Текст книги "Машина ненависти (ЛП)"

Автор книги: Стивен Блэкмур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

– Это что, мертвое дело? – Спрашивает Рейчел.

– Это мертвое дело. – Кажется, это их удовлетворяет, по крайней мере, настолько, что они опускают оружие, и я чувствую себя намного лучше в нашей нынешней ситуации.

– Итак, здесь трое парней, – говорю я. – Двое из них, похоже, вооружены винтовками или дробовиками. Третий возится с чем-то на полу. Это может быть чемодан, может быть бомба, не знаю. Я думаю, что по крайней мере один из них маг, только, похоже, ни один из них не отреагировал на мое заклинание.

– Есть ли другой выход? – спрашивает Николь.

– Есть много выходов, – говорит Рейчел. – Это самое прямое.

– Я не думаю, что эти ребята здесь из-за нас, – говорю я.

– Почему нет? – говорит Николь.

– Они бы взяли оружие помощнее, – говорит Рэйчел. – И поумнее.

– Точно. Там, наверное, всего один маг. И что бы они там ни делали, они, похоже, не понимают, что в охране есть маги и, возможно, они сами живут в отеле.

– Думаешь, они обычные люди?

– В основном да. Было одно заклинание, но что, если это был бумажный амулет, который кто-то купил?

– Но откуда они взялись? – спрашивает Николь. – Что? Не смотри на меня так. Джимми на такое не способен. Он так не работает. Для чего-то подобного он бы...

– Должен быть способ изменить прошлое, – говорю я.

– Черт. Нет. Говорю тебе, это не в его силах.

– Ты правда в это веришь?

– Я… я в целом настроена позитивно.

– Но ты допускаешь такую возможность.

– Я до сих пор не понимаю, о чем вы, черт возьми, говорите, – говорит Рэйчел.

– И это еще один аргумент в пользу того, что это Джимми, – говорю я. – Что бы это ни было, из-за чего все это произошло, Рэйчел этого не почувствовала. И не заметила ничего странного или необычного. А мы заметили.

– Сейчас это не имеет значения, – говорит Николь. – Что бы это ни было, нам нужно убираться отсюда.

– У тебя случайно нет при себе гранаты?

Рейчел пристально смотрит на меня.

– Я похожа на человека, который небрежно носит гранаты в своей сумочке?

– Честно? Да, – отвечаю я.

Рейчел улыбается, открывает сумочку и достает сферическую зеленую гранату размером с мяч для гольфа, с ложкой и булавкой размером с нее.

– Знаешь, я вроде как пошутил, – говорю я. – Это тоже граната?

– V40, – говорит она. – Голландский. Смертелен на расстоянии примерно пятнадцати футов, но разнесет тебя в пух и прах на расстоянии тысячи или около того. Нажимаешь на кнопку, и через четыре секунды папа-ласка.

– Выдерни чеку, брось гранату, и через четыре секунды она взорвется?

– Почти.

– Если это сработает в грузовом отсеке, разве это не повредит двери?

– И что? У нас есть магия. Мы можем пролезть через разбитую дверь.

– Отлично, – говорю я. – Дай ее сюда.

– Это разрушит весь грузовой отсек, – говорит Николь.

– Ты когда-нибудь раньше использовала гранату? – Спрашивает Рейчел. – Это опасно.

– Ты ведь помнишь, с кем разговариваешь, верно?

– Просто отдай ему, – говорит Николь. – В худшем случае он сам себя взорвет. А может, и в лучшем.

– А что, хорошая идея, – говорит Рэйчел и протягивает мне гранату.

– Да пошли вы обе, – говорю я. – Услышите взрыв, бегите сюда.

Я отодвигаюсь в сторону.

Мой последний маневр привлек внимание ближайших Странников, и теперь они приближаются. Здесь у них возможностей чуть меньше, чем у меня. Для меня архитектура более размытая. Для них, более четкая. Так что, хотя я их вижу и они знают, что я здесь, они не могут броситься на меня в лоб.

Это даст мне несколько минут. Я пробираюсь сквозь хлипкие стены к погрузочной площадке и прячусь за одним из парней с винтовками.

Тот, что возился с чем-то на полу, все еще там. Это наводит меня на мысль, что это не бомба. В любом случае, когда я взорву эту гранату, это уже не будет иметь значения. Я отодвигаюсь назад, одной рукой держа гранату над ложкой, а другой за чеку.

Погрузочная площадка оказалась такой, как я и ожидал. Вилочный погрузчик, ящики и коробки. А вот трое парней нет. Тот, что сидит на корточках на полу, возится с чем-то похожим на пульт дистанционного управления, встроенный в металлический кейс. Несколько джойстиков, видеоэкран, с десяток кнопок.

У двух других нет винтовок. У них строительные пистолеты для распыления монтажной пены. Такие используют для утепления домов. Каждый из них через большой шланг подключен к баллону и компрессору на полу. Все трое одеты в белые одноразовые комбинезоны и защитные очки.

Я не знаю, что они делают, да мне это и не нужно. Я вижу в углу три трупа, так что они явно не шутят.

Я уже собираюсь выдернуть чеку и бросить гранату между ног одного из тех, кто распыляет монтажную пену, но тут меня сбивает автобус.

Я падаю на цемент и качусь по полу, в голове звенит, из легких вышибло весь воздух. Каким-то чудом граната все еще у меня в руке. Жаль, что я не могу ее сдвинуть с места.

Потом я увидел, что в меня попало, и подумал, что, может быть, граната все равно не поможет.

Это голем. Около девяти футов ростом. Сделан из строительной пены, что для меня в новинку. Металлический квадрат, вделанный в его лоб, усыпан драгоценными камнями, под которыми выгравированы руны, которые я едва узнаю.

Существует множество различных типов големов. Обычно они сделаны из грязи или глины, но нет причин, по которым строительная пена не может подойти. Как-то раз я видел один из них, сделанный из автомобильных запчастей на свалке в Детройте. Магия, которая их оживляет, также делает их твердыми, как цемент, независимо от того, из чего они сделаны, и разбирать их сплошная заноза в заднице. Это помогает понять, что это за голем, чтобы знать, как к нему подступиться.

Он наклоняется и, схватив меня за рубашку, прижимает к своему лицу. У него светящиеся зеленым глаза, открытый рот размером с прорезь для почтового ящика и металлическая пластина на голове. Я насчитал по меньшей мере четыре руны на разных языках, выгравированные под драгоценными камнями, это такие слова, как "Огонь", "Смерть", "Разрыв" и так далее. Наиболее важными являются три буквы на иврите, написанные краской посередине металлической пластины.

Эти ребята, вероятно, привезли сюда свое оборудование, пульт дистанционного управления, строительную пену, все, что угодно, и это ждало их. Затем они пришли в казино, спустились вниз, разбрызгали пену на своего голема и оживили его, как только поставили тарелку.

Затем они были удивлены, увидев людей, которые пришли на погрузочную площадку и заставили голема поразить их магией, содержащейся в драгоценных камнях. Это заклинание, которое мы подобрали.

Никто из этих парней не является магом. Они просто знают о нем достаточно, чтобы купить себе Голема в коробке и собрать его, как мебель в плоском исполнении. "Хемюнцюли" от Икеа.

Надпись на иврите сделана краской. Я тянусь к ней, но прежде чем успеваю подойти достаточно близко, голем отбрасывает меня к стене. На этот раз я бросаю гранату.

К этому моменту все присутствующие поняли, что происходит. Я понимаю, почему они были в чистых костюмах, они могут носить под ними все, что захотят, и не покрываться строительной пеной, и от них легко избавиться.

Но у них нет карманов, и эти парни не предполагали, что им придется доставать оружие. Так что, пока меня швыряло через всю комнату, они пытались расстегнуть свои костюмы настолько, чтобы добраться до пистолетов.

Все это должно было быть довольно громким. Я не уверена, потому что все, что я слышу, это звонок. Я не удивлена, увидев, как Николь и Рейчел вбегают в комнату.

Рейчел роняет одну из них, не успев сделать и двух шагов. Выстрел Николь промахнулся и срикошетил от металлической полки, пуля застряла в пенопластовом големе. Целительная способность голема выталкивает пулю наружу и заделывает отверстие за ней.

Этот тип голема создать проще всего. У него на лбу написано еврейское слово "эмет", обозначающее истину. Это довольно распространенный способ сделать это. Технически, вы можете использовать любое слово. То, с которым я столкнулся в Детройте? У него на лбу было написано "ОТСОСИ МНЕ". По сути, мне пришлось заманить его в автомобильный уплотнитель, чтобы остановить.

Иврит, это не просто традиция, это практичность; Корни големов уходят в иудейскую магию. Этот метод существует уже много веков и имеет встроенный выключатель.

Если вы сотрете букву "алеф", вы измените слово на "мет". Смерть. Голем погибает. Проблема решена.

Вот только тот, кто придумал этот метод, не учел, что большинство големов чертовски огромны и чтобы дотянуться до их чертовых лбов, нужна стремянка. К счастью, есть способ это обойти.

Я уворачиваюсь от его кулака и хватаю гранату. А теперь самое сложное. Я уклоняюсь от очередного удара и хватаю кулак, когда он пролетает мимо. Ладонь у него размером с обеденную тарелку, так что за нее легко ухватиться.

Големы не отличаются сообразительностью. Они не знают, как справиться с тем, что надвигается на них, вместо того чтобы убегать. Голем поднимает кулак, а я повисаю на нем, и подносит его к своему лицу, чтобы получше рассмотреть.

У меня нет ластика, чтобы стереть буквы. Но есть кое-что получше. Я выдергиваю чеку, засовываю гранату размером с мячик для гольфа в открытый рот и падаю на пол. Никто не говорил, что ее нельзя стереть изнутри.

Я бегу к Рэйчел и Николь, которые ведут ожесточенную перестрелку с двумя оставшимися в живых големами, сбиваю их с ног и прячу нас за широким металлическим ящиком.

Граната взрывается с приглушенным хлопком. Осколок пробивает металлический ящик и оставляет глубокую борозду на моей руке. Тишина.

Я поднимаю голову над металлическим ящиком. У голема отсутствует голова, а большая часть туловища превращается в порошок. Оказывается, строительная пена, не подвергшаяся воздействию магии, обладает такой же баллистической стойкостью, как папиросная бумага. Помимо уничтожения голема, шрапнель превратила людей в куски мяса.

– Все чисто, – говорю я.

– Что, черт возьми, это была за штука? – Спрашивает Рейчел.

– Голем. Они купили его у кого-то. Собрали его здесь.

Николь выглядывает из-за края ящика.

– Это... пикантно, – говорит она.

– Я видел и похуже, – говорим мы с Рейчел одновременно.

– Джинкс, ты должна мне пиво, – говорит Рейчел.

– Мы можем уйти? – Николь говорит. – Меня сейчас стошнит на мои туфли, а они от Лабутен.

– Можешь блевать на мои, – говорю я. – Они дешевле.

– Не искушай меня.

Глава 8

Николь не приняла мое предложение, и я не могу сказать, что меня это расстраивает. Мы выходим из погрузочного отсека, и Николь набрасывает на нас сеть, делая нас невидимыми для всех, кто на нас смотрит.

И это хорошо. Здесь полно полиции. Пока мы выходим из погрузочного отсека, спецназовцы занимают позиции, и мы оказываемся между ними и казино. Мы немного ускоряемся, потому что невидимость, это еще не гарантия неуязвимости.

Честно говоря, я удивлен, что это сработало. У меня есть теория, что то, в какой магии ты преуспеваешь, многое говорит о твоей личности.

Например, я хорош в магии личного уровня и в разговорах с мертвыми. Я нарцисс, который зациклился на прошлом и не умеет находить общий язык с другими людьми. Понимаете, о чем я?

Мой опыт общения с Николь, надо признать, был очень коротким. Но она была готова пожертвовать жизнью своего парня, чтобы я отрезал ему голову и сделал из нее Оракула, а потом убила его, предположительно, когда он уже не мог защищаться, чтобы заполучить Оракула. Это не вяжется с моим представлением о человеке, который может наложить одно заклинание на нескольких людей, и это принесет им пользу. Это довольно бескорыстный поступок. Так что либо моя теория нуждается в доработке, либо я просто мудак.

Скорее всего, я просто мудак.

По всему зданию вспыхивают пожары, выбивая окна на нескольких этажах. Дым валит из всех выходов на первом этаже. Автобусы у входа заполняются эвакуированными постояльцами отеля.

– Могло быть и хуже, – говорю я. Купол с вывеской здания взрывается. – Я был не прав. Похоже, сегодня я там не останусь.

– Обслуживание в номерах все равно отстойное, – говорит Николь. – Нам нужно убраться с глаз долой. Рэйчел?

– Я никому из вас не скажу, где я остановился.

– Я думаю, что вон та комната наверху, из окна которой вырывается пламя, моя, – говорю я. “Это два на двоих.

– Черт, – говорит Николь. – Да ладно тебе.

У Николь белый внедорожник Porsche Cayenne. Я думала, на таких ездят только мамаши с ботоксом в Беверли-Хиллз, нянями и тремя домами. Это мило, хотя и немного странно. Я никогда не смирюсь с мыслью, что компания, которая не производила ничего, кроме спортивных автомобилей, занялась производством внедорожников для мамочек, занимающихся йогой.

Требуется время, чтобы сойти со стрипа. Николь произносит заклинание внушения, заставляющее людей расступаться с нашей стороны, но из-за толпы зевак, эвакуируемых и сотрудников служб экстренного реагирования выезд с парковки происходит медленно.

Однако, как только мы выезжаем оттуда, все становится ясно. По дороге никто из нас не разговаривает. Все думают о том, о чем, черт возьми, думаем мы. Я думаю, Николь знает о происходящем больше, чем говорит нам. Или, по крайней мере, я.

Дорога к Николь не занимает много времени. Мы въезжаем в пригород, окруженный стенами из коричневого кирпича, и проезжаем мимо особняков, построенных по одинаковому плану. Как там поется в этой песне? Маленькие домики на склоне холма, и все они выглядят совершенно одинаково. Казалось бы, они должны были сделать что-то менее типичное.

– Ты живешь в Саммерлине?

– Да, – говорит она. – То, что я играю вторую скрипку по сравнению с какой-то таинственной силой, не значит, что я не могу делать это стильно.

Рэйчел сказала, что Джимми разрушил ее жизнь. Разрушенные жизни бывают разными, но мне с трудом удается представить, как это может быть связано с "Лабутенами" и особняком в самом дорогом районе Лас-Вегаса. А особняк этот тот еще доминант.

– Дом огромный, – говорю я, когда мы заходим внутрь. Мраморные полы, изогнутая дубовая лестница, рояль в углу. И это только прихожая.

Я провожу пальцем по крышке рояля и обнаруживаю толстый слой пыли. Я вопросительно смотрю на Рэйчел, но она пожимает плечами. Судя по тому, как она оглядывается, она тоже здесь впервые.

– Пять спален, восемь ванных комнат, винный погреб, кинотеатр, перистиль, терраса на крыше, все дела.

– Просторно, – говорю я. – Ты живешь одна?

– Да, – отвечает она. – Не провожу здесь много времени.

– Понял.

– Я выпью, – говорит Николь. – А ты?

– Я возьму пиво, если оно у тебя есть, – отвечает Рэйчел. Николь останавливается на полпути к бару в гостиной и оборачивается, чтобы посмотреть на Рэйчел.

– С каких это пор ты пьешь пиво? – спрашивает Николь.

– Не знаю, – отвечает Рэйчел. – Пару недель назад я была в каком-то пивном пабе. Попробовала "Стеллу". Понравилось. Теперь я пью пиво.

– Динь-дон-дон, – говорю я. – У нас победитель.

– Что? – говорит Рэйчел.

– Ты не пьешь пиво, – говорит Николь.

– Ты сама сегодня сказала, что ненавидишь этот напиток, – говорю я.

– Погоди. Ты думаешь, что-то произошедшее изменило мое отношение к пиву?

– Не совсем, – говорю я. – Скорее всего, это просто изменило твои планы на пару недель назад и подтолкнуло тебя к тому, чтобы попробовать пиво.

– И это изменило будущее?

– Думаю, это был скорее побочный эффект чего-то другого, – говорю я. – Но давай пока оставим это в стороне. У меня есть вопросы.

Здесь столько всего нужно обдумать, что у меня голова идет кругом, но это дает мне отправную точку для того, чтобы разобраться во всем этом дерьме. Но прежде всего я хочу получить ответы на несколько чертовски важных вопросов.

Почему похитили Джимми? Зачем меня привлекли к его поискам? Кто нанял наемников, которые напали на Рэйчел, когда та искала Николь? Зачем она им нужна? Но сейчас у меня над головой висит один большой вопрос, который нужно прояснить, прежде чем двигаться дальше.

– Что, черт возьми, там произошло?

– Волна? – Спрашивает Николь. – У меня есть идея. Но я не уверена.

– Думаю, это лучшее предположение, – отвечаю я.

– Тайм-аут, – говорит Рейчел. – Вы двое видели то, чего не видела я. Расскажите мне.

– В баре мир как бы... подернулся рябью, – говорю я. – Когда все закончилось, произошли некоторые изменения. Охранников и бармена там больше не было. Твоя майка поменяла цвет.

– Не забывай о парнях, которые взорвали бомбу в казино, – говорит Николь. – Я сомневаюсь, что они были там до того, как это произошло.

– Почему я этого не видела? – Говорит Рейчел.

– Потому что это сделал Джимми.

– Мы не знаем этого наверняка, – говорит Николь, хотя в ее голосе нет уверенности.

– Мы с тобой единственные, кто заметил, – говорю я. – Реальность вокруг нас изменилась. Единственное, что нас объединяет, это то, что мы создали его.

– Единственный способ, которым он мог бы это сделать, это изменить прошлое, – говорит Николь. – Это не то, что он может сделать.

– Ты что-то говорила о слоне, – говорит Рейчел. – Что это было?

– Недавно у нас был разговор, – говорю я. – Кто-то обратил мое внимание на то, что по своей сути все события являются бинарными. Они либо происходят, либо нет. Это как вероятность того, что слон пробьет потолок. Это может быть один к миллиарду, но это с учетом всех других факторов, которые привели к такому результату. Но если отвлечься от контекста, это либо произойдет, либо нет. Однако, чтобы это произошло, вам нужен слон. Либо слон находится над потолком, либо его нет. Но для этого нужен слон, которого можно туда засунуть. Слон либо есть, либо его нет. Чтобы слон пробил потолок, многое должно сложиться определенным образом.

– Именно это и делает Джимми, – говорит Николь. – Он делает сегодня то, что будет иметь последствия в будущем. Одно событие меняет ход других событий, и так далее.

– То есть в конце концов слон пробьет потолок? – спрашивает Рэйчел.

– Именно так, – говорю я.

– Но он не может сделать это задним числом, – говорит Николь. – Он не может изменить прошлое.

– А чтобы произошло то, что случилось сегодня вечером, – говорит Рэйчел, – ему пришлось бы внести изменения в прошлое, которые повлияли бы на сегодняшний день?

– Именно так, – говорю я. – Но он этого не сделал. Мы знаем, что не сделал, потому что видели, как произошли изменения. Если бы он это сделал, для нас все это уже было бы реальностью.

– Как моя майка, – говорит Рэйчел. – Я помню, что она была такого цвета. Для меня это уже было реальностью.

– Верно. Но не тот, которого мы помним.

– Вот только Джимми не может… – начинает Николь.

– Да ладно тебе, Николь, – говорю я. – Может, и не может, но пока я склоняюсь к мысли, что он это сделал или что кто-то заставил его это сделать. Никто не стал бы похищать его, если бы не планировал как-то его использовать.

– Черт, – говорит Николь. – да. Я знаю. Хорошо? Я просто… просто не хочу, чтобы это было правдой.

– Скажи, что он может изменить прошлое, – говорит Рэйчел, нарушая наступившее молчание. – Зачем? Чтобы добраться до Николь?

– Я могу придумать несколько десятков других способов связаться с ней, не связанных с поджогом "Белладжио", – говорю я. – И это не объясняет, зачем ему это понадобилось.

– Если только это не побочный эффект, – говорит Николь. – Такое часто случается, когда он меняет будущее. Это не так просто. Чем масштабнее изменение, тем больше других вещей меняется. Я не могу сказать, что именно меняется, это известно только Джимми, но он мне рассказывал.

– Как и майка Рэйчел, – говорю я.

– Цвет моей одежды, это не то же самое, что толпа людей, сжигающих "Белладжио" вместе с големом, – говорит Рэйчел.

– Однажды он сбил авиалайнер, – говорит Николь. – Погибло сто восемнадцать человек.

– Что он изменил?

– В 2003 году "Детройт Тайгерс" должны были выиграть чемпионат. Кто-то хотел, чтобы они заняли последнее место.

Боже. Вот вам и непредвиденные последствия.

– Знал ли он, что так будет?

– Да. Сказал, что это единственный способ гарантировать их проигрыш.

– Все эти люди, которые погибли сегодня вечером, – говорит Рэйчел. – И все это могло произойти из-за того, что кто-то хотел выиграть пари?

– И как он к этому отнесся?

У меня есть идея, но я видел его всего несколько минут после того, как закончил ритуал, так что могу ошибаться.

– Джимми не чувствует, – говорит Николь. В общем-то, я так и думала.

– Что меня беспокоит, – говорю я, – так это то, что если "Белладжио" был побочным эффектом перемен, то что же это было за изменение?

– Не смотри на меня так, – говорит Рейчел. – Очевидно, для меня ничего не изменилось.

– Ты чувствуешь себя обделенной?

Она показывает мне средний палец.

– Тебе что-нибудь кажется странным? – спрашивает Николь. – Нацистские дирижабли, летающие машины?

– Насчет машин нет, – говорю я. – А нацисты были здесь всегда. Эта рябь в реальности. Ты говорила, что у тебя есть идея, что это может быть.

– Джимми называл их "трясунами реальности". Он знал о них, но говорил, что не может их вызвать. Он не вдавался в подробности. В основном я думала, что он просто треплется.

– В переносном смысле, – говорю я. Николь сверлит меня взглядом. Все вокруг такие критики. Мой телефон вибрирует. Сообщение от Аманды.

Слышала про "Белладжио". Ты в порядке?

Ты спрашиваешь, не я ли его сожгла?

Да.

Не в этот раз. Слышали что-нибудь о землетрясениях в сфере недвижимости?

Извини. Настоящая реальность трясется, как утка.

Ты старый

Утка, ты

Я проверю и вернусь к тебе

Сколько попыток тебе понадобилось, чтобы это понять?

Три

 1

– Все в порядке? – Спрашивает Николь.

– Замечательно.

Я вижу, что она хочет получить больше информации, но я ей ее не даю. Она подслушивала мой разговор с Рейчел. Она знает основы. Больше я ей ничего не доверяю.

– Дай-ка я проверю, все ли у меня в порядке, – говорит Рейчел. – Если Оракул... если Джимми... Господи, я все еще не могу поверить, что у него есть имя. Если бы Джимми хотел что-то изменить сейчас, ему пришлось бы сделать это в прошлом.

– По словам Николь, – говорю я, – он не может этого сделать. – Мы оба смотрим на Николь, которая избегает встречаться с нами взглядом.

– Он... не должен был быть на это способен, – говорит она. – Я признаю, что не знаю наверняка.

– Давайте попробуем другой подход, – предлагаю я. – Мы знаем, что изменения не могли произойти позже, чем пару недель назад. Именно тогда Рейчел изменила свое мнение о пиве. Так что же происходило пару недель назад?

– Но изменения могли начаться и раньше, – говорит Николь.

– Возможно, но это, по крайней мере, отправная точка. Итак, есть какие-нибудь важные новости?

– Как эпидемии? Крах фондового рынка? Что-то в этом роде?

– Я думаю, это зависит от того, приносит ли это кому-то пользу, – говорю я. – Или это просто кажется странным или маловероятным. Ты делаешь такое лицо, будто говоришь "вот дерьмо".

– Это потому, что у меня сейчас такой момент, – говорит Рейчел. – Дэвид купил кучу казино.

– Я думала, у него уже есть казино.

– Да, – говорит Николь. – Лили-Вайт.

– Не казино, – говорит Рэйчел. – Казино. С большой буквы. В смысле, не одно. Об этом писали в новостях, потому что это многих застало врасплох. Все как-то само собой сложилось, и за неделю он прибрал к рукам пять казино.

– Каких именно?

– В основном маленькие. Не на Стрипе. Кажется, в Рио. В Тоскане. В Орлеане. В "Золотой лихорадке"? И, кажется, на Дворцовой площади.

– Погоди, ты сказала "Золотая лихорадка"? – спрашивает Николь.

– Да. А что?

– Это не может быть совпадением, – говорю я. – Мы с Николь познакомились в "Золотой лихорадке". Она принадлежала Себастьяну Маккорду.

– Тому парню, которого ты застрелила? – спрашивает Рэйчел.

– Либо он, либо я, – говорит Николь.

– Думаю, мы догадываемся, у кого Джимми.

– И где они его держат? – спрашивает Рэйчел.

– Не думаю, – говорит Николь. – Если он держит его в "Золотой лихорадке", мы можем просто зайти и забрать его. После смерти Себастьяна это место закрыли. Его давно пора было снести.

– Отлично, – говорит Рэйчел. – Значит, гадальная голова, которая может изменить прошлое, в руках у психопата, который использует ее, чтобы покупать дерьмовые казино в Вегасе.

– Не забывай, что из-за одного из побочных эффектов взорвался "Белладжио", – говорю я.

– Я больше не могу, – говорит Рэйчел. – У меня голова раскалывается. Мне нужно поспать.

– Можешь... – начинает Николь.

– Нет. Я… черт, я вызову Убер

– Я могу тебя подвезти, – говорю я.

 – У тебя здесь есть машина?

– Нет. Хотя многие другие так делают.

– Конечно. Украли, взяли напрокат, мне все равно. Просто забери меня отсюда.

– Я тебе позвоню, – говорит Николь.

– Не надо. Это был дерьмовый день. Мой сын травмирован. У меня на участке несколько десятков трупов из-за говорящей головы, и половина из них были зомби. И, очевидно, это неправильная реальность. Так что не надо. Мы можем уйти?

– Конечно, – говорю я. – Встретимся у входа. Дай мне знать, если увидишь что-нибудь, что захочешь украсть. – Рейчел захлопывает за собой дверь.

– Не думаю, что она поможет нам вернуть Джимми, – говорю я.

– После всего этого ты все еще хочешь?

– Да. Ему придется за это ответить. Мне плевать на планы Дэвида по захвату мира или что там еще, черт возьми, он делает. Мне нужно одно – найти Джимми. Кроме этого, мне действительно все равно.

– Можно я позвоню тебе завтра утром?

– Валяй дурака. При условии, что Джимми не сотрет нас с лица земли до этого.

Глава 9

– Так, Рэйчел, какого хрена? – В Саммерлине не так много машин на улицах. У каждого есть гараж и дорогая машина. К счастью, у некоторых машин больше, чем может поместиться в гараже, и я смог найти на обочине BMW.

– Что?

– Ты сказала, что Джимми разрушил жизнь Николь. "Лабутены", "Порше" и особняк в Саммерлине на самом деле не выглядят разрушенными.

– Ты никогда не встречала наркоманку, которая не могла бы держать себя в руках? Эта гребаная штука помогает ей выжить. Ей это нужно, и если она не найдет это в ближайшее время, волшебство, связывающее их, разрушится, и все.

Это меняет ход событий.

– Как так?

– Я не совсем уверен. Раньше я думала, что это похоже на наркотическую зависимость. Как будто ей нужно было это осознать, иначе у нее началась бы ломка или что-то в этом роде. Иногда она так себя ведет

– Раньше? А сейчас?

– Я думаю, это чушь собачья, – говорит она. – Не то чтобы это не было хреново, но если есть заклинание, поддерживающее с ней связь, то это очень похоже на по-настоящему токсичные отношения. Вот что чувствуешь, когда видишь ее в этом доме. – Мне открывается вид на кухню. Он забит коробками и обертками из-под продуктов доставки и фаст-фуда. – И заметил, сколько там пыли?

– У нее нет времени убирать? – Спрашиваю я, а потом понимаю, насколько это глупо. – Так почему бы ей не нанять кого-нибудь, кто бы приходил и убирал за ней?

– А еще есть фасад дома, – говорит она.

– А как насчет... Э-э-э... Он в хорошем состоянии. У нее есть садовники. Так почему бы не нанять уборщицу? Слишком велика вероятность, что они наткнутся на Джимми?

– Может быть, – говорит она. – Я не знаю. Мне это нравится еще меньше, чем раньше. – Она трет глаза тыльной стороной ладони. – Я не могу сейчас этим заниматься. Мне нужно поспать.

– Где тебя высадить?

 – Возле Фремонта, – говорит она. – Там я вызову Убер. А как насчет тебя? Я сомневаюсь, что они еще какое-то время будут пускать людей в "Белладжио" Нельзя взорвать заведение, приносящее полтора миллиарда дохода в год, и просто не обращать на это внимания.

– Мне нужно кое с кем встретиться, – говорю я. – Если все получится, я переночую у него.

– Где это?

– В тюрьме.

Я захожу в элитный винный магазин и покупаю самый дорогой виски, какой только могу найти, бутылку 15-летнего бурбона «Паппи Ван Винкль» за три тысячи долларов и фляжку. Когда я говорю им, чтобы они положили бутылку в бумажный пакет, у них такой вид, будто я только что насрал на Мону Лизу. В машине я наполняю фляжку виски, потому что, черт возьми, я не собираюсь выпить немного.

Я еду по автостраде до Восточного, через Стюарт, а там, привет, Центр временного содержания в Северном Лас-Вегасе. Давно не виделись. Похоже, ты немного прибавил в весе.

Когда я был здесь, это был маленький полицейский участок с несколькими камерами предварительного заключения. Теперь это обширный комплекс из нескольких тюремных блоков, окруженный колючей проволокой. Тюремный блок, в котором я находился, был совершенно белым зданием с узкими окнами с металлическими стеклами, выходящими на другие белые здания с узкими окнами с металлическими стеклами.

Я паркуюсь на другой стороне улицы под знаками "Парковка запрещена" и "Не брать Автостопщиков". К утру, вероятно, кто-нибудь отбуксирует машину. На соседней парковке есть еще много чего украсть.

Странно возвращаться сюда. Немного похоже на возвращение домой. Немного похоже на неудачу. Когда я уезжал, я не просто думал, что никогда не вернусь, я планировал никогда не возвращаться. Но потом я сказал то же самое о Лос-Анджелесе, и посмотрите, к чему это привело.

Я много раз задавался вопросом, стоит ли ехать в Вегас на поиски Джимми, и чувствовал себя при этом мудаком. Конечно, стоит. Ради Габриэлы стоит. Сказать, что я испытываю противоречивые чувства, значит не сказать ничего.

Я не хотел, чтобы меня возвращали из Миктлана. Особенно я не хотел, чтобы меня вернули лишь частично, а остальное оставили там. Трахаться с женой.

Хотя, надо признать, это было к лучшему. Человеческая природа Миктлантекутли, плохая идея. Мой уход был сродни удалению раковой опухоли. И Санта Муэрте теперь счастливее. Миктлантекутли стал тем, кем и должен был быть. А поскольку он все еще отчасти я, злиться на него сложно. А вот Габриэла. Я был по-настоящему зол, когда узнал, что она сделала. Она лишила меня того, что было ближе всего к счастью в моей жизни.

В то же время я понимаю, почему она так поступила, и должен уважать ее за это, даже зная, что я, скорее всего, разозлюсь. Она делает то, что нужно делать. По крайней мере, то, что, по ее мнению, нужно делать.

Так что же я здесь делаю, потому что уважаю ее как мага и союзника, как друга или как нечто большее? Я до сих пор не знаю, что происходит между нами, но мне бы хотелось это выяснить.

Я достаю стикер с надписью "ПРИВЕТ, МЕНЯ ЗОВУТ ТАК-ТО" и пишу на нем маркером: "Я ТАКОЙ ВАЖНЫЙ ПАРЕНЬ, ЧТО ТЫ ДОЛЖНА МЕНЯ СЛУШАТЬ, НО НЕ ЗАПОМНИШЬ, КОГДА Я УЙДУ". Я прикрепляю его к куртке, как значок. Я вкладываю в него немного магии и иду к забору.

Камеры на столбах, яркий свет, колючая проволока. Тюремные охранники патрулируют тюрьму. Я частенько прокрадывался туда и обратно, пока не разобрался с фломастером. Даже тогда мне приходилось быть осторожным. Использовать его, чтобы спрятаться от камер, всегда было немного проблематично.