Текст книги "Машина ненависти (ЛП)"

Автор книги: Стивен Блэкмур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

– А что насчет двух других? Фрэнк и Багси?

– Идея о них все еще существует, но они изменились так сильно, что с таким же успехом могли бы и не меняться. У них как будто амнезия. Здесь все меняется так сильно, что они не самые стабильные аватары. Не потребуется много усилий, чтобы превратить их во что-то другое.

– Мы говорим о чем-то другом, плохом?

– Не обязательно. Просто они могут относиться к другим людям более благосклонно, чем раньше. Как Робин Гуд, который сначала ворует у богатых, чтобы раздавать бедным, а потом внезапно избивает бедных, чтобы раздавать миллиардерам.

– Прямо как в реальной жизни, – говорю я. – Это была какая-то атака? Джимми охотится за аватарами Лас-Вегаса? И зачем? Чего он хочет добиться?

– Не думаю, – отвечает она. – Скорее всего, это побочный эффект новых способностей Оракула.

– Ты имеешь в виду колебания реальности, – говорю я. – Да, я столкнулся с двумя из них прошлой ночью. Мы с Николь не единственные, кто их видит.

– Думаю, что да, если не считать того, что существует вне его влияния. Сейчас Джимми может заглянуть примерно на две недели в прошлое, и его влияние распространяется на большую часть города.

– То есть ему не обязательно находиться с кем-то в одной комнате, чтобы повлиять на этого человека, – он может воздействовать на любого в Вегасе.

– Большинство здешних жителей не местные. Ты понимаешь?

– Черт.

Если он может заставить кого угодно в Вегасе играть по своим правилам, то, возможно, он способен устроить то же самое по всему миру.

– Слон, – говорю я.

– Я думал, это что-то вроде чумы, но ладно, – говорит Шайт.

– Нет. Вот вам пример. Джимми не может заставить слона свалиться с потолка через десять минут, потому что для этого сначала должен был бы появиться сам слон. Но теперь, когда он может влиять на события в прошлом и на людей по всему миру.

– Да, – говорит она. – Думаю, вы увидите много слонов

 – И ты считаешь, что происходящее, это побочный эффект?

– Как думаешь, поджог "Белладжио" был нападением на "Белладжио"? – спрашивает она.

– Нет, – отвечаю я. – Что-то тут не так. Многие преступники глупы, но эти ребята казались еще глупее, чем большинство. И если так, то как, черт возьми, они до этого додумались?

– Они ведь и для тебя не представляли особой угрозы, верно? – говорит она.

– Не особо. Скорее досаждали.

– То же самое. Я не понимаю, что изменилось. Ты почувствовал вчерашнее землетрясение?

– О да, – говорю я. – Если бы я был в Лос-Анджелесе и почувствовал обычное землетрясение, я бы, наверное, не обратил на него внимания, потому что там мы привыкли к таким вещам, но реальность трясется, и я, черт возьми, это заметил.

– Я немного удивлена, – говорит она. – Большинство людей, чувствительных к таким вещам, ощущают их только в том случае, если в их текущем времени происходят значительные изменения.

– А у тебя такого ощущения не было?

– Оно было...

– Слабым, – говорю я. – Я подумал, что после толчка стало плохо, но все равно было намного лучше, чем в прошлый раз

– Думаю, он сделал что-то незначительное, – говорит она. – Что же это могло быть? Разобраться в этом, все равно что найти иголку, привязанную к камню и брошенную в океан.

– Есть идеи?

– Нет. Но это было что-то, что в какой-то степени изменило облик Лас-Вегаса. Или, может быть, расстановку сил. Я бы сказал, что это было нечто гораздо более масштабное. Смерть звезды первой величины, новые законы об азартных играх и тому подобное. Даже пожар в "Белладжио" мало что изменил

– За неимением гвоздя? – Мелочи могут иметь неожиданно серьезные последствия. – Может быть, что-то, что еще не произошло, но уже началось? Или что-то, что произошло две недели назад? Я ненавижу это дерьмо. Почему ты вообще говоришь со мной об этом? Насколько я могу судить, я ни хрена с этим не могу поделать.

– Ты ошибаешься, – говорит она. – Во-первых, у меня здесь не так много власти. Я не столько богиня, сколько божество? Годетта?

– Полубог?

– Больше, чем это, но меньше, чем у большинства. Мои ограничения мешают мне многое делать.

– Ты сказала во-первых. Что во вторых?

– Оракул тебя не видит.

Мне требуется секунда, чтобы осмыслить это, и когда я уверен, что услышал то, что мне показалось, я говорю:

– Что еще раз?

– Джимми не может тебя видеть, – говорит Шейт. – Ты его отец. Нравится тебе это или нет, но он часть тебя.

– Он прекрасно видит меня.

– Глазами да. Но в остальном ты слепое пятно. Он не может видеть тебя, что ты делаешь, что собираешься делать. И не только зрение. Как только ты попадаешь в ситуацию, это как будто кто-то щелкает выключателем.

– В этом нет никакого смысла. Как, черт возьми, он смог сделать то, что сделал в доме Вертера, если не мог видеть меня или кого-либо еще в этой ситуации?

– Потому что он сделал это десять лет назад, – говорит она. – Он умеет экстраполировать. Запустил события, в которых, как он думал, ты будешь участвовать. Вероятно, организовал еще полдюжины мероприятий, которые привели бы тебя сюда, если бы этого не произошло. Наверное, он понял, что ты попался, когда перед ним исчезла целая ветвь будущего.

– Нет. Если... – Тогда я вспоминаю. Если. Сукин сын.

– Я знаю этот взгляд. Только что произошло кое-что интересное, – говорит Шейт и делает глоток вина.

– Когда я разговаривал с Лиамом Вертером, он сказал, что Джимми заплатил ему за то, чтобы он упомянул Лас-Вегас в разговоре со мной. По сути, намекнул мне, что только я пойму. Но он сказал, что должен сделать это, "если случайно меня увидит".

– Вот и все, – говорит она. – Если Джимми видит будущее и делает все так, чтобы оно сбылось, никакой неопределенности быть не должно– Черт. Черт, черт, черт, черт. – Джимми знал, что его собираются похитить, но ничего не мог с этим поделать. Но у него был козырь в рукаве, я.

– Ты, кажется, очень расстроен этим, – говорит Шейт.

– Потому что я расстроен, – отвечаю я. – Я знал, что меня разыгрывают, только не знал, как именно. Этот ублюдок не видит меня, но расставляет ловушку в надежде, что я попадусь в нее. Единственный способ добиться желаемого, приехать в Вегас и вытащить его оттуда, где бы он ни был.

– Если он не будет знать, что ты собираешься делать, он не сможет предупредить того, кто его держит, о том, что ты придешь за ним.

– Вот именно. Я его чертов камуфляж

Когда Джимми был жив, его особенностью было подсознательное негативное пространство вокруг него, которое просачивалось в те места, где он проводил большую часть своего времени. Вот почему я стал его соседом по комнате. Я не хотел, чтобы меня нашли, а случайный взгляд с помощью гадания не смог бы увидеть меня из-за моей близости к нему и его квартире.

И теперь этот ублюдок использует меня как камуфляж. Он выводит меня из себя, но я должен уважать иронию.

– Что теперь? – Спрашивает Шейт.

– Верни его и, я не знаю. Думаю, на самом деле ничего не изменилось. Мне нужно найти его, мне нужны ответы на мои вопросы. Не думаю, что ты сможешь изменить мою судьбу, так что я уже сделал это

– Наверное, мне не стоит тебе этого говорить, – говорит она. “Какого черта. Предопределение 101

– Тебе для этого нужна белая доска?

– Тише. Во-первых, пойми, что существуют и судьба, и свободная воля. Они не противоречат друг другу, хотя может показаться, что противоречат. Они дополняют друг друга

– Это ужасное упрощение, но одно похоже на город, в который вы въезжаете, а другое, на множество дорог, по которым ты можешь туда добраться. Некоторые моменты в жизни человека предопределены. Все приведет к такому выбору. Но это очень гибкий и не фиксированный процесс. Скажем, тебе суждено съесть бутерброд. Где, как, с кем и так далее, все это зависит от свободы выбора.

– Бутерброды готовятся заранее?

Она смеется

– Да, – говорит она. – Для некоторых людей. Судьба, это не что-то грандиозное, создающее Избранных, которые продолжают бороться со злом. Иногда это случается, но в основном это мелкие, банальные вещи, потому что у большинства людей маленькие, банальные жизни. И некоторым людям суждено больше, чем другим

Она оглядывает зал казино.

– Он, – говорит она, указывая на мужчину у игрового автомата. – В его жизни миллиарды предопределенных событий. Мелочи. Он будет носить определенный ремень или есть определенную еду. У него просто нет большой свободы воли. Вселенная решает за него

Она кивает в сторону женщины, спускающейся по эскалатору.

– У нее, с другой стороны, всего несколько тысяч. У нее большая свобода воли. Большинство из этих предопределенных событий просты, но некоторые из них довольно глубоки. Она работает над докторской диссертацией по физике, и прямо сейчас ее работа приведет к прорыву в технологии термоядерного синтеза.

– Что ты подразумеваешь под "прямо сейчас"?

– Ты уловил это, не так ли? – спрашивает она. – Да, прямо сейчас. Не всегда есть только одно предназначение и не всегда есть только один способ его исполнить. Ее цель не обязательно заключается в том, чтобы совершить прорыв в физике. Это может быть что-то, что она сделала, статья, которую она написала, разговор, который она вела, который вдохновит кого-то еще. Допустим, ты застрелил ее прямо сейчас. То же самое может произойти и сейчас, и ты, застрелив ее, можешь быть частью этого. Или, прости за каламбур, это может привести к другой судьбе. Той, в которой ей просто суждено умереть, а ее наследство так и не будет получено. Такой исход менее вероятен. Ей приходится преодолевать все другие возможности, чтобы исполнить свое предназначение.

– Предопределение, это не предопределенность

– Как я уже сказала, оно гибкое. Каждая судьба, каждый город на этом пути свободной воли? Их больше, чем один. Их могут быть десятки, наложенных друг на друга. Или, может быть, есть только один. Сделайте достаточное количество правильных выборов, и сможешь склониться к той или иной судьбе.

– Чем это отличается от простой свободы воли?

– Потому что вариантов не так уж много, – говорит она. – Они не бесконечны. Один из них обязательно произойдет. Вот как Оракул меняет ситуацию. Он не ищет неопределенного будущего, он ищет те предопределенные этапы

– Затем направляет события в нужное ему русло.

– Да, – говорит она, – за исключением того, что он видит не только судьбу одного человека. Он видит, как запуск определенной судьбы повлияет на кого-то или что-то еще. Ничто не существует в вакууме

– Если я застрелю физика, – говорю я, – я изменю не только ее жизнь. Я изменю жизни всех, к кому она прикасалась. Матери, отца, друзей

– А также люди, с которыми они взаимодействуют. Убитый горем брат пропускает важную встречу, чтобы присутствовать на похоронах сестры. Кто-то другой получает работу, которая предназначалась ему. Жизнь обоих этих людей меняется навсегда

– У меня от тебя голова болит

– Разве судьба, это не весело?

Что-то в этом не даёт мне покоя. И тут меня осеняет.

– Он действует в обратном направлении, – говорю я. – Находит то, чего хочет, а потом возвращается назад, чтобы понять, какие изменения ему нужно внести

– Я думала, это и так очевидно, – говорит она

– Да, но суть в том, что если ты знаешь, чего он хочет, то можешь заставить его вернуться к исходной точке. Знаешь, что ему нужно сделать, чтобы что-то произошло. Препятствуешь ему.

– Если бы ты мог видеть судьбы всех людей, с которыми кто-то может взаимодействовать, то, может быть, и смог бы. Но я сильно сомневаюсь, что у тебя это получится

– А у тебя получилось бы?

– Нет. Я не вижу судьбу так, как он. Я вижу судьбу. Одного человека за раз. Он видит их всех сразу. А также последствия

Слова Николь эхом отдаются у меня в голове. Джимми ничего не чувствует. Ему все равно, что происходит за пределами его цели. Если ему нужно сбить пассажирский самолет, чтобы кто-то выиграл пари, он это сделает

– Один мой знакомый сказал, что Джимми, это то, что получается, когда обезьянья лапа трогает ручную гранату

– Точно. В каком-то смысле он исполняет желания, и они распространяются на большие территории. Они влекут за собой опасные последствия, хотя, полагаю, они хороши или плохи только в зависимости от того, что это за желания и кому они достаются. Как и большинство вещей

– Ты сказал, что можешь видеть судьбу только одного человека за раз

– Я богиня, а значит, я обязана своим верующим. Они определяют, что я могу и чего не могу делать. Анубис взвешивает сердце человека на весах, сравнивая его с пером. Он никогда не станет сравнивать его, скажем, с микроволновой печью.

– Они видят, видели, во мне очень личного бога. Бога, который знал судьбу человека и заботился о ней. Я вижу твою судьбу, потому что ты здесь. И хотя я ее помню, я не вижу ее рядом с судьбами других людей

– Ты можешь видеть мою судьбу?

– За тысячи лет я сталкивался с таким всего несколько раз

– Отлично. Звучит не очень. Моя судьба, как у человека с редкой формой рака костей

– На самом деле это довольно интересно. Хочешь узнать, что это такое?

– Не особо, – говорю я

– У тебя её нет.

И она исчезает.

Глава 12

Сказать, что я стучусь в дверь Николь, означало бы проявить вежливость, на которую я не способен. Я чуть не снес дверь с петель заклинанием, прежде чем она наконец открыла. Я проталкиваюсь мимо нее в прихожую с покрытым пылью пианино.

– И тебе привет, – говорит она.

– Джимми тебя видит?

– Он прекрасно видит.

– Я не это имел в виду, и ты, черт возьми, это знаешь. Он тебя видит?

Наступает молчание, которое длится чуть дольше, чем нужно.

– В каком-то смысле, – говорит она.

– Я сыт по горло этой загадочной чушью. Что, черт возьми, это значит?

– Если бы я не была его Хранительницей, он бы меня не видел. А так я... немного размыта.

– Размыта.

– Он вроде как может видеть очертания моего будущего и событий, но не очень хорошо.

– Хочешь рассказать мне еще что-нибудь?

– Нет, – говорит она. – Клянусь. Я не...

– Он также не может воздействовать на тебя с помощью своих сил.

– Черт возьми. Нет, не может. Не так, как на большинство людей. А если я непосредственно вовлечена в ситуацию...

– Он вообще ничего не видит.

– Не совсем. Как я уже сказала, я размыта. Откуда ты все это знаешь? – спрашивает она.

– Лучше спроси, почему ты мне об этом не рассказала. Вот почему вчера вечером на нас не подействовало землетрясение реальности, верно?

– Наверное, да, – говорит она. – Эрик, я не видела тебя почти тридцать лет, и большую часть прошлой ночи мы провели, убегая из горящего казино и сражаясь с големом из монтажной пены. Когда, черт возьми, я должна была тебе рассказать?

– Ты в этом замешана? Все это бред?

– Что? Нет.

– Я ни на секунду в это не поверю, – говорю я. – Убеди меня, что ты не работаешь с Джимми.

– Или что?

– Я склоняюсь к тому, чтобы забить тебя до смерти, но пуля в голову, тоже хороший вариант.

– Закончишь то, что начал тридцать лет назад? – спрашивает она. – Продолжай. Ты только ускоришь неизбежное. Я уже умираю.

– Добро пожаловать в клуб. Мы все умираем.

– Пошел ты, Эрик. Это рак легких. С той ночи, когда мы создали Джимми, у меня была ремиссия. Теперь она пропала. Если я не найду его в ближайшее время, мне конец.

Теперь, когда я знаю, что искать, я могу видеть это глазами Миктлантекутли. Опухоли у нее в легких, в кишечнике, печени, желудке. Они разъедают ее кости, вырезая косточки из позвоночника. Я бы удивился, как большинство людей вообще могут ходить, но она волшебница, и от нас бывает по-дурацки трудно избавиться. Затем видение исчезает.

– Черт. Отлично. У тебя рак легких. И что с того, черт возьми?

 – Думаешь, я бы смирилась этим смертным приговором, если бы работала с Джимми?

Я хочу, чтобы все было просто. Я ненавижу этот город. Я ненавижу этих людей. Я хочу кого-нибудь обвинить, чтобы я мог выбить из них все дерьмо и покончить с этим.

– Нет, – говорю я. —Ты слишком самовлюбленная, чтобы сделать это.

– И пошел ты тоже. Эрик, мне нужно найти Джимми. У меня осталось всего несколько месяцев.

 Это больше похоже на пару недель, но ей не обязательно это знать.

– Я работаю над этим, – отвечаю я. – Если предположить, что он у Дэвида, я попросил кое-кого выяснить, где он может его держать.

–Хорошо. Итак, кто тебе сказал, что Джимми не может тебя видеть?

– У меня есть источники, – говорю я. Другими словами, я не собираюсь рассказывать ей, какие они. – Что еще я должен знать?

– О, источники. Ты хочешь сказать, что твои источники не рассказали тебе обо всем остальном? О способности летать и о том, что это увеличивает твой член на пять дюймов?

– Ладно, да. Я мудак. Но у нас с тобой были неприятности в прошлом, на случай, если ты не помнишь. Так что, если...

Вспышка магии на улице заставляет меня похолодеть. Кто-то черпает энергию из бассейна. Николь тоже это чувствует. Она поворачивается к двери, и я вижу по ее глазам, что она вот-вот сделает какую-нибудь глупость.

– Если ты произнесешь заклинание прямо сейчас, нам крышка, – говорю я.

– Что?

– Это приманка. Тот, кто там, знает, что мы здесь, но не знает, где именно. Если ты это сделаешь, я гарантирую, что одинокий маг на улице станет наименьшей из наших проблем. У тебя есть запасной выход?

– У меня есть выход в гараж через потайную комнату, – говорит она. – Если придется, мы сможем там спрятаться. Она за кухней. Холодильник выдвигается. Дверь за ним.

Я не в восторге от потайных комнат. Это значит, что ты заперт в одном месте, пока снаружи люди пытаются проникнуть внутрь. Дайте им достаточно времени, и они своего добьются. Хорошо, что у нас есть запасной выход, но это также означает, что мы не сможем незаметно проскользнуть мимо них.

Я достаю пистолет и заряжаю его.

– Будем действовать по старинке. У тебя есть пистолет?

– Нет. Обычно он мне не нужен.

– Справедливо. Пойдем.

Я жестом показываю Николь, чтобы она держалась позади, и на корточках пробираюсь через кабинет. Кухня за углом. Я никого не вижу, но слышу щелчок и скрежет открывающегося окна.

Я срываюсь с места, выбегаю из-за угла и выпускаю две пули в парня, который только что влез в открытое окно. Его напарник, стоящий позади, начинает стрелять в меня.

Я ныряю за кухонный остров, и осколки стекла разлетаются по полу. Позади меня раздается хруст стекла. Я оборачиваюсь и чуть не стреляю в Николь, но в последний момент передумываю.

– Теперь они знают, где мы, – говорю я. – Давай, начинай.

Она кивает и закрывает глаза. Я чувствую, что она черпает много энергии из источника. Я никогда не знал, насколько она сильный маг, но, судя по всему, схватка с ней была бы совсем не веселой.

– Осталось трое. По крайней мере, один маг. Один подходит к двери во внутренний дворик, другой поднимается по лестнице и спускается вниз. Маг все еще на улице.

– Дай мне знать, когда парень из внутреннего дворика будет почти у цели.

Я целюсь в раздвижную стеклянную дверь. Шторы задернуты, и я не знаю, какое заклинание поиска использует Николь. Вероятно, в меня попадет много пуль.

– Сейчас, – говорит она. Она отводит занавеску в сторону заклинанием, и я вижу его. Два выстрела. Один из них попадает ему в голову, и он падает.

– Есть еще один... – начинает она, но не успевает закончить. Наш уличный маг что-то делает, глаза Николь закатываются, и она падает на пол.

Они знают, где мы, примерно, я, а конкретно Николь. Но это работает в обоих направлениях. Я могу сказать, что они в холле. Я слышу шаги. Просто я слишком медленно поднимаю свой щит. Мой пистолет раскаляется докрасна, и я отбрасываю его, прежде чем он успеет хоть немного подпалиться. К тому времени, как он падает на пол, он раскаляется добела и плавится.

Маг заходит на кухню. На нем очки, лицо закрыто банданой, а сам он одет в черный камуфляж, как и остальные эти клоуны.

Я поднимаю щит и пригибаюсь. Он, похоже, удивлен, что я пригнулся, когда у меня наготове щит, но быстро все понимает, когда в моем пистолете взрываются патроны, разбрасывая осколки пуль и раскаленную латунь, как самая дурацкая граната на свете.

Он падает, хватаясь за лицо и крича. В моей руке появляется знакомая тяжесть, опасная бритва уже раскрыта. Меня начинает немного пугать, что она всегда знает, что делать, когда я в ней нуждаюсь, лучше меня самой.

Я пользуюсь возможностью и добиваю мага, полоснув его по горлу. Поскольку его руки мешают мне, я отрезаю их по запястьям.

Двое повержены, осталось двое. Один из них врывается в дом через выбитую дверь. Без Николь, которая высматривает цели, я не замечаю их, пока они не начинают стрелять в меня.

Щит поглощает кинетическую энергию пуль, и они, не причинив вреда, отскакивают от него и падают на пол. Я жду, пока он перезарядит оружие, затем опускаю щит и бросаюсь на него.

Он отступает в самый последний момент, и вместо того, чтобы схватить его, я просто отрезаю ему всю переднюю часть пистолета.

Парень быстрый, надо отдать ему должное. Он достает боевой нож Ka-Bar раньше, чем я успеваю замахнуться. Он наносит удар, целясь мне в грудь. Из моих татуировок вырывается магическая вспышка, и вместо того, чтобы вонзиться в легкое, лезвие соскальзывает с ребра. Ненавижу это, но альтернатива еще хуже.

Я толкаю его заклинанием, но он крепкий парень, и моей силы хватает только на то, чтобы отбросить его на фут или около того. Тем не менее, этого достаточно, чтобы дать мне возможность нанести ему еще один удар.

Он заносит нож, чтобы отразить удар, и бритва проходит сквозь него, как будто она сделана из бумаги, оставляя всего около дюйма лезвия.

Я не вижу его лица, но язык его тела подсказывает мне, что он этого не ожидал. Оказывается, он тоже не ожидал следующего момента, когда я размахнусь, ударю его в живот и проведу лезвием по брюшной полости, грудине и до середины горла.

Он немного дергается, когда его кишки вываливаются на пол. Оказывается, когда режешь сердце и легкое, они долго не протягиваются. Кто бы мог подумать?

А где же четвертый? Я получаю ответ еще до того, как успеваю закончить мысль, когда мимо моего уха просвистывает пуля, отброшенная в сторону защитными заклинаниями в моих татуировках.

Я поворачиваюсь и успеваю вовремя переориентировать щит, чтобы остановить следующие несколько выстрелов. Этот убийца стоит спиной к стойке, за которой его приятель, пытавшийся проникнуть внутрь через окно, сливает в раковину всевозможные жидкости.

Я далек от того, чтобы смотреть в рот дареному трупу. Я оживляю тело, заставляя его протянуть руки и обхватить шею парня в спящем захвате.

Что-то вроде спящего захвата. Я заставляю труп мысленно свернуть шею парня, затем отпускаю тело, позволяя ему упасть обратно на прилавок.

Николь приходит в себя, моргая и ошеломленная, но она жива. Я помогаю ей подняться на ноги. Она немного пошатывается.

– Где они? – спрашивает она дрожащим голосом.

– Насколько я могу судить, они все мертвы. У тебя случайно нет аптечки первой помощи?

Она протягивает руку к холодильнику.

– Безопасная комната. Нажми на этот край, и он выдвинется из стены.

Я так и делаю, он открывается, и мы закрываем за собой холодильник и опускаем защитную дверцу.

Это не столько безопасная комната, сколько скорее конспиративная квартира. Кухня, ванная, кровать. На полках вдоль одной стены хранятся продукты и другие принадлежности. Это место рассчитано на более длительный срок, чем на пару часов ожидания прибытия полиции.

– Ты в порядке?

– Да, я так думаю. Но это не так.

– Обычное дело. Эта аптечка первой помощи?

– Секундочку – Николь подходит к полке и достает полностью укомплектованную аптечку скорой помощи. Я заклинанием сворачиваю кровь в ножевой ране. Я нахожу пару упаковок марли QuikClot^[8] и обматываю ею грудь. Если снова начнется кровотечение, QuikClot позаботится об этом, и мне не придется слишком много об этом думать.

На то, чтобы закрепить повязку, уходит минута, потому что я не настолько доверяю Николь, чтобы подойти ко мне и помочь. Это не идеально, но я проделывала это достаточно часто, чтобы знать, что это сработает.

– Кто, черт возьми, были эти люди? – Спрашивает Николь.

– Это не те "воины выходного дня", которые напали на заведение Рейчел, но, держу пари, за этим стоят те же люди.

– Думаешь, их кто-то принудил?

Я задумываюсь об этом на секунду. Один из них был у Рейчел, и все думали, что они пришли туда за чем-то, чего на самом деле не было. Не столько за контролем сознания, сколько подталкивание.

– Может быть, – говорю я. – Возможно, магом у входа?

– Черт, – говорит она. – И ты убил его.

– И еще кое-что, – раздраженно отвечаю я. Я только что спас ее задницу, и вот что я получил. Черт возьми, я спас ее задницу от того, что хотел убить и ее тоже. Я заслуживаю гребаную медаль. – Мы можем пойти туда и попытаться расспросить его, но, держу пари, у него в мозгу осколки пули. Если мы не уберемся отсюда к чертовой матери, скоро у нас будут гости.

– Я...

– Если хочешь остаться здесь, валяй дурака. Я не особенно хочу быть здесь, когда появится подкрепление. Оставайся здесь или заткнись и возьми все, что тебе нужно, чтобы мы могли убраться к чертовой матери.

Оказывается, Николь путешествует так же налегке, как и я. После того, как она просканирует дом своим зрительным заклинанием, и мы убедимся, что внутри никого нет в живых, мы покидаем безопасную комнату, хватаем ее вещи и уезжаем, бросив «Порше» на стоянке ради «Мерседеса» Е-класса.

Ни один из тех, кто пришел за нами, не оставил после себя призраков, а их тела были слишком изуродованы, чтобы заставить их говорить иначе. Заставить говорить мертвеца, которого выпотрошили с крайним предубеждением, непростая задача. Мне действительно нужно найти менее грязный способ убивать людей и более быстрый способ заставить их говорить.

Я бы хотел, чтобы это было так же просто, как вызывать чью-то душу, но, учитывая, что после смерти все уходят неизвестно куда, я даже не знаю, как бы я их нашел. Мне придется поработать над этим.

Я подвергаю сомнению многие свои жизненные решения, но о том, о чем я сожалею больше всего, даже больше, чем об отъезде из Лос-Анджелеса и моей сестры, так это о том, что я приняла предложение Николь и Себастьяна сделать Оракула.

Все, что мне нужно было сделать, это сказать "нет". Но мог ли я это сделать? Может быть, сегодня, а может, и нет. А тогда? Я бы ни за что не упустил такую возможность.

Ни у кого нет глупых идей, как у магов. Именно так мы учимся магии, наращиваем свою силу. Во многом именно так мы и умираем. Вы не представляете, сколько из нас сгорают заживо, потому что учились создавать огненный шар в замкнутом пространстве.

Дети-маги такие же глупые, как и обычные дети. Просто у них больше способов взорвать себя.

Просто понять, как работают наши способности и что они вообще из себя представляют, та еще задачка. Мне повезло. Когда я был совсем маленьким, я наткнулся на дохлую лягушку и заставил ее встать и потанцевать. Я подумал, что это круто.

Мой дедушка, который в тот момент наблюдал за мной, так не считал. У него был печальный опыт общения с немецкими некромантами во время Второй мировой войны. Когда он увидел, на что я способен, даже не вспотев, все его посттравматические переживания вырвались наружу. Он чуть не убил меня. Возможно, для всех было бы лучше, если бы он это сделал.

– Куда мы едем? – спрашивает Николь. Хороший вопрос. Я получаю ответ в сообщении.

– Как ты относишься к роллер-дерби?

Глава 13

– Диана, Николь. Николь, Диана.

– Мы встречались, – произносит Диана таким голосом, что можно было бы заморозить половину Северной Америки.

– Это твой информационный брокер? – Говорит Николь. – Ты, должно быть, издеваешься надо мной. – Николь разворачивается на сто восемьдесят градусов и направляется к выходу.

– Смотри, чтобы дверь не ударила тебя по заднице, когда будешь выходить, – говорит Диана. Николь возвращается, приседает и смотрит Диане в лицо.

– Я не забываю и не прощаю, – говорит Николь. Она поворачивается ко мне. – И тебе лучше быть поосторожнее с ней. Она может всадить тебе нож в спину.

– Значит, вы похожи, – говорю я.

– Да пошла ты, – говорит Николь и выходит из здания. Мы с Дианой провожаем ее взглядом.

– Ты и Николь, да?

– Я и никогда Николь, – говорю я. Мне действительно все равно, какие у них претензии друг к другу. Не мой цирк, не мои обезьянки. – У тебя есть что-нибудь для меня?

– Да, есть, – говорит она. Она протягивает мне флешку. – Здесь все записано. Какое казино, какое хранилище, какая охрана. Единственное, что я смогла выделить из магической составляющей, это пара тревожных заклинаний. Есть и другие, но я больше ничего не смогла узнать.

– Господи. Теперь я понимаю, почему Вертеры работают с тобой.

– Все еще разыскиваю Руди, – говорит она. – Неуловимый ублюдок. И еще кое-что. На самом деле, не доверяй Николь.

– Я не доверяю, – говорю я. – Я не доверял ей много лет назад. Не доверяю ей и сейчас.

Она наклоняет голову, как собака, пытающаяся решить математическую задачу. И тут до нее, наконец, доходит.

– Срань господня. Ты тот еще парень.

– Если ты имеешь в виду парня, который облажался и не пристрелил ее, когда я держал ее связанной у черта на куличках, то да. Я тот самый парень.

– Вау. Она действительно тебя ненавидит.

– Как и большинство людей.

– Ты не понимаешь. Действительно ненавидит. А теперь убирайся отсюда. Я не хочу оказаться в зоне поражения.

– У тебя есть то, что нам нужно? – Спрашивает Николь, когда я сажусь в машину. Она сидит на водительском сиденье, скрестив руки на груди, и выглядит недовольной.

– Здесь все в порядке. По крайней мере, почти все.

– Хорошо. Мы встречаемся с Рейчел в клубе.

– "Кэндиленд"? Ты втянула в это Близнецов?

– Не я, – говорит Николь, отъезжая от тротуара. – Рейчел. Она им доверяет.

– А ты нет?

– Не так сильно, как она. Ты собираешься спросить?

– Нет.

– Мы с Дианой встречались, – говорит она. – Несколько лет назад.

– Какая часть "Нет" могла быть истолкована по-разному? Мне действительно все равно, Николь. Перестань притворяться, что мы друзья. Это не так. И никогда ими не будем.

Она ничего не говорит, и остаток поездки мы проводим в молчании.

Странно видеть "Кэндиленд" днем. Еще более странно становится, когда один из вышибал Близнецов проводит нас внутрь, все так же безукоризненно одетый, как и вечером.

Весь свет включен, и эти темные уголки, наполненные тайной, кажутся просто еще более матово-черными стенами. Мы следуем за вышибалой через множество запертых дверей в задний коридор, где расположены более уединенные комнаты, похожие на те, что находятся наверху. Почему-то они кажутся более эксклюзивными. Безусловно, более уединенными. Комнаты для по-настоящему крупных игроков.

– Они внизу, у входа, сэр, мэм, – говорит вышибала, открывая последнюю дверь в конце коридора. Я успеваю мельком увидеть, во что я вхожу, прежде чем переступаю порог.