступать желудку, который отказывался принимать пищу. Он вспомнил об экседрине в кармане, но решил обождать немного, пока успокоится желудок. Что толку глотать болеутоляющее, если желудок тут же извергнет его. Нужно пошевелить мозгами. Знаменитыми мозгами Джека Торранса. Разве ты не тот парень, что живет за счет своих мозгов? Ты же Джек Торранс, автор бестселлеров, признанный драматург, известный мыслитель, без пяти минут лауреат Пулитцеровской премии. Вот что значит жить своими мозгами.

А кроме того, жить своим умом – значит знать, куда подстелить соломки перед тем, как упадешь.

Джек положил в рот еще одно печенье и захрустел им.

Вся беда в том, что его семья не верит в него. Есть, есть выход, который для всех них будет просто идеальным. И он знает этот выход. Его жена захотела взять над ним верх. Она настрогала сына против него, более того – пыталась убить! А теперь вот заперла в этой проклятой кладовке.

И все же слабенький внутренний голос царапал совесть.

Да, но откуда взялась выпивка? Не тут ли зарыта собака? Ты же знаешь, что бывает, когда ты напьешься, – знаешь по собственному опыту. Когда пьян, то дуреешь и становишься свинья свиньей.

Джек отшвырнул пачку бисквитов – она ударилась о полку и рассыпалась по полу. Он вытер губы ладонью и глянул на часы: 6.30, Он проторчал здесь уже несколько часов. Жена заперла его в этой проклятой кладовке, и он провел здесь черт-те сколько времени.

Потом ему припомнился отец, и Джек понял, что именно заставляло отца напиваться. А что еще остается делать, если ты женат на такой женщине, которая слоняется по дому с выражением великомученицы на лице, если она висит гирей на твоих ногах? Но мать никогда не держала отца в плену, как это делает сейчас Бенди. Сама духовно мертвая, мать связывала отца по рукам и ногам брачными узами. И все же тот пытался выполнить свой долг отца, воспитывая четырех детей, да к тому же тащил по жизни разлагающийся труп матери.

Что ж, они были неблагодарными детьми, все четверо, в том числе и он сам. Теперь он платит по долгам – его собственный сын тоже оказался неблагодарным. Но надежда есть. Только бы выйти отсюда… Он покажет Денни пример, и когда Денни вырастет, то поймет, что отец поступил так из лучших побуждений. Но как простить жене, которая встала у него на пути, пытаясь лишить его возможности стать членом руководства «Оверлука» и со временем… подняться до должности управляющего! Она отбирает у него Денни, а Денни – это входной билет. Глупо, конечно, с их стороны – зачем им сын, если они могут заполучить отца? Но… таковы уж их условия.

Теперь он не будет вступать с женой в споры: он пытался урезонить ее в Колорадской гостиной, но за все свои старания получил бутылкой по голове. Подождите… скоро он будет действовать иначе. Дайте только выбраться отсюда.

Он сжал кулаки и едва удержался, чтобы не забарабанить ими в дверь. Снова начался бал, снова рекой льется шампанское. Где-то там танцует с другим соблазнительно обнаженная девушка.

– Вы мне поплатитесь! – взвыл Джек. – Черт бы побрал такую семейку, вы мне поплатитесь! Вы примете лекарство за это – обещаю вам…

– Тише, тише, – произнес у двери мягкий голос. – Не нужно кричать, старина, я вас отлично слышу.

Джек вскочил на ноги.

– Грейди, это вы?!

– Да, сэр, не кто иной, как я. Кажется, вас заперли?

– Выпустите меня, Грейди. Да поскорее.

– Я вижу, вы не провернули то маленькое дельце, о котором мы говорили, сэр. Насчет наказания сына и жены.

– Они-то и заперли меня. Отодвиньте же ради Бога засов.

– И вы позволили им запереть себя?! – в голосе Грейди послышалось вежливое изумление. – Боже, женщине, вдвое слабее вас, и маленькому мальчику? Это рекомендует вас не с лучшей стороны…

В правом виске Джека болезненно забился пульс.

– Выпустите меня, Грейди, и я займусь ими.

– В самом деле, сэр? – вежливое удивление сменилось не менее вежливым сожалением. – К своему огорчению, я должен сказать, что сомневаюсь в этом. Я и кое-кто другой пришли к выводу, что вы не проявили должной старательности. У вас… кишка оказалась тонка.

– Я сделаю это! – прорычал Джек. – Клянусь вам!

– И доставите нам своего сына!

– Да! Да! Да!

– Ваша жена станет возражать, мистер Торранс. Она оказалась более крепким орешком, чем вы думали. Гораздо более находчивой. По всей видимости, она взяла над вами верх? – Грейди хихикнул: – Видимо, нам самим следовало заняться ею.

– Я приведу его к вам, клянусь, – сказал Джек, прижимаясь лицом к дверям. Он весь покрылся потом. – Жена не будет возражать. Не сможет.

– Боюсь, вам придется убить ее, – сказал Грейди хладнокровно.

– Пусть будет так, только выпустите меня.

– Вы даете честное слов, сэр?

– Честное слово, обещание, святую клятву – все что угодно! Только…

Послышался щелчок отодвигаемой задвижки. Дверь дрогнула, приоткрылась – и Джек лишился дара речи. На мгновение ему показалось, что за дверью стоит сама смерть.

Но наваждение тут же прошло. Он прошептал:

– Спасибо, Грейди. Клянусь, вам не придется раскаиваться. Нет, не придется.

Ответа не последовало. До него дошло, что все звуки в отеле смолкли, и только холодный ветер завывает снаружи.

Джек толкнул дверь – петли тихонько скрипнули.

Кухня была пуста. Грейди исчез. Под мертвенно-бледным светом ламп все в кухне застыло и замерло.

Его взгляд упал на разделочный стол, за которым они втроем обычно обедали. На столешнице стоял бокал с мартини и пластмассовая тарелочка с оливками. К столу была прислонена роуковая клюшка из хозяйственного сарая.

Он долго глядел на нее.

Потом послышался голос – более резкий и властный, чем голос Грейди, который звучал откуда-то… отовсюду… внутри него…

– Выполняйте обещание, мистер Торранс!

– Выполню, – сказал Джек. В своем голосе он подметил льстивую услужливость, но ничего не мог с собой поделать.

Он подошел к столу и взял в руки клюшку.

Взмахнул ею – она злобно прошипела в воздухе.

Джек Торранс улыбнулся.

42. Хэллоранн: дорога на Сайдвиндер

Было без четверти два, когда Хэллоранн съехал с дороги и застрял в снегу. Согласно дорожному указателю, под шапкой снега, и показаниям спидометра его «бьюика», это случилось в трех милях от Эстис-Парка.

В горах снег валил густо и яростно, Хэллоранн такого в жизни не видел (правда, до сих пор ему мало приходилось иметь дело со снегом). Капризный ветер дул порывами.

Сквозь белую пелену прорезались два желтых снопа света от фар снегоочистителя, и Хэллоранн с ужасом увидел, что нос его «бьюика» направлен прямо меж двух огней. Снегоход не очень-то старательно придерживался своей стороны дороги, и Хэллоранн нажал на тормоз.

Скрежещущее тарахтенье дизельного мотора покрыло завывание ветра, затем послышался долгий, почти оглушительный рев сирены. Из белой пелены показался оранжевый корпус снегохода с шапкой снега на крыше.

Хэллоранн видел высоко расположенную кабину, даже жестикулирующего водителя в ней – винтообразные лопасти бешено вращались, вздымая фантаны снега, падающего за левое ограждение дороги.

ХААААА – негодующе ревела сирена.

Хэллоранн весь сжался и перестал дышать, уверенный, что столкновение неизбежно, но в последний момент нажал на акселератор, как на грудь горячо любимой женщины, и бросил «бьюик» вправо.

Когда огромная лопасть снегоочистителя, пройдя на волосок от машины, оказалась позади, Хэллоранн увидел в зеркальце заднего обзора синие огни мигалки на крыше снегохода, он облегченно вздохнул и крутанул баранку влево. Но не тут-то было – «бьюик» развернуло поперек дороги, и он медленно пополз к краю обрыва, вздымая колесами фонтанчики снега из-под грязевых щитков.

Хэллоранн повернул руль в обратную сторону, по направлению скольжения: машину развернуло на 180 градусов. В панике он резко нажал на тормоз и почувствовал сильный удар. Дорога впереди исчезла, он видел перед собой бездонную пропасть со смутно проступавшими сквозь метель вершинами сосен внизу. Левое крыло машины уперлось в столбик ограждения.

Матерь Божья, я сейчас свалюсь в обрыв! Спаси меня, Богородица!

В этот момент «бьюик» остановился, наклонившись под углом в 35 градусов, отчего задние колесо приподнялись над дорожным покрытием, и когда Хэллоранн попробовал включить задний ход, колеса только беспомощно крутились.

Он вылез на дорогу – очень осторожно вылез – и безнадежно уставился на ведущие колеса. И тут за его спиной послышался жизнерадостный голос:

– Алло, приятель, чуть не сыграли в ящик? Я вижу, вы здорово не в своем уме.

Хэллоранн обернулся и увидел остановившийся снегопах – за пеленой крутящегося снега виднелись только синие огни его мигалки и темные струйки дыма из выхлопной трубы. Рядом с Хэллоранном стоял водитель, в овчинном полушубке и наброшенном поверх брезентовом плаще. На затылке чудом держалась белосиняя полосатая кепочка.

– Привет, – ответил Хэллоранн. – Вы можете вытянуть меня на дорогу?

– Полагаю, что могу, – ответил водитель снегопаха. – Какой черт занес вас сюда, мистер? Тут запросто можно угробиться.

– Неотложное дело…

– Не стоит торопиться на тот свет даже по неотложному делу, – рассудительно сказал водитель, словно говоря с несмышленышем. – Если бы вы ударились в столбик чуть сильнее, никто не вытащил бы вас из пропасти до Дня всех дураков[16]16
  Название первого апреля у англичан.


[Закрыть]. Не здешний, видать?

– Да, и меня не было бы здесь, если бы не срочное дело.

– Вот как? – проговорил водитель и оперся о крыло «бьюика», словно они были заняты дружеской беседой в теплой гостиной. – Куда вы направляетесь? В Эстис-Парк?

Название первого апреля у англичан.

– Нет, а местечко под названием отель «Оверлук». Это немножко выше Сайдвиндера.

Водитель соболезнующе покачал головой.

– Я знаю это местечко. Мистер, вам сроду не добраться до отеля. Дорога между Эстис-Парком и Сайдвиндером – сплошная жуть. Ее заметает снегом сразу же, как только пройдешься по ней снегопахом. Даже если вы доберетесь до Сайдвиндера, дальше дорога закрыта до самого Бакленда, штат Юта. Нет, и не пытайтесь. – Он снова покачал головой. – Ничего не получится, мистер.

– Я должен попытаться, – сказал Хэллоранн, стараясь сдерживать нетерпение. – Там мальчик в опасности.

– Мальчик? Ну нет, «Оверлук» закрывается на зиму в конце сентября. Сейчас там никого нет.

– Это сын смотрителя, он в беде.

– Откуда вам это известно?

Терпение Хэллоранна лопнуло.

– Ради Бога, сколько времени вы собираетесь стоять здесь и трещать языком? Знаю потому, что знаю. Вы собираетесь вытащить меня на дорогу или нет?

– Немного переволновались, верно? – заметил водитель, не особенно обиженный. – Конечно, садитесь в машину, я сейчас принесу цепь.

Хэллоранн уселся за руль, трясясь всем телом от пережитого волнения. У него окоченели руки – он забыл прихватить с собой перчатки.

Снегопах задним ходом подошел к багажнику «бьюика». Водитель вылез из кабинки с мотком стальной цепи в руках. Высунувшись из дверцы, Хэллоранн прокричал: «Чем я могу помочь вам?»

– Не мешайте, вот и все, – отозвался водитель. – Дело не займет много времени.

И верно. Когда натянулась цепь, рама «бьюика» содрогнулась, и немного спустя он очутился на дороге, носом более или менее в сторону Эстис-Парка. Водитель подошел к дверце и постучал пальцем в боковое стекло. Хэллоранн опустил его.

– Спасибо, – сказал он. – Простите, что накричал на вас.

– На меня кричали и прежде, – осклабился водитель. – Я вижу, вы без перчаток. Возьмите мои. – Пара толсты рукавиц упала на колени Хэллоранна. – Они вам понадобятся, когда вы снова собьетесь с дороги. Наденьте их, если не хотите ковырять в носу крючьями, когда вам оттяпают пальцы. Вернете по почте – их связала моя жена, и я к ним немного привязан. Имя и адрес вышиты на подкладке. Кстати, меня зовут Говард Коттрелл. Верните их, когда они вам больше не понадобятся.

– Хорошо, – согласился Хэллоранн. – Спасибо. Один черт.

– Будьте осторожнее. Я бы проводил вас до Сайдвиндера, но дел выше головы.

– Ничего, еще раз спасибо.

Он уже хотел было поднять стекло, как Коттрелл снова остановил его.

– Когда прибудете в Сайдвиндер – если когда-нибудь туда прибудете, – загляните в мастерскую Деркина. Это рядом с библиотекой. Спросите там Ларри Деркина. Скажите ему, что вас послал Гови Коттрелл и что вы хотите взять напрокат снегоход. Просто упомяните мое имя и покажите ему мои рукавицы – он сделает вам скидку.

– Спасибо, дружище, – сказал Хэллоранн.

Коттрелл кивнул:

– Забавно, вы никоим образом не могли узнать, что парнишка в отеле попал в беду. Я более чем уверен, что телефон не работает. Но иногда меня самого посещают предчувствия.

– У меня они тоже бывают.

– Знаю. Ну, так будьте осторожнее. – Коттрелл еще раз кивнул на прощание и скрылся в кабине снегопаха. Хэллоранн включил сцепление, колеса зарылись в снег, закрутились на месте, затем вошли в сцепление с дорогой и стронули «бьюик» с места.

Позади раздался прощальный рев сирены, хотя в этом не было необходимости – Хэллоранн и так чувствовал исходившее от него пожелание удачи.

Две встречи со светящимися за день, подумал Дик, не иначе, как к добру. Но он испытывал недоверие как к добрым, так и к дурным предзнаменованиям. И вдруг чувство обреченности,

ах, никому не дано проникнуть в значение вещей

которое он не мог в точности определить, овладело им. Это было…

На крутом повороте «бьюик» заскользил боком, и Хэллоранн осторожно выправил его, еще больше сгорбившись над рулем. Он включил радио пела Арета, его любимая певица. Когда песня кончилась, заговорил диктор, который сообщил ему, что водить машину в такой день – верный способ самоубийства.

Хэллоранн с досадой щелкнул выключателем.

* * *

Он все же добрался до Сайдвиндера, хотя дорога от Эстис-Парка заняла у него четыре с половиной часа. Дважды он вынужден был останавливаться из-за сугробов высотой до капота машины и дожидаться снегопаха. Возле одного из сугробов снегопах двигался по его стороне дороги, и опять он едва избежал столкновения. Водитель просто обогнул его «бьюик» и, проезжая мимо, покрутил пальцем у виска – жест, понятный любому американцу, даже детям.

Чем ближе он продвигался к «Оверлуку», тем сильнее росло у него нетерпение. Он постоянно глядел на часы стрелки, казалось, стремительно бежали.

Свернув на Аплендское шоссе, он миновал два указателя. Ветер сдул с них снежный покров, и он прочитал – на одном указателе: 10 МИЛЬ ДО САЙДВИНДЕРА, на другом: ПРОЕЗД ЗАКРЫТ НА 12 МИЛЬ В ЗИМНИЙ ПЕРИОД.

– Ларри Деркин… бормотал себе под нос Хэллоранн. При зеленоватом освещении приборной доски его темное лицо выглядело измученным и напряженным. Был седьмой час. – Значит, мастерская возле библиотеки. Ларри…

УБИРАЙСЯ ОТСЮДА, ГРЯЗНЫЙ НЕГР. НЕ СУЙ НОС НЕ В СВОЕ ДЕЛО, НИГГЕР. ЗАВОРАЧИВАЙ ОБРАТНО, ИЛИ МЫ ПРИКОНЧИМ ТЕБЯ! ПОВЕСИМ НА СУКУ, ВОНЮЧИЙ СКУНС, А ПОТОМ СОЖЖЕМ ТЕБЯ – ВОТ КАК МЫ ПОСТУПАЕМ С НЕПОСЛУШНЫМИ НЕГРАМИ. ЗАВОРАЧИВАЙ НАЗАД!

Хэллоранн вскрикнул – посыл был воспринят им не в словах, а в ряде закодированных образов, которые со страшной силой пронзили его мозг. Он отнял руки от руля и сжал ладонями виски, чтобы стереть картины.

Машина врезалась боком в снежную стенку, проделанную снегопахом, отскочила рикошетом, развернулась поперек дороги и остановилась.

Хэллоранн поставил передачу на нейтраль и немного посидел, закрыв лицо ладонями. Он не заплакал, но из груди вырвался стон. Грудь учащенно вздымалась. Он знал, что если бы удар настиг его на отрезке дороги с обрывом с той или иной стороны, он бы погиб. Возможно, таков был замысел его врагов, и удар может снова в любой момент поразить его. Нужно принять защитные меры – окружить себя сильной стеной, которой может стать память. Он погрузился в подсознание.

Наконец Хэллоранн отнял ладони от лица и осторожно открыл глаза. Если будет новая попытка запугать его, она не пробьется – он был отключен.

Что случилось с мальчиком? Господи, что с ним могло случиться?

И один из образов, беспокоивших его больше всего, – были тупые, тяжелые удары, словно гвоздили молотом по чему-то мягкому.

Святый Боже, только не по мальчику, ради Бога, не по его телу.

Хэллоранн включил первую скорость. Осторожно подал газ – колеса закрутились на месте, чуть сдвинули машину, опять закрутились и стронули «бьюик» с места. Фары едва-едва пронизывали снежную круговерть. Он глянул на часы – почти 6.30. И его не оставляло чувство, что он запаздывает, – природа оказалась сильнее его.

43. Ьтремс

Венди Торранс в нерешительности стояла у кроватки Денни, который крепко спал.

С полчаса назад шум в отеле прекратился – весь и сразу: шум лифта, звуки вечеринки, хлопанье дверей в комнатах. Но тишина вместо успокоения еще больше действовала ей на нервы – она походила на затишье перед новым натиском бури. Денни сразу задремал – легкий, тревожный сон вскоре сменился более крепким и спокойным. Глядя на него, Венди с трудом различала, как вздымается и опускается его узенькая грудь.

Венди уже давно не удавалось поспать без мучительных сновидений или резких пробуждений от шума пирушек, который стал слышен ей только несколько дней назад, когда «Оверлук» взялся за них всерьез.

Что это – реальное психическое заболевание или групповой гипноз?

Она не разбирается в таких вещах, да это и не важно – и то и другое опасно. Она глядела на Денни и думала о том,

слава Богу, он спокоен

что если его не потревожить, то он проспит всю ночь. Каким бы ценным даром Денни ни обладал, он еще маленький и нуждается в отдыхе.

Причиной ее беспокойства стал Джек.

Она поморщилась от боли, отняла ладонь от губ и увидела, что один из ногтей сорван. А ногти служили для нее предметом особой заботы. Они были не особенно длинные, но красивой формы.

Чего ради ты раздумываешь о своих ногтях, дуреха?

Она усмехнулась, но усмешка была невеселой.

Во-первых, Джек перестал завывать и барабанить в дверь. Потом снова начался бал,

А кончается ли он вообще? Или он только переходит в другую плоскость времени, когда они не могут слышать его шум?

звучавший контрапунктом шуму лифта. В наступившей тишине ей послышались из шахты кухонного лифта тихие, заговорщические голоса. Сперва она приняла их за шум ветра, способного подражать оттенкам человеческого голоса: от предсмертного шепота, слышимого в дверях и оконных рамах, до громкого завывания под стрехой крыши… и даже голос женщины, убегающей от убийцы в дешевой мелодраме. Но, замерев у кровати Денни, она все больше убеждалась в реальности голосов, доносившихся из шахтного колодца.

Джек и кто-то другой обсуждали план его освобождения из кладовки, обсуждали план убийства ее и сына.

В этом не было ничего нового для отеля – убийства совершались здесь и ранее. Она взглянула на сорванный ноготь – из-под него сочились капельки крови.

Джек выбрался из кладовки.

Не болтай глупостей.

Нет, он вышел – возможно, взял нож в кухне или даже мясницкий топор и сейчас поднимается по лестнице, ступая на край ступенек, чтобы они не скрипнули.

Ты с ума сошла!

Ей показалось, что слова сорвались с ее дрожащих губ. Но тишина не была нарушена.

Она почувствовала на себе чей-то взгляд.

Венди резко повернулась к темному окну, отвратительное белое лицо глядело на нее черными провалами глаз – страшное лицо безумца, до сих пор скрывавшегося в этих стенах… Это был морозный рисунок на стекле.

Она тяжело перевела дыхание и услышала, на этот раз совершенно отчетливо, ехидные смешки за спиной.

Ты вздрагиваешь от каждой тени. К завтрашнему утру ты совсем созреешь для психушки.

Был только один способ избавиться от страха, и она знала, какой. Она должна спуститься вниз и удостовериться, что Джек до сих пор находится в кладовке.

Очень просто – спустись вниз и погляди. Затем вернись… О, не забудь по дороге прихватить поднос с административной конторки. Омлет, конечно, остыл, но суп можно разогреть на электроплитке.

Да. Только ты рискуешь быть убитой, если он прячется там с ножом в руке.

Она подошла к трюмо, чтобы сбросить с себя мантию страха. На полке трюмо лежали монетки, стопка счетов на бензин для курортного грузовичка и брелок Джека с ключами от квартиры.

Она подняла его, повертела в руках и положила назад. Идея закрыть за собой дверь в спальню промелькнула у нее в голове, но не понравилась ей. Мало ли что может случиться, пожар, что-либо другое. Как тогда Денни выбраться из спальни? А спит он крепко.

Венди подошла к двери, потопталась немного в нерешительности, вытащила из кармана нож и крепко сжала рукоятку в руке. Раскрыла дверь.

Короткий тупичок, ведущий к главному коридору, был пуст. Настенные бра, выстроившиеся вдоль коридора через правильные интервалы, ярко освещали синее поле ковра с черными переплетом орнамента.

Видишь, здесь нет никаких призраков.

Ну и что, они хотят выманить тебя. Они хотят, чтобы ты совершит какую-нибудь глупость, что ты и собираешься сделать.

Она снова заколебалась, не зная, что делать… Остаться с Денни в безопасности квартиры или все-таки удостовериться в том, что Джек все еще… в заключении.

Конечно, где же он еще?

Но голоса на кухне…

Не было никаких голосов, все это твое воображение. Это был ветер.

– Нет, это не ветер!

Она вздрогнула от звука собственного голоса. Уверенность, прозвучавшая в голосе, вынудила ее двинуться вперед. Свет, отразившийся от лезвия ножа, играл лучиками на шелковых обоях. Ноги в тапочках шуршали по ворсу ковра. Нервы были натянуты, как струны.

Она прошла по тупичку до пересечения с главным коридором и осторожно выглянула из-за угла, ожидая увидеть невесть что.

Там было пусто.

Немного поколебавшись, она завернула за угол и пошла по коридору, с каждым шагом убеждаясь, что совершает ошибку, оставляя сына одного и без защиты. Шум шагов по ковру звучал в ее ушах все громче и громче. Дважды она оглянулась, чтобы убедиться, что никто не крадется следом.

Венди подошла к лестничному пролету и положила руку на балясину перил. В холл вели девятнадцать широких ступеней. Она поднималась и опускалась по ним достаточно часто, чтобы знать их число, – девятнадцать покрытых ковром ступеней, и ни одного Джека на них, хотя он ей чудился за каждой вещью в холле. Нет, конечно же, Джек все еще в кладовке, за толстой дубовой дверью, надежно закрытой на задвижку.

Однако холл был темным и полным закоулков, где мог прятаться Джек.

Пульс тяжело бился у нее где-то под горлом.

Впереди, слева от нее зиял вход в кабину лифта, он словно насмешливо приглашал ее войти и прокатиться с риском для жизни.

Нет, спасибочки.

Кабина внутри была разукрашена белым и розовым серпантином из крепа. Пол был устлан конфетти из двух трубчатых хлопушек, валявшихся тут же, рядом. В дальнем углу лежала пустая бутылка из-под шампанского.

Наверху, на лестничной площадке третьего этажа, ей почудилось какое-то движение, она резко обернулась, но ничего не увидела, однако успела заметить краешком глаза, как кто-то отпрянул в густую тень лестничной площадки. Она опять глянула в холл.

Деревянная рукоятка ножа стала влажной от пота. Венди переложила его в левую руку и вытерла ладонь о махровый халат, потом опять взяла нож в правую руку. Вопреки желанию, ее мозг дал команду ногам двигаться, и она стала спускаться по лестнице, я нога вперед – приставить правую, левая – правая, свободно!: рукой слегка придерживаться за перила.

Где же бал? Не бойтесь меня, вы, кучка негодяев! Не бойтесь одной испуганной женщины с ножом! Пусть звучит музыка, пусть будет кругом весело!

Десять ступеней вниз…

Свет со второго этажа просачивался вниз, в холл, тусклым желтым отблеском, и она вспомнила, что люстры в холле включаются либо рядом со входом в столовую, либо с распределительного щита в конторе.

Однако свет, белый мутный свет, проникал в холл еще откуда-то.

Да, конечно, флюоресцентный свет. Из кухни.

Она остановилась на тринадцатой ступени, пытаясь вспомнить, был ли погашен свет в кухне, когда они с Денни выходили оттуда. Но не могла вспомнить.

Кресла с высокими спинками, стоявшие в холле, тонули в тени. Толстый слой снега покрывал стекла на парадной двери. Блестящие гвозди на подушечках дивана светились, как кошачьи глаза.

Преодолевая сопротивление непослушных ног, она продолжала спускаться.

Семнадцатая ступень, восемнадцатая, девятнадцатая…

Нижний этаж, мадам. Прибыли. Теперь шагайте осторожнее.

Дверь в бальный зал была нараспашку, зияя кромешной тьмой. Изнутри доносилось мерное тиканье, словно тикала адская бомба с часовым механизмом. Венди застыла на месте, но потом вспомнила о каминных часах, часах под стеклянным колпаком, должно быть, Джек или Денни завели их, а может быть, они завелись сами, как все остальное в отеле.

Она повернулась к административной конторке, намереваясь пройти через ее воротца в офис, а оттуда на кухню. Но в этот момент часы принялись отбивать время тонким перезвоном колокольчиков.

Венди вновь замерла, но тут же успокоилась: ничего страшного, часы отбивают восемь. Сейчас восемь часов.

…Пять, шесть, семь…

Она стала считать удары – лучше не шевелиться, пока бьют часы.

…Восемь, девять…

?? Девять??

Вдруг ее осенило, только догадка была запоздалой. Она повернулась к лестнице, готовая при малейшей опасности кинуться к ней. Но поняла, что опоздала.

Двенадцать!

В бальной комнате вспыхнул свет, загремела музыка. Венди громко вскрикнула, но ее крик потонул в медном громе оркестра.

– Снимите маски! – эхом раскатились возгласы по залу. – Снимите маски!

Затем они медленно заглохли, словно унеслись вдаль по коридору времени, оставив ее наедине с собой.

Нет, не наедине.

Венди повернулась – он приближался к ней.

Это был Джек – и в то же время не Джек. Его глаза горели пустым холодным светом убийцы. Хорошо знакомые губы искривились в безрадостной усмешке, какую она никогда не видела у него.

В руке у Джека была роуковая клюшка.

– Ты думала, что заперла меня? Как бы не так!

Клюшка просвистела в воздухе. Венди отпрянула, споткнулась о край ковра и повалилась на пол.

– Джек!

– Дрянь, – прошипел он. – Я теперь знаю, какая ты!

Клюшка опустилась на нее, обрушив страшный удар на мягкий живот. Она вскрикнула от захлестнувшей ее волны боли. Помутневшим взором увидела, как клюшка вздымается снова. До нее дошло с ошеломляющей ясностью – он намерен избить ее до смерти.

– Вот тебе, вот тебе, клянусь Христом, – приговаривал он, ухмыляясь. – Теперь ты примешь свое лекарство.

Клюшка понеслась вниз. Венди перекатилась на левый бок, путаясь в полах халата. От удара об пол клюшка вырвалась из рук Джека. Он вынужден был наклониться, чтобы поднять ее. Венди вскочила и бросилась к лестнице, захлебываясь в плаче. Ее живот был сплошной ноющей раной.

– Сука, – прошипел Джек и кинулся вслед за ней. – Вонючая сучка! Ты у меня получишь то, что тебе полагается. Вот увидишь – получишь!

Она вновь услышала свист клюшки, и адская боль взорвалась в боку, там, куда угодила головка клюшки, сломав два ребра. Она покатилась по ступеням, теряя сознание от боли Клюшка просвистела у лица, ударившись о ковер в каком-то дюйме от головы. В этот момент она увидела свой нож, который выпустила из рук при падении – он лежал, поблескивая, на четвертой ступеньке.

– Сука, – повторил Джек и опустил на нее клюшку. Венди увернулась, и удар пришелся по ноге, чуть пониже коленной чашечки – по икре потекла кровь, боль охватила ногу, поднимаясь до бедра. Клюшка вновь поднялась и с тупым звуком вонзилась ей в плечо.

Венди так резко перекатилась через ступеньки, что Джек, не успевший отскочить, был сбит с ног. Он покатился вниз по лестнице и распластался на полу, выронив клюшку из рук. Потом сел, уставившись на нее ошалелыми глазами.