Текст книги "Машина ненависти (ЛП)"

Автор книги: Стивен Блэкмур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

И теперь я весь в крови. Не знаю, почему я просто не хожу в этом гребаном плаще. Вот почему я предпочитаю носить черное. У меня есть заклинание для манипулирования кровью, которое удаляет ее с моей одежды, волос и кожи. Я уже собираюсь воспользоваться им, когда чувствую, как вдали вспыхивает магия.

Я думаю, это могла быть Рейчел, но потом появилась еще одна, а потом еще. Там как минимум три мага. Если я выпущу заклинание, они набросятся на меня, как мухи на дерьмо. Лучше пусть они реагируют на меня, а не наоборот. Ну, не то чтобы я никогда раньше не был весь в крови. Много. Я хватаю у парня MP5 и засовываю в карманы пару дополнительных магазинов. Иисус. У него был пистолет с полностью автоматическим режимом стрельбы.

Территория школы Рэйчел представляет собой череду полузасыпанных бункеров, сборных каркасно-тентовых ангаров и стрельбищ, разбросанных по акрам пустынного гравия и кустарника. Я выезжаю со стоянки, пригибаясь и стараясь держаться в тени, где только можно.

Я чувствую мертвецов еще до того, как оказываюсь рядом с ними. Поблизости есть несколько свежих призраков и эха. Они растеряны, шокированы, злы. По крайней мере, те, у кого хватает осознанности, чтобы вообще что-то чувствовать. Всего их может быть около дюжины. Не все оставляют после себя призраков. В среднем это происходит в 25% случаев, плюс-минус. Впереди может быть от 20 до 50 мертвецов.

Я прячусь за зданием и прислушиваюсь. Стрельба стихла, хотя в любую секунду может возобновиться с удвоенной силой.

– Все, что нам нужно, это Хранитель. – Мужской голос. – Отдай ее нам, и мы тебя отпустим.

– Ты только что всех перестрелял, ты, гребаный ублюдок. – Прошло столько времени, а я все еще различаю шотландский акцент Рейчел и ее способность произносить все, что она говорит, как "иди на хуй". – Почему, собственно, ты ждешь, что я тебе поверю?

В этом разговоре есть что-то очень знакомое, и тогда я понимаю, что она тянет время почти так же, как и я, яростно ругаясь. Хотя обычно я бываю более избит.

– К черту все это, – говорит мужчина. – Мы собираемся сжечь тебя и твоего гребаного ребенка, а потом... – Одиночный выстрел обрывает его.

Мне нужна точка обзора получше. Я проскакиваю между парой зданий из шлакоблоков, но отступаю, потому что один из этих придурков преграждает мне путь. На нем камуфляж для пустыни, пара кроссовок "Оукли", а на ремне у него висит изрядно урезанный М4. Это определенно не профи. Здесь нет единообразия.

Я прижимаюсь к стене и достаю бритву. Я не хочу в него стрелять. Глушители не бесшумны. Я слышу, как под его ногами хрустит гравий, когда он идет в моем направлении. Солнце у него за спиной, и я вижу его позицию, но не вижу его. У меня есть только один шанс воспользоваться этим.

Он выходит из-за угла между двумя зданиями, и, хотя я едва перемещаю свой вес, шума достаточно. Он разворачивается, блокируя мою руку, когда я полосую бритвой.

Он тычет пальцем мне в горло, но я наклоняю голову ровно настолько, чтобы он промахнулся. Раздается громкий треск, когда его рука ударяется о стену. Вот что ты получаешь, когда пытаешься быть модным.

Он отступает и наносит мне удар ногой. На этот раз моя очередь блокировать удар. С бритвой. Это отрывает ему ногу чуть выше колена, в основном из-за его собственной инерции.

Когда человек получает серьезную травму, всегда возникает секундная пауза, прежде чем его мозг осознает, что только что произошло. Когда это произойдет, он начнет кричать, и это станет проблемой.

Я полосую бритвой вдоль и поперек, перерезая ему горло, прежде чем он успевает издать хоть звук. Он падает на землю, хватаясь за рану. Он пытается поднять пистолет, но тот запутался в ремне, и даже если бы ему это удалось, его палец на спусковом крючке был бы согнут и искривлен.

Он скоро истечет кровью, но я не знаю, сколько у меня времени. Быстрый удар ножом в грудь проходит сквозь ребра и разрывает сердце. Он умирает менее чем за тридцать секунд.

Я оттаскиваю его назад между двумя зданиями и кладу рядом с мешками с цементом, накрытыми синим брезентом. Я накрываю его брезентом, чтобы выиграть несколько секунд, если кто-нибудь вернется.

К стене здания привинчена металлическая лестница. Я взбираюсь по ней на крышу так медленно и тихо, как только могу. Однажды я попробовал проделать то же самое, только для того, чтобы поднять голову и посмотреть прямо в дуло пистолета. Я бы предпочел не повторять этот опыт.

Мне повезло, и здесь, наверху, нет снайпера, а на близлежащих крышах, насколько я могу судить, их вообще нет. С тактической точки зрения, даже самый тупой воин на выходных захочет, чтобы кто-то прикрывал его сверху. Такое ощущение, что они пытаются покончить с собой.

Я подползаю к краю и, оглянувшись, вижу открытую площадку, покрытую грязью и гравием, на которой около пятнадцати мужчин и женщин в причудливом тактическом снаряжении. Черное, синее, пустыня, лес. На одном из парней надеты болотные сапоги для рыбалки.

Каждый из них прячется за чем-нибудь, что может остановить пулю, и стреляет по одному зданию, бункеру, наполовину засыпанному землей. Спереди есть люк, как на подводной лодке, и боковые прорези, которые, похоже, можно открывать и закрывать изнутри по всей длине дверного проема. Я не могу сказать наверняка с того места, где я нахожусь, но думаю, что по бокам их может быть больше.

Я гадаю, для чего они нужны, когда получаю ответ. Из одного из них высовывается ствол винтовки и стреляет. Рыбак Уэдерз падает с оторванной половиной головы.

Я бы сказал, что Рейчел пока неплохо справляется со своими обязанностями. За ее дверью около дюжины трупов в черных комбинезонах. Но это всего лишь приманка. Ответственные маги, потому что именно маги всегда являются главными, хотят посмотреть, на что она способна и как она это делает. Они, вероятно, единственные профессионалы в этой компании.

Они будут держаться в стороне и попытаются найти способ прорваться через эту дверь. В конце концов, они это сделают. Я надеюсь, у нее будет гораздо больше боеприпасов.

Настоящая проблема будет исходить от этих магов. Я чувствую, как трое из них произносят заклинания в поисках слабых мест в бункере, которые они могут использовать без защиты.

Я почти уверен, что мне придется убить их всех. Мне нужно поговорить с Рейчел, и я предпочел бы сделать это, пока она еще дышит. Они делают это менее вероятным.

А потом я смотрю на трупы, которыми они усеяли территорию, и вижу ребенка лет пяти-шести, лежащего в собственной крови, которая растеклась по земле. Его мертвые глаза смотрят на меня.

"Почти уверен" превращается в "Обязательно сделаю это самым мучительным из возможных способов".

Смерть, это данность. Как камни или воздух. Она не осознает себя. Она не выбирает, кому умирать. Она не делает различий. Ей все равно. Это случается со всеми нами.

Но страдания, это то, что причиняют нам другие люди. Никто из нас не должен страдать. Мы все можем положить этому конец. Вот только люди, это гребаная мразь, которая убьет пятилетнего ребенка, если он встанет у нее на пути.

Большинство убитых похожи на гражданских, на туристов. Мужчины, женщины, девочки, мальчики. Там внизу по меньшей мере два десятка трупов, на которых нет ни оружия, ни тактического снаряжения.

Стрелки перестреляли всех, кто попадался им на пути, и я убью каждого из них за это. Да, я понимаю всю иронию ситуации.

У этих псевдосолдат у всех штурмовые винтовки. С учетом этого, а также магов, даже при наличии фактора внезапности я не смогу справиться со всеми.

Вся эта кровавая бойня наводит меня на мысль. Может быть, мне вообще не придется с ними сражаться. Я прячусь за кондиционером и обдумываю план. У меня должно хватить сил на заклинание, которое я задумал, без обращения к резервуару, но мне придется сделать это сразу после. Как только я применю магию, я вспыхну, как лесной пожар, а учитывая то, что я задумал, сил у меня может и не остаться.

Но мне не терпелось это сделать с тех пор, как я вернулся. Как кто-то недавно заметил, самое сложное в этом деле, знать, как что-то делать. И благодаря воспоминаниям Миктлантекутли я знаю, как делать многое из того, чего не делал раньше.

Здесь, на крыше, полно всякого хлама. Ветер пустыни разносит мусор, листовки, камни. Бумажные амулеты, это заклинания, написанные на листке бумаги или на чем угодно еще, затем скомканные и брошенные на землю, где они взрываются, как граната. Чем больше энергии вы в них вкладываете, тем мощнее заклинание, когда оно сработает.

Однажды в Лос-Анджелесе я столкнулся с таким, что вызвало землетрясение. Это продолжалось недолго, но разрушило здание, в котором я находился.

Я нахожу увесистый камень, достаю маркер и начинаю наносить на него руны. В этом нет особой необходимости, в конце концов, вам не нужно записывать v= u +at, чтобы заставить вашу машину двигаться, но именно так я этому научился, а от старых привычек трудно избавиться. Это не заклинание. Они больше похожи на клей, который скрепляет заклинание.

Как только я это делаю, я концентрируюсь на заклинании, мысленно соединяя нити воедино, прежде чем приступить к делу. Несколько раз я терял нить, и мне приходилось начинать сначала, но в конце концов у меня получилось то, что, как мне кажется, должно сработать. Если нет, что ж, это полный отстой.

Я наложил заклинание на камень, даже не уверенный, что оно сработает. Однако внимание магов приковано ко мне. Вокруг меня раздается стрельба, пули рикошетят от стенок кондиционера. Я жду, пока огонь утихнет, затем бросаю камень за борт.

– Граната, – кричит кто-то, и все падают на землю. Камень подпрыгивает пару раз, прежде чем приземлиться рядом с трупами, которые убрала Рэйчел.

Он взрывается, озаряя все вокруг яркой вспышкой синего света, и кольцо энергии расходится во все стороны, словно волны от метеорита, падающего в океан.

Не проходит много времени, как солдаты-подражатели понимают, что они не мертвы. Раздается новая очередь, пока один из них не приказывает им остановиться.

– Я не знаю, кто ты, черт возьми, такой, – кричит он, – и что это должно было быть, но у меня ничего не вышло.

Я высовываю голову из укрытия, чтобы посмотреть на него. Я вроде как ожидаю, что кто-нибудь выстрелит в меня, но никто этого не делает. К лучшему, что им понадобятся боеприпасы.

– Ты уверен в этом?

– Раз уж мы все еще здесь, то да, я бы так сказал.

– Никто никогда не учил тебя считать, не так ли? – Выражение его лица меняется с веселого на растерянное и постепенно переходит в испуганное, когда он понимает, что я только что сделал.

На самом деле, некромантов никто не любит. Я понимаю. Мы нагоняем на людей страху. Но все эти слухи тоже никому не идут на пользу. А вы знали, что я ем младенцев и пью кровь? За эти годы я слышал такое от пары десятков человек.

Больше всего мне нравится, что в моем распоряжении армия нежити. Как это вообще должно работать? Куда я ее дену? Вы хоть представляете, сколько стоит промышленная морозильная камера? Или сколько времени нужно, чтобы разморозить труп?

Кроме того, зачем мне хранить армию на льду, если я могу создать ее прямо на месте?

Все внизу, и живые, и мертвые, на ногах. Первые несколько новобранцев, которые это понимают, слишком медлительны, чтобы что-то предпринять до начала стрельбы.

У меня не всегда получалось оживлять мертвецов. С жуками и крысами я справлялся без проблем. Но только после того, как все случилось с Санта-Муэрте и Миктланом, я обрел достаточно сил, чтобы оживлять человеческие трупы без посторонней помощи.

И даже тогда я мог лишь управлять ими, как марионетками, или отдавать очень простые команды. Это были просто танцующие куски мяса, и мне приходилось постоянно концентрироваться.

Честно говоря, я не был уверен, что это сработает. Но благодаря знаниям и пониманию Миктлантекутли о мертвых, которые я иногда вспоминаю, теперь я могу гораздо больше, чем просто делать марионеток.

Меня накрывает волна усталости и тошноты. Я слишком сильно выложился. Я слышу крики и выстрелы. Внизу вспыхивают магические огни, маги присоединяются к веселью.

А потом прямо передо мной вспыхивает огненный шар. Ну и ну. Ненавижу телепорты. Я надеялся, что у меня будет еще пара секунд, прежде чем кто-нибудь поднимется сюда и надерет мне задницу. По крайней мере, мне не нужно обращать внимание на свой маленький отряд мертвецов внизу. Они сами разберутся со своим дерьмом.

Этот парень выглядит более собранным, чем остальные. Я не говорю это в качестве комплимента. На нем черная форма и новенькие начищенные ботинки. У него нет оружия. Типичный. Он полагается на свою магию, которая делает всю работу за него. Иногда маги бывают очень глупыми.

Я стреляю из MP5, а потом понимаю, что, может, это я тут идиот, потому что он материализует пылающий меч и обрушивает его на меня, закрываясь от пуль. Должен сказать, я впечатлен. Это замедляет его на секунду, и я успеваю откатиться в сторону, прежде чем он разрубит мой череп надвое.

Я снова поднимаю MP5 и разряжаю в него всю обойму. Теперь ему не нужен меч, чтобы защищаться. Он поставил щит. Моя ошибка. Я взял с собой пистолет на магическую битву. Я бросаю пистолет и продолжаю двигаться, на ходу доставая опасную бритву.

Маг бросается на меня с мечом, а я поднимаю бритву. Не знаю, на что я, черт возьми, рассчитываю. Меч против бритвы, это как камень, ножницы, бумага.

Вот только все не так просто. Бритва не уступает. Еще более удивительно то, что я тоже не уступаю. Такая сила, воздействующая на столь маленькую вещь, должна была бы заставить ее вращаться и отправить меч прямо в мою руку.

Но не все так просто. В конце концов, меч этого парня горит. Я чувствую, как моя кожа покрывается волдырями от сильного жара.

И тут я замечаю, что он подставил себя под удар, и я могу кое-что предпринять. Никогда не говорил, что я слишком горд, чтобы врезать кому-то по яйцам, когда появляется такая возможность. Я бью ногой вверх и попадаю точно в цель, вкладывая в удар всю свою силу. Удар очень мощный. Его глаза слегка косят, и я явно сбил его с толку.

Мне больше не нужно прятаться, так что я обращаюсь к источнику и черпаю столько силы, сколько могу. Он замечает, и поначалу это не имеет значения. Но потом я продолжаю рисовать. И более.

Он не дурак. Он поступает логично: пытается убить меня до того, как я применю какое-нибудь заклинание.

Только я не собираюсь ничего такого делать. Мне просто нужно было выиграть немного времени. К тому моменту, как он, твердо стоя на ногах, превратит меч в огромный огненный шар, чтобы швырнуть его в меня, я уже буду там, где мне нужно.

Хитрость в том, чтобы выжить в подобных ситуациях, заключается в том, чтобы иметь запасные варианты. Например, если они не выставили снайперов на крышах, это еще не значит, что я не могу этого сделать.

Единственная пуля, выпущенная с крыши соседнего здания ожившим трупом, у которого почти не осталось грудной клетки, попадает магу прямо под правое ухо, и его голова взрывается, как у перекормленного клеща. Когда-нибудь я научусь не оказываться так близко к фонтанирующим кровью выстрелам в голову.

Я бы и раньше поднял свой снайперский прицел, но, как оказалось, есть вещи, которые эти трупы не могут делать сами. Удивительно сложно заставить труп понять, что нужно взобраться на лестницу, чтобы прицелиться.

Последние пару минут я ощущал, как один за другим умирают мои люди, но, выглянув за край крыши, я увидел, что кучка этих клоунов справляется сама и уничтожает моих мертвецов, стреляя им в голову. Кто сказал, что фильмы про зомби не могут быть познавательными?

Не успеваю я что-то предпринять, как подо мной раздается взрыв. Крики обрываются, осколки разлетаются во все стороны, словно злой град. В моем сознании, как попкорн, взрываются смерти.

Трупы в какой-то степени автономны, но заставить их взять в руки гранату и использовать ее, задача не из легких. Я могу предположить только один источник взрыва.

– Ну ладно, придурок. Покажись, или я взорву это гребаное здание, на котором ты стоишь.

Ах, Рэйчел. Ты совсем не изменилась.

Я медленно иду к краю крыши, подняв руки. Сейчас я не использую защитное заклинание. Это было бы слишком провокационно, а мне это не нужно. Вопрос в том, успею ли я активировать заклинание, чтобы остановить пулю, если она попытается в меня выстрелить.

– Эрик, мать твою, Картер, – говорит Рэйчел. На ее лице сменяются удивление, растерянность, отвращение и гнев, пока наконец не остается впечатляющее сочетание всех этих эмоций.

– Ну же, Рэйч, – говорю я. – Ты запомнила мое второе имя.

– Какого хрена?

– Давненько не виделись. Ты хорошо выглядишь.

У нее все те же рыжие кудри. Все та же бледная веснушчатая кожа, обожженная солнцем пустыни. Но на ее лице читается опыт, и это ей идет.

– Вижу, твое дурацкое обаяние не изменилось.

– Что? Ты ведь жива, да? На мой взгляд, чертовски обаятелен.

Глава 4

– Полицейские уже в пути, – говорит Рэйчел, кладя трубку. Шотландский акцент Рэйчел не слишком заметен, но она никогда не утруждала себя тем, чтобы как-то его смягчить. Это своего рода бунтарское «да пошли вы» по отношению к стандартному американскому английскому.

Мы стоим у входа в двухэтажное здание. Здесь совмещены офис, стойка регистрации и жилое помещение. Длинный, обшитый деревянными панелями вестибюль, в котором пахнет застоявшимся табачным дымом, с приколотыми к стене за стойкой старыми рекламными листовками. Старый кондиционер с трудом справляется с жарой в Неваде, и его скрежет заставил бы понервничать даже девяностолетнего больного эмфиземой.

Некоторым из этих листовок уже много лет. Выставки оружия, грузовиков, внедорожников, оружейное дело. Рэйчел занимается этим уже давно. В этом нет ничего удивительного. Все это очень в ее духе. Но больше всего внимания привлекает небольшая стопка книг на стойке.

– Книга закона? Практика Енохианской магии? Вы читаете Кроули. И.... Книга Бабалона Джека Парсонса? Серьезно? Ты ведь знаешь, что оба эти парня были чудаками, верно? – Я беру еще одну. – Королевский герб Великих одиннадцати. Почему это звучит знакомо?

– Я не читала ни одно из них, – говорит она. Куча наклеек, торчащих между страницами, говорит об обратном, но неважно. Она выхватывает книгу у меня из рук и сметает весь этот беспорядок под прилавок.

Книги необычные, но настоящий сюрприз, это Кайл. Совершенно очевидно, что он сын Рейчел. Лет двадцати с небольшим, наверное. Те же редкие рыжие волосы, то же слишком бледное, веснушчатое лицо.

Но другие черты лица, высокие скулы, неуклюжая фигура, это все от Дэвида. Когда я в последний раз видел их вместе, Рейчел и Дэвид были на волосок от того, чтобы убить друг друга. Или Рейчел, убивающая Дэвида, на самом деле. Между ними двумя у него не было бы ни единого шанса.

Я не в том положении, чтобы судить о романтических партнерах. Ты делаешь это сам. Но Дэвид? Серьезно?

Кайл сидит напротив меня за круглым столиком в углу. У него такой же угрюмый вид, как у всех подростков, только теперь к нему добавилось выражение "черт, что за хрень только что произошла".

Рэйчел тяжело опускается на пластиковый стул рядом с ним и кладет на стол огромную аптечку.

– Дай мне посмотреть твою руку, – говорит она.

– С рукой все в порядке, – отвечаю я. – видишь?

Она находится на конце моей руки, где ей и положено быть, и на ней даже есть все пальцы. Она хватает меня за руку, и ее пальцы задевают ожог на тыльной стороне ладони. Мои глаза скашиваются от боли.

– Отлично, а? Итак, ты не возражаешь, если я начну копаться в этом?

– Ладно. Это нехорошо. У одного из этих придурков был горящий меч. Я подошел слишком близко.

– Ого, да. Я вижу это. Ожог второй степени, волдыри, вот здесь немного слезит. Я могу помочь с этим, но если ты действительно хочешь выдержать это, как настоящий мужчина, и подхватить инфекцию, а потом отрезать себе руку, кто я такая, чтобы отказывать тебе?

– С каких это пор врачи стали такими раздражительными?

– Я не врач, – говорит она. – Я шотландка.

– Это все объясняет.

– Будет больно. – Она достает аэрозольный баллончик и встряхивает его пару раз, прежде чем распылить на ожог.

– Уже болит, – говорю я. – Я уверен, что это... Господи Иисусе, Свинорылый Христос. Какого черта, Рейчел? – Моя рука горит сильнее, чем когда она была в огне на самом деле.

– Через минуту все будет в порядке. Королева драмы. – Боль утихает, и она накладывает на рану марлю и пластырь. – Это должно ускорить заживление. К завтрашнему утру все будет в порядке.

– Ни хрена себе? Что это за снадобье? Я бы не отказалась от него в последние несколько дней. – Я все еще ощущаю синяки, заживающие ожоги и различные колотые раны, оставшиеся после моего испытания в поместье Вертера. Мне даже хочется взять ту банку и искупаться в этой дряни.

– Понятия не имею. Купила ее у парня во Флагстаффе. Я дам тебе его имя. – Она убирает аптечку. На мгновение ей становится нечем заняться. Маска исчезает, и она в изнеможении еще глубже опускается в кресло.

– Что ты там делал? – спрашивает она. – Поскольку ты единственный, кто остался стоять после этого, я предполагаю, что это был ты.

– Ты, наверное, не хочешь знать. – Большинство людей странно относятся к смерти. Некоторым людям, так или иначе, все равно. Тебе следует остерегаться их. Некоторые из них еще хуже, чем я.

Другим людям становится физически плохо, они пугаются, убегают. Все это нормальная реакция. Но это толпа осквернителей, святые роллеры, для которых все, что связано с мертвецами, это мерзость, без которой я мог бы обойтись. Мы говорим о факелах и вилах. Ты добавляешь к этому зомби, что ж, это совершенно новая игра.

– Я повидала больше, чем нужно, – говорит она. – Выкладывай.

Я бросаю взгляд на Кайла. Кажется, он не обращает на нас особого внимания.

– С ним все в порядке, – говорит она. – Он знает, что к чему.

– Все в порядке. Я подняла трупы и приказала им убить всех, кто еще стоял на ногах. Кстати, спасибо за гранату. Зомби отлично нажимают на спусковые крючки, но, похоже, они ни хрена не умеют перезаряжать. Как только у них закончились патроны, пришлось сражаться врукопашную. Или, так сказать, кусать за руку.

Секунду она молчит, и по ее расширившимся глазам я понимаю, о чем она думает.

– Господи Иисусе. Все?

Нет смысла отрицать это.

– Да, все. Даже дети, которые пришли со своими семьями. Хотя у них не было оружия. В основном они кусали себя за ноги.

– Трахни меня, – говорит она. – Я не знаю, что делать с этой информацией.

– Я говорил тебе, что ты, вероятно, не захочешь этого знать.

– Ты создавал зомби? – Спрашивает Кайл. Он все еще ошеломлен, но это привлекло его внимание.

– В тот момент они уже не были людьми, – говорю я. – Просто телами. Люди, которыми они были, уже отправились туда, куда им было нужно.

– У людей есть души? Это точно? – спрашивает он. Я могу сказать, что они зашли в тупик. Когда я слышу подобный вопрос, это одно из двух. Либо они только что потеряли кого-то, либо вот-вот потеряют самих себя.

– Кайл, – говорит Рейчел. В ее голосе звучит предупреждение.

– Я просто хочу знать. – Рейчел смотрит на меня с мольбой в глазах. Я понятия не имею, что она хочет от меня услышать, поэтому выбираю правду.

– Да, – отвечаю я. – Они отправляются туда, куда им положено идти. Когда я умер, я отправился в место под названием Миктлан. Частью моей работы было помогать этим душам устроиться.

Тишина. А потом Рейчел спрашивает:

– Что?

– Это долгая история, – говорю я. – Я хочу сказать, что да, души существуют и да, они куда-то попадают. Не всегда в одно и то же место.

– Я же тебе говорил, – говорит Кайл.

– Черт возьми, Эрик.

– Эй, он сам спросил. Что ты хочешь, чтобы я ему соврал? Парень только что видел, как на заднем дворе убили кучу людей, и больше половины из них, по моей вине. Думаю, он заслуживает того, чтобы узнать хоть что-то о том, что только что произошло.

– Это какое-то дерьмо.

– Да. Но, судя по тому, что я увидела, это на удивление простой ответ.

– О чем ты говоришь?

– Вы явно стали жертвой каких-то таинственных военизированных формирований.

Ее лицо становится кислым.

– Военизированные силы, черт возьми, – говорит она. – Гребаные любители.

– Тогда скажите, что это была кучка гордых парней-психопатов, или клоунов-убийц, или еще что-нибудь в этом роде. Скажи, что они выкрикивали расистские лозунги или "Вудсток, все в порядке". Я не знаю.

– А потом они все перестреляли друг друга? – спрашивает она.

– Именно так они и поступили. За исключением тех, кто умер от укусов зомби, или тех, кого я разрезала на части. Во всяком случае, так скажут эксперты-криминалисты. Вероятно, они скажут, что это культ самоубийц. Говорят, они все кричали, что прилетит огромная летающая тарелка с Иисусом, которая заберет их всех, а потом отпустит.

– А как же дети, которые их кусали?

– Последняя мера самообороны. Кроме того, большинство из них были убиты гранатой. Они будут собирать их по кусочкам несколько дней. Это настолько чертовски странно, что копы захотят найти рациональное объяснение как можно скорее. Поверьте мне, как бы странно это ни звучало, в это более правдоподобно, чем в правду.

Рэйчел выглядит немного растерянной. Я помню, что Рэйчел была задирой. Я не помню, чтобы она была брезгливой. Но люди меняются. Возможно, рождение ребенка повлияло на ее отношение к подобным вещам.

– Возможно, продать ее будет сложнее, чем ты думаещь, – говорит она.

– Почему? – спрашивает Кайл . Сначала я подумал, что он спрашивает, почему эта история не сработала, но нет. На этот вопрос ответить гораздо сложнее.

– Я сделал что-то плохое? – спрашивает он. – Они поэтому вернулись?

Его движения медленные, как будто он плывет по грязи. Ребенок в шоке. Рейчел в мгновение ока оказывается рядом, опускается перед ним на колени и берет его руки в свои.

– Все в порядке, – говорит она тихим голосом, словно разговаривает с испуганным домашним животным. – Ты не сделала ничего плохого. С тобой все в порядке, милый. Эти люди охотились не за тобой. Те, кто похитил тебя, больше не могут причинить тебе вреда. Они больше никому не могут причинить вреда.

– Потому что ты их убила, – говорит он.

– Все верно, детка. Я убила их.

Лицо Кайла искажается, шок переходит в душераздирающие крики ребенка, который просто не может больше сдерживаться. Внезапно он превращается в кашу из слез, соплей и прерывистого дыхания, все его тело сотрясается.

Рейчел достает из кармана бутылочку и вытряхивает таблетку. Она сует таблетку ему в рот и поднимает банку из-под колы, чтобы он сделал глоток. Сначала я думаю: Господи, пусть парень сам принимает свои лекарства, а потом чувствую себя полным придурком, потому что он явно не может. Я сомневаюсь, что он смог бы удержать банку из-под кока-колы, не говоря уже о том, чтобы положить таблетку в рот. Рейчел берет Кайла на руки и качает его взад-вперед.

Мне не следует находиться в комнате из-за этого. Как можно тише я встаю и выхожу на крыльцо. Раньше стояла ужасная жара, но теперь солнце поднялось выше, и воздух превратился в доменную печь.

Сейчас пахнет не так уж приятно. Куча ошметков зомби и разорванных трупов, поджаривающихся на солнце в пятидесяти футах отсюда, сделают свое дело. Хотя местность довольно живописная. Держу пари, закаты здесь прекрасны.

Через несколько минут Рейчел присоединяется ко мне на крыльце с парой банок колы. Протягивает мне одну.

– Как он там?

– Лучше, – говорит она. Делает глоток из своего бокала. – Я обещала ему, что он будет в безопасности. Что ему никогда не придется иметь дело с... Черт.

– Ты знаешь, кто были эти парни?

Она качает головой.

– К нам иногда забредают обдолбанные наркоманы, которые хотят поиграть в ниндзя, но это? Их было что, тридцать? Сорок? Кто вообще эти люди, черт возьми?

– Да, у меня есть пара идей на этот счет. Все это оставило после себя кучу призраков. Как только смогу, задам им пару вопросов.

– Я всегда думала, что разговоры с призраками, это полная чушь.

– Даже несмотря на то, что ты видела?

– Это другое, – говорит она. – Это было видение. А не разговор.

– Нам всем должно было повезти, – говорю я. – Моя жизнь стала бы намного проще.

– Какого черта ты здесь делаешь, Эрик? – спрашивает она.

– Нужно было с тобой поговорить, – отвечаю я.

– О чем?

– Это долгая история, – говорю я.

– Ты правда Эрик? Потому что, пойми меня правильно, я ценю, что ты делаешь... черт, я бы предпочла не думать об этом, но ты выглядишь слишком молодо для Эрика Картера.

– Это гораздо более сложный вопрос, чем ты, наверное, думаешь, – говорю я. – Но да, я действительно Эрик. Если ты действительно беспокоишься, скажу тебе вот что. Если бы кто-то хотел подобраться к тебе достаточно близко, чтобы причинить тебе вред, думаешь, он выбрал бы мою внешность? Мою внешность тридцатилетней давности? Ну давай же. Мы не виделись десятилетиями.

– Да, в этом-то и проблема, не так ли? Мы с тобой примерно одного возраста. Почему же ты так не выглядишь?

– Как я уже сказала, я умер. А потом вернулся.

– Я...

– Что бы ты ни собиралась сказать, прибереги это на потом. А пока просто смирись с этим и давай двигаться дальше. Скольких ты потеряла?

Такое место не устоит на двух сотрудниках. У нее наверняка был персонал. Надеюсь, большинство из них сегодня не вышли на работу.

– Шестерых из своих, – говорит она. – И больше десятка клиентов. Блядь. Мне нужно связаться с их семьями.

Рэйчел выглядит разъяренной. Если представится возможность, она изобьет до полусмерти любого, кто встанет у нее на пути. Но я видел такое. Черт, я сам через это прошел. Это боль и горе. Ярость, единственный выход.

– Мне жаль.

Кайл выходит из трейлера. Он выглядит лучше, хотя, может, и не совсем в себе. Рейчел обнимает его за плечи.

Вдалеке слышится приближающийся вой сирен.

– Пора встречать гостей.

– Секунду. – Я достаю стикер с надписью "ПРИВЕТ, МЕНЯ ЗОВУТ ТАК" и маркер. Я пишу "НЕ ОБРАЩАЙ НА МЕНЯ ВНИМАНИЯ" и наклеиваю стикер себе на грудь, так что даже Рейчел морщится.

– Боже, опять это дерьмо, – говорит Рейчел. – Если ты собираешься это делать, хотя бы держись в стороне. Не хочу повторения прошлого раза.

– Эй, этот охранник врезался в меня, – говорю я.

– Я о том же.

– Справедливо.

Я смыл кровь с одежды и волос, но все равно чувствую себя немного липким. Даже если я не выгляжу так, будто искупался в сточной воде со скотобойни, мое присутствие здесь все усложняет. Я бы предпочел вообще не вмешиваться.

Три машины спецназа, шесть патрульных машин, две без опознавательных знаков, пожарная машина, два автомобиля скорой помощи, фургон коронера и вертолет. Я выбираю место на крыльце в стороне. Репортеры не заставят себя ждать.