Текст книги "Светящийся"

Автор книги: Стивен Кинг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 23 страниц)

– А мне нравится, как ты болтаешь.

– Люди, будьте свидетелями, она сказала это! Вы все слышали.

– Но следы на шее, Джек, они настоящие?

Они молчали довольно долго. Венди стала думать, что он заснул, и сама начала впадать в дрему, когда он сказал:

– Я могу дать только два объяснения этим следам, и оба не связаны с присутствием в отеле четвертого человека.

– Какие? – спросила она, привстав и опершись на локоть.

– Вероятно, стигмы[13]13
  Стигмы – в древности – метки или клейма у рабов и преступников; пятна, раны на теле человека или животного.


[Закрыть].

– Стигмы? Какие кровоточат в Святую пятницу, или что-то вроде этого?

– Да. Иногда у людей, свято верящих в Христа, обнаруживаются на руках и ногах кровоточащие раны в тех местах, где гвоздями прибивали Иисуса к кресту. В средние века это встречалось часто. Не думаю, что католическая церковь рассматривала эти явления как чудеса. Стигмы – явления того же порядка, что могут совершать йоги. Люди, понимающие взаимосвязь психики и тела, считают, что мы способны контролировать наши непроизвольные функции в большей степени, чем обычно считается. Сосредоточившись, можно замедлить сердцебиение, ускорить или замедлить процесс обмена веществ, заставить себя больше потеть или вызвать кровотечение.

– И ты считаешь, что Денни сам себе выдумал эти пятна, Джек? Мне в это не верится.

– Я только допускаю такую возможность, хотя тоже не верю. Вероятно, он посадил себе пятна своими руками.

– Сам себе?

– Но ведь раньше он падал в обмороки и ушибался, помнишь, как в тот раз в столовой, кажется, два года назад. Мы тогда рассорились и не разговаривали. У Денни закатились глаза, он упал лицом в тарелку, а потом свалился со стула. Помнишь?

– Да, конечно, помню. Я думала, что это припадок падучей.

– А в другой раз мы были с ним в парке, – сказал Джек. – Только Денни и я. Он качался на качелях. Поморгал глазами и говорит: «Я ушиб животик. Скажи маме, чтобы закрыла ставни, если пойдет дождь». И точно, ночью припустил проливной дождь. Ты ведь знаешь, он часто возвращается домой с ушибленными и поцарапанными локтями и коленками. А когда спрашиваешь, откуда эти болячки, отвечает: «Я играл», – вот и все.

– Джек, все дети получают синяки и шишки. Особенно, когда учатся ходить. Но у Денни на шее след от пальцев. Я готова поклясться, что они появились не от падения.

– В своем трансе он мог увидеть то, что случилось когда-то в комнате 217, – может быть, самоубийство, и перенес сильное потрясение. Это ведь не то, что смотреть кино. А может быть, его подсознание, воскресив преступление, совершенное там, превратило каким-то символическим образом живую женщину в мертвеца или зомби, привидение, призрак, дух или вурдалака – выбирай, что тебе по вкусу.

– У меня мурашки побежали по коже, – сказала она хрипло.

– Да и у меня тоже… Я не психиатр, но такое объяснение вполне годится. Разгуливающая по комнате мертвая женщина – лишь символ мертвых эмоций давно прожитой жизни, которая сопротивляется и не хочет исчезнуть… потому что она порождение его подсознания, часть его самого. В состоянии транса сознание Денни погружено в сон, и подсознание правит бал. И вот Денни кладет руку себе на горло…

– Стой, Джек! – вскричала Венди. – Ты хочешь убедить меня в чем-то более страшном, чем чужой нам человек в отеле. От него можно отстраниться, но от себя никуда не денешься. Ты нарисовал картину шизофрении!

– Лишь в начальной стадии, – сказал он, немного обеспокоенный, – и очень специфического характера. Денни в состоянии читать чужие мысли, и по временам его посещают провидческие озарения. Однако я не вижу в этом признака умственного расстройства. Мы все склонны к отдельным проявлениям шизофрении. Когда Денни вырастет, он избавится от этого.

– Тем более необходимо убрать его отсюда во что бы то ни стало. Отель плохо действует на него.

– Я так не считаю, – возразил Джек. – Если бы он слушался запретов, он не пошел бы в ту комнату, и тогда все было бы хорошо, – это во-первых.

– Бог мой, Джек, неужели ты хочешь сказать, что его чуть не задушили за дело, в наказание за нарушение порядка?

– Нет, конечно, нет, но…

– Никаких но! – выкрикнула Венди, мотая головой. – Мы высказываем лишь догадки. Но когда, свернув за угол, мы вдруг попадаем в воздушную яму или в эпизод фильма ужасов, или еще что-то… – Она истерически засмеялась в темноту. – Еще немного – и у нас самих начнутся видения.

– Не говори глупости, – сказал Джек. «Галлюцинации иногда бывают заразительными», – добавил он про себя.

– А ты не передумал насчет снегохода?

Его пальцы внезапно сжались в кулаки.

Перестань пилить меня!

– Я же сказал, что буду стараться. Теперь спи, у нас был трудный день.

Послышался шорох простыни, когда она поворачивалась к нему, чтобы поцеловать в плечо.

– Ах, Джек, как я тебя люблю.

– Я тоже тебя люблю, – произнес он, но это были пустые слова. Его ногти впились в мякоть ладоней, кулаки были тяжелыми, как камни, в виски стучала кровь. Она не сказала ни слова о том, что с ними будет, когда они спустятся с гор. Ни словечка. У нее в мыслях только один Денни. Да, конечно, она сильно напугана призраком в ванне и боится собственной тени. А бояться нужно реальных опасностей, а их немало. Когда они вернуться с гор, то окажутся в Сайдвиндере с шестьюдесятью долларами в кармане, лишь в той одежде, что на них сейчас, и даже без машины. Если в Сайдвиндере есть ломбард, то все равно им нечего закладывать, кроме обручального кольца Венди и коротковолнового транзистора «Сони». За него могут дать двадцать долларов, и то, если приемщик проявит милосердие. А работа? Какая может найтись для него работа, кроме расчистки снега на подъездных дорожках по три доллара за участок? Только представьте себе Джека Торранса, тридцатилетнего мужчину, опубликовавшего в солидном журнале свои рассказы, с большими надеждами и не без основания стать выдающимся американским писателем, – так вот, представьте его себе с лопатой на плече, когда он звонит у подъезда, предлагая свои услуги!

Эта картина встала перед глазами Джека с такой живостью, что его кулаки сжались еще сильнее, а ногти больно врезались в ладони. Он видел себя в очереди на получение продуктового пособия или у методистской церкви за подачками, уже встречал в воображении косые взгляды местных жителей. А как он объяснит Элу, что они были вынуждены бежать из отеля, оставив топки котлов без присмотра, бросив отель на произвол судьбы, – на растерзание ворам-мародерам, приехавшим сюда на снегоходах, потому что, видишь ли, Эл, в отеле обитают привидения, и они охотятся за моим мальчиком, так что прощай, Эл, до будущей весны.

Возможно, они смогут будущей весной добраться на «жуке» до Калифорнийского побережья, если починят насос. Конечно, пятьдесят миль к западу дорога идет под горку, можно ехать все время на нейтрали и добраться до Юты, потом до солнечной Калифорнии, страны апельсинов и неограниченных возможностей. Человек с чистейшей рекомендацией алкоголика, учителя, избивающего учеников, или блестящего охотника за привидениями – как же! «Ему будут открыты все дороги!»

На ладонях Джека выступила кровь из ногтей, врезавшихся в кожу. Он сжал их еще крепче, мучая себя болью. Женушка спит под боком, и у нее никаких забот. Он согласился увезти ее от буки – большого, злого привидения, а большее ее ничто не трогает. Вот почему, Эл, я решил, что самое лучшее для нее будет, если я… убью ее!

Мысль возникла откуда-то со стороны – голая и без прикрас. Желание свалить ее с постели на пол, обнаженную и сонную, броситься на нее, охватить шею, словно тугим побегом осиновой ветки, и душить, душить, сжимая дыхательное горло большими пальцами. Он заставит ее принять лекарство. До последней капельки, пока она не захлебнется им. До самой горькой последней капельки.

Откуда-то, прорываясь в его внутренний мир, донесся приглушенный шум. Он глянул через комнату – Денни опять заметался в постели, сминая простыни. Мальчик глухо стонал во сне. Опять кошмары? Опять мертвая женщина, синяя и распухшая, гоняется за ним по длинным гостиничным коридорам?

Да нет, вряд ли. Что-то другое мучит Денни во сне. Гораздо худшее.

Преграда, сдерживающая его горькие чувства, рухнула. Он поднялся с кровати и подошел к мальчику, охваченный стыдом. Ему нужно думать о малыше, только о Денни, а не о Венди. В глубине души он понимал, что Денни нужно увозить отсюда. Джек поправил простыни на его постели, накрыл мальчика одеялом, сбившимся в ногах. Денни снова притих. Отец коснулся его лба.

Какие чудовища прячутся в его черепной коробке?

Лоб был теплым, нормально теплым. Мальчик мирно спал.

Джек вернулся к постели, не переставая думать о Денни. Постепенно мысли смешались, и он уплыл в сон, и последняя мысль его прозвучала, как звон гонга:

«Возможно, я нашел бы здесь покой, если бы только они не мешали мне».

28. Снегоход

После полуночи, когда они все спали беспокойным сном, снегопад прекратился, наметя новые сугробы на прежний наст. На следующее утро морозный ветер разметал тучи по небу, и Джек стоял в столбе света, косо падавшего из мутного окна на восточной стене хозяйственного сарая.

Помещение – длиной с товарный вагон и почти такой же высоты – пропахло смазочными маслами, бензином и слабым ностальгическим запахом, напоминающем о лете, – запахом свежей травы. Четыре мощные газонокосилки выстроились в ряд у стены, как солдаты на смотру. Две из них, похожие на маленькие тракторы, были оборудованы сиденьями для водителя. Слева стояли две механические лопаты с округлыми лопастями, цепная пила, электроножницы для подрезки кустов и длинный железный шест с флагом на случай турниров: «Мальчик, подай мне мяч и вот тебе четвертак на чай». – «Да, сэр».

У противоположной стены, куда бил сноп солнечного света, стояли три стола для пинг-понга, поставленные на попа, их сетки были сняты и свисали с полки на стене, в углу были навалены кучей доски и фигуры для игры в шафлборд и роуковый набор – клюшки в гнездах стенда, воротца, скрученный вместе проволокой, ярко окрашенные мячи яйцевидной формы («Ну и странные куры несутся у тебя, Уотсон!» – «Да, но посмотрел бы ты на животных у нижнего газона, ха-ха-ха!»)

Джек подошел к ним, перешагнув через старый аккумулятор из восьми элементов, который когда-то, вероятно, стоял под капотом курортного грузовика. Он выдернул из гнезда на стенде одну из клюшек и поднял ее перед лицом, как рыцарь, салютующий королю перед началом поединка.

Ему припомнились обрывки сна об отце, теперь смутного и увядшего. Вид роуковой клюшки, столь похожей на трость отца, вызвал в нем тревогу и чувство какой-то вины. Сейчас роук не очень моден, его дальний родственник – крокет – куда более популярен, но в 20-е годы в «Оверлуке» проходили Северо-американские турниры по роуку. Неплохая игра.

Игра для шизиков?

Он нахмурился, потом улыбнулся. Да, верно, для шизиков. Клюшка вполне подтверждает это. Наконечник мягкий, резиновый с одной стороны и твердый деревянный – с другой. Для игры, требующей точности и глазомера, грубой физической силы.

Джек взмахнул клюшкой. Вжик! – просвистела она. Он улыбнулся мощному свисту, с каким она разрезала воздух. Потом вставил клюшку в гнездо стенда и повернулся налево.

То, что он увидел там, заставило его нахмуриться. Почти посередине сарая стоял снегоход, совсем новенький, с надписью «Бомбардир» на обтекателе мотора. Надпись была сделана с наклоном букв вправо, долженствующих обозначать скоростные качества машины. Лыжи и кожа сиденья были черными, как и выхлопная труба сбоку капота. Но преобладающим цветом был ярко-желтый, как у чудовищной механической осы. А во время движения машина будет жужжать, как оса. Гудеть и жужжать, как оса, готовая ужалить. Впрочем, как иначе должен выглядеть снегоход? По крайней мере, машина не лицемерит, а прямо угрожает бедой. А бед у нас и так хватит в Сайдвиндере, куда она нас доставит. Вот там семейство наше хлебнет лиха – такого, что укусы ос на руке Денни покажутся нам материнским поцелуем.

Джек вытащил из кармана платок и подошел к снегоходу. Он хмуро постоял возле машины, разглядывая ее. Снаружи порыв ветра ударился о сарай, заставив его затрястись и заскрипеть. Из окна было видно, как взвился к небу вихрь кристаллических снежинок, разбившихся о фасад отеля.

Ветер улегся, и Джек продолжил осмотр машины. Ух, до чего противная штуковина! Так и видится длинное жало, высовывающееся из-под багажника. Недаром он всегда недолюбливал снегомобили – они дробят соборную тишину зимы на мелкие осколки, распугивают все живое на свете и отравляют воздух синим ядовитым дымом из выхлопных труб.

Если бы не Денни, я с радостью схватил бы одну из клюшек, раскрыл капот и колошматил бы до тех пор, пока…

Джек испустил протяжный вздох. В любом случае Венди была права. Изувечить машину было бы верхом глупости, как бы ни приятна была ему картина разбитой машины. Это равносильно тому, что избить до смерти сына.

– Чертов луддит, – выругал он сам себя.

Джек подошел к баку машины и открутил его колпачок. На одной из полок нашлась мерная линейка, Джек сунул ее в бак: он был на три четверти полон бензина. Достаточно, чтобы проверить, как бегает эта чертова машина. Позже он дольет бак бензином из курортного грузовика.

Он поставил крышку на место и открыл капот. Нет аккумулятора, нет запальных свечей. Он прошелся вдоль полок, отыскивая их среди отверток, пассатижей, гаечных ключей, пластмассовых коробок с винтами и гвоздями самых разных размеров. Полки пропитались старой смазкой и покрылись толстым слоем пыли. Дотрагиваться до них было противно.

Вскоре ему удалось отыскать небольшую коробку с карандашной надписью «Бомбардир». Он потряс ее – внутри что-то загремело. Свечи. Он посмотрел их на свет, чтобы определить искровой зазор. Искать измерительный инструмент не хотелось. Ну их к черту, подумал он со злостью и швырнул свечи назад в коробку. Если зазор неверен, дело швах.

В углу у дверей стоял стульчик. Он подтащил его к машине, уселся и вкрутил четыре свечи, затем надел на них резиновые колпачки. Вернувшись к полке, принялся за поиски аккумулятора – трех– или четырехэлементной батареи небольшого размера. На полках было все что угодно, кроме аккумулятора, однако это не огорчило его ни в малейшей степени. Наоборот, он был даже рад и почувствовал облегчение: «Я сделал все, что в моих силах, капитан, но не добился успеха». – «Молодец, сынок, я представляю тебя к ордену Серебряной звезды и Пурпурного снегохода. Ты гордость нашего полка». – «Благодарю вас, сэр, я действительно старался».

Он стал насвистывать «Долину Красной реки», разглядывая оставшиеся две-три полки. Свист выдувался короткой струйкой пара. Он обошел все полки на стенах сарая, но проклятая штуковина куда-то запропастилась. Возможно, кто-то увел ее. Может быть, сам Уотсон. Кто хватится аккумулятора? А дома он может пригодиться. Нет, это не воровство, а всего-навсего присвоение. У всех что-нибудь липнет к рукам.

Он вернулся к снегоходу и злобно пнул его в бок. Что ж, конец. План провалился. Он так и скажет Венди – извини, детка, но…

В углу у дверей притулился ящик. Как раз над ним и стоял стульчик, который Джек поставил у машины. На крышке ящика карандашная надпись «Бомбар». Джек глянул на него, свист замер на его губах. Гляньте-ка, сэр, вот и кавалерия – ваш дымовой сигнал вызвал подкрепление.

Это несправедливо.

Черт побери, это совсем несправедливо.

Что-то – судьба, удача или провидение – пыталось спасти его. В последний момент удача отвернулась от Джека Торранса. Судьба снова сдала ему паршивую карту.

Злость, угрюмая и мутная волна злости захлестнула его, он снова сжал кулаки.

Черт побери, где же справедливость!

И зачем только он глянул в эту сторону? Почему не случилось растяжения мышц на шее, зачесалось в носу, или не попала соринка в глаз? Тогда бы он не заметил ящика.

Ну и что же – что заметил? Это была временная галлюцинация, такая же, какая случилась у него в комнате 217 на третьем этаже. Игра воображения, не больше. Мне показалось, что я видел аккумулятор в том углу, а сейчас там ничего нет. «Переутомление, сэр, извините». – «Держи хвост морковкой, сынок. Такое может случиться с каждым». – «Благодарю, сэр».

Он распахнул дверь с такой силой, что чуть не сорвал ее с петель, и втащил в сарай пару снегоступов, на которых пришел сюда. Они были облеплены снегом, он выбил их, подняв снежное облако. Затем поставил левую ногу на снегоступ и задумался.

Денни играл на площадке возле кухонной двери. Судя по всему, пытался слепить снежную бабу. Бесполезная попытка. Холодный снег не лепился, но Денни упорно трудился – его склоненная фигурка походила в это ясное утро на пятнышко среди искрящегося снега.

О чем, скажи Бога ради, ты думаешь?

Ответ последовал мгновенно.

О себе, только о себе.

Ему вспомнилось, как он лежал ночью в постели и вдруг замыслил убийство жены. И сейчас, когда он склонился над снегоступом, чтобы завязать тесемки, ему вдруг все стало ясно. «Оверлук» пытается овладеть не только Денни, но и им тоже. Не Денни был самым слабым звеном их семьи, а он. Он, Джек, наиболе уязвим, его можно легко согнуть, скрутить и сломать.

Джек взглянул на окна отеля – солнце ослепительно сияло во множестве стекол – и впервые заметил, как похожи окна на глаза, устремленные на него. Они отражали солнце, чтобы сохранить мрак внутри. Они глазели не на Денни, а на него.

И сейчас, наблюдая за игрой Денни в тени отеля, он понял все. Отелю нужен был Денни, может быть, все они, но уж Денни наверняка. В 217-м номере лежала мертвая женщина, возможно всего лишь незримое привидение, воспоминание о трагедии – при обычных обстоятельствах, но сейчас она стала источником опасности как злая заводная игрушка, и ее механизм был запущен в ход своеобразным складом ума Денни… и его собственного. Кажется, Уотсон рассказал ему, что на роуковом корте скончался от удара человек, а сколько было еще других? На четвертом этаже произошло убийство. А сколько других убийств, ссор, самоубийств случалось тут в прошлом? Возможно, Грейди, прошлогодний смотритель, убивший жену и дочерей, прячется где-то здесь, в стене отеля, с топором в руках, дожидаясь, когда Денни заведет его и он сможет выступить из стены, чтобы совершить злодейство.

Распухшие пятна на шее Денни.

Поблескивающие ряды бутылок на полках бара.

Радиопередатчик.

Сны.

Альбом с газетными вырезками, найденными им в подвале.

Я снова бродил в сомнамбулическом сне, дорогая.

Джек выпрямился и сбросил снегоступ с ноги. Его трясло. Он захлопнул дверь и поднял ящик с аккумулятором. Тот выскользнул из его дрожащих пальцев

Черт, неужели я разбил его?!

и повалился набок. Джек раскрыл картонный ящик и выхватил аккумулятор из коробки, совсем не думая о том, что кислота может вытечь из трещины в корпусе и облить его. Но этого не случилось – аккумулятор был цел. У него вырвался вздох облегчения.

Держа аккумулятор обеими руками, он отнес его к снегоходу и поставил на площадку впереди мотора. Взял с полки разводной ключ, быстро и без хлопот приладил провод. Батарея была в рабочем состоянии. Не было необходимости подзаряжать ее. Когда он подсоединил положительный кабель к клемме, послышались потрескивание электрического разряда и слабый запах озона. Закончив работу, он отступил в сторону и нервно вытер руки о свою брезентовую куртку. Снегоход будет работать. Нет никаких причин для того, чтобы он не заработал, – никаких, помимо того, что он был частью «Оверлука», который не хочет отпускать их от себя. «Оверлук» хочет позабавиться. Тут имеется мальчик, которого можно напугать, мужчина и женщина, которых можно настроить друг против друга. А при хорошем раскладе карт можно заставить их мыкаться по коридорам отеля, как в заколдованном замке. Нет, «Оверлук» не оставит их в одиночестве. Им составят компанию множество бывших постояльцев. Но причин, почему бы снегоходу не работать, не было никаких, кроме, конечно,

кроме того, что ему самому не хочется уезжать.

Джек стоял, глазея на снегоход, дыхание вырывалось коротким морозным парком. Он не хочет ничего менять. Уехать отсюда было бы неверным решением, он сразу же понял это. Венди испугалась духа, разбуженного истеричным мальчишкой. Но нужно понять и ее.

Я снова бродил в сомнамбулическом сне, дорогая?

Ему было все ясно, пока он не увидел Денни, игравшего в снегу. Виноват Денни. Виновато его свечение, или как бы оно там оно ни называлось. Это вовсе не свечение, а проклятие. Если бы они с Венди были здесь одни, то провели бы зиму очень мило. Ни страданий, ни мучительных раздумий.

Не хочу уезжать? Или не могу?

«Оверлук» не отпускает их, и он сам не хочет уезжать. Даже Денни уже стал частью отеля. «Оверлук» уже поглотил Джека: «Ах, вы говорите, новый смотритель сочиняет? Отлично, занесите его в наш список. Однако сперва избавимся от женщины и их курносого сынка! Чтобы ничто не отвлекало его от дела. Мы не хотим…»

Джек стоял у кабинки снегохода, чувствуя, как снова накатывает головная боль. Что же он все-таки решил – уехать или остаться? Не очень богатый выбор. Так едем или остаемся?

Если поедем, сколько пройдет времени, прежде чем в Сайдвиндере отыщется какая-нибудь дыра для них? – спросил внутренний голос. Ему привиделась какая-то забегаловка с паршивеньким телевизором, где коротают время небритые безработные люди, безучастно наблюдая за футболом на экране. Где туалетные комнаты провоняли тысячелетней мочой, а в мусорных корзинах ищут замусоленные окурки сигарет «Кемел». Где стакан пива стоит тридцать центов и нужно сдабривать его солью. Где музыкальные автоматы оснащены пластинками сорокалетней давности.

Сколько времени… Бог мой, боюсь что нисколько. «Я не могу перебороть «Оверлук», – сказал он сам себе тихо, очень тихо. Попробуйте разыграть партию, если в колоде отсутствует один из тузов.

Внезапно он склонился над мотором снегохода и вырвал из него магнето. Это получилось у него поразительно легко. Джек с удивлением глянул на него, потом подошел к задней двери сарая и распахнул ее. Отсюда открывался широкий вид на горные вершины, прекрасные в своей живописности. Открытое снежное поле простиралось на милю. Джек размахнулся и швырнул магнето в снег как можно дальше. Там, где упал прибор, взметнулся фонтанчик снега – легкий ветерок подхватил снежинки и отнес их на новое место. Рассыпься, говорю я, все кончено. Рассыпься.

Он почувствовал облегчение.

Джек постоял еще немного в дверях, дыша прозрачным горным воздухом. Затем запер дверь и через главный выход отправился к Венди, чтобы сообщить ей, что они остаются. По дороге он задержался и поиграл в снежки с Денни.