Текст книги "Машина ненависти (ЛП)"

Автор книги: Стивен Блэкмур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

– Разве это не минимальный показатель для штата? – спрашивает Николь.

– Да. Из-за этого оно стало одним из самых непопулярных казино.

– Надеюсь, он не заплатил за него кучу денег, – говорит Бриджит.

– Около двадцати шести миллионов, – отвечает Рэйчел.

Лукас хохочет.

– О, это, должно быть, задело его за живое, – говорит Лукас.

– Я так понимаю, он несколько дней не мог прийти в себя, – говорит Рэйчел.

– Вы же не были парой, сами понимаете. – Бриджит изображает дырку в стене и водит в ней указательным пальцем.

– К тому времени мы уже расстались. И откуда, черт возьми, ты вообще об этом узнала?

– Потому что вы трахались как кролики, пока все не пошло наперекосяк.

– Погоди, что? – спрашивает Лукас. – В самом деле? Ты и Дэвид? О, милая. Мне так жаль. Ты же знаешь, все, что тебе нужно было сделать, это попросить.

– Я думала, мы ведем себя осмотрительно, – говорит Рейчел. – И мы можем вернуться к делу?

Странно видеть, как они непринужденно подшучивают друг над другом. Даже Бриджит, кажется, наслаждается происходящим. Было время, когда я был частью этого, и время от времени я забывал, кто я такой и зачем здесь нахожусь. Просто недостаточно часто.

– Хранилище казино находится здесь. – На экране появляются чертежи казино. Их немного сложно прочитать. Как и на большинстве архитектурных чертежей, на них изображено гораздо больше, чем просто стены. Трубы, трубопроводы, вентиляционные каналы – все, что нужно для строительства, есть на них. К счастью, Рэйчел обвела хранилище красными чернилами.

– Я ничего в этом не понимаю, – говорит Бриджит. – Просто скажи мне, что сжечь.

– Мы это сделаем, – говорит Лукас. – Не волнуйся.

– В любом случае, это не то, что нам нужно. Это то, что нам нужно. – Она указывает на хранилище гораздо меньших размеров. Для справки она показывает его фотографии рядом с планом. Оно может быть меньше, но оно ни в коем случае не маленькое. Дверь массивная, с засовами толщиной с мою руку, которые надежно закрывают ее изнутри.

Интересно то, что никто не пытается скрыть, что это хранилище магов. На двери и снаружи, на стенах, на полу, на потолке и на всех сейфах нанесены защитные знаки.

– Господи Иисусе, – говорю я. – Чувак при деньгах.

– Эн, – говорит Лукас. – Я знаю все это. По-настоящему опасных преступников там не будет, они будут в лифтах и на лестницах, у входа в помещение, где находится хранилище. Если вы сможете задержать грабителя до того, как он доберется до цели, то избавите себя от множества проблем и сэкономите кучу денег.

– Сможете их взломать? – спрашивает Николь.

– О да. На пару замков уйдет немного времени, но ничего такого, чего я раньше не видел, у него нет.

– А вот и само хранилище, – говорит Рэйчел. – Это нечто. Двадцатипятидюймовые стальные армированные бетонные панели, соответствующие требованиям Управления транспортной безопасности, облицовка из нержавеющей стали. То же самое с дверью. Тридцать запорных цилиндров, двойной механизм блокировки, четыре механизма с таймером.

– Ты все это запомнила, чтобы казаться знающей, что делаешь?

– Ты ведь ни слова не поняла, да?

– Ни капельки.

– А я поняла, – говорит Бриджит. – Это круче всего, что я когда-либо сжигала.

– Думаешь, у тебя получится?

– О, да, – говорит она. – Мне просто нужно понять, как. У вас есть информация о замке? Я думаю, мне нужно будет прожечь пять или шесть мест одновременно. Мне просто нужно знать, где.

– У нас есть охрана, у нас есть хранилище, – говорю я. – А как насчет физической безопасности?

– Здесь нам, возможно, будет проще, – говорит Рейчел. Она показывает еще один архитектурный чертеж с полезными фотографиями.

– Давным-давно мы с Дэвидом работали над проектом, – рассказывает Рэйчел, – в котором нам нужно было внедрить систему, управляемую ключ-картами. Мы обнаружили, что в этой модели была ошибка, из-за которой, если контроллер получал два одновременных сигнала, он переходил в состояние незащищенного переопределения.

– Подделать его очень просто, – говорит Лукас. – И Дэвид решил установить именно эту модель системы ключ-карта.

– Камеры, охранники?

– Мы все еще работаем над этим, – говорит Рейчел. – Здесь недостаточно информации, чтобы составить план для них.

– Мы используем кого-то, кроме Дианы, – говорит Николь.

– Похоже, ты справляешься, – говорю я.

– Рада это слышать. Кто чем занимается?

– Лукас, Бриджит и я работаем над охраной и хранилищем, – говорит Рейчел.

– Я связалась со своими знакомыми, которые проверяют охрану и камеры, – говорит Николь.

– Что мне делать?

– Тусоваться с Близнецами? – Спрашивает Бриджит.

– Если я сделаю это, то буду несколько дней забавно ходить. Серьезно, должно же быть что-то, что я могу сделать.

– Сиди здесь и выгляди красиво, – говорит Рейчел.

– Я получил самую невозможную работу, – говорю я.

– О, пожалуйста, – говорит Рейчел. – Ты любишь сложные задачи. Ладно, давайте начнем.

Глава 17

Мне нечего делать.

Я уверен, что такое уже случалось, но, честно говоря, не могу вспомнить, когда именно. Даже когда я был мертв, мне нужно было кое-что уладить. Черт, в роли Миктлантекутли я был занят даже больше, чем в роли Эрика Картера.

Можно подумать, что попасть в загробный мир, это просто. На самом деле так и было. Благодаря браку с Санта-Муэрте я уже был на полпути к этому. Как только я попал в Миктлан, я сразу взялся за работу.

Все души, попадавшие в Миктлан, а их было на удивление много, а также те, что уже были там и застряли в тумане, ведущем в Чикунамикстлан, нуждались в проводнике. Я не вел их за собой. Я даже не был их проводником.

Я был скорее тем, кто помогает тебе удержаться на ногах, когда ты пьян и пытаешься найти ключи от дома. Души не совершают ошибок на пути к финалу. Но люди отвлекаются. Иногда это даже полезно.

Смысл всего того дерьма, через которое им приходится проходить, начиная с Митлы и заканчивая горами, ветрами и туманом, в том, чтобы помочь им избавиться от всего этого. Смириться со своими ошибками, принять то, чего они никогда не хотели принимать при жизни.

Это как если бы ты пришел к очень злому психотерапевту, который раньше был сержантом-инструктором. К тому времени, когда они добирались до конца пути, они были гораздо более уравновешенными, чем я.

Это не всегда приятно. Во многом это происходило потому, что я делал все, чтобы им было неприятно. Насильники, торговцы людьми, картельные ублюдки – в общем, все те, кто не заслуживает прощения. Даже убийцы, хотя я делал исключение для тех, кто убивал, потому что их нужно было убить.

Я ускорил этот процесс для всех, кто навсегда избавился от своих обидчиков. У них в жизни было достаточно дерьма, и после смерти оно им было не нужно.

На самом деле в Миктлане нет ада. Просто на пути к финишу много неприятных пит-стопов. Иногда я специально парковался на нескольких... ладно, на некоторых из них было много людей. Они не скоро выберутся из этих ям.

Я скучаю по этому. Больше, чем я ожидал. На меня накатывают волны, я не могу назвать это ностальгией, тоской по чему-то? Давайте начнем с тоски. Я скучаю по этому месту, я скучаю по Миктекачиуатлю. Я скучаю по тому, как помогал душам пройти через все то дерьмо, от которого они страдали и заставляли страдать других.

Я скучаю по искуплению. Лас-Вегас далек от искупления.

Итак, что мне делать? Побродить по Стрип-Стрипу? Поиграть в игровые автоматы? Быть туристом в Лас-Вегасе почти так же привлекательно, как прибивать к заднице бубен и трясти "Джингл Беллз".

За все это время у меня не было ни минуты, чтобы по-настоящему задуматься о том, что я делаю и зачем я это делаю. Я мог бы найти темный уголок в клубе, напиться и подумать о своих грехах.

Черт, это заняло бы всю ночь. Вместо этого я возвращаюсь в свою комнату, ложусь на кровать и думаю о Габриэле.

Она потратила годы на то, чтобы придумать, как воскресить меня из мертвых. Или, по крайней мере, мою человеческую часть. Остальная часть меня все еще играет роль экскурсовода в Миктлане и не дает потоку душ прерваться.

Почему? Я знаю, отчасти это было связано с тем, что только я мог что-то сделать с бутылкой Дариуса, хотя и не так много, как мы оба надеялись.

Мы поссорились из-за этого. Не то чтобы сильно. У нас бывали и более серьезные ссоры. Никто не истекал кровью, никто не ломал ребра. И когда я сказал ей, что она не должна была возвращать меня ради этого дерьма, она застала меня врасплох.

– Ты был мне нужен.

У нас всегда были непростые отношения. Сомневаюсь, что у кого-то из магов они были простыми. Мы пытались убить друг друга, спасали друг друга, прикрывали друг другу спины. Мне просто никогда не приходило в голову, что между нами может быть что-то большее.

Или приходило?

– Привет, – говорю я, когда Аманда берет трубку.

– Ты что, пьяным дозвоном меня набрал?

– Нет. Да. Вообще-то, я не думаю, что это считается, если только ты не звонишь бывшему, а мы с тобой никогда не встречались. И я в этом уверен, потому что ты не набросилась на меня с ножом и не попыталась сожрать мою душу.

– Я бы сказала, что тебе нужно тщательнее выбирать романтических партнеров, но это было бы лицемерно, не так ли? О боже. Так вот зачем ты звонишь, да?

– Ты ее любишь?

– Именно поэтому ты и звонишь. Ладно, подожди.

Она кладет трубку, и я слышу, как она что-то ищет на заднем плане, слышу звон стекла.

– Я хотела сделать коктейль, – говорит она, – но мне нужно наверстать упущенное, чтобы быть на твоем уровне. Так что у меня есть бутылка "Егермейстера" и соломинка.

– Почему ты так себя ненавидишь?

– Эй, дружище, не только у тебя есть право ненавидеть себя.

– Справедливо, – говорю я. – Вернёмся к моему вопросу. Ты её любишь?

 – Без дураков? Не думаю, что я вообще понимаю, что это значит, – говорит она. – У меня были случайные связи и пара более длительных отношений, но, боже мой. Мне двадцать три, Эрик. Большинству людей в моей жизни было больше ста. Не самый лучший пример для подражания. Я не знаю, что делаю.

 Об этом легко забыть. Аманда, кажется, держит себя в руках, но она такая же, как и все мы. Она просто действует по наитию, как может.

Я помню, как после драки в борьбы без правил захотела отпраздновать это пирогом. Ее энергия, ее неподдельный энтузиазм были такими, как будто она была настоящей. Ребенок, которому не терпелось получить пирог. А потом кто-то взорвал ее машину, и покупка пирога пошла прахом.

– Я открою тебе секрет. Даже старики не понимают, что, черт возьми, они творят.

– Это относится и к богам?

– Тем более, – говорю я. – Если встретишь человека, который скажет обратное, знай, что он полон дерьма. Ты спала? Больше двадцати минут за раз?

– А Ты спал?

– Может быть, двадцать пять, – говорю я. – А потом появляются клоуны из ночных кошмаров.

– То же самое. Мой отец, мой дядя, вся моя чертова семья. Теперь я главная. Я не знаю, как быть главной. Я уже получаю электронные письма и телефонные звонки с просьбами об аудиенции. Аудиенции. Не "привет, можно я заскочу поболтать", а настоящие, блядь, посетители. Я одна, Эрик. И мне страшно. И мне не с кем поговорить, кроме тебя. Насколько это хуево? Моя тетя слишком коварна, чтобы выпускать ее из клетки, я не могу убить своего дядю, иначе у меня лопнет голова, а моя девушка мертва и заморожена, ожидая, когда ее душа вернется в тело. И я даже не знаю, случится ли это вообще.

– Ты не одинока, – говорю я.

– Я знаю, что ты меня прикроешь, – говорит она. – По крайней мере, я знаю, что ты боролся и все, что ты сделала для меня и моей семьи.

– Я говорю не о себе. У тебя есть друзья в Университете Южной Калифорнии. Люди, которым ты небезразлична. Холт, Джордан. Другие студенты.

– Нет, – говорит она. – Я пыталась. Теперь все по-другому. Я была гребаной принцессой, а теперь я королева. У всех, черт возьми, я не знаю. Как будто они чувствуют, что должны уважать меня, иначе я их подожгу или что-то в этом роде. Мне звонят люди со всех концов света, от Кастаика до Лагуны.

– Мне знакомо это чувство, – говорю я. – Для меня это не столько странное уважение, сколько "держись подальше". У меня всегда была репутация, но что теперь? Я на самом деле напугал группу вышибал-магов прошлой ночью, когда назвал им свое имя.

Она смеется.

– Боже мой. На это было бы интересно посмотреть. Это из-за драки? Я сожалею об этом.

– Не стоит. Это была моя идея.

– Ты любишь ее? – спрашивает она, переводя вопрос обратно на меня.

– Вроде того, – отвечаю я. – Я доверяю ей, чего никогда не думал сказать о ком-либо, и я ее чертовски уважаю, но я знаю, что это не одно и то же. Но, и вот тут-то все и становится странным... еще более странным... я все еще не могу забыть свою бывшую жену. Такое чувство, что я вошел в свой дом и обнаружил, что она перевезла все свои вещи к своему новому парню, пока я ходил за продуктами или что-то в этом роде. Прошел всего месяц.

– Честно говоря, я не могу себе представить, каково это.

– Больно, – говорю я. – Хотя и не так сильно, как было. Мой уход, или изгнание, или как бы вы это ни называли, было лучшим, что могло случиться в той ситуации. Теперь у нее есть настоящий Миктлантекутли. Что-то без всей этой надоедливой человечности. Но все равно отстойно.

– И Габриэла это сделала.

– Да. Это немного усложняет ситуацию. Не так сильно, как я ожидал. Ты же знаешь, мы ее вернем.

– Знаю, – говорит она. – Но потом я забываюсь, меня накрывает, и мне кажется, что я теряю ее снова.

– Я понимаю. Возможно, даже лучше, чем ты думаешь. Я не силен в том, чтобы цепляться за надежду. Но ты же знаешь, что я поддержу тебя, что бы ни случилось, верно?

– Да, – говорит она.

– Я знаю, что не очень хорошо тебя знаю, – говорю я, – но за последние несколько дней я кое-что понял.

– Что именно?

– Ты очень похожа на своего отца. С тобой все будет в порядке.

Молчание длится так долго, что я начинаю думать, не повесила ли она трубку.

– Спасибо, – тихо говорит она. – Я очень ценю это. Пожалуйста, не попади под машину.

– Этого не случится. Смерть, это как Гранд-Каньон. Посмотрел один раз, и хватит. Я протрезвел, так что пойду посплю на пустой кровати в секс-клубе. Или на занятой. В данный момент мне все равно.

– Может, тебе это и пойдет на пользу, – говорит она. – Ладно. Спокойной ночи, Король Мертвецов.

– Спокойной ночи, Королева Лос-Анджелеса.

Как правило, не стоит есть в стриптиз-клубе. Учитывая, что там происходит – и я не имею в виду танцовщиц или персонал, – доверять еде нельзя. Не стоит размахивать фонариком, если хотите сохранить аппетит, вот что я хочу сказать.

К счастью, "Кэндиленд" так же далек от этого, как ресторан, отмеченный звездами Мишлен, от забегаловки, кишащей тараканами. Близнецы никогда не экономят на качестве и ни за что не поселятся в месте, которое не будет безупречным.

Я ем похмельную закуску на первом этаже. Яйца, бекон, кофе, очень крепкий и очень горький. Знаете, как я люблю своих женщин.

В углу несколько танцоров тренируются на шестах, а в зале тем временем целая армия уборщиков пылесосит ковер и полирует латунь и хром.

Они делают это каждый день, чтобы подготовиться к вечернему шоу. Много лет назад я не мог понять, как они это делают. Да, людям платили. Довольно много, на самом деле. Но была какая-то другая атмосфера, которую я не мог уловить. Теперь я все понимаю.

Все здесь, одна большая семья, или настолько близки друг к другу, насколько это возможно для таких, как мы. Хотя нет, не так. Они просто семья. Это как одна большая волшебная хиппи-коммуны. Кажется, это отличная идея. Я бы продержался минут десять, пытаясь стать ее частью.

Когда я увидел Лукаса, я ожидал, что он набросится на меня, а не обнимет. Я ожидаю, что все, кого я встречал раньше, набросятся на меня. Возможно, именно поэтому они это делают.

Проблема во мне? Или в моем мировоззрении? Может, я не вижу возможности, потому что просто не могу ее разглядеть? Тавтология, это тавтология.

Мне кажется, что я слепой, а люди пытаются описать мне цвет. Если я не могу представить себе что-то хорошее, случится ли это вообще? А если и случится, смогу ли я это понять?

– Ты жив – говорит Лукас, усаживаясь в кресло напротив меня. Я бормочу что-то, что, вероятно, звучит как согласие. – Хм. Нет, живой, это пожалуй, преувеличение.

– Рэйчел говорит, что у тебя теперь есть ребенок, – говорю я. Не знаю почему, потому что я точно знаю, что произойдет дальше.

– Брэдли, – говорит Лукас, расплываясь в улыбке. У него почти кружится голова. Он достает свой телефон и, прежде чем я успеваю сказать ему, что у меня аллергия на детей в любой форме, машет им у меня перед носом.

Должен признать, малыш симпатичный. Похож на своего отца, только с пухлыми детскими щечками. И снова, прежде чем я успеваю его остановить, он проносит мимо меня фотографию за фотографией.

Я не понимаю, что в этом привлекательного. Они все почти одинаковые. Малыш улыбается. Малыш улыбается, но выглядит так, будто у него сотрясение мозга. Малыш улыбается и выглядит так, будто у него сотрясение мозга, но, я надеюсь, что это еда. На половине этих фотографий улыбающегося малыша, как я предполагаю, у ребенка просто газы. Я имею в виду, кто не чувствует себя лучше после того, как хорошенько пукнет?

– Хватит, – говорю я. – Эта прелесть въелась мне в глаза. Из-за тебя я ослепну.

– Скажи это, – говорит он. – Он милый парень.

– Он очень милый. Как и коалы. Они все равно тебя покалечат.

– Ты уверен, что не имеешь в виду росомах?

– Росомахи, коалы, помидоры, томаты.

– Ты очень странный, – говорит он.

– Говорит парень, у которого есть ребенок. Я только надеюсь, что, когда он вырастет, он поймет ошибочность поведения человечества и будет счастливо обходиться без детей.

– Да ладно. Ты же не серьезно.

– Насчет того, чтобы завести детей? Лукас, моя жизнь, это гребаное реалити-шоу, где участники играют в русскую рулетку ради сказочных призов и поездок в Канкун, которые так и не состоялись. Я не собираюсь втягивать ребенка в это дерьмо.

– Ты когда-нибудь был близок к этому?

– Однажды, – отвечаю я. – Потом они увидели, кто я на самом деле, и бросили меня.

– Жаль это слышать, чувак.

– Да. Она была нормальной. Никогда бы не сработало. Разве ты не должен быть в порнокинозале, планируя нашу итальянскую работу под размахивающим пятнадцатифутовым пенисом или что-то в этом роде?

– Да, должен быть. Но вместо этого я здесь, разговариваю с тобой. Я надеялся, что ты сможешь оказать мне услугу.

– Я не убиваю людей раньше одиннадцати, если это возможно.

– Я просто перевожу кое-какие вещи. Рейчел попросила меня приехать к ней на территорию лагеря убийц и помочь ей загрузить грузовик.

– Но ты не занимаешься физическим трудом?

– Нет, если я смогу с этим справиться.

– Конечно. Дай мне допить кофе, и я пойду туда.

– Спасибо, – говорит он. – И, как бы то ни было, думаю, из тебя получился бы неплохой отец.

– Не надо тут сыпать проклятиями, чувак. У меня и так хватает проблем.

Глава 18

Воздух вокруг дома Рейчел спокоен и тяжел, и, хотя тела уже увезли, в воздухе витает запах смерти. Эти тела пролежали на солнце Невады достаточно долго, чтобы хорошенько созреть, и их соки впитались в землю. Какое-то время здесь будет так пахнуть.

На маленькой грязной стоянке стоят только две машины: F-150 и полицейская машина Лас-Вегаса. Возможно, это ее бывший муж. Я хватаю наклейку и фломастер, но прежде чем успеваю снять колпачок с ручки, дверь с грохотом распахивается.

Из трейлера выходит Рэйчел. Затем Рэйчел выходит из трейлера прямо за ней. После недолгого замешательства я понимаю, что первая женщина, подружка её бывшего, которую я увидел на днях.

Женщина, которая не Рэйчел, я так и не узнал ее имени, одета в форму столичной полиции Лас-Вегаса. Схожее телосложение, одинаковый рост, прядь рыжих волос выбивается из-под шапочки. Просто поразительно, насколько они похожи друг на друга.

Клон Рэйчел спускается по ступенькам с хмурым выражением на лице. Я ухожу с ее пути, потому что что-то подсказывает мне, что она не остановится, если я этого не сделаю. Она игнорирует меня, садится в полицейскую машину и уезжает.

– Она не выглядела счастливой, – говорю я. – А ты выглядишь еще менее счастливой.

– Должно быть, она кого-то разозлила, потому что ей поручили прийти сюда и снять еще одно заявление. Или, может быть, я кого-то разозлил. Что-то из этого.

– Джеффу не приходило в голову, что, возможно, было бы дешевле нанять рыжеволосых сопровождающих на весь период обучения? – Рэйчел смотрит на меня в упор. – Да, ты права. Это дерьмо дорогое. Он никак не мог позволить себе такое регулярно.

– Заткнись, – говорит она.

– Что, подрались? По крайней мере, скажи мне, что здесь была кошачья драка. Я бы заплатил, чтобы посмотреть на хорошую кошачью драку.

– Как насчет того, чтобы я просто ударю тебя по лицу, – говорит она.

– Кажешься немного обидчивой. Итак, что это за штука, которую Лукас должен был помочь тебе погрузить в грузовик?

Я следую за ней за трейлером.

– Это, – говорит она, указывая на тележку, нагруженную чем-то, похожим на высокотехнологичный отбойный молоток. Он, должно быть, весит добрых пару сотен фунтов. На другой тележке стоит переносной сверлильный станок, только у основания отсутствуют ножки и к нему прикреплен вакуумный насос. Кроме того, есть генератор.

– Что это за хрень такая?

– Безопасная дрель, – говорит она. – Сверлильная часть очевидна. Это еще одна насадка – вакуумная пластина. Она крепится к боковой стенке сейфа. Дрель крепится к этому рычагу, и используешь пресс для управления сверлом.

– Я думал, Бриджит собирается прожечь себе путь насквозь, – говорю я.

– Так и есть. Но есть одно место, куда она не может попасть. Это стеклянная пластина, удерживающая дополнительный набор запирающих цилиндров, о которых я вам рассказывал. Если разобить его, цилиндры сработают, и единственный способ проникнуть внутрь в этот момент – взорвать все это.

– Если Бриджит попытается прожечь стекло насквозь, оно будет неравномерно сжиматься и разобьется вдребезги. Нам нужно просверлить точно в одном месте, достаточно аккуратно, чтобы мы могли пройти сквозь пластину, не повредив ее. После этого мы можем заполнить все это пенопластом, чтобы стекло вообще не разбилось.

– Господи Иисусе.

– Да, – говорит она. – Это будет полный отстой. К счастью, мы сможем использовать немного магии, чтобы помочь, но не сильно.

– Ппочему нет?

– Что-то с охранными системами, – говорит Рэйчел. – Лукас знает об этом больше, чем я.

Я даже представить себе не могу, как мы донесём эту штуку до сейфа, не говоря уже о том, чтобы включить её, не привлекая внимания. Всё оказывается гораздо сложнее, чем я думал.

– С каждой минутой эти взрывчатые вещества выглядят всё лучше.

– А разве нет? Я взял их с собой на всякий случай. Чёрт, когда мы закончим, я, может, просто взорву их назло всем.

– Ты правда думаешь, что у нас всё получится? Конечно, на кону многое для меня, но для Николь, ещё больше.

– Что ты имеешь в виду?

– Если она тебе не сказала, то я не вправе ничего говорить.

– Но ты уже сказал. Что происходит? Если Николь действительно хотела сохранить что-то в секрете, ей не стоило мне рассказывать.

– Она умирает. Рак. Наступила ремиссия, когда она стала хранителем Джимми. Теперь, когда его не стало, все пошло прахом. Она думает, что у нее есть несколько месяцев. Я даю ей максимум две недели.

– Ты, блядь, издеваешься надо мной.

– Нет. Сам видела. Я не знаю, какие заклинания она использует, но магия единственное, что удерживает ее на ногах. Если она не вернет Джимми в ближайшее время, ей конец. Может быть, даже слишком поздно.

– Черт возьми, Николь, – говорит она. – Почему она рассказала тебе, а не мне?

– Потому что я возразила ей по нескольким вопросам, и это был единственный способ убедить меня, что она не морочит мне голову.

– Ты же, не поверишь, ей на слово?

– Думаю, ты не совсем понимаешь, какими были наши с ней отношения, – говорю я. – Тот факт, что я до сих пор ее не пристрелил, многое говорит о моем личностном росте.

– Я и забыла, что ты познакомился с ней в...

– В самый неудачный момент?

– В самый амбициозный, – говорит она. – Мы все были молоды и глупы.

– Амбициозны. Да. Вот что делает магия, Проблема не в силе, а в людях, которые могут ее использовать.

– Магия просто все портит, не так ли?

– Мы не совсем супергерои, – говорю я. – А если и так, то мы действительно недееспособные.

– Мой отец считал себя таким, – говорит она. – Он был просто идиотом, который не мог разобраться в собственном дерьме.

– Плохим?

– Сбитым с толку, – говорит она. Она присаживается на край тележки и вытирает пот со лба тыльной стороной ладони. – Он действительно думал, что может сделать мир лучше под дулом пистолета. Работа наемника его устраивала.

– Но не тебя.

– Я никогда не рассказывала тебе, что с ним случилось, не так ли?

Я сажусь как можно дальше в тени, прислонившись к краю трейлера.

– Ты никогда не говорила об этом. Это было не мое дело.

– В далекие, черт возьми, девяностые? Сьерра-Леоне наняла этих наемников для охраны алмазных рудников от повстанцев. Только вместо охраны они захватили их. Я точно не помню, что с ними случилось, но годы спустя мы были в команде, нанятой для того, чтобы делать то же самое. Мне было пятнадцать.

– Я не вижу, чтобы все шло хорошо, – говорю я.

– Ничего хорошего из этого не вышло. Можно подумать, они должны были усвоить урок, но, конечно, у власти были другие люди, и они паниковали, потому что происходило одно и то же дерьмо. В течение недели все летит к чертям собачьим. Мы единственные в команде, кто не хочет воровать алмазные копи. Я пытаюсь убедить своего отца уйти. Он хотел все исправить.

Я вижу, к чему все идет, и это не сулит ничего хорошего.

– Черт. Мне жаль.

Она пожимает плечами.

– Он сам сделал свой выбор. У нас с ним были примерно одинаковые навыки. Он лучше меня обращался со взрывчаткой. Однажды я видела, как он превратил взрыв гранаты в иглу и с ее помощью подбил танк.

– Как долго ты продержалась?

– Дольше, чем ожидала, – говорит она. Она улыбается, вспоминая что-то. – Надо понимать, он был хорош. Гораздо лучше меня. Подлый. Многому научил меня в том, что касается отвлекающих маневров и партизанской тактики. Мы многих из них уничтожили.

– Но этого недостаточно?

– Недостаточно, – говорит она. – Знаешь, что отличает такие страны, как США, от горячих точек вроде Сьерра-Леоне? Размер наших семей. Кем ты себя считаешь в первую очередь, американцем или магом?

В последнее время я сам не понимаю, кто я такой, но знаю, к чему она клонит.

– Маг. Трудно не стать магом.

– верно. Мы, твой народ, хочешь ли ты признать это ь или нет. Неважно, из какой мы страны, мы все маги. Нормальные американцы в большинстве своем считают себя американцами, верно?

– Пожалуй, да.

– Люди, с которыми мы сражались, не считали себя сьерралеонцами. Они хотели бы, но их мир не позволял им этого. Они считали себя членами Объединенного революционного фронта, или менде, или темне. Даже те ублюдки, которые нас нанимали, не считали себя частью страны. Мы сражались за De Beers, Национальную корпорацию по добыче алмазов, за некомпетентного лидера, который потворствовал разгулу коррупции. Сьерра-Леоне, это место, но не народ.

– А мы чем лучше?

– Нет, – говорит она. – В этом-то и дело. Что бы мы ни считали своим: страну, семью, культуру, что угодно, все это чушь собачья. Мы говорим себе ту же ложь, что и все остальные. Единственная причина, по которой мы не выходим на улицы и не убиваем друг друга, это то, что мы слишком напуганы.

– Или ленивы, – говорю я.

– И это тоже.

– Так что же нам делать?

– Ничего, – говорит она. – Делать нечего. Лучше не станет. Все только ухудшается. Пока не останется совсем ничего.

– Не могу поверить, что я тут такой позитивный, – говорю я, – но я с тобой не согласен. Мы с тобой повидали много смертей и боли. Знаешь, что некроманты почти никогда не совершают самоубийств?

– В самом деле? Я думала, что у каждого из вас в заднем кармане должен быть план побега в форме револьвера.

– В этом нет смысла. Это не закончится. Твоя душа будет продолжать жить, нравится тебе это или нет. Может, это и неприятно, но все равно будет. То, о чем ты говоришь, это твое ничто? Его не существует. А если и существует, то я пока не видел никаких доказательств этого.

– Ты хочешь сказать, что мы должны продолжать пытаться сделать это лучше, потому что здесь нет пустоты, в которую можно убежать?

– Я, черт возьми, не знаю. Я просто знаю, что это не так просто. Что ты будешь делать, решать тебе. Большинству из нас это удается лишь однажды. Я думаю, это считается?

– Господи. Ладно, мы уже израсходовали весь наш запас сентиментальности на неделю, – говорит она.

Мы затаскиваем дрель в кузов грузовика и закрепляем ее грузовыми ремнями. Рейчел идет в трейлер за парой бутылок воды, а я открываю пассажирскую дверь, чтобы немного проветрить салон.

И тут я вижу это, стреляную гильзу 50-го калибра на полу. Она закатилась под пассажирское сиденье вместе со смятым листком бумаги с написанной на нем руной.

– Проблемы? – Спрашивает Рейчел, выходя из трейлера. Я убираю и то, и другое в карман, прежде чем она успевает забраться в грузовик.

– Там чертовски жарко, – говорю я. Опускаю стекло со стороны пассажира. Это старый грузовик с заедающей рукояткой.

– Добро пожаловать в Вегас, – говорит она. – Все в порядке?

Я хочу спросить: почему ты стреляла в Руди? Почему ты пропустила меня? Ты наняла команду, чтобы они убивали твоих клиентов? Убрать Николь? Устроить все в "Белладжио"?

Вместо этого я говорю:

– Да, конечно, – и сажусь в машину.

Глава 19

Мы оставляем пикап на ремонтной площадке, заполненной грузовиками. Там его никто не заметит, но Рейчел все равно накладывает на него маскировочное заклинание.

Рейчел направляется обратно в клуб, но я откланиваюсь, сказав, что скоро буду. Мне нужно подумать.

Я угоняю грузовик и паркуюсь на обочине. Я захожу в одно из казино, по-моему, "Венецианец", все выглядит как-то по-итальянски, скорее кричаще, чем как-либо еще. По крайней мере, там есть кондиционеры. Рядом с кафе можно прокатиться на гондоле по кругу, что-то вроде Туннеля любви. Я беру эспрессо и сажусь рядом с искусственно созданным венецианским каналом.

Пожалуй, это самое спокойное место, в котором я когда-либо был в Вегасе. Никаких грохочущих басов, выстрелов, лязга игровых автоматов. Просто сидим рядом с тихим ненастоящим каналом. Пока очень крупный мужчина в светло-сером костюме не опускается в кресло напротив меня.

Пока это продолжалось, было весело.

– Эрик Картер?

– Если спрашиваете, значит, работаете не в том месте, – говорю я. – Работаете на Дэвида Джуэла?

– Да. Он хотел бы поговорить с вами и попросил меня сопроводить вас в его казино.