Текст книги "Светящийся"

Автор книги: Стивен Кинг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 23 страниц)

29. Живая изгородь

Наступило 29 ноября, четвертый день после Дня благодарения.

Прошедшая неделя закончилась благополучно, еще лучше прошел День благодарения. Никогда еще у Торрансов не было такого богатого праздничного стола. Венди изумительно приготовила хэллоранновскую индейку, и они наелись ею до отвала, не уничтожив и половины. Джек простонал, что индейки теперь им хватит до конца зимы, и они будут есть индейку в соусе, бутерброды с индейкой, индейку с лапшой.

Нет, сказала им Венди, только до Рождества. На Рождество у них будет жареный каплун.

Джек и Денни простонали вместе.

Синяки на шее Денни побледнели, вместе с ними увяли и их страхи. В День благодарения Венди катала сына на санках, пока Джек работал над пьесой, которая была почти закончена.

– Ты все еще боишься, док? – спросила она Денни, не решаясь задать вопрос более прямо.

– Да, – ответил он просто, но сейчас я хожу только в нестрашные места.

– Папа говорит, что рано или поздно лесная охрана из заповедника станет раздумывать, почему мы не отвечаем на вызовы по передатчику, и тогда они явятся сюда, чтобы разузнать, в чем дело. Они могут спустить нас с гор. Тебя и меня. Папа останется здесь – пусть коротает зиму один. У нас для этого есть основания. В некотором смысле, док… я знаю, тебе трудно понять… мы в безвыходном положении.

– Да, – ответил он равнодушно.

Сегодня, в это великолепное утро, родители были наверху, и Денни знал, что они кончили заниматься любовью и сейчас дремлют в спальне. Они счастливы и довольны. Мама еще не совсем отделалась от страха, а настроение отца было каким-то неопределенным – чувство вины у него смешивалось с довольством, словно он совершил что-то, чего стыдится и чему в то же время радуется. Это что-то он тщательно скрывает, запрещая себе думать об этом. Денни недоумевал, как можно одновременно стыдиться и радоваться чему-то. Вопрос сильно беспокоил его. Просвечивание отца давало странную картину: чего-то, похожего на спрута, вытянувшего к небу свои щупальца. Когда Денни сосредоточивал мысли на отце, тот пристально вглядывался в сына острым, пронизывающим взглядом, словно ему было ясно, что проделывает Денни.

Мальчик стоял в главном холле, готовясь к выходу. Последнее время он много гулял, катался на санках и ходил на снегоступах. Во дворе, при солнечном свете, ему казалось, что тяжесть его отпускает. Встав на стул, Денни снял с вешалки свою куртку, лыжные штаны и уселся, чтобы натянуть их на себя. Сапоги стояли на полке – он натянул их в последнюю очередь, высунув от усердия кончик языка. Осталось надеть рукавицы и обернуть шею шарфиком, после чего он был готов к выходу.

Денни подошел к кухонной двери и здесь остановился в раздумье. Ему надоело играть на заднем дворе, который в это время дня накрыт тенью, не хотелось находиться даже в тени отеля. Поэтому он решил надеть снегоступы и отправиться на игровую площадку. Правда, Дик Хэллоранн велел ему держаться подальше от зверей живой изгороди, но эта мысль не тревожила его. Сейчас они похоронены под сугробами, из которых торчат только голова кролика и хвосты львов их вид казался ему скорее забавным, чем страшным.

Денни крепко привязал снегоступы к ногам шнурками. Отец говорил, что у него определенно есть талант к ходьбе на снегоступах – для этого требовалось лениво волочить ноги и движениями лодыжек стряхивать снег с переплетения лыж перед тем, как сделать следующий шаг. Все, что ему нужно, так это укрепить мышцы лодыжек и бедер. При ходьбе на снегоступах лодыжки болят не меньше, чем при катании на коньках, потому что все время надо стряхивать снег. Денни каждые пять минут был вынужден останавливаться и давать отдых ногам.

Но по дороге к игровой площадке отдых не понадобился – дорога шла под уклон. Преодолев чудовищный снежный занос у парадного крыльца «Оверлука», Денни через десять минут оказался на игровой площадке и даже не запыхался.

Площадка, засыпанная снегом, производила даже боле приятное впечатление, чем летом. Цепи на качелях застыли в самых странных изломах, доски сидений касались снега. Канат на гимнастической стенке оброс сосульками. Над снегом высились только трубы на крыше игрушечного «Оверлука».

Хорошо, если бы так завалило снегом настоящий «Оверлук», только без нас.

Цементная труба высовывалась из-под снега в двух местах, как эскимосское иглу. Денни протопал к трубе, присел на корточки и принялся раскапывать снег. Вскоре показался вход в черный тоннель, и Денни нырнул в него. Он изображал Патрика Макгухана, тайного агент (сериал о нем показывали по телевизору, и отец отказывался даже от работы по вечерам, чтобы посмотреть его, а Денни сидел у телевизора рядом с ним). Где-то здесь, в конце трубы, находилась антигравитационная машина русских. Денни вытащил воображаемый автомат и пополз по бетонной трубе, широко раскрыв глаза, готовый отразить любую опасность. Противоположный конец трубы был основательно забит снегом. Он пытался раскопать снег, но, к своему удивлению, обнаружил, что снег по прочности не уступает льду.

Игра рассыпалась в прах, как только Денни осознал, что закупорен в цементной трубе. Он слышал собственное дыхание, влажное и учащенное. Через дыру, проделанную его руками в снегу, проникал слабый свет. Вдруг ему захотелось, как никогда, вновь очутиться на солнечном свету. Папа и мама не знают о том, где он находится, а края снежной дыры могут обвалиться, и он окажется в западне – ведь «Оверлук» не любит его.

Денни с трудом развернулся и на четвереньках пополз обратно к выходу, шурша сухими прошлогодними листьями, наметенными сюда ветром прошлой осенью. Он добрался до конца тоннеля, когда обнаружил, что снег действительно обрушился, не очень сильно, однако достаточно, чтобы прекратить доступ света и забить выход, оставив его в темноте.

Его охватила паника, и он потерял способность рассуждать. Скованный ужасом ум подсказывал ему, что он навсегда останется здесь, в темноте и холоде, и

что-то находится здесь, рядом со мной

у него перехватило дыхание, кровь застыла в жилах. Да, да, кто-то был позади, какая-то ужасная вещь, которую отель припас специально для такого случая. Может быть, огромный паук, спрятавшийся под сухими листьями, или крыса… или труп ребенка, умершего здесь, на детской площадке. Могло такое случиться? Да, вполне. Он подумал о крови на стене президентских апартаментов, о женщине в ванне, о каком-нибудь несчастном ребенке, который сорвался с гимнастической стенки или качели и раскроил себе череп. Теперь он ползет следом за Денни в надежде найти вечного товарища для вечных игр на игровой площадке.

За спиной, у дальнего конца бетонной трубы, послышалось крадущееся потрескивание сухих листьев, словно кто-то полз за ним на четвереньках. В любой миг чьи-то холодные пальцы могут сомкнуться на его щиколотке.

Эта мысль вывела его из состояния паралича, он принялся раскапывать рыхлый снег, забивший входное отверстие трубы, по-собачьи отбрасывая его между ног. Сквозь снежную стенку просачивался голубой свет. Денни пробивался наружу, как ныряльщик, выплывающий из толщи воды. Край трубы оцарапал ему спину, снегоступы цеплялись друг за друга. Снег сыпался в лицо и за шиворот, а он яростно разгребал этот снег, пытающийся удержать его здесь, втянуть в трубу, где невидимая, шуршащая листьями вещь хочет схватить его, чтобы оставить тут навеки.

Затем он вырвался наружу. Лицо, поднятое к солнцу, было белым от снега и страха – воплощенная маска ужаса. Он пополз по снегу подальше от трубы, тяжело дыша, подполз к гимнастической стенке и здесь остановился, чтобы поправить снегоступы и отдышаться. Он не сводил глаз со входа в трубу, ожидая, что там кто-то появится. Никого не было, и дыхание Денни стало успокаиваться. Кто бы там ни был в трубе, он не посмеет показаться на солнечном свету – он прячется во мраке трубы и, возможно, появляется, когда наступает ночь.

Но я в безопасности, теперь я спасен и могу вернуться домой, потому что я в безопасности…

Позади Денни что-то мягко шлепнулось в снег. Не успел он обернуться, как понял,

видишь ли ты индейцев на этой загадочной картинке?

что это комок снега, потому что такой звук он слышал, когда с крыши отеля срывался и падал на землю ком снега.

Видишь ли ты?..

Да, вижу. Снег упал с головы собаки в живой изгороди. Когда он пришел на игровую площадку, собака представляла собой безобидный сугроб снега. Теперь она стояла во всем блеске вечнозеленого покрова, который казался еще ярче среди слепящей глаза белизны. Собака сидела на задних лапах, словно приготовилась вцепиться в Денни.

На сей раз он не собирался паниковать или терять хладнокровие: ведь сейчас он не в темной дыре, а на открытом воздухе, под солнышком. Перед ним всего-навсего собака. Сегодня немного теплее, чем вчера, подумал Денни, вот снег и осыпается.

Не подходи к этому месту… держись от него подальше…

Переплетения ремней на снегоступах были туго натянуты, как и полагалось. Он поднялся на ноги и глянул в сторону бетонной трубы, по-прежнему утопавшей в снегу. Там, где он прокопал траншею; виднелось круглое, темное пятно, и там он увидел то, от чего у него перехватило дыхание, – он увидел руку. Рука размахивала, словно несчастный ребенок просил, взывал, умолял спасти его.

Спаси меня, прошу тебя, спаси! Если не можешь спасти, то приходи поиграть со мной. Навсегда, навсегда…

– Нет, – прошептал Денни Торранс. Слово с трудом вырвалось из пересохшего горла. Он чувствовал, что в голове у него начало мутиться, как тогда, когда мертвая женщина в ванне… Нет, лучше не думать об этом.

Он уцепился за вожжи реальности и туго натянул их. Ему нужно убраться отсюда. Сосредоточь свои мысли на этом, Денни, сохраняй спокойствие. Ты же тайный агент. Разве Патрик Макгухан будет хныкать и писать в штаны от страха, как малый ребенок? И папа тоже?

Эта мысль немного успокоила его. Сзади снова послышался звук падения снежного кома. Он обернулся – голова одного из львов высунулась из снега и оскалилась на него. Лев был ближе к выходу с площадки, чем ему полагалось быть. Страх сжал сердце, но он подавил его – он же тайный агент, которому неведом страх, и, конечно, он справится с опасностью. Денни направился к выходу, стараясь держаться подальше от головы льва. Все свое внимание он сосредоточил на движениях снегоступов. Медленно волочи ноги, не поднимай их высоко, не то потеряешь равновесие. Делай вращательное движение лодыжкой, чтобы стряхнуть снег с переплета ремней на снегоступах. Наконец Денни добрался до угла площадки. Здесь снег намел огромный сугроб поверх ограды, и он смог перешагнуть через нее, но зацепился снегоступом за один из столбиков и чуть не повалился. Ему удалось удержаться на ногах, и он замахал в воздухе руками, как ветряная мельница, Денни понимал – если упадет, то подняться будет трудно.

Справа послышался тот же мягкий шлепок снега. Обернувшись, он увидел, как два льва, освободившиеся от снега, припали к земле на передние лапы, приготовившись к прыжку. Темные провалы глаз были устремлены на него. Собака повернула к нему голову.

Это случается только тогда, когда ты не смотришь.

– Ой! – Снегоступы сцепились друг с другом, и он беспомощно рухнул в снег, размахивая руками. Еще больше снега набилось в капюшон куртки и за отвороты сапог. Он барахтался в снегу, пытаясь высвободить снегоступы из-под тяжести тела, чувствуя, как бешено колотится в груди сердце,

Ты тайный агент, помни, что ты тайный агент!

и перевернулся на спину. Потом полежал немного, глядя в небо, помышляя о том, чтобы сдаться. Он вспомнил руку, высунувшуюся из бетонного тоннеля, и решил, что ему нельзя сдаваться. С трудом поднявшись на ноги, он глянул на кустарниковых животных. Все три льва сидели теперь рядышком, не далее чем в сорока футах от него. Собака держалась поодаль слева, словно преграждая Денни дорогу. Они полностью стряхнули с себя снег, только их шеи и морды были слегка припорошены. Все они уставились на Денни.

У него участилось дыхание, паника, как крыса под черепной коробкой, металась и грызла мозг. Он стал бороться с паникой и бороться… со снегоступами.

Голос отца: не нужно с ними бороться, Денни, шагай на них, словно они продолжение твоих ног, шагай вместе с ними.

Да, папочка.

Он двинулся дальше, стараясь сохранять легкий ритм, которому его научил отец. Мало-помалу он втянулся в ритм, одновременно начиная понимать, как устал, как много сил отнял у него страх. Мускулы бедер и голеней стали болеть и дрожать. Отель, дразня его, казался далеким и маленьким – он глазел на Денни множеством окон, словно забавлялся этим зрелищем.

Денни торопливо оглянулся и припустил еще быстрее. Ближайший лев был за спиной, в двадцати футах. Он плыл в снегу, раздвигая его грудью, как охотничья собака в пруду. Два других льва спешили справа и слева от него, отстав на несколько шагов. Они походили на армейский взвод при облаве. Собака, державшаяся слева, выполняла роль разведчика. Ближайший лев наклонил голову так, что его мощная грива высилась над снегом, а хвост хлестал по бокам. У него был вид домашнего кота, забавлявшегося мышкой, прежде чем убить ее.

Если Денни упадет, он погибнет. Они не дадут ему подняться, накинутся на него. Денни бешено размахивал руками и наклонялся вперед, вынося центр тяжести как можно дальше. Он мчался вперед, изредка бросая назад взгляды через плечо. Воздух со свистом вылетал из легких, и он ничего не слышал и не видел, кроме ослепительного снежного покрова, зеленых зверей позади и шуршания снега под снегоступами. И еще чего-то – глухого, шлепающего звука. Он пытался прибавить ходу, но не смог. Теперь он двигался по заснеженной подъездной дороге, его лицо было скрыто в тени капюшона. День был тихим и ясным.

Когда он оглянулся еще раз, передний лев был в пяти шагах от него. Он скалил зубы, мускулы ног были напряжены, как пружина. Позади всех виднелся кролик, который, освободившись от снега, сидел в вечнозеленом наряде, наблюдая за концом ужасной гонки.

Когда Денни оказался на газоне у парадного крыльца, паника окончательно овладела им. Здесь он побежал что было мочи, наклонившись всем телом вперед и вытянув перед собой руки, как слепец, нащупывающий дорогу. Капюшон свалился с головы, обнажив его бледное лицо с горящими пятнами на щеках и выпученными от страха глазами. Крыльцо было уже близко.

Позади послышался хруст снега, как от тяжелого прыжка.

Денни повалился на ступеньки крыльца, раскрыв рот в беззвучном крике, и на четвереньках пополз вверх по лестнице, стуча снегоступами.

Послышался треск раздираемой ткани, и внезапная боль резанула ногу. И вспышка того, что могло быть – должно было быть, – в его памяти.

Рыкающий рев.

Запах крови и вечнозеленой растительности.

Денни растянулся на площадке, захлебываясь хриплым плачем. Сердце билось в груди. Из ноги текла тонкая струйка крови.

Он не знал, сколько пролежал на крыльце, пока не распахнулась, наконец, дверь и на площадку не выбежал Джек в джинсах и тапочках на босу ногу. За его спиной стояла Венди.

30. В холле

Денни рассказал родителям все, кроме того, что случилось с ним в бетонной трубе. Он не мог заставить себя повторить пережитое. Как выразить словами чувство леденящего страха, охватившее его, когда послышалось крадущееся потрескивание сухих листьев за спиной. Но ему удалось передать мягкий звук падающего снежного покрова с животных, рассказать о льве с горбатой холкой, преследовавшем его на снегу. Даже о том, как кролик повернул в его сторону голову, чтобы проследить за приближающимся концом охоты.

Они сидели в холле. Джек развел в камине жаркий огонь. Денни, завернувшись в одеяло, прикорнул на диванчике – на том самом месте, где когда-то – миллионы лет назад – сидели три монашки, хихикая в ожидании своей очереди к кассе. В руках у мальчика была чашка с супом, из которой он по временам отхлебывал. Мама сидела рядом, поглаживая его по волосам. Джек расположился на полу, и чем дольше длился рассказ Денни, тем озабоченнее и угрюмее становилось лицо отца. Он дважды доставал платок и вытирал им воспаленные губы.

– И вот они бросились за мной в погоню, – закончил Денни. Джек встал и отошел к окну, повернувшись к сыну спиной. – Они гнались за мной до самого крыльца.

Денни старался говорить спокойно – тогда они поверят ему, – но голос дрожал. Он посмотрел на маму, ожидая, что скажут она и отец. Высокое желтое пламя плясало на каменном поддоне камина. Взорвался сучок соснового полена, послав в трубу сноп искр.

– Денни, подойди-ка сюда, – Джек повернул к нему голову. Денни не понравилось выражение папиного лица.

– Джек! – Венди стало тревожно.

– Я хочу, чтобы мальчик подошел на минутку к окну.

Денни соскользнул с дивана и стал рядом с отцом.

– Молодец! Что ты видишь за окном, малыш?

Денни знал, что он увидит, еще до того, как подошел к окну. Помимо путаницы следов, отмечавших район их обычных прогулок, по нетронутому снежному полю шли два следа пары снегоступов – один прямой, спускавшийся к детской площадке, другой – путаный, неровный, ведущий к отелю.

– Я вижу… только свои следы, папа.

– А как насчет зверей в ограде?

У Денни задрожали губы. Он собрался заплакать.

Я не буду плакать, не хочу и не буду!

– Они покрыты снегом, – прошептал он, – но, папа…

– Что? Не слышу тебя…

– Джек, что за допрос ты там устраиваешь ему? Перестань, мальчик и так расстроен.

– Помолчи. Так как же, Денни?

– Они оцарапали меня, папа. У меня болит нога.

– Ты мог поранить ногу о кромку наста.

Венди оказалась между ними, у нее было бледное, сердитое лицо.

– Чего ты добиваешься? – спросила она Джека. – Что с тобой творится?

– Я хочу помочь ему увидеть разницу между реальностью и галлюцинациями – вот и все. – Джек присел на корточки возле Денни и крепко обнял его. – Ничего этого не было, Денни. Верно, сынок? Это был один из тех трансов, которые тебя посещают. Вот и все.

– Папочка!

– Что, Дэн?

– Я не мог поранить ногу об наст. Ты же знаешь, снег был рыхлым. Он совсем не лепился, когда мы играли в снежки.

Денни почувствовал, как напряглось тело отца.

– Тогда о ступеньку крыльца…

Денни отпрянул от отца. Внезапно его посетило одно из тех озарений, которые иногда у него бывали и ослепительно высвечивали суть. Он глянул на отца широко раскрытыми глазами.

– Пама, ты же знаешь, что я говорю правду, – прошептал он. – Ты сам… сам боишься их.

– Денни, помилуй, что ты такое говоришь? – У отца окаменело лицо.

– Да, знаешь, знаешь, потому что сам видел…

Неожиданно Джек хлестнул мальчика по щеке. Голова Денни дернулась, на щеке загорелись красные пятна.

Венди испустила стон.

На минуту они точно застыли, затем Джек порывисто обнял сына.

– Денни, извини. Тебе не очень больно, док?

– Ты ударил его, скотина! ~ закричала Венди. – Грязная скотина!

Она схватила Денни за руку и принялась тащить к себе.

– Пожалуйста, перестаньте рвать меня! – закричал Денни. В его голосе было столько муки, что оба мгновенно отпустили его, и он с плачем повалился на пол между диванчиком и окном. Родители беспомощно глядели на сына, как дети смотрят на игрушку, сломанную в драке за ее обладание. В камине выстрелило еще одно полено, заставив их вздрогнуть.

* * *

Венди дала мальчику таблетку аспирина, Джек заботливо уложил его в постель и подоткнул под бока одеяло. Денни тут же заснул, держа палец во рту.

– Мне это не нравится, – сказала Венди. – У него возврат болезни. – Джек не ответил. Она поглядела на него без злости, ничего не выражающим взглядом. – Хочешь, я извинюсь за то, что обозвала тебя скотиной? Прости. И все же ты не должен бить мальчика.

– Знаю, – сказал устало Джек. – Не понимаю, что на меня нашло.

– Ты же обещал, что никогда не ударишь его.

Ярость мелькнула в его глазах и тут же угасла. Она с ужасом и жалостью увидела, каким Джек будет в старости. Он еще никогда не был таким.

Каким таким?

Побитым, ответила она сама себе, у него вид, как у побитой собаки.

Он ответил:

– Я всегда считал, что способен выполнять свои обещания.

Она положила ему на плечи руки.

– Хорошо, кончим с этим. А когда придет егерь, мы заявим, что хотим спуститься с гор втроем. Согласен?

– Ладно, согласен, – ответил Джек, на какой-то миг поверив своим словам, как это теперь бывало с ним, когда по утрам он вглядывался в зеркало и видел в нем свое бледное, измученное лицо. Пора кончать. Я должен разрубить этот узел. Но утро сменялось днем, а днем он чувствовал себя лучше. День уступал место ночи – ночью же он думал: пусть будет, что будет.

Он ожидал, что Венди вернется к рассказу сына, спросит, что имел в виду Денни, говоря: Ты же знаешь, потому что сам… Если она спросит, он расскажет ей обо всем – о том, как передвигаются звери из зеленой ограды, о женщине из комнаты 217, о пожарном шланге, который изменяет свое место. Но на чем остановиться в своих признаниях? Сказать ей, что он выкинул магнето и что они могли бы оказаться в Сайдвиндере прямо сейчас, если бы он не сделал этого?

Но она спросила:

– Хочешь чаю?

– Да, было бы недурно.

Она остановилась в дверях, почесывая локоть через свитер.

– Я виновата не меньше, чем ты. Чем… мы занимались в то время, когда у мальчика была галлюцинация… или что бы там ни было!

– Венди!..

– Мы спали, – негодующе сказала она, – спали как пара ребятишек, которым хорошенько почесали там, где у них зудело.

– Перестань, – ответил он. – Все кончилось.

– Ну нет, – возразила Венди с кривой усмешкой, – еще ничего не кончилось.

Она вышла, оставив Джека сторожить сон их сына.