Текст книги "Машина ненависти (ЛП)"

Автор книги: Стивен Блэкмур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

Это читается как рецепт, в котором пропущено каждое третье слово. Если вы не разбираетесь в кулинарии настолько, чтобы восполнить пробелы, вы никогда в этом не разберетесь. Им нужен был некромант.

Многие вещи называются оракулами, но это, похоже, то, что нужно. Меньше Дельфи, больше по-настоящему волшебных 8-ми шаров. По крайней мере, такова была цель. Я должен был прочитать мелкий шрифт.

Идея заключалась в том, что вы берете человека, сталкиваете его душу с душой демона, как в автокатастрофе на большой скорости, пока они не станут практически единым целым, затем отрезаете им головы и запечатываете их обоих внутри.

Бум. Говорящая, одержимая демонами, предсказывающая будущее голова.

Это было легко. Труднее всего было, когда Джимми вызвался добровольцем. Он умирал. Рак. До смерти напуганный тем, куда отправилась его душа.

У меня не было ответов. Мне, наверное, лет двадцать. Я знаком с призраками. Я знаю о душах абсолютно все. Я имею в виду, что у меня есть кое-какие идеи, но не похоже, что у меня есть личный опыт умирания. Об этом я расскажу позже.

В любом случае, он убежден, что попадет в Ад, что, да, вероятно, так бы и было, и он убежден, что быть говорящей головой лучше, чем быть оттраханным демонами.

Джимми спрашивает меня, будет ли это больно. Конечно, это будет чертовски больно, я отпиливаю тебе голову, а не делаю минет. Я говорю ему, что не буду этого делать. Снова и снова. Нет, ничего, ни за что.

Честно говоря, я не хочу никому отрубать голову. На самом деле, я планирую избавиться от книги заклинаний до того, как начну проводить ритуал, чтобы никто не потерял голову.

До этого момента я убил ровно одного человека, и будь я проклят, если собираюсь убить еще одного. Я бы, конечно, выбил из кого-нибудь все дерьмо, если бы пришлось, но убивать? Черт возьми, нет. Насмотревшись призраков, ты не захочешь никого убивать.

Но, как я уже говорил Близнецам. Люди растут.

Есть сключения. Я немного напортачил, когда проводил пробное заклинание и призвал демона раньше времени, не принеся ему подобающую жертву. В общем, у меня есть двадцать четыре часа на то, чтобы отрубить кому-нибудь голову, иначе демон придет за мной, и я точно не выиграю эту битву. И тут Джимми просит меня отрубить ему голову. Он вроде как мертв, а я вроде как жив. Выбор очевиден.

Я думал, что на этом все. Но, как я уже сказал, надо было читать мелкий шрифт.

Близнецы оказались не такими уж бесполезными. Я узнал от них больше, чем знал, когда пришел туда, они что-то знают о Николь, может быть, о том, где Джимми. И они наводят меня на Рэйчел, что меня совсем не радует.

Вся эта ситуация не дает мне покоя. Сколько в ней совпадений? И сколько в ней участия Джимми? Он что, не хотел, чтобы я его нашел? Или нашел Николь? Или он хотел, чтобы я узнал что-то еще, а я просто этого не вижу?

Я слишком много думаю об этом, я знаю, но когда имеешь дело с чем-то, что может повлиять на сегодняшнюю ситуацию из-за событий, произошедших десять лет назад, начинаешь задаваться вопросом, что еще оно сделало, а потом в дело вступает свобода воли, и от этих мыслей у меня просто голова идет кругом.

А еще есть мое собственное существование. Я умер. Я пять лет был Миктлантекутли, ацтекским богом мертвых, а потом часть меня вытащили и засунули в тело моего деда. Вуаля, некромант готов. Немного подправить форму, добавить объема и выплюнуть побольше бальзамирующей жидкости.

Миктлантекутли несколько тысяч лет. Дедушка умер, кажется, в восьмидесятых? Я его не помню. Все, что я знаю, это то, что он пытался убить меня, когда я был маленьким, так что, наверное, это к лучшему.

И еще есть я. Если я правильно подсчитал, мне под пятьдесят, но выгляжу я на свои тридцать с небольшим. Но, строго говоря, я живу всего около месяца.

И, кажется, у меня сохранились их воспоминания. Все Миклантекутли засели у меня в голове, хотя я не всегда могу их вспомнить. И дедушка как-то незаметно подкрадывается ко мне.

Разделить мои воспоминания и воспоминания Миктлантекутли оказалось проще, чем я ожидал. Он настолько отличается от меня, что я сразу понимаю, если что-то связано с его опытом. Роберт Картер может стать проблемой. До сих пор у меня было только несколько отрывочных воспоминаний о нем. Если дело доходит до этого, то я не против.

Но мне говорили, что мы с ним были похожи не только внешне. Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы отделить воспоминания о нем друг от друга. Если я не смогу определить, где заканчивается он и начинается я, это станет проблемой. Последнее, что мне нужно, это чтобы в моей голове было больше людей.

Не в первый раз я задаюсь вопросом, зачем я вообще это делаю. Я не имею в виду Вегас, я имею в виду все это. Я был мертв, черт возьми. Мне нравилось быть мертвым.

Но теперь загробная жизнь для меня закрыта. Если я сейчас лягу, куда отправится моя душа? Обратно в Миктлан? Или один из богов, которых я разозлил, схватит меня и будет вечно использовать в качестве небесной груши для битья? Я не знаю, где мое место.

Выйдя на парковку, я немного отдаляюсь от толпы и звоню Аманде. Аманда, наследница, а теперь, полагаю, глава семьи Вертер, одной из самых могущественных магических семей в мире. Она милая. Семья ужасная. Запри их всех в одной комнате и подожги, вот это будет ужасно. К счастью, мне удалось убить самого худшего из них. Аманда унаследовала все, когда ее дядя убил ее отца, и с тех пор все покатилось в тартарары.

Схватка, в которой я убил ее кузена и из-за которой все либо боятся меня, либо злятся на меня, произошла из-за того, что я хотел помочь Аманде. На самом деле все произошло из-за того, что я столкнулся с некоторыми членами ее семейки и они меня взбесили, но результат был тот же.

Эти люди. Господи. К концу прошедших выходных у нас была куча трупов, которые этого вполне заслуживали, и ее отец в странном полумертвом состоянии, когда его тело перестало существовать, но душа все еще была привязана к нему.

Все это любезно предоставлено Джимми Фрибургом. Десять лет назад дядя Аманды получил аудиенцию у Оракула. Оракул рассказал ему, как стать главой семьи. На самом деле, он рассказал ему, как безопасно избавиться от своей семьи. Как только это произошло, костяшки домино начали выпадать.

И вот тут-то и начинается самое странное. Платой за все это было сообщение о том, что Джимми Фрибург передает привет или хочет поговорить. Что-то вроде того. Я не совсем помню. В тот момент я был слишком зол.

И почему я так злился? Заклинание, поразившее старика Вертера, задело и Габриэлу Кортес, мага, известную под уличным прозвищем Ла Бруха. Габриэла, подруга Аманды и моя... я даже не знаю, кто мы друг другу. Друзья, хотя пару раз все было не так однозначно, а в последнее время между нами возникло что-то большее, хотя я не могу точно сказать, что именно. Именно она вернула меня к жизни, если это о чем-то говорит.

Излишне говорить, что у нас с Амандой общий интерес в этой ситуации. Поэтому я и ищу Джимми.

– Привет, – кричит Аманда в трубку. На заднем плане слышны отрывистые звуки электронной танцевальной музыки. Аманда любит ходить по клубам. К тому же многие маги из ее круга тоже это любят. Теперь, когда она глава семьи, ей нужно показать, что она на коне. Для нее танцы, это бизнес, как гольф для старых белых мужчин.

– Я тебя прекрасно слышу, – говорю я. Я слышу, как открывается и закрывается дверь, и музыка стихает.

– Извини. Как там в Вегасе?

– Ну, ты знаешь. Страна летучих мышей. Я только что поговорил с одним человеком, который хотя бы назвал мне имя, но, честно говоря, не жду, что из этого что-то выйдет. А ты как?

– Я трачу слишком много времени на то, чтобы донести до этих тупых, что я теперь новый шериф в городе, – отвечает она.

Вертеры были хорошо известны в Лос-Анджелесе на протяжении десятилетий. Забудем об этом. Старика Вертера хорошо знали в Лос-Анджелесе, Аманду не очень. Ей двадцать три года. Ее отцу Аттиле было за двести. Многие люди, вероятно, даже не подозревают, что у него была дочь. С его уходом люди ощущают вакуум власти. Аманда убеждает их, что все в порядке.

– Убила кого-нибудь?

– Пока нет, – говорит она. – У некоторых из них до конца жизни будет странная походка, но они все еще дышат.

– Я уверена, что ты будешь очень популярны, – говорю я.

– Если эти трое парней, подошедших ко мне, о чем-то говорят, – говорит Аманда. – Похоже, они следили за мной с того самого места, где я в последний раз скрутил кому-то мозги. Мы расстались не в самых дружеских отношениях.

– Поди разберись.

– Привел друзей, которые хотят реванша.

– Повеселись, – говорю я. – Будь осторожна.

– Ты тоже, – говорит она.

– Когда это я так делал?

– Отлично. По крайней мере, не умирай. Снова. Мне пора, – говорит она. – Похоже, они хотят сделать это прямо здесь, на парковке.

– Если сможешь, сделай селфи с телами. Мне бы не помешало посмеяться.

– Я тебе напишу, – говорит она и кладет трубку.

Лас-Вегас. Никогда не думал, что снова увижу это место. Здесь я многому научился. Не буду отрицать. Жесткая некромантия, хорошие способы воровать всякое дерьмо. Я понял, как сильно могу разозлить людей.

Ночь, когда я создал Оракула, ночь, когда я убил Джимми, была последней ночью, которую я провел здесь. К рассвету я был уже в Солт-Лейк-Сити. И больше не оглядывался.

Черт бы тебя побрал, Джимми. Я думал, что покончил с этим местом. Теперь, когда я поговорил с Близнецами, это лишь вопрос времени, когда станет известно, что я вернулся и ищу Оракула, если этого еще не произошло.

Я не врал, когда говорил Близнецам, что они ненавидят меня больше всех.

Кстати, об этом. За спиной раздаются шаги. В моей руке появляется бритва. Может, я и не знаю, будут ли проблемы, но бритва явно так не считает.

– Ты все-таки здесь.

Я узнаю этот голос. Я оборачиваюсь и вижу мужчину с кривоватой улыбкой и светлыми волосами до плеч, на которых слишком много геля. На нем та же черная кожаная куртка, что и тридцать лет назад, а джинсы все так же обтягивают его. Как будто я и не уезжал.

Вот только лицо у него слишком изможденное, глаза слишком запавшие, слишком затравленные. Бледная кожа, морщины вокруг глаз и рта. Тридцать лет тяжелой жизни. Выглядит он не очень. Черт, да он даже не выглядит хорошо.

– Дэвид, – говорю я. Я не двигаюсь, только перекладываю бритву в руке, чтобы свет отражался от нее. Его взгляд скользит по бритве, и улыбка увядает.

– Слышал, ты в городе, – говорит он. – Я не поверил. Потому что Эрик Картер, которого я знал, не был глупцом и не вернулся бы сюда.

– О, я думаю, мы оба знаем, что Эрик Картер достаточно глуп.

Теперь он пристально смотрит на бритву. Он знает, что я использую ее для приведений. И он знает, что я использую это в общении с людьми.

– Эй, чувак, все ясно. Если ты все еще злишься на меня, прекрасно. Но я уже давно забыл о своих обидах на тебя. Как насчет того, чтобы заключить перемирие? Пойдем куда-нибудь в тихое место. Я даже угощу тебя выпивкой. Считай, что мы с тобой подружились.

Я складываю бритву и засовываю ее в карман пальто. Все кончено, охренеть. Когда мы виделись в последний раз, мы обменялись словами, потом кулаками, потом магией. Мы избили друг друга до полусмерти. Я выбил ему зубы ломом, а затем призвал стаю дохлых тараканов, которые поползли по его телу в кровоточащий рот. Драка закончилась тем, что он убежал, задыхаясь и крича.

– Конечно. Кажется, я видел "Деннис^[3]" дальше по дороге. Пойдем туда. Там светло, обзор хороший, укрыться негде.

– Я тут подумал про свое казино. Там есть по крайней мере один тихий бар. Мы могли бы...

– Ты же понимаешь, что этому не бывать.

– Боже. Отлично. Денни. Подвезти?

– Увидимся там.

– Чувак, да ладно тебе. У меня новая тачка. Я никому ее не показываю. Он подходит к блестящей черной "Тесле" у обочины.

– Выглядит круто, – говорю я. – В твоем духе. Он качает головой и садится в машину. Пытается завести ее, но, в конце концов, это же "Тесла". Я почти чувствую, как он злится, уезжая.

Дэвид Джуэл. Похоже, он сорвал большой куш. У него всегда были большие мечты. Казино, да? Интересно, кого он за это убил.

Я угоняю "Порше" и еду примерно полмили до "Денни". Эти заведения есть повсюду. Работают круглосуточно, чтобы удовлетворить вашу тягу к жирным бургерам и пережаренным блинчикам. Почти как "Вафли Хаус". Почти.

Я не в восторге от происходящего, но и не удивлен. Дэвид в моем списке людей, с которыми лучше не разговаривать. Список длинный, но он в самом начале. Я почти не сомневался, что рано или поздно с ним столкнусь. Жаль, что это случилось так быстро.

Раньше список был длиннее, но я вычеркнул большинство имен, узнав, что их обладатели уехали из города, умерли или пропали без вести. К сожалению, Дэвид не подходил ни под одну из этих категорий.

Он был фактическим главой того, что Близнецы раздражающе называли "моей командой". Не потому, что он был особенно хорош в планировании операций, а потому, что ему нравилось считать себя главным. Всю реальную работу делали мы, особенно Лукас. Мы не придумывали ничего слишком сложного. Если что-то слишком сложное, оно имеет тенденцию разваливаться.

Та часть Вегаса, где расположены казино и стриптиз-бары, работает круглосуточно, как ни один другой город. Заходишь в казино и можешь провести там несколько часов, даже не заметив этого. Там нет ни окон, ни часов. Они накачивают помещение кислородом, чтобы вы не засыпали. Вы теряете всякое представление о времени и пространстве, и все, что вы видите, это мигающие огни, звонящие колокольчики и грохот монет, падающих в водопад, когда выпадает джекпот.

Здесь все немного спокойнее. Люди знают, когда садится солнце и когда оно встает. Им нужно на работу, нужно растить детей. Но даже в этой части Вегаса есть свои ночные гуляки. В "Деннис" не так много посетителей, но все же достаточно. Дэвид не настолько глуп, чтобы устраивать здесь разборки. Не в закусочной, где полно обычных людей.

Я паркую "Порше" рядом с "Теслой" Дэвида и с трудом сдерживаюсь, чтобы не завести ее. Во-первых, у меня нет ключей, а опасная бритва прошла бы сквозь дверь, как сквозь горячий сыр.

Дэвид сидит в отгороженной части зала за столиком, заваленным пустыми тарелками. Три стены комнаты застеклены, так что, где бы я ни сидел, я буду стоять спиной к окну. Я подхожу к нему и сажусь.

– Я вижу, ты все такой же придурок, – говорю я. Он улыбается мне своей кривой улыбкой, от которой мне хочется его ударить.

– Я думал, что к этому времени ты уже избавился от своей паранойи сидеть спиной к окну.

– Просто будь осторожен. В меня часто стреляют из окон. Но не волнуйся, у меня есть заклинание, которое заставит пулю пройти насквозь и поразить все, что окажется передо мной.

Их нет, но Дэвид об этом не знает. Он задумывается на секунду, а потом до него доходит, что он сидит передо мной. Его улыбка на мгновение затуманивается, а затем снова становится чуть более кривой, чем раньше.

Подходит официантка, совершенно довольная тем, что мы сидим в закрытой части кафе. Я внимательно смотрю на нее и вижу, что ее глаза немного остекленели. Я окидываю взглядом посетителей. Все едят свою еду, но как-то странно синхронно. С таким же успехом они могли бы быть роботами.

– Мне кофе, – говорит он. – Сливки и сахар. Эрик?

– Кофе, – говорю я. – Черный. – Она не двигается с места, пока Дэвид не отпускает ее.

– У тебя это получается лучше, – говорю я. Маги вроде Дэвида называют это "очарованием". Остальные называют это просто контролем сознания. Это жутковато и странно, но в этом весь Дэвид. Когда я его знал, он мог так поступить с одним, может, двумя людьми, если его допекали.

– Время идет, – говорит он. – Мы учимся кое-каким трюкам. Так что с тобой? Я слышал, что люди думали, будто ты умер. Ты что, был в коме или типа того?

Официантка приносит нам кофе. Дэвид начинает поливать свой кофе сливками и сахаром. Я к своему не притрагиваюсь. Интересно, если я сейчас сильно-сильно его ударю, он потеряет контроль над своими новыми куклами? Меня так и подмывает это выяснить.

– Нет, я был мертв, – отвечаю я. – Смерть, это мое призвание. Некромантия, помнишь? Или ты забыл о тараканах?

Гнев вспыхивает на его лице и исчезает за этой улыбкой с идеальными зубами, которые все фальшивые, потому что я разбил настоящие ломом.

– Ладно. Мертвые. Точно.

Он явно мне не верит, но мне все равно, верит он мне или нет.

– Похоже, ограбления пошли тебе на пользу.

– Я завязал с этим дерьмом много лет назад, – говорит он. – Ограбления домов и музейных хранилищ едва приносили доход. К тому же после той работы, на которой ты нас подставил, все пошло наперекосяк. Из-за тебя Бриджит в тюрьме.

– Сочувствую, – говорю я. На самом деле мне не жаль, но я удивлен. Бриджит была той еще стервой. Какое-то время они с Дэвидом были парой, пока он не понял, что она еще больший социопат, чем он сам, а это о многом говорит. То, что ее обвиняют в случившемся, обычное дело, но то, что мага держат в тюрьме, это уже перебор. Кто-то устроил из тюрьмы для особо опасных преступников изолятор?

– Она легко отделалась, – говорит Дэвид. Должно быть, на моем лице отразилось удивление, потому что он добавляет: – Нет, правда. Это было ограбление банка. Ее могли убить.

– У тебя во рту было полно выбитых зубов, и ты все равно пошел на это?

. Я вижу, как напряглись его руки.

– Магия способна на многое, Эрик. Ты это знаешь.

– Да, способна, – говорю я. – Вот почему я немного удивлен, узнав, что она в тюрьме.

Бриджит была пироманкой. Действительно хорошей. Специализируется на создании сводов, что требует много энергии и большого мастерства.

– Она перегорела, – говорит Дэвид. – Переусердствовала.

Если маг направляет гораздо больше энергии, чем может выдержать, он может перегореть. С этого момента им повезет, если они когда-нибудь снова смогут творить чудеса.

Я на это не купился. Я видел, как Бриджит делала все, от плавления блоков двигателя до прожигания точных отверстий диаметром в четверть дюйма в полудюймовой стали. Что, черт возьми, она могла натворить такого, что могло бы ее спалить?

– И ты оставил ее там?

– В нас стреляли. У меня в руке была пуля. У меня было одно заклинание телепортации на всех нас. Вытащил всех остальных, но когда я вернулся за ней, она уже была окружена дюжиной копов. Я бы ни за что не справился со всеми. Я имею в виду, не так, как ты.

Я понимаю, что он пытается здесь сделать. Это особенность Дэвида. Он пытается манипулировать, но у него это не очень хорошо получается. Двусмысленный комплимент с тяжелым подтекстом, что это была моя вина, поскольку меня там не было, и в то же время снимает с себя всякую вину. Это было бы умно, если бы когда-нибудь сработало. Но я не попадаюсь на удочку. Ирония судьбы, на самом деле. Маг, контролирующий сознание, который не может никого ни в чем убедить.

– Почему ты не вытащил ее после?

– Какого черта мы должны это делать? – говорит он. – Она теперь нормальная. Что с нее толку?

Конечно. Она обычная, без магии, простой человек. Крестьянка. Зачем ей помогать? Она потеряла свою магию, потеряла ценность.

Как ни странно, я ценю честность Дэвида. Меня по-настоящему выводят из себя маги, которые делают вид, что им не все равно. Неужели кому-то из нас действительно не все равно? Конечно. Большинство из нас просто ничего не делает, чтобы это изменить. Мало что может быть более лицемерным, чем маг, у которого есть совесть. Но Дэвид все равно мудак.

– Итак, Бриджит в тюрьме, а ты владеешь казино. Чем занимаются Рэйчел и Лукас?

– Рейчел занимается каким-то подготовительным делом в пустыне. И к черту Лукаса. Я не видел этого ублюдка много лет, и если увижу, то убью его.

– Он выставил тебя идиотом, не так ли?

– Отсоси, – говорит он.

Я бы сказал, что это большое "да".

Лукас, один из лучших взломщиков чар, которых я когда-либо встречал. Добраться до хранилища мага и знать, как его открыть, ничего не значит, если ты не можешь преодолеть чары. Скорее всего, ты умрешь или что похуже. Защита, сигнализация, ловушки, Лукас мог все это сделать. И он всегда старался, чтобы все выглядело просто.

То же самое и с планами, которые он придумывал и позволял Дэвиду думать, что это его идеи. Они не были надежными, но были хороши. Он смог обойти тот факт, что все мы были кучкой Вилли Саттонов^[4]-любителей, которые охотились за сейфами и хранилищами, потому что, как сказал этот человек, именно там хранятся деньги.

– Итак, ты остался наедине с большим старым казино?

– Я, старое доброе казино и куча денег, – говорит он. – А что? Ищешь папика?

– Ты не в моем вкусе. Слушай, это что, вставная челюсть? – Его лицо застывает, и ему требуется еще какое-то время, чтобы взять себя в руки.

– Ты всегда был забавным, – говорит он. – Вечно шутил.

– Я обычный Шекки Грин^[5], – говорю я. – Чего ты хочешь, Дэвид? Ты пришел в клуб Близнецов не ради того, чтобы поболтать. Давно ты за мной следишь?

– А мы-то о себе высокого мнения. Вообще-то, у меня были кое-какие дела в этом районе. Это просто совпадение, что я встретил тебя. Я слышал, что ты можешь быть в городе, но, честно говоря, не ожидал тебя увидеть.

– Да ладно тебе. Мы искажаем реальность, как клоуны-наркоманы, которые делают животных из воздушных шариков. Такие люди, как мы, вовлекаются в это дело, а совпадения обычно бывают не такими уж случайными.

– Я не ожидал тебя увидеть и уж точно не хотел тебя видеть, – говорит он. – Почему ты в Лас-Вегасе?

– Я пришел попить воды, – говорю я. – Меня неправильно информировали^[6].

– Что?

Дэвид никогда не был киноманом.

– А тебе какое дело? Боишься, что я сорву большой куш? Что за дело? Ограбление казино? Похищение какого-нибудь древнего артефакта с огромной силой, который хранится в сейфе какого-нибудь богача в Саммерлине? Или ты просто собираешься сжечь многоквартирный дом, в котором живут семьи? Опять.

Он пытается сдержать гнев, но у него плохо получается. Его лицо пылает, а руки сжимаются в кулаки.

– Это был несчастный случай, и ты, черт возьми, это знаешь, – говорит он.

– Нет. Несчастный случай, это неисправная проводка на кухне, а не коктейль Молотова в гараже. Посчитай: в каждой квартире по четыре человека, то есть всего дюжина семей. Это сорок восемь человек, которых ты мог убить.

– Но не убил.

– Нет, ты убил только тринадцать из них. Остальных я спас.

Тринадцать человек погибли, когда огонь Дэвида перекинулся на пустую квартиру, где на выходные случайно оставили включенным газ. Десять человек в соседней квартире сгорели заживо. Еще трое погибли, когда спальня на втором этаже обрушилась на первый.

Я не знаю, что говорится в официальном отчете. Что самое классное в некромантии? Мы чувствуем, когда кто-то умирает. Это как получить по яйцам мячом для гольфа, очень весело. Так что я точно знаю, сколько человек погибло в том пожаре и когда это произошло.

– Ты все такой же сентиментальный, – говорит он. – Некромант, который боится кого-либо убивать.

– О, эта жизнь давно закончилась, – говорю я. – Я осознал свои ошибки. Я сбился со счета, сколько людей убил. Пять лет назад я сжег заживо больше сотни тысяч человек. Месяц назад я хладнокровно убил пару тысяч человек, которых использовали в качестве живого щита, потому что кто-то решил, что у меня не хватит на это смелости. В прошлые выходные было полегче. Я убил всего четверых или пятерых. Одного из них дважды.

Я решаю не рассказывать ему о кошмарах, которые до сих пор мне снятся. Смерть сотен людей за считаные секунды обрушивается на меня, как пушечное ядро.

– Что с тобой не так? – спрашивает он.

– Если мы пойдем по этому пути, то просидим здесь всю ночь. Я начинаю задаваться вопросом, что с тобой не так. Я явно задел тебя за живое.

Дэвид в ярости вскакивает на ноги и пинает свой стул через всю комнату, чтобы попасть в кабинку. Он швыряет свою кофейную чашку на стол, и она разлетается на сотни осколков, разбрызгивая кофе. Я останавливаю все это заклинанием, позволяю осколкам на мгновение повисеть в фарфорово-кофейном облаке, а затем снова собираю их вместе и приказываю их молекулам хорошо взаимодействовать друг с другом. Я наливаю в чашку парящий в воздухе кофе, а затем аккуратно ставлю ее перед ним так, чтобы на ней не было даже ряби. Я делаю глоток своего кофе.

– Я тоже стал лучше, – говорю я, изо всех сил стараясь скрыть тот факт, что это заклинание надраило мне задницу. Сила, на которую я способен. Контроль, особенно такой уровень контроля? Я, честно говоря, удивлен, что стол не взорвался из-за меня.

– Я не знаю, зачем ты здесь, но что бы это ни было, держись от меня подальше. Или я тебя, блядь, выпотрошу.

– Хочешь еще раз пообщаться с тараканами?

– Пошел ты, Картер. – Дэвид выбегает из закусочной, когда официантка подходит к столику. Его контрольное заклинание спадает, и она растерянно моргает. Я бросаю на стол пачку банкнот, двадцатки, сотенные, не знаю, на какую сумму.

Может быть, ей станет легче, когда она проснется с криком посреди ночи, вспоминая во сне, что с ней случилось, но я сомневаюсь в этом.

Глава 3

Утром я выехал на шоссе 160 в сторону Спринг-Маунтинс. «Свободные выживальщики», школа выживания в пустыне, которой руководит Рэйчел, это группа зданий в конце грунтовой дороги. Хорошо, что я не поленился и угнал сегодня утром джип.

Рэйчел Макманус была нашей громилой. Шотландка, рыжие волосы торчком, веснушчатое лицо. Она всегда выглядела так, будто вот-вот затеет драку в баре или только что из нее вышла. Иногда и то, и другое было правдой.

Ее отец был наемником. В девяностые много работал в Западной Африке. Она пошла по его стопам, но в Сьерра-Леоне с ним что-то случилось, и его убили. Она так и не рассказала мне, что произошло, а я не спрашивал.

Дар, это не всегда какой-то конкретный вид магии, например некромантия или пиромантия. Иногда он проявляется в том, что человек просто невероятно хорош в чем-то одном. Я знаю женщину, чей дар проявляется в том, что она может быстро бегать. Очень быстро. По стене здания, тоже быстро. В остальном она не сильна в магии, но если вам нужно как можно быстрее добраться из пункта А в пункт Б, она к вашим услугам.

Дар Рэйчел такой же. Она не умеет колдовать, но дайте ей оружие, и она станет настоящим мастером. Ножи, пистолеты, дубинки, молотки, мачете, мечи. Если это может вас покалечить, она в деле.

Я понимаю, что что-то не так, еще до того, как въезжаю на небольшую грунтовую площадку перед двухэтажным трейлером с вывеской "Свободные выживальщики" над дверью.

На площадке не так много машин, но и не пусто. Несколько разных автомобилей, в основном грузовики. Мое внимание привлекают пять одинаковых черных "Субурбанов", припаркованных в ряд прямо у трейлера. Пять машин, по восемь человек в каждой. Хотелось бы думать, что это просто группа людей, готовящихся к концу света, приехавших в отпуск по какой-нибудь путевке, но интуиция подсказывает мне, что это не так.

Поблизости слышны выстрелы, хотя я ожидал услышать их в таком месте, как это. Но это неконтролируемо. Как будто начальник полигона только что раздал обезьянам 45-й калибр и отпустил их в город.

Я паркую джип за ближайшим мусорным контейнером. Мусорные баки, хреновое укрытие, большинство пуль проходят сквозь них, как сквозь картон, но ты работаешь с тем, что у тебя есть. Кто-то кричит, но я не могу разобрать, что это такое.

Я выхожу из машины, пригибаюсь и направляюсь в сторону выстрелов, держа свой "ЗИГ-зауэр" наготове. После пяти лет, проведенных в качестве заместителя бога смерти, я все еще немного дезориентирован, когда снова становлюсь человеком. Не все работает идеально. Как и моя ориентация в ситуации.

– Повернись. Брось пистолет.

– В таком порядке?

– Умник, да? Брось гребаный пистолет.

Я делаю, как он говорит, швыряю SIG в грязь. Я медленно поворачиваюсь. Мне не очень нравится мысль о том, что меня могут подстрелить. Это больно, и, по крайней мере, потом приходится иметь дело с занозой в заднице.

Парень одет в черные спортивные штаны, кевларовый жилет, противогаз, закрывающий все лицо, и пистолет-пулемет HK MP5, оснащенный глушителем и планками Пикатинни, с зеркальным прицелом, фонариком и штурмовой рукояткой, потому что, я думаю, у него было много денег, которые он мог спустить.

Его экипировка выдает в нем военного, но осанка, то, как он держит пистолет, и заметный животик, свисающий с ремня, говорят о том, что на самом деле он скорее из тех, кто играет в войнушку по выходным. Не говоря уже о пистолете HK, который, как мне кажется, больше никто не использует.

– Ну и красавчик же ты в этом прикиде! – говорю я.

– Что?

– Жарко. Ты знаешь. Пустыня? Здесь как минимум тридцать градусов. На мне белая рубашка с коротким рукавом и брюки цвета хаки, что совсем не в моем стиле, но в черном здесь можно заработать тепловой удар.

– Кто ты, черт возьми, такой?

– Почему ты меня еще не пристрелил?

– Я задаю тебе гребаные вопросы.

– В смысле, в этом нет смысла. Что бы вы с друзьями здесь ни делали, вряд ли это что-то хорошее. Вы здесь, чтобы кого-то убить, и я могу догадаться, кого именно. Но если вы это сделаете, у вас будут свидетели, если только вы их тоже не убьете. Так почему ты меня до сих пор не пристрелил?

– Я... – Сквозь противогаз я вижу только его глаза, но ясно, что он не знает, что делать. Я вижу, что происходит. Он не знал, на что подписывается. Наверное, поэтому он здесь, охраняет грузовики, а не убивает людей.

– Ты ведь никогда раньше никого не убивал, да?

– Отвечай на мой чертов вопрос.

– Черт, прости. Что это было?

– Кто ты, черт возьми, такой?

– Ой. Меня зовут Эрик. Тебя?

– Почему ты здесь?

– Я слышал, что за суши можно умереть. Первый раз испытываешь испуг? Я знаю дыхательное упражнение, которое поможет.

Особенность противогазов в том, что видимость дерьмовая. От его дыхания линзы запотевают, и на них скапливается грязь и пыль, вы не поверите.

Я медленно подбираюсь к нему поближе, а он, похоже, этого не замечает. Вот незадача для него. Думаю, теперь я достаточно близко.

Опасная бритва оказывается у меня в руке прежде, чем я успеваю подумать о том, чтобы вытащить ее. Не уверен, что когда-нибудь привыкну к этому. Кажется, она знает, когда мне это нужно. Последним оружием, которое у меня было с собой, был старый нацистский браунинг Хай-Пауэр, который был настоящим придурком. Хотя проделал в нем чертовски много дыр.

У бритвы, похоже, нет своего мнения о том, что я с ним делаю. Кажется, она просто хочет быть полезной. Как щенок. Обезглавливающий, перерезающий горло, мгновенно убивающий щенок.

Я замахиваюсь левой рукой, делаю шаг вперед и отталкиваю его пистолет в сторону. Бритва проходит по его горлу, как по желе. Кровь фонтаном хлещет из раны, когда его голова запрокидывается назад, как автомат для продажи сигарет. Он умер еще до того, как упал на землю.